Work Text:
Казалось, что теперь жизнь наладилась, а все проблемы решаемы и временны. Что Се Лянь без труда разберётся с разрушенной столицей, вернёт богов на свои места, и настанет привычный мир и покой. Что Хуа Чэн вернётся к своей должности, а может даже немного меньше станет уделять ей внимание, и всё будет отлично. Однако он не ожидал, что его поглотит удушающий страх. Он накатил на него, словно внезапный летний ливень, после их брачной церемонии. Разумеется, не прямо на ней, и уж тем более не в брачную ночь. Однако спустя несколько недель их совместной жизни он почувствовал, что что-то не так.
После того, как Хуа Чэн вернулся к нему, смотря на него чернильными глазами, в которых отражались тысячи фонарей, он был окрылён. Се Лянь плакал от счастья, несколько часов не выпускал его из объятий. И если бы Хуа Чэн уже не был мёртв, то мускулистые руки принца тотчас бы его задушили.
Неделя их воссоединения прошла в покое; как Се Лянь полностью игнорировал сообщения от богов, так и Хуа Чэн не стремился вернуться в призрачный город. Однако всему хорошему приходит конец, и в одно доброе и прохладное утро к ним в дом ворвался Инь Юй с очень виноватым выражением. Он забрал Собирателя Цветов и извинился перед Его Высочеством, и после этого случая они с Сань Ланом так и жили. То важные небесные дела у Се Ляня, то Хуа Чэн, спустя год отсутствия, восстанавливал порядок в городе.
Встречались они редко, едва ли пару часов в неделю, а поэтому каждое воссоединение становилось слаще мёда. Они целовались под стрекотания ночных цикад и до пения ранних птиц, пока кто-то — Линвэнь или Инь Юй — не забирали их обратно. Порой они приходили прямо под двери, ведь двое в пылу страсти игнорировали духовную сеть.
И несмотря на их расставание и долгие часы работы, Се Лянь был доволен. Он не мог не довольствоваться тем, что столица восстанавливалась, а боги всё меньше и меньше нуждались в его помощи.
И вот, спустя несколько месяцев, когда основные дела были закончены, Сань Лан вытащил его в отпуск. На очень долгую неделю, наполненную нежностью и чистым блаженством, под которым иногда проскальзывала тревога. Се Лянь, впрочем, едва ли замечал волнения Хуа Чэна, провалившись в негу из-за поцелуев.
И вот, когда тревога Хуа Чэна стала очевидной даже разнеженному принцу, случилось немыслимое.
— Гэгэ, я очень давно думал над одной возможностью... — непривычно замялся он. — Разумеется, Его Высочеству не стоит воспринимать это всерьёз!
— Сань Лан, о чём ты? — он провёл языком по своим красным и опухшим губам.
Хуа Чэн стал перебирать алую бусину в волосах (он всегда играется с ней, когда волнуется) и покосился в сторону.
— Гэгэ... не против пожениться? — произнес он, будто ожидал от Се Ляня "нет".
— Т-ты же серьёзно в этот раз? — зарделся принц, вспомнив о том неловком случае в паланкине. Тогда он грешно помыслил, что да, он хочет. Но высказать своё желание в то время он не смог бы даже себе.
— Я всегда серьёзен, Ваше Высочество.
Конечно же Се Лянь не мог ответить что-то кроме "да".
— Разумеется этот Се Лянь поженится с Сань Ланом.
Он едва тихо хихикнул. На щеках заалела кровь, но он давно перестал так смущаться. Чего стоит смущение, если ты больше года ждал своего возлюбленного, помышляя, как бы обнять его и не отпускать? Зачем тратить время на смущение и недомолвки, если можно просто быть вместе? Однако, порой, в его мыслях проскальзывали тревожащие мысли. “Ты недостаточно хорош для него”. “Ты слишком медлишь, заставляешь его ждать ещё больше!”. “Почему ты не мог сразу понять его чувства, чтобы вы были вместе? Если бы ты догадался, он бы не истратил все силы и не ушёл на целый год!”.
Однако это всего лишь мысли. Теперь, кажется, Се Лянь понимает, как Хуа Чэн мог быть таким бесстыдным и опасливым одновременно. Но Се Ляню давно стало плевать на мысли, свои или других людей. Сейчас он счастлив, потому что рядом Сань Лан, он может его обнимать и целовать, и получать в ответ ещё больше ласки.
Они недолго думали, и сыграли свадьбу на следующий день. Разумеется, Хуа Чэн готовился к этому дню долгие века, а Инь Юй, кажется, совсем не удивился их внезапной церемонии. Наутро весь призрачный город голосил об их союзе, желая удачи и счастья новобрачным. Они были оба одеты в красные шелка с фениксом, потому что Се Лянь настоял, а Хуа Чэн в жизни и смерти бы не оспорил его желания. “Нечестно, что только Сань Лан видел меня в платье невесты!”. Они сделали три поклона и выпили церемониальное вино, а затем ушли на банкет.
На свадьбу никто не был приглашен, кроме Инь Юя, Ши Цинсюаня и Хэ Сюаня. Хуа Чэн был не против, чтобы Се Лянь позвал кого-то со своей стороны (что удивительно!), но принц не хотел портить этот особенный день интригами и пререканиями с небожителями. Они бы однозначно не посмели оспаривать решение нового небесного императора, но он бы не вынес их двуличные взгляды и слова.
По традиции гости одаривают новобрачных, и первым вызвался именно Инь Юй. Он, разумеется, подарил самые... подходящие подарки. Ему не стоило, смущался Се Лянь. Но едва он понял, что это было, как слился цветом со своим алым платьем.
— Хм, благодарю, нам это понадобится, — промурчал Хуа Чэн и признательно ухмыльнулся.
Ши Цинсюань, разумеется, был громче всех… и беднее всех. Он подошёл вторым только из-за того, что приводил свои поношенные и грязные робы в угодный вид. Несмотря на своё сложное положение, Цинсюань где-то наскрёб денег на скромные парные узелки.
— Было ОЧЕНЬ сложно найти подходящую ткань, так что оцените мои старания, Ваше Высочество и… его муж! — горделиво фыркнул он. — Эти узелки я делал три месяца, три! Я очень обижусь, если вы их выбросите завтра.
И следом он пошел поедать блюда, не обращая внимания на хмурого Хэ Сюаня, что впервые оторвался от еды. Се Лянь уверен, что им нужно поговорить (или они уже говорили, но это ни к чему не привело...) и решить недомолвки.
Последним был недовольный Черновод, что едва оторвался от своей жареной утки.
— Собиратель... как подарок, я возвращаю одну десятую часть долга. Инь Юй может забрать деньги в любое время. Надеюсь, ты доволен, — буркнул Хэ Сюань, доставая также что-то из рукава.
Все в зале замерли и глупо захлопали глазами. Инь Юй чуть ли не уронил пустые тарелки. Ши Цинсюань не понимал, о чём речь, и решил не встревать в дела Бедствий. А Хуа Чэн и Се Лянь, что был наслышан о бездонном и воистину легендарном долге Черновода, уставились на последнего с открытыми ртами.
— А для Его Высочества я принёс скромный подарок… но, надеюсь, Вы оцените.
Он вынул небольшую шкатулку с замком.
— Что это?.. — спросил Се Лянь.
— Откройте, когда будете одни.
"Если это какая-то пакость…" — пригрозил Хуа Чэн в духовной сети.
"Расслабься, всего лишь старая безделушка."
"С чего это ты так расщедрился?" — прищурился Хуа Чэн.
"С того, что я сейчас вознесусь от счастья. Из-за своего избавления. Наконец ты перестанешь мне ныть, словно девица, что "О, мой принц, он такой прекрасный, я его не стою, как мне с ним говорить, как я могу на него смотреть!". Серьёзно, если бы я ещё пару раз такое послушал, то умер бы от уныния."
"Ты и так мёртвый, и унылее всех божков вместе взятых. А теперь вали в свой пруд, пока эта десятая часть не стала тридцатой."
"Потом расскажешь, каково это снизу", — откровенно насмехался Черновод.
"У своего божка спроси."
Хэ Сюань не успел скривить лицо, как Хуа Чэн выкинул его из поместья и с милой улыбкой повёл Се Ляня в личные покои.
Цинсюань вообще ничего не понял, но, так как его никто не выгнал, продолжил самозабвенно кушать. Всё равно не получится ещё так угоститься в ближайшие годы!
Когда на призрачный город опустилась ночь (разумеется, там нет ночи, это просто метафора), а призраки почтительно затихли, впервые за свою жизнь и смерть, Се Лянь занервничал. Едва рука его мужа подняла вуаль, их испуганные глаза встретились. Казалось, ничто не могло взволновать Се Ляня — за восемь сотен лет случалось и не такое! А Хуа Чэн морально готовился к подобному исходу, хотя и не слишком верил, что подобное могло воплотиться в реальность. Они оба думали: забытый людьми и временем принц, никчёмный и проклятый монстр, как они заслуживали самого доброго и милостивого бога, и самого обаятельного и искреннего верующего?
Им потребуется много времени, чтобы осознать себя и другого. Но это дело на будущее. В настоящем же они стояли словно два ребенка, что только-только узнали о том, как появляются дети. Опыта у них, к слову, было столько же. Вероятно, у любого подростка будет больше историй о близости, чем у Се Ляня за восемьсот лет…
Первым потянулся всё же Се Лянь, положив ладони на прохладные щёки Хуа Чэна. Тот послушно прикрыл глаза и, словно испорченный кот, прильнул ближе. Да он же почти мурчал! Однако в воздухе более не чувствовалась почти платоническая любовь. Ранее их ласки не заходили за границы дозволенного, каждый боялся переступить грань и напугать другого. Они правда вели себя словно дети, что учились любить своих сверстников.
Но их отличие от детей заключалось в долгом воздержании и сокрытии своих истинных желаний. Что же сейчас таилось в сердце Хуа Чэна, что было заковано под железным замком? Какие тайны он прятал в своём сердце? Да и Се Ляню так и не удалось разглядеть, что же было изображено на той фреске в пещере… А что пробегало в мыслях Се Ляня, когда он видел эти крепкие и жилистые руки, было только между ним самим и Жое! Он никогда не признается даже себе, что хотел сделать с ними! Однако красноречивая выпуклость, что не уходила даже после медитации и холода, ясно давала понять, что долго прятать свои желания невозможно.
И едва стыд отошёл на второй план, как они придвинулись друг к другу и слились в долгий и очень глубокий поцелуй. Хуа Чэн мастерски ласкал нёбы и язык принца, выбивая из него задушенные хрипы. Ещё чуть-чуть, и их тела дадут понять, что им плевать на волнения хозяев.
Их разум был поглощен страстью, которую уже невозможно было сдержать. Кажется, если бы сейчас к ним в комнату ворвались все небожители, то они бы не оторвались друг от друга и едва ли обратили на них внимания.
Спустя ещё несколько минут ноги Се Ляня стали слабеть. Или он не мог их держать из-за ярких вспышек между ног, кто знает. Важно то, что они перешли на кровать, становясь всё более голодными до ласок.
Шаль и украшения полетели в стороны и спустя, кажется, вечность или секунду, верхние свадебные ханьфу были в далёком углу комнаты, куда от стыда заползли Эмин и Жое.
Они яростно сжимали друг друга, не стесняясь в движениях, но едва рука Хуа Чэна случайно задела низ живота принца, как тот высоко всхлипнул. Тут же они оба зарделись словно юнцы, и уставились друг на друга.
— Что-то похожее было… в том гробу, — от смущения начал бормотать Се Лянь. Шляпа была накормлена, а Жое убаюкана, а поэтому ему ничего не оставалось, кроме как говорить правду.
— Что… гэгэ имеет в виду? — хриплым голосом спросил Хуа Чэн. Таким глубоким и бархатистым, что по спине Се Ляня прошлись мурашки. Он нависал над принцем и опирался на локти, пожирая своего мужа робким и голодныи взглядом.
— В гробу… когда мы были во владениях Черновода… — смущённо отвел взгляд Се Лянь. — Всё было также.
И Хуа Чэн многозначительно посмотрел на нескрытую тканями эрекцию принца, что был уже чересчур возбужден, чтобы бежать или прятаться от смущения. Все мысли пропали из головы, и они продолжили наслаждаться друг другом.
Хуа Чэн был слишком аккуратен, словно Се Лянь мог растаять на глазах. Он гладил его бока и руки, стараясь лишний раз не задеть нежную кожу своими длинными ногтями. Он целовал его шею слишком мягко, просто касаясь губами, боясь оставить метки или покраснения. Это лишь сильней нагнетало принца, дразня и так сдерживающего бурю Се Ляня. Когда все одежды были благополучно забыты и смяты, а двое не могли лишь робко целовать друг друга, настала очередь чего-то более решительного. Се Лянь стал переворачиваться на живот, ведь слышал, что так будет лучше для первого раза. Однако Хуа Чэн он так боялся причинить ему боль, что без лишних слов предложил себя и вернул принца обратно. И разумеется Се Ляню не понравилось это!
Так, нагие и до боли возбуждённые, они спорили о том, кто будет снизу. Спустя долгие пререкания и доводы, Се Лянь просто-напросто опрокинул мужа на кровать, подозвав Жое, и пытался соблазнить. Что сказать, это было неловко и неумело. Он проводил ладонями вдоль напрягшегося живота Хуа Чэна, что дрожал от горячих ладоней и напора принца. Вместо ожидаемой потери контроля и, впоследствии, жёсткого обладания... перед Се Лянем лежал бессознательный муж, что от переизбытка эмоций упал в обморок.
Се Лянь ещё несколько минут пытался справиться с возбуждением...
Во второй заход, когда Хуа Чэн очнулся, всё получилось намного лучше. Они сошлись на других методах, просто лаская друг друга. Для неискушенных мужчин этого было достаточно. А Се Лянь мог бы достигнуть пика блаженства лишь от вида его блестящей груди, мерцающего глаза и хриплых глубоких стонов, а ещё от...
***
Спустя восемьсот лет отчаяния, ожиданий и странствий, боли и редких проблесков удачи, они наконец смогли просто жить. Не следовать за недостижимым, не гнаться за призраками прошлого, не подавлять свои чувства из-за одиночества, а просто жить.
Се Лянь покинул небеса, хотя Линвэнь смотрела на него умоляющим взглядом и едва ли не расплакалась от внезапно свалившейся ответственности. Се Лянь уже давно перестал быть правителем и богом для кого-то (кроме Сань Лана), а ответственность за все небеса оставляла в нём лишь горький привкус тревоги и страха всё испортить. Он не хотел становиться Цзюнь У (и он не стал бы), и не хотел подражать ему, считая, что может достичь невероятного. Едва Хуа Чэн услышал о решении Се Ляня, то сначала старался отговорить.
— Гэгэ, но ведь ты наконец получил то, что заслужил… Что было твоим по праву!
— Сань Лан, даже если я заслужил быть правителем, я вряд ли захочу брать ответственность на себя. Я устал от интриг, а их станет немало, когда я официально взойду на престол, — принц потёр переносицу и вздохнул.
— Если кто-то обидит или захочет предать Его Высочество, то…
— То ты убьёшь их, а потом сожжёшь их прах, — хихикнул Се Лянь.
— Уничтожу, чтобы даже праха не осталось, — фыркнул Хуа Чэн. — Но гэгэ, ты ведь намного лучше этих отбросов, ты сможешь…
— Сань Лан. Думаю, уже прошли времена, когда я пытался исправить то, что натворили другие. Сейчас я понял, что это дорога прямиком в ад, и даже если я мог бы привести небеса к процветанию, я… не хочу, — скривился Се Лянь. — Возможно, это эгоистично, раз я способен на это, но всё равно отказываюсь, однако я не хочу идти по одной и той же дороге вечность.
— Гэгэ, ты никак не можешь быть эгоистичным! Прости, если заставил тебя так подумать, — Хуа Чэн виновато выдохнул. — Ты прав, гэгэ, ты не должен делать то, чего не хочешь. Тогда… гэгэ не против остаться в призрачном городе?
И с тех пор Се Лянь ушёл с небес, спустившись в самые глубины. Он наслаждался ими, ведь среди призраков не было постоянных интриг, а сплетни были совсем уж детскими. “Эй, ты слышала, что у А-Луня продукты из человеческого мира?”, “А ты слышал, что на самом деле Бу Цзе готовил не из курицы-демона, а из травы, да-да, он продаёт нам траву по цене мяса!”, “Ты слышал, что у Градоначальника внушительный..?!”. Порой слухи, разумеется, переступали порог дозволенности, но единственным вредом от них были алые щёки принца и разрушенное имущество того, кто распустил этот слух.
Порой Се Лянь выходил на долгие прогулки, переодеваясь во что-то иное, чем свои поношенные робы, и призраки его не замечали. Он просто наслаждался шумом мёртвых и удивлялся их проворности и предпринимательству. За несколько часов он опустошил свой кошель, набрав столько безделушек, что едва донёс их в личные покои. Разумеется, Хуа Чэн даже не обратит внимание на потраченные деньги, но Се Ляню всё равно стыдно за свою импульсивность.
Но ведь это же нужные вещи! Заколка в виде бабочки, которая прекрасно будет смотреться на смоляных волосах его мужа, пара баночек с… кхм… маслом, несколько книг с практическим курсом по каллиграфии, а также с практическим курсом по садоводству. Се Лянь недавно захотел попробовать себя в чём-то новом, но потерпел поражение. Оказывается, использовать духовные силы, чтобы ускорить процесс роста, не лучшая идея. Хуа Чэн тогда оглядел огромное мандариновое дерево, которое пробило крышу беседки, и лишь похвалил принца за невероятные успехи. Инь Юй же не был так счастлив, так как последующие попытки оборачивались выраженной порчей имущества. Если бы Се Лянь продолжил в том же духе, то Дом Блаженства бы превратился в решето с густой листвой, торчащей из крыши.
Одним днём он также вспомнил и о свадебном подарке Черновода. Когда Се Лянь остался наедине с собой, он использовал духовные силы, чтобы открыть шкатулку, и был поражён. Ветхая, едва ли пригодная для чтения, книга лежала перед его глазами. Приглядевшись, он увидел до боли знакомые иероглифы. Он осторожно провёл кончиками пальцев по словам: "Сказки из Сяньлэ". Се Лянь никогда бы не поверил, что что-то могло отстаться с давно минувшего времени. Как Хэ Сюань вообще нашёл это сокровище?
Книга о его потерянном доме. В нём одновременно загорелось желание поскорее её прочитать, и навсегда забыть. Но любопытство и налёт давних воспоминаний победил, и принц осторожно открыл первую попавшуюся историю. Он зачитывался ими, ощущая и тёплую боль и гнетущее счастье, как давно он не слышал эти истории. Ещё чуть-чуть, и он бы совсем позабыл о них.
Когда Се Лянь дочитал последний абзац, он запечатал книгу и шкатулку своими силами. Вряд ли он когда-нибудь вернётся к ним, однако терять что-то, что он едва обрёл, принц совсем не хотел.
***
Шли недели относительно спокойной жизни. Хуа Чэн почти всегда был рядом с Се Лянем, они просыпались вместе, завтракали, занимались каллиграфией и чем поинтересней, ужинали и ложились спать. Се Лянь настолько привык, что его муж всегда под рукой, что начал удивляться его отсутствию. И казалось, что жизнь его осчастливилась, и все сокровенные желания исполнены. Он живёт в огромном особняке со своим любимым супругом, ест лучшие блюда, может посвятить себя интересам и книгам, спать на мягких простынях и не бояться внезапной грозы. Дни были предсказуемы до малейшей секунды.
Проснуться. Спросонья полюбоваться лицом Сань Лана. Нырнуть в его объятия и немного полежать, пока Хуа Чэну не надоест безделье и он не станет покрывать всё лицо принца поцелуями. Пойти на завтрак. Поболтать с Сань Ланем ни о чем. Попытаться заставить Сань Лана сделать упражнения по каллиграфии, а самому прочитать трактат о садоводстве. Пытаться проигнорировать его томный взгляд. Через час ударить его по руке и сесть рядом, чтобы действительно чему-то научить. Потерпеть поражение. Отдаться твердым рукам и забыть про занятия, утонув в объятиях мужа. Сотворить неприличное прямо на древнем трактате уважаемого учёного. С красными щеками пообедать и не обращать внимание на кислый взгляд Инь Юя. Направиться в сад, чтобы закончить книгу и приступить к посеву. Потерпеть очередное поражение, но получить слова одобрения и восторга от Хуа Чэна: “Гэгэ, мне очень нравится, как выглядит этот цветок! Такой суровый и кровожадный, съест всех непрошенных гостей. Его можно поставить на стражу у поместья”. Покраснеть и хихикнуть. Отправиться на ужин одному, потому что у Сань Лана появилось дело в игорном доме. Почти уснуть, но проснуться от холодных рук мужа, что нежно и почти невесомо перехватили его талию. Получить поцелуй в затылок и уснуть со слезами счастья.
Всё было идеально. До того идеально, что порой Се Лянь пытался ущипнуть себя. Как всё может быть настолько идеально? Сколько недель подряд он живет так беззаботно, словно вернулся в свои ранние годы в Сяньлэ.
Хуа Чэн был почти всегда рядом, а поэтому мысли отступали на второй план. Сложно было думать вообще о чём-то, едва их губы соприкасались, а языки ласкали друг друга.
Однако чем чаще Хуа Чэн стал отлучаться, тем сильней Се Лянь задумывался. Как долго продлится эта идиллия? Что ему стоит делать? Он всю оставшуюся жизнь проведёт здесь? Как долго Сань Лан будет терпеть его присутствие? А вдруг, если он всё испортит? Вдруг по его вине Дом Блаженства окутает пламя, а он принесёт лишь неприятности Сань Лану?
— Гэгэ, всё в порядке? — позвал его муж, едва заметив поникшее лицо Се Ляня.
— Да! Всё хорошо, — соврал он. Это лишь беспочвенные размышления. Всё будет хорошо. — Просто у меня вянут цветы, поэтому немного досадно!
— Я могу помочь гэгэ?
И тем вечером под умелыми руками Хуа Чэна выросли самые прекрасные цветы. Он ушёл в сад прямо с порога, так и не сменив свои роскошные одеяния. От вида запачканных в грязи ханьфу правителя Се Лянь расплылся в нежности. Да так, что позволил мыслям метаться самим по себе. “В твои руках погибнет и самый изящный цветок. Стоит ли тебе жить рядом с ним, пока каждый лепесток будет медленно опадать и погибать?”.
***
Тревога не возникла в первый день. Не пришла на второй. И только лишь легонько тронула его сердце спустя недели.
Сначала Се Лянь не понимал, почему он чувствует себя неуютно. Он не имел права так себя чувствовать, окруженный заботой и любовью Хуа Чэна. И решил, что это лишь временное неудобство. Ведь у него не было дома восемьсот лет, разумеется, он ещё не привык!
Но чем больше времени проходило, тем чаще его разум поглощался тьмой. Вскоре его начали одолевать неприятные сны. О прошлом, о том, что могло бы быть, обо всех несчастьях на его пути. О том, что произойдёт, если он останется с Сань Ланом. Как из-за него сгорит поместье, как разрушится город, как он навредит своим знакомым, и… сделает больно Хуа Чэну.
Всё чаще он стал понимать, что что-то в нём фундаментально неправильно. Почему он не мог просто-напросто жить в мире и спокойствии со своим мужем? Почему он не может отпустить прошлое? Почему он не может сделать счастливым Сань Лана?
Всё чаще Се Лянь сидел понурый, опустив взгляд в пол. И натягивал привычную улыбку, едва завидев Сань Лана. Было сложнее скрывать свои тревоги, а поэтому он проводил в саду всё больше времени. Густая листва скрывала его пустой взгляд и опущенные руки.
Он не мог признаться Хуа Чэну в том, что не может ощущать счастье рядом с ним. Ведь как он мог не быть счастлив? Сань Лан любил его восемь веков, преданно следовал за ним, хотел быть рядом несмотря на его ужасное прошлое и непростительные ошибки. И Се Лянь любил его, но… Почему он так боялся? Почему он не мог просто заткнуться, и жить, а не взваливать на Хуа Чэна ещё больше проблем.
Он ударил себя по щеке. На весь сад раздался глухой шлепок. Кожа моментально стала жечь, но этого было недостаточно.
Нужно перестать думать об этом.
***
Се Лянь перестал спать. Ему, впрочем, и не нужен был сон, как раньше (но привычка осталась, а ещё просыпаться рядом с Сань Ланом — любимый момент дня). Он просто ложился и закрывал глаза, чтобы имитировать сон. Поначалу получалось неплохо, однако что ему оставалось делать все эти часы?
Он мысленно благодарил Хуа Чэна за то, что тот принёс Се Ляню столько счастья и избавил от неудобств,
(Он хранил и таил в своём сердце столько любви, что разорвала твои канги и влила силу, несоизмеримую даже с Цзюнь У. Он столько для тебя сделал, почему ты не можешь просто быть благодарным и не строить из себя жертву? Ты прекрасно знаешь, что проблема не в Хуа Чэне, а в тебе…)
и пытался отбросить ненужные мысли. Однако чуть ускорившееся от волнения сердце услышал Хуа Чэн, что лежал на его груди.
— Гэгэ? Что-то не так? — прошептал он. — Тебе приснился кошмар?
— …
Се Лянь всё пытался притвориться спящим, но его выдавало гудящее сердце и дрожащие руки. Хуа Чэн поцеловал его в нос и снова позвал.
— Гэгэ, я очень волнуюсь в последнее время. Мне кажется, что… тебе очень некомфортно здесь… — он осторожно выбирал слова, однако даже так Се Ляня захлестнула вина.
"Он заметил, что ты несчастен! И ему плевать, что ты разлюбил его!..”
— Неправда! — воскликнул Се Лянь, подпрыгнув на постели. Как он мог разлюбить Сань Лана?
“Он любит тебя так сильно, что готов пожертвовать чем угодно, а что ты—"
Я люблю Сань Лана, я люблю его всем сердцем и душой, я отдам ему всего себя, чтобы он не грустил. Поэтому… поэтому…
— Прости… — Се Лянь опомнился, едва заметив напряжённое и обеспокоенное лицо мужа. — У меня просто… кошмары, я не хотел кричать, извини.
Се Лянь заткнул Хуа Чэна поцелуем, и они ушли спать.
***
С каждым днём Се Лянь метался между отчаянием и проблесками счастья. Он прекрасно проводил время с мужем, но едва тот уходил из поля зрения, на него обрушивалась сильнейшая… Он даже не понимал, что чувствует. Его сердце сковывали в камень, тяжёлый и острый, он ощущал себя загнанным в клетку зверьком. Но почему? Он же… рядом с Хуа Чэном, рядом со своим мужем, в тёплом и красивом доме, где ему всегда рады. Тогда почему?
Почему он не мог просто быть нормальным? Почему эта тревога затихает, когда крепкие руки Хуа Чэна обнимают его, но затем она захлёстывает его виной. Сань Лан не заслужил такого партнёра, он не должен видеть его отчаяние. Он ведь не делал ничего, чтобы навредить и испугать Се Ляня, тогда почему… Се Лянь чувствует себя так?!
С каждым днём Хуа Чэн становился бледнее. Казалось, что белая кожа призрака не может стать ещё светлее, но с каждым разом Се Лянь видел голубые прожилки вен на его теле и немного потухший взгляд и… Се Лянь хотел исчезнуть. Или дать исчезнуть своим непозволительным чувствам. Или заставить воспоминания Хуа Чэна исчезнуть, чтобы тот не страдал из-за него.
Он так боялся с ним поговорить, так боялся сказать "мне больно, мне страшно, я не знаю, почему это происходит, я тебя люблю, но мне так неуютно, прости, Сань Лан, прости".
Однако его терзания прервал Инь Юй, который подозвал принца ранним утром, пока Хуа Чэн отлучился на встречу.
— Ваше Высочество, можно вас на одно слово?
Се Лянь подозревал, что тот мог сказать. "Почему Хуа Чэнчжу так несчастен?" или "Затем вы поступаете так с ним?" или, в ином случае… "Может, вам стоит уйти? Одно ваше присутствие приносит господину столько боли".
— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете?
Совсем не тот вопрос, который он ожидал.
— Я заметил, что между вами и Хуа Чэнчжу возникло… напряжение. Непозволительно слуге, но я не мог не вмешаться, замечая, как оба моих господина страдают.
— Инь Юй, я…
Как он себя чувствует? Никто никогда не спрашивал Се Ляня о его чувствах… и он никогда не знал, что чувствует. Точнее, Сань Лан всегда спрашивал, в порядке ли он, всё ли ему удобно и вкусно, и Се Лянь с чистым сердцем говорил, что да. Но что он чувствовал?.. Он и сам не знает ответа на этот вопрос.
Он просто жил? Если случалось что-то плохое, то он просто подавлял неприятные мысли и ждал, пока всё не пройдёт. Но в этот раз так не вышло. Наоборот, чем дольше он ждал, тем сильнее и глубже проникали эти удушающие мысли. Они охватывали его словно паутина, чем чаще он трепыхался, тем сильней запутывался.
Что он на самом деле чувствовал? Боль? Нет, ни в коем случае! Сань Лан никогда не причинял ему боли. Тревогу? Возможно, но… не каждую секунду жизни.
Идей у него больше нет.
Он не понимал, были ли плохи его чувства и эмоции. Он лишь ощущал сильный стыд и вину, потому что эти чувства приносили боль его Сань Лану. И—
— Господин, пожалуйста, поговорите с Хуа Чэнчжу, — Инь Юй выглядел очень встревоженным. Неужели, он всё же не ненавидит свою работу и волнуется за них?.. — Судя по моим представлениям, он так же боится поговорить с вами.
Сань Лан… боится говорить с ним? Се Лянь поспешил в зал, куда вскоре должен вернуться Хуа Чэн. Он не будет больше скрывать это! Пусть даже Сань Лан разочаруется в нём, но он не может жить, зная, что приносит столько мук своему мужу. Инь Юй прав, они и правда… страдают оба. А если он сможет что-нибудь сделать, понять, в чём его ошибка, то он исправится и Сань Лан снова начнёт смеяться своей хитрой улыбкой. Пусть только Се Лянь будет несчастен, если он сломан и неправилен до глубины души.
— Гэгэ, я был уверен, что ты в саду. Что-то произошло? — с привычной сладкой улыбкой спросил Хуа Чэн. В его глазах было ни капли разочарования или отторжения, лишь усталость и… волнение.
Глаза Се Ляня слегка увлажнились. Внезапно, хотя и на несколько моментов, его тревоги и тяжёлые мысли исчезли. Если бы он мог навсегда застыть в этом моменте — наблюдая за своим прекрасным мужем, что нежно улыбался своими тёплыми губами — то он бы не отказался.
— Сань Лан, нам нужно поговорить, — решительно, но тихо произнёс Се Лянь. Хуа Чэн не удивился, но в его взгляде проскользнуло отчаяние.
— Этот слуга услышит всё, что Его Высочество хочет сказать.
Вновь услышав эти уничижительные слова, сердце Се Ляня рухнуло. Хуа Чэн до сих пор всерьёз воспринимает себя слугой, а его богом. Иногда ему казалось, что муж делает это специально, дабы подразнить его, однако… в глубине души Хуа Чэн и вправду считает себя ниже его.
Он собрался с мыслями и, несмотря на своё треснувшее сердце, начал говорить.
— Сань Лан, ты самый прекрасный человек, которого я повстречал за всю свою жизнь. Я бы ни на секунду не засомневался, и пожертвовал бы для тебя всём, однако… почему-то… — Хуа Чэн застыл на месте, а Се Лянь грустно ухмыльнулся. — Почему-то, я не могу чувствовать себя счастливым.
Он сломан. Он действительно та пустышка, то сломанное барахло, которое он и подбирал, про которое забыли много сотен лет назад. Он — треснувшая ваза, развалившаяся на множество осколков. Собрать воедино возможно, но ваза уродлива, с порой заметными дырами и швами. Ей не вернуться до прошлого состояния. Она никогда не примет свой былой блеск. Сломанные вещи стоит выбросить или поставить на полку, как трофей, и найти что-то надёжней. Красивые цветы лучше не ставить в дырявую посудину.
— Гэгэ… — медленно подошёл Хуа Чэн.
Но Се Лянь выпал из реальности, погрузившись в свои мрачные мысли. Даже в таком состоянии, он винил себя за то, что не обращал внимание на чувства Сань Лана. Он же тоже сейчас страдает, прекрати хныкать как дитё, Сяньлэ! Прекрати быть таким эгоистом! Перестань думать лишь о себе! Ты не заслуживаешь—
— Се Лянь, пожалуйста, посмотри на меня, — умоляюще прошептал Хуа Чэн, взяв мокрые щёки принца в свои ладони. — Ты не эгоист, ты можешь чувствовать себя плохо. Ты не обязан быть счастлив. Гэгэ, пожалуйста, не плачь.
Хуа Чэн притянул его в очень осторожные объятия, он сам очень сильно дрожал. Казалось, именно ему сейчас требовалось утешение.
— Я что-то сделал не так? Пожалуйста, гэгэ, скажи, я постараюсь исправиться…
— Сань Лан, ты ни в чём не виноват. Проблема во мне. Ты прекрасен, ты идеален, но я не способен дарить тебе любовь, я не могу сделать тебя счастливым. Я сломан. Я не понимаю, почему я не могу просто быть счастливым рядом с тобой. Ты не заслуживаешь такого мужа, я лишь приношу тебе боль, я—
Раздался звонкий хлест. Хуа Чэн довольно ощутимо ударил по щекам принца, разумеется, не чтобы принести вред. Громкая пощёчина отрезвила Се Ляня, и он теперь смотрел на Хуа Чэна ясными и удивлёнными глазами.
— Гэгэ. Гэгэ, ты… — он очень глубоко вздохнул и едва сдержал слёзы. — С тобой всё в порядке. Ты не прав! Как же ты не прав! Ты подарил мне столько любви, сколько я не надеялся увидеть и во сне. Ты был рядом со мной, ты принял мои ужасные стороны с такой лёгкостью, что я не верил — и до сих пор не верю! Ты полюбил демона, который натворил немало зла, и даришь всё больше любви с каждым днём. Тебе не нужно каждую секунду заботиться обо мне, чтобы я чувствовал себя любимым. От мысли, что ты принял меня и хочешь остаться со мной на всю жизнь, я готов расплакаться. Гэгэ, ты не эгоист, ты самый добрый человек на всём свете, и именно поэтому ты сейчас не прав!
У Се Ляня не было слов. Разумеется, Хуа Чэн говорил ему множество, великое множество прекрасных слов, он постоянно приободрял его, хвалил, но… Сань Лан впервые говорил, что он не прав!
— Ты очень глуп, гэгэ! Большего дурака я в жизни не видел! — но вопреки его довольно обидным словам, по щекам Хуа Чэна лились слёзы, а сам он прижался лбом к груди принца. — Эгоист? Да все эти недели ты страдал только из-за того, что боялся меня расстроить. Гэгэ даже бы не высказал свои тревоги, если бы не Инь Юй, верно? Если ты эгоист, тогда я само добро к небесным чиновникам!
— Сань Лан…
Они успокоили слёзы и устало захохотали.
Они оба действительно те ещё дураки. Из-за своей огромной любви они лишь отдалились друг от друга, заставив другого страдать.
— Итак, гэгэ, почему ты не чувствуешь себя комфортно рядом со мной? — спокойно спросил он. Хуа Чэн действительно принимал всё, что ему давал Се Лянь. Любовь, подарки, и правду. Он совсем не расстроился из-за откровения, а лишь желал помочь Се Ляню отпустить тревоги.
Когда Хуа Чэн задал вопрос таким способом, то у Се Ляня не нашлось, что и сказать. Ведь в действительности он чувствовал тревогу не рядом с мужем, но… из-за обстановки?
— Сань Лан, мне кажется, что дело не в тебе. Я несчастен здесь. И из-за того, что Сань Лан также здесь, мне показалось… что вина в тебе, — Се Лянь удивился от собственных слов и потёр переносицу. — В те моменты, когда ты был рядом со мной, я не чувствовал себя плохо. Совсем наоборот… И мне кажется, что я делал лишь хуже, предполагая, что это из-за тебя. Ты прав, Сань Лан, я такой дурак! Как я мог подумать так, если я до слёз люблю тебя.
Се Лянь вымученно улыбнулся и стукнул себя по голове.
— Гэгэ не стоит себя оскорблять. Он был один слишком долго, чтобы понимать, как работают эмоции. Гэгэ, ты в порядке, просто… тебе следует научиться их различать.
— Да что Сань Лан говорит, тебе тоже стоит перестать выражаться, словно слуга! — возмущённо заворчал Се Лянь.
Впервые за долгое время Хуа Чэн расслабленно и удовлетворённо улыбнулся.
***
Оказалось, что причина воистину не в Хуа Чэне. Разумеется не в нём! Путем долгих разговоров и ещё более долгих пауз Хуа Чэн добрался до истины.
— Гэгэ, тебе плохо, когда меня нет? — он попытался перестроить вопрос.
— Я бы мог сказать да… — особенно после долгого и томительного ожидания, когда Сань Лан вернётся после битвы на Тунлу. — Но я не чувствовал себя так раньше…
— Гэгэ было комфортно без меня? — вопрос был серьёзным, но Хуа Чэн не удержался от крохотной ухмылки.
— Сань Лан!.. Да. Я спокойно жил, когда ты отсутствовал. Я занимался своими делами и ждал с нетерпением, когда мы снова встретимся.
— Раз дело не в этом, то тогда… гэгэ не нравится этот особняк? — красноречиво оглядел их покои Хуа Чэн. — Возможно, гэгэ не желает видеть столько роскоши, или её недостаточно.
Се Лянь любил Дом Блаженства, потому что это было домом (точнее, резиденцией) для Сань Лана долгое время. В каждой детали особняка заметна его любовь и характер, а также множество мелочей для удобства принца. Правая подушка, чуть жестче, чем у самого Хуа Чэна. Оружейная неподалёку от спальни, потому что Се Лянь любит утренние тренировки. Сад, что был засажен растениями и цветами, которые росли в Сяньлэ. Книги, фрески, ткани, всё было из лучших материалов и повторяло узоры из ушедшего в забвение царства.
Возможно потому, что дом был слишком прекрасен, Се Лянь чувствовал себя неуютно. Он восемьсот лет скитался по разным странам, его заносило в разные уголки, и, разумеется, у него не было дома. Божок-пустослов был в ужасе от его удачи, но Се Лянь привык, что его жилье выдерживало не более пары месяцев. Он так привык к странствиям, что совсем забыл о том, что у него может быть дом. Настоящий дом, в который, если вернешься, тебя будут ждать. Со вкусной едой и объятиями.
— …
— Возможно, гэгэ хочет сменить дом? Я подберу то, что приглянется Его Высочеству.
— Сань Лан, Дом Блаженства прекрасен! — удивился Се Лянь.
Ведь Хуа Чэн так долго и старательно строил его, делал его идеальным, Се Лянь не может просто спустить его усилия в никуда! И даже если они уйдут жить куда-нибудь ещё, или восстановят Храм Каштанов… Се Лянь не был уверен, что ситуация изменится. Почему-то он не мог, просто не мог…
— Гэгэ… мне кажется, что ты боишься? — внезапно сказал Хуа Чэн.
Боится? Чего?
— Сань Лан, как я могу бояться чего-то, когда ты рядом со мной? — хохотнул Се Лянь.
— Долгое время, непозволительно долгое, у гэгэ не было дома. Не потому ли гэгэ чувствует себя несчастным, потому что боится всё потерять?
Уголки губ Се Ляня опустились и он уставился в одну точку.
Боится потерять? Он ведь правда боится всё потерять. И ещё он совсем забыл, что значит иметь дом, а поэтому он не знал себе места от тревоги. Он думал, что вот-вот, и всё исчезнет. Что он всё снова испортит, и этого прекрасного места больше не станет.
— Сань Лан… прав, — от понимания, в чём кроется проблема, Се Лянь немного воспрял духом.
Но тут же он поник, ведь он не знал, что с этим делать. Если он очень долгое время не сможет чувствовать себя уютно и спокойно, то… что ему делать? Притворяться, что всё хорошо? Но это лишь сделает хуже, ему и Сань Лану. Переезжать с места на место? Тоже не вариант. Уйти? Но что будет с Сань Ланем, да и куда ему идти?
Плечи принца опустились, но Хуа Чэн взял руки Се Ляня и стал нежно выводить на ладонях причудливые узоры.
— Гэгэ, ты не против постранствовать?
Разумеется, они не ушли восвояси, оставив все обязанности и пропав без весточки. Напротив, вместо того, чтобы поощрять страх Се Ляня, Хуа Чэн придумал умную уловку. Они уходили в разные уголки страны, оставаясь то в гостиницах, то под небом, на несколько дней, а затем возвращались в Дом Блаженства, чтобы Хуа Чэн сделал все необходимые дела. И таким способом Се Лянь не успевал привыкнуть к странствиям, но и не испытывал страх от постоянного дома.
Ещё долгие месяцы они метались из одно место в другое, но Се Лянь не мог жить на одном месте дольше пары недель. Ещё долго Хуа Чэн с тёплой улыбкой принимал все стороны Се Ляня, не пытаясь его исправить или забыть про них, думая, что всё в порядке. Хуа Чэн медленно, но верно возвращал Се Ляню былую привязанность и чувство защищённости.
Но не всё было прекрасно. Порой Се Лянь поглощал страх, и он боялся потерять даже тот сарайчик, в котором они ночевали после долгой прогулки, и Хуа Чэн заставлял его лично разрушить этот дом. “Раз уж гэгэ так боится, пускай он и разрушит дом!” Что за глупая идея?! Разрушить что-то, чтобы не бояться потерять? "Это всего лишь здание, гэгэ, его можно построить снова."
Смеясь и отряхивая руки, Се Лянь был счастлив, что рядом с ним всегда был Хуа Чэн. Глупый, глупый Сань Лан. Верно, он не знает, что настоящий дом он сам, а все эти здания лишь обёртка. Что вскоре Се Лянь напрочь забудет, что такое страх и уязвимость. Что Се Лянь будет очень долго и сладко целовать его в благодарность.
Разбитую на мелкие кусочки вазу невозможно собрать обратно. Некоторые осколки затерялись, некоторые слишком маленькие, они сыпятся в руках, а другие ранят твои руки, едва ты пытаешься вернуть всё как было. Ваза потеряла свою былую красоту, она никогда не станет прежней белоснежной и гладкой роскошью. Вместо этого её тело пронизывает сеть клея, что бережно возвращала все кусочки на место. Ваза перестала быть девственно чистой, заслуживающей быть на столе у самого императора. Теперь ваза стоит у любимого человека, который бережно обращается с ней, и ему всё равно, сколько ещё осколков придётся вернуть.