Work Text:
— Хочешь, научу тебя играть в карты? — говорит однажды Безликий Бай.
Се Лянь пожимает плечами. На днях ему в руки попала колода карт в неплохом состоянии, и он решил пока что оставить ее у себя. Карты самые обычные, немного выцветшие от времени, с обтрепанными уголками — в такие играли его наставники в монастыре Хуанцзи. Сколько лет прошло, а Се Лянь еще помнит, что отвлечь их от игры было просто невозможно. Должно быть, обрушься небо и разверзнись земля, они бы и не заметили — а заметив, все равно сначала доиграли бы партию.
Се Лянь невольно улыбается, вспоминая те времена. Что в этих картах такого, в самом деле? Он перебирает их в руках, разглядывает рисунки — и все равно не понимает. Может быть, чтобы разобраться, нужно с кем-нибудь сыграть?
Он с сомнением смотрит на Бая — ищет подвох. Но, очевидно, подвоха нет, и Безликому просто скучно — вот он и предложил. Взвесив все «за» и «против», Се Лянь пожимает плечами и толкает к нему колоду:
— Научи.
Почему бы и нет.
Карты пересыпаются с тихим приятным шелестом, Бай тасует их ловко, со знанием дела — в каждом движении чувствуется многолетний опыт.
«Во что я опять ввязался?» — растерянно думает Се Лянь, но забирать свои слова назад слишком поздно. К тому же, не будет большой беды, если он сыграет пару партий? Никогда не знаешь, что пригодится.
Смешно сказать, но хотя он не раз наблюдал за игрой наставников, Се Лянь почти не помнит правил, и Баю приходится ему объяснять. «Всего четыре масти, самая сильная карта — туз, самая слабая — двойка». Се Лянь кивает — пока здесь нет ничего сложного.
— Сильная карта бьет более слабую, если они одной масти.
С этим тоже все понятно, Се Лянь почти расслабляется…
— Еще есть козыри, свои для каждой игры — эти бьют вообще все.
А вот здесь начинается путаница. Как карта может бить вообще все, если она слабее? Се Лянь хмурится и потирает точку между бровей, чтобы сосредоточиться.
— Ну, как тебе объяснить, — Бай вздыхает и щелкает ногтем по колоде. — Представь, что все карты — это обычные смертные, а вот эта масть… Или, скажем, вот эта — те, кто вознесся и теперь на небесах. На небесах ведь тоже своя иерархия.
Бай пересчитывает карты с красным ромбом в углу, выстраивая по порядку.
— Вот эти — от двойки до десятки — мелочь со Средних небес. Кто-то слабее, кто-то сильнее, но на деле большинство верующих вряд ли помнит даже их имена.
Се Лянь неожиданно вспоминает, как сотню лет назад такая же «мелочь» выгнала его с благословенной земли, и смотрит на карты уже куда настороженней.
— А эти, — кивает Бай на карты с изображениями мужчин и женщин, — уже с Верхних небес. Лучшие из лучших, — в его голосе звенит горькая насмешка, но Се Лянь пропускает это мимо ушей. Он зачарованно смотрит на туз, украшенный позолоченными вензелями, и вспоминает сияющий белый доспех, и бездонные черные глаза, и звон мечей последней битвы, прежде чем его низвергли во второй раз… рука сама собой тянется к канге на шее, но Бай перехватывает запястье.
— Ты меня слушаешь?
Се Лянь слабо вздрагивает, приходя в себя.
— Да, — он с трудом отрывает взгляд от колоды и переводит на белую маску, которая одновременно смеется над ним и плачет. — Может, уже начнем?
Поначалу игра кажется несложной, и Се Лянь почти не путается с мастями и порядком ходов, но чем дальше, тем очевиднее становится, что он проигрывает. Колода пустеет, но веер карт в его руках становится только шире — скоро можно будет отмахиваться от вечерней мошкары. Бай говорит, что для первого раза неплохо. Се Лянь говорит, чтобы тот заткнулся и раздавал. Второй кон проходит немногим лучше первого, третий — немногим лучше второго, а дальше Се Лянь просто сбивается со счета — помнит только, что ни в одном из них он не выиграл.
В другое время он давно бы сдался и нашел занятие получше — но только не сейчас. Отчего-то проигрыш задевает его, хотя, казалось бы, остатки гордости давно похоронены вместе с надеждами вновь вознестись. Но то ли Бай слишком сильно его раздражает, то ли проснулась давно забытая привычка быть первым и лучшим… В чем бы ни была причина, Се Лянь продолжает играть.
Бай устало смотрит на него — должно быть, ему скучно с таким слабым противником, но Се Лянь не намерен сдаваться.
— Еще раз, — говорит он, нервно потирая правую лодыжку — на мгновение ему кажется, что проклятая канга на ней потеплела. Он заглядывает в свои карты и от удивления замирает: неожиданно ему улыбнулась удача — и она остается с ним на всю игру. Впервые за вечер победа достается Се Ляню, и от этого в груди расцветает восторг — почти как в детстве, когда получалось сложить хрупкий замок из золотых листков, и тот стоял и не падал, и все вокруг восхищались его талантом и упорством.
— Кажется, ты научился, — без особой радости говорит Бай.
Се Лянь только улыбается и пожимает плечами — следующие два кона тоже остаются за ним. С каждым разом выигрывать проще, карты будто сами идут ему в руки, но прежде чем он успевает насладиться победой, Бай говорит, что на сегодня с него хватит, и встает, чтобы уйти.
— Именно сейчас? — говорит Се Лянь, собирая карты. — Думаю, тебе стоит научиться проигрывать.
— Думаю, тебе стоит научиться останавливаться, — отвечает Бай. — Ты сейчас похож на одного моего друга, который так любил играть в карты, что забывал поспать и поесть.
— У тебя есть друзья? — поднимает брови Се Лянь. — По тебе и не скажешь.
— Это бывший друг.
— Он обыграл тебя в карты, и ты сбежал от позора?
Се Лянь чувствует, что перегнул палку, но уже слишком поздно. На мгновение тишина в комнате становится пугающей, а потом Бай смеется.
— Хорошо, — говорит он ничего не выражающим голосом. — Мы сыграем, если ты так хочешь.
Он берет колоду карт и начинает медленно ее тасовать.
— Только, раз уж ты настолько уверен в себе, будем играть не просто так, а поставим что-нибудь на кон. Идет?
Се Лянь на секунду замирает. Такого он не ожидал.
— И что ты хочешь, чтобы я поставил? — осторожно спрашивает он. — Деньги?
Бай смеется:
— А у тебя они есть?
Щеки Се Ляня вспыхивают — с деньгами у него и правда не очень.
— Нет, поставим что-нибудь попроще. Например… сыграем на раздевание. Кто проиграет — снимает с себя что-то из одежды. Что скажешь?
— Странная какая-то ставка, — хмурится Се Лянь. Он прикидывает, много ли на нем одежды, переводит взгляд на Бая и неожиданно понимает: — Значит, ты и маску с себя снимешь?
— Сниму, если придется, — пожимает плечами Бай. — Ну так что?
— Играем, — и Се Лянь уверенно берет свои карты.
Поначалу дела и правда идут неплохо — на каждое поражение приходится победа, и еще пару раз ничья. Они оба остаются без верхних одежд, снимают обувь — и вот тогда Се Лянь неожиданно снова начинает проигрывать. Козыри, и раньше нечастые гости в его руках, теперь и вовсе перестают попадаться, а стопка сложенной одежды рядом все растет. Приходится снять даже Жое и остаться в одних только нижних штанах. В вечерней прохладе Се Лянь чувствует себя неуютно, кожу холодит сквозняк, но азарт согревает изнутри.
— Еще один раз! — говорит он. — Вот теперь ты точно проиграешь!
— Как скажешь, — Бай уже откровенно смеется над ним, еще бы — столько поражений подряд, но Се Лянь не сдается. Наверное, здесь просто есть какая-то ошибка. Он просто что-то делает не так, вот сейчас он поймет в чем дело, и…
В его руках собралась без малого половина колоды, когда Бай сдает ему последнюю карту и остается победителем.
— Что? — выдыхает Се Лянь, все еще не в силах поверить. — Но почему?
— Раздевайся, — говорит Бай, забирая у него карты и обмахиваясь ими как веером. — Ты проиграл.
Это унизительно. Се Лянь тянет завязки штанов и спускает их с бедер. Холодный ночной воздух касается ягодиц, и Се Лянь садится, неловко обнимая себя за плечи и сводя вместе колени.
Бай собирает карты.
— Еще партию? — спрашивает он. — Или ты уже все понял?
В его голосе насмешка, и Се Ляня из холода бросает в жар. Желание отыграться туманит голову, к тому же, на Бае тоже не так много одежды — стоит постараться, и Се Лянь узнает, что под маской…
— Разумеется, — говорит он без тени сомнений.
Он совсем забывает, что только что остался без одежды, как забывает и спросить, на что же тогда они играют. Бай раскладывает карты, у Се Ляня один козырь — это все, что имеет значение.
В этот раз они заканчивают очень быстро. То ли сказывается усталость — на дворе уже полночь, то ли просто сложно сконцентрироваться, сидя обнаженным перед давним врагом, но Се Лянь опять проигрывает. Как и много раз до того.
Бай неторопливо поднимается с места и подходит к нему, опускается позади на колени.
— А теперь, — горячо шепчет он на ухо, — я хотел бы получить свой выигрыш.
Се Лянь застывает. Веер карт дрожит в его руке, осыпаясь с тихим шелестом из ослабевших пальцев.
— Какой выигрыш? — неуверенно спрашивает он.
— О, ты не знаешь? — Бай смеется, прижимает его к себе и кладет на плечо подбородок. — Не знаешь, что делают люди после того, как разденутся?
Его руки проводят вниз по лопаткам Се Ляня, переходят на талию и поглаживают бедра, кончики ногтей царапают ягодицы. В паху неожиданно становится тепло, и Се Лянь только вздрагивает, чувствуя мягкий поцелуй на шее. Сладко.
— Мы так не договаривались, — возмущается он.
— Мы договаривались играть на раздевание, — усмехается Бай. — Но если с тебя нечего снять… то что мне делать?
Он тянет Се Ляня на себя, заставляя опуститься, оказаться полулежа и поднять согнутые в коленях ноги. Се Лянь знает, что его не отпустят, и что он ничего не может с этим поделать. Длинные чуткие пальцы обхватывают его полувозбужденный член — и кровь мгновенно приливает к паху и к щекам, Се Лянь медленно выдыхает и облизывает губы.
Это стыдно, но одновременно приятно. Бай проводит по стволу ладонью, раз, другой, легко касается головки — и Се Ляня словно прошибает током. Он уже возбужденный и твердый, жаждет новых прикосновений, но вместо этого чужие пальцы смещаются ниже, спускаются по промежности и касаются сжатой дырочки между ягодиц.
— Нет!
— Да, — Бай прикусывает кончик уха — не больно, но так, чтобы вызвать стайку мурашек вниз по позвоночнику.
Се Лянь ерзает, пытается подняться — но напрасно, все, что ему остается — это смотреть, как чужие пальцы медленно поглаживают его вход. Надавливают… И один уже внутри.
Се Лянь дергается, недовольно стонет — слишком быстро и резко, к тому же без смазки, мышцы тут же начинают ныть.
— Если бы ты вовремя остановился, — говорит ему Бай, — этого бы не было.
К первому пальцу присоединяется второй, с непривычки и без подготовки это почти больно — к счастью, Бай дает ему время привыкнуть. Се Лянь вжимается в него спиной, цепляется ногтями за свободную руку и смотрит, как пальцы, помедлив, погружаются глубже. Отчего-то сам вид этих пальцев вызывает толчок возбуждения внизу живота, Се Лянь непроизвольно сжимается, чувствует их изнутри, и от этого в паху снова вспыхивает удовольствие.
— Вот так, — Бай проталкивает пальцы глубже, задевая простату, надавливает на нее — и Се Лянь слабо стонет, поджимая пальцы на ногах. Мышцы все еще тянет, но теперь даже это теряет значение. Круговые движения по простате отдаются дрожью во всем теле — Се Лянь с силой сводит бедра, сжимает колени, чтобы удержать ласкающую его руку, но это не помогает. Пальцы продолжают двигаться внутри, то проникая глубоко, то лишь дразня самыми кончиками. Тонкая кожа в паху горит от прилившей крови и натягивается, когда третий палец проскальзывает внутрь. Это уже слишком. Слишком много, слишком стыдно — просто беспомощно смотреть, как тебя трахают чужие пальцы и не иметь возможности это прекратить. Се Лянь весь дрожит от стыда и удовольствия, прижимается к Баю теснее, чувствуя спиной плотный шелк его одежд, согретый его собственным теплом. Еще немного, еще пара таких касаний, и, возможно, он…
Неожиданно движения замирают. Бай ослабляет хватку и убирает пальцы.
— Сядь, — говорит он, и Се Лянь подчиняется — он уже понимает, к чему все идет. Бай редко забывает о своем собственном удовольствии.
Где-то за спиной он сбрасывает остатки одежд, достает флакон с маслом — Се Лянь чувствует запах, и возвращается вновь. Его ладони касаются внутренней стороны бедер Се Ляня и разводят сильнее, ложатся на талию и тянут вверх. Между ягодиц Се Ляня упирается что-то горячее и твердое, и ему не нужно поворачивать голову, чтобы понять, что именно.
Се Лянь упирается в пол и прогибается в пояснице, слегка подаваясь назад, смотрит на свой возбужденный член, сглатывает вязкую слюну. Глянцевые карты скользят под ладонями — теперь Се Лянь почти их ненавидит. Распущенные волосы щекочут кожу, в паху пульсирует жар удовольствия, дыхание вот-вот сорвется с ритма. Каждое мгновение бездействия кажется отчетливым и ярким и тянется невыносимо долго. Се Лянь почти жаждет почувствовать чужой член внутри. Почувствовать себя заполненным. Избавиться от этого мучительного возбуждения.
Бай входит резче, чем обычно — плавным ровным движением, безошибочно попадая по простате — Се Лянь громко ахает и тут же кусает губы, в глубине души надеясь, что его не услышали. Бай смеется ему в шею — напрасные надежды. Он замирает, чтобы дать время привыкнуть, дразнит головку члена Се Ляня, пока не выступит смазка, гладит его живот круговыми движениями, а потом поднимается выше, прижимает ладони к груди. Се Лянь смотрит, как бледные пальцы Бая обводят чувствительные ареолы сосков, поглаживают, а потом щипают — и вновь невольно вскрикивает, сильно сжимаясь на члене.
За его спиной Бай удовлетворенно выдыхает. Крепко сжав бедра Се Ляня, он начинает двигаться, сразу задавая жесткий темп. Каждое движение отдается вспышкой удовольствия, но этого так мало для разрядки… слишком мало. Член Се Ляня отчаянно жаждет внимания, на головке выступают капли прозрачной смазки, медленно стекают вниз по стволу. Се Лянь очень хочет себя погладить — или чтобы Бай его погладил, он согласен и на это, но знает, что едва ли ему окажут подобную милость. Он пытается коснуться себя сам, но его запястье тут же перехватывают.
— Убери свои руки, если ты не хочешь, чтобы я рассердился, — тихо говорит Бай, и Се Лянь подчиняется, кусая губы от обиды.
И все же… как хочется…
— Это научит тебя думать, прежде чем садиться за игральный стол, — говорит Бай почти ласково. — Помнишь, я обещал тебя научить играть в карты? Ну, я научу тебя даже большему. Вовремя останавливаться.
Его член мерно двигается внутри Се Ляня, каждый толчок отдается волной тепла, Се Лянь сжимается и стонет, почти всхлипывает от невозможности кончить.
Если бы он подумал… Если бы азарт не накрыл его с головой… Если бы он трезво оценивал свои возможности и вовремя остановился, всего этого бы не было. И хотя сейчас ему совсем не больно, само то, что он потерял контроль и оказался в руках Бая, кажется унизительным. Се Лянь смотрит на свои захваченные в ловушку запястья, на дрожащие от напряжения бедра, на чужую прядь волос, смешавшуюся с его собственными… Он почти на пределе, но он ничего не может сделать, пока Бай ему не позволит.
Бай кончает первым — на последнем движении толкается до упора, замирает, сжимая Се Ляня в объятиях, и опускает голову ему на плечо, крупно вздрагивая всем телом. Обычно он заботится о том, чтобы Се Лянь тоже кончил, помогает ему рукой — но не в этот раз.
Переждав оргазм, он вынимает член и отпускает запястья Се Ляня — там, где были его пальцы, остаются синяки. Спермы внутри так много, что она вот-вот готова вытечь — Се Ляню приходится сжиматься из всех сил, чтобы этого не допустить. Вдобавок к этому он все еще не может коснуться себя. Он весь дрожит от возбуждения как натянутая струна, как тетива лука, готового к выстрелу — вот только отпускать эту тетиву пока не собираются.
Отведя назад выбившуюся прядь, Бай кончиками пальцев ловит его подбородок и разворачивает к себе. Се Лянь молча стискивает кулаки и смотрит на него сверху вниз.
— Тебе что-то не нравится? — вкрадчиво спрашивает Бай. Он обводит большим пальцем пылающую скулу и продолжает, так и не дождавшись ответа: — Но подумай сам, что было бы, проиграй ты не мне, а кому-то другому?
От возбуждения у Се Ляня зудит под кожей, он не хочет думать — он хочет наконец-то кончить. Бай придвигается ближе, медленно ведет ладонью по его спине, заставляя прогнуться, и мягко шепчет на ухо:
— Что бы он с тобой сделал?
«Вряд ли что-то худшее, чем делаешь ты» — думает Се Лянь. Чужая рука спускается совсем низко, проводит по расщелине ягодиц и упирается в сжатые мышцы. Се Лянь понимает, что Бай собирается сделать и на миг у него замирает дыхание, а в следующий момент два пальца легко проскальзывают внутрь, во влажную заполненную спермой дырку, и Се Лянь захлебывается стоном. Он такой чувствительный внутри, что от прикосновения все вспыхивает как пожар. Сперма тут же начинает вытекать, Се Лянь беспомощно пытается сжаться, но пальцы попадают по простате — горячие, влажные, скользкие, слишком хорошо ощущающиеся внутри. Бай раздвигает их, растягивая мягкие стенки, и Се Лянь раскрывается еще сильнее, чувствует, как сперма течет по ногам, по внутренней стороне бедер, каплями стекает на пол. И от этих ощущений, от одной только мысли, что Бай видит его таким — что-то вспыхивает внутри и Се Лянь срывается, кончает с громким стоном, запрокидывая голову и сжимаясь на чужих жестких пальцах.
Его оргазм длится так долго, что это почти пугает. Но потом тело постепенно начинает обмякать, и Се Лянь практически падает в объятия Бая, и даже не находит сил сопротивляться.
Бай обнимает его за плечи и свободной рукой гладит Се Ляня по голове — жест покровительственный и почти заботливый, так учитель гладит способного ученика.
— Надеюсь, я хорошо тебе объяснил? — тихо спрашивает он.
Се Лянь закрывает глаза и пытается успокоить сердцебиение.
— Да, — выдыхает он, отодвигая разбросанные по полу карты. — Я все понял. Повторять не нужно.
***
Когда несколько веков спустя Повелитель Ветра достает из рукава колоду карт, Се Лянь только сдержанно поднимает брови.
— Научить вас, Ваше Высочество? — спрашивает Ши Цинсюань. — Я уверен, вам понравится.
— Благодарю, Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, — вежливо улыбается Се Лянь. — В свое время я уже наигрался.