Work Text:
Цзюнь У редко дарит ему украшения, и потому Се Лянь порядком медлит, прежде чем открыть протянутую шкатулку. Легкое приятное волнение вступает в борьбу с любопытством, заставляя пальцы нервно обвести узор, — и неизбежно проигрывает, стоит лишь раздаться щелчку замка. Се Лянь приподнимает крышку.
Внутри на темной шелковой подкладке лежат изящные нефритовые бусы. Они такие белые, что почти светятся изнутри, аккуратные и идеально круглые, с петлей шелковой ленты на конце. Вот только слишком короткие, чтобы надевать их на шею, и слишком крупные, чтобы носить на запястье. Для чего они?
Цзюнь У лишь улыбается в ответ и наклоняется ближе, так близко, что Се Ляня окутывает тепло его тела и тонкий аромат жасмина.
— Это носят не снаружи, — шепотом говорит он. — А внутри.
Его дыхание касается шеи Се Ляня, и крохотные волоски на ней встают дыбом, а кожа покрывается мурашками.
— Внутри? — переспрашивает Се Лянь, все еще сомневаясь. — Вы хотите, чтобы я?..
— Именно, — кивает Цзюнь У, забирая у него бусы и лениво перекатывая их в ладони. Он медленно, по одной, пропускает бусины сквозь кольцо пальцев — и от этого зрелища лицо Се Ляня почему-то покрывается румянцем. — Я хочу, чтобы они были с тобой на празднике середины осени.
«Внутри», — мысленно добавляет Се Лянь и краснеет еще сильнее. Это первый раз, когда их с Цзюнь У отношения выходят за пределы спальни дворца Шэньу, и, на самом деле, Се Ляню неловко от мысли, что кто-нибудь узнает. Он вздыхает, кусает губы и думает, что ответить. Должен ли он согласиться? Может ли он отказать?..
— Разумеется, я не настаиваю, — понимающе говорит Цзюнь У. Се Лянь ловит его спокойный теплый взгляд, и напряжение уходит. Цзюнь У складывает бусы обратно в шкатулку, закрывает ее и ставит на прикроватный столик, ненароком сдвигая трактаты о боевых искусствах, которые Се Лянь читает перед сном. — Если ты не хочешь, то мы просто забудем об этом разговоре, хорошо?
Се Лянь с облегчением кивает, все еще взволнованный и смущенный. Вскоре он прощается с Цзюнь У, провожает его до дверей дворца и возвращается к своим трактатам, но этим вечером сосредоточиться на них невероятно трудно. Стоит лишь отвлечься, как перед глазами встает молочная белизна нефритовых бус, которыми играют ловкие пальцы, и мысли путаются, когда он представляет, сколько сладких ощущений они могли бы подарить...
Се Лянь лежит без сна половину ночи, так и не решаясь к себе прикоснуться.
К счастью, в следующие дни он слишком занят, чтобы предаваться непристойным мыслям. Молитвы верующих идут сплошной чередой, то и дело нужно спускаться в мир смертных, чтобы разобраться с демонами или посетить свой храм — время до праздника пролетает незаметно, и вот уже наступает тот самый вечер, а он все еще не знает, как поступить с подарком.
В небе за окном сгущаются осенние сумерки, стоит бы начать собираться и не испытывать терпение Му Цина, но вместо этого Се Лянь сидит обнаженный на кровати, вспоминая разговор с Цзюнь У и перебирая нефритовые бусы. Они приятные на ощупь, прохладные в его ладони и такие гладкие, словно покрыты шелком. Се Лянь представляет, как они будут ощущаться внутри, и невольно сглатывает слюну.
Весь вечер. Подумать только, весь вечер они будут с ним, он будет чувствовать их при каждом движении, и должен будет ни словом, ни жестом, ни взглядом не выдать свой маленький стыдный секрет.
Се Лянь облизывает пересохшие губы. Бусы перекатываются между пальцами, их приятная тяжесть кружит голову, и сердце бьется как сумасшедшее. Должен ли он выполнить эту просьбу Цзюнь У, как послушно выполнял все остальные? В праве ли отказать? Хочет ли этого сам?..
Се Лянь закрывает глаза, выдыхает и пробует успокоиться.
Он вспоминает их томительные длинные ночи. Нежные чуткие прикосновения, долгие поцелуи, взгляды глаза в глаза, плавные движения, сладкую дрожь за мгновение до оргазма — и как потом он лежит в теплых объятиях Цзюнь У, и тело наполняет чужая духовная сила: «я ведь не могу оставить тебя совсем беспомощным, правда?»
От этих мыслей внизу живота собирается тепло, и, отбросив остатки сомнений, Се Лянь берет в ладонь флакончик с маслом. Он действительно хочет это сделать. Потому что любит Цзюнь У. Потому что доверяет ему. Потому что с ним он чувствует себя защищенным, и даже если что-то пойдет не так, Цзюнь У сможет его защитить от чужих взглядов и слов.
Это все решает.
Се Лянь вытаскивает пробку и вдыхает запах розового масла. Нужно поспешить — еще немного, и Му Цин придет узнать, чем это он тут занят. Руки трясутся, от волнения выливается больше, чем нужно, капли масла текут по запястью, и Се Лянь думает о том, что будет пахнуть им всю ночь — догадается ли кто-нибудь, почему?.. Он замирает, оглушенный этой мыслью, но тут же ее прогоняет. Закрыв флакон, Се Лянь убирает его под подушку, а потом тщательно смазывает каждую бусину, внутри сгорая от стыда и возбуждения.
«Его Высочество наследный принц — образец чистоты и непорочности», — говорят о нем на Небесах. Впрочем, Небесам не впервой ошибаться.
Откинувшись на спину, Се Лянь сгибает ноги в коленях и руками раздвигает ягодицы. Поза неудобная, непристойная, слишком откровенная, даже зная, что обычно делает с ним Цзюнь У, стоит им вдвоем остаться наедине. Се Лянь вспоминает об этом, жмурится и проталкивает в себя скользкие от масла пальцы. Ждет, пока мышцы растянутся, расслабятся и привыкнут, чтобы пальцы начали входить без сопротивления, а потом осторожно впускает в себя первую бусину.
По сравнению с пальцами она холодная и твердая, ощущения непривычные, но скорее приятные, чем нет — возбуждение становится только сильнее, и Се Лянь проталкивает следующие бусины одну за другой. Медленно и постепенно они заполняют его тело, растягивая стенки, посылая дрожь удовольствия, от которой поджимаются пальцы, и когда одна из них вдруг касается особенно приятного места, Се Лянь не может удержаться от стона — и от смущения прячет лицо в подушку.
Если так пойдет и дальше, он не дотерпит даже до конца банкета. Остается только верить, что он не проведет остаток вечера у ног Цзюнь У, умоляя его сделать хоть что-нибудь с этим сводящим с ума возбуждением и взять прямо так, на банкетном столе, на виду у всех.
Последняя бусина погружается внутрь, и Се Лянь со стоном выдыхает, опуская и вытягивая дрожащие ноги. Шелковая простыня под ним мокрая от масла и пота, а сам он такой чувствительный, что каждое прикосновение отдается мурашками по всему телу.
Се Лянь лежит, распластавшись на кровати. Возбужденный член прижат к животу, щеки пылают, в паху пульсирует горячо и сладко. Он уже совсем не уверен, что сможет куда-то пойти, но в этот момент оживает духовная сеть.
— Ваше Высочество, нам еще долго ждать? — раздраженно и нетерпеливо говорит Му Цин, и на миг Се Лянь чувствует угрызения совести. — Все уже готово, а тебя нет. Хочешь, чтобы мы опоздали?
— Я… — голос срывается и дрожит, и Се Ляню приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он от души надеется, что Му Цин ничего не заметил. — Извини. Я уже иду.
Перевернувшись на бок, он поджимает колени к груди и осторожно садится. Каждое движение отдается внутри всполохами удовольствия, и ему определенно нужно время, чтобы к этому привыкнуть. Какое-то время Се Лянь дышит на счет, чтобы успокоить сердце, и читает сутру, чтобы потушить внутренний огонь, а потом натягивает нижние одежды, вытирает масло с ладоней и выходит из спальни.
Му Цин ждет его в той просторной комнате, где хранится одежда Се Ляня — повседневная и праздничная, сотни разных цветов и фасонов. Скрестив руки на груди, он о чем-то спорит с раздраженным Фэн Синем, но оба замолкают, едва Се Лянь появляется на пороге.
— Ваше Высочество, почему так долго? — шагает к нему Фэн Синь. — Мы уже заждались! Чем ты там занимался?
Се Лянь невольно заливается румянцем. Не до конца унявшееся возбуждение мягким теплом отдается в паху и трепещет под ребрами.
— Ничем, совершенно ничем, — он торопливо проходит в комнату, не глядя по сторонам. — Просто мне… Мне нужно было собраться с мыслями, вот и все.
— Страшно даже представить, что у тебя за мысли, если их понадобилось собирать столько времени, — закатывает глаза Му Цин. — Не иначе как готовился изречь очередную истину, которая потрясет мир?
— Я всего лишь повторял сутру этики, — отвечает Се Лянь. — Может быть, уже начнем?
Му Цин бросает на него последний осуждающий взгляд и, подойдя к завешенному манекену, осторожно убирает ткань. Се Лянь очарованно выдыхает. Из всех нарядов, которые ему доводилось носить, этот — несомненно, один из самых лучших. Нежный белый шелк рукавов и ярко-красный — накидки, воротник, чуть приподнятый по последней моде, и вышитые на подоле золотые хризантемы. Му Цин не зря без малого неделю являлся во сне лучшему портному Сяньлэ, чтобы передать его пожелания — все они были исполнены безупречно. Се Лянь с благодарностью смотрит на него, прежде чем подойти и дотронуться до своего наряда. Он чем-то похож на одежды «воина, радующего богов», вот только сегодня Се Лянь надеется порадовать лишь одного-единственного бога.
Он думает об этом все время, пока Му Цин помогает ему одеваться. О том, как он в полном облачении появится на банкете, как Цзюнь У обернется к нему, и взгляд его станет темным и жгучим, как потом, уже ночью, его руки будут медленно распутывать завязки, постепенно забираясь под слои шуршащей ткани… Се Лянь незаметно кусает губы.
Эти праздничные одежды не так-то легко надеть… Будет ли так же непросто их снять?..
Му Цин бросает на него странный взгляд и потуже затягивает золотой пояс. Закрепив на нем подвеску из нефрита, он помогает Се Ляню просунуть ноги в сапоги и переходит к прическе. Его руки двигаются легко и привычно, расчесывая волосы, заплетая их в тонкие косы, а потом прихватывая золотой короной. Се Лянь обводит глазами ее край в отражении, и его дыхание почти замирает — он думает о том, что праздник середины осени уже неумолимо близко. И хотя число его верующих измеряется сотнями тысяч, хотя огни благовоний всегда горят ярко, а храмы растут как бамбук под весенним дождем, он все равно волнуется как в самый первый год.
Му Цин вставляет в его волосы последнюю нефритовую шпильку и разминает руки.
— В последний раз я тебе с этим помогаю, — бормочет он. — На следующий год лучше поищи кого-нибудь другого.
Но они уже почти закончили. Остается только нанизать на пальцы драгоценные перстни, обернуть запястья браслетами и вставить в уши длинные тяжелые серьги. Му Цин оттеняет его губы и подводит контур глаз, в последний раз поправляет волосы — и Се Лянь улыбается отражению, с трудом узнавая в этом молодом величественном боге войны себя.
— Будь я проклят, если в этом году ты не попадешь в первую десятку, — говорит Фэн Синь за его спиной.
— В первую пятерку, — закатывает глаза Му Цин. — И никак не меньше.
— Не ссорьтесь, — тихо говорит Се Лянь. Он в последний раз оглядывает себя с ног до головы и кивает. — Спасибо вам обоим за помощь, и... Фэн Синь, Му Цин, нам пора.
Когда они втроем выходят из дворца, уже темнеет. Ветер кружит под ногами красные кленовые листья, играет краями пояса и подвесками на шпильках, поднимает длинные струящиеся рукава, гладит разгоряченную кожу. На горизонте тает полукруг закатного солнца — и точно так же с каждым мигом тает выдержка Се Ляня. Нефритовые бусы, на время забытые, теперь ощущаются при каждом движении, кажется, что еще шаг — и они выскользнут, и Се Лянь отчаянно краснеет и старается идти быстрей. Даже под слоями одежд он чувствует себя слишком открытым, слишком распущенным — и вместе с тем беззащитным.
Дорога кажется бесконечной. Золотые дворцы сменяются цветущими садами, мощеными дорожками и ажурными мостами, под которыми текут жемчужные облака, но Се Лянь едва ли способен сейчас оценить эту красоту. Его тело как будто пылает огнем, и крохотные искры удовольствия пробегают по спине и животу. К тому времени, как впереди появляется берег зеркального темного озера с расставленными столами — отдельно для чиновников Верхних и Средних Небес, — у Се Ляня уже отчетливо дрожат ноги. Му Цин с удивлением смотрит на него.
— Да что с тобой сегодня? — еле слышно говорит он. — Взгляд плывет, все лицо красное… Знал бы тебя чуть хуже, решил бы, что ты напился.
Се Лянь тихо вздыхает в ответ. Наверное, так и ощущается опьянение — слабостью в коленях и густым туманом в голове.
— Вам лучше поспешить и занять места, — словно бы не услышав, говорит он. Фэн Синь и Му Цин с сомнением переглядываются, смотрят на него, но Се Лянь лишь терпеливо улыбается в ответ. По низу живота прокатывается волна тепла.
— Ладно, — Фэн Синь сдается первым. — Тогда… хорошего вечера?
— Не наделай глупостей, — напутствует Му Цин, и они вдвоем уходят к своему столу.
Се Лянь с облегчением выдыхает. Ему тоже не мешало бы найти свободное место, чтобы успокоиться и отдохнуть, но таких почти не осталось. Он нерешительно подходит к столу Верхних Небес, высматривая, где бы незаметно сесть, но тут же привлекает к себе внимание.
— Смотрите! Это же Его Высочество наследный принц!
Сразу несколько небожителей оборачиваются на возглас и мигом поднимаются ему навстречу.
— Ваше Высочество, это и правда вы!
— Большая честь с вами познакомиться! Большая честь!
— Вы уже выбрали, где сесть? Рядом со мной как раз свободно место!
Они окружают Се Ляня так быстро, что он на миг теряется и только рассеянно кивает сразу всем. Плотное кольцо небожителей сжимает его со всех сторон, и с каждым нужно обменяться парой слов, чтобы не показаться грубым. В другое время Се Лянь был бы рад начать беседу или завести знакомства, но сейчас, когда бусы давят изнутри отчетливо как никогда, все, о чем он может думать: что будет, если кто-нибудь заметит? Он стоит как будто обнаженный посреди толпы — растерянный, открытый и до ужаса возбужденный. Щеки обжигает румянцем, сильно тянет в паху, между ягодиц скользко и влажно от масла, и он знает, что если хоть капля проступит на одежде — репутации конец. Почему-то от этой мысли внизу живота скручивается тугой сладкий узел, и Се Лянь почти задыхается от стыда пополам с удовольствием. О небеса, если кто-нибудь сейчас заметит…
— Ваше Высочество, все в порядке? — участливо спрашивает кто-то. — Вам нехорошо?
Бусины внутри как раз касаются особенно приятного места, и Се Лянь распахивает глаза. О, ему хорошо. Ему так хорошо, что почти плохо.
— Нет-нет, все в порядке, — дрогнувшим голосом отвечает он, уже не в силах скрыть нарастающий ужас, и быстро оглядывается по сторонам.
Кто-нибудь должен его спасти.
Хоть кто-нибудь.
И, словно сами Небеса услышали его молитву, сзади раздаются шаги, а потом кто-то уверенно кладет руку ему на плечо.
— Вот ты где, — с улыбкой говорит Цзюнь У. — Как всегда в центре внимания?
Се Лянь, который уже и не рад этому вниманию, умоляюще смотрит в ответ. Цзюнь У задерживает взгляд на его пылающих щеках, судорожно сжатых губах и дрожащих ресницах, понимающе кивает — и поворачивается к остальным.
— Мне нужно сказать Сяньлэ пару слов, — объясняет он. — Прошу нас простить.
Его намек прозрачнее воды, и небожители, быстро откланявшись, оставляют их наедине. Се Лянь переводит дыхание, прижимается к Цзюнь У и замирает, не решаясь на него посмотреть. Наверняка тот уже все понял, и от осознания этого становится немного стыдно, только стыд не удушающий, как раньше, а скорее приятный. Такой бывает, когда нарушаешь правила, но знаешь, что тебе за это ничего не будет.
— Пойдем, — негромко говорит Цзюнь У и тянет его за собой. — Тебе нужно присесть.
На подкашивающихся ногах Се Лянь следует за ним.
Место справа от Цзюнь У свободно — вряд ли это случайность, и Се Лянь чувствует прилив благодарности. Вечер снова кажется веселым и приятным, Се Лянь делает несколько глотков османтусового вина, пробует пару закусок и, окончательно придя в себя, расслабленно откидывается на спинку кресла и оглядывает соседей. Несмотря на то, что он на небесах уже без малого три года, Се Лянь мало с кем завел близкое знакомство — слишком много времени он проводит в мире смертных. Некоторых небожителей он даже не знает по именам и титулам — как, например, бога литературы в скромных черных одеждах справа от него. Впрочем, это не мешает им легко завязать разговор.
— Неделю назад мне пришлось разбираться с цзянши, — увлеченно рассказывает Се Лянь. — Он уже успел выпить кровь троих человек — к счастью, обошлось без смертей… Хорошо, что я вовремя получил молитву.
— Но ведь цзянши всего лишь «скверный»? — поднимает брови бог литературы. — Ваше Высочество, вы вполне могли отправить туда своих подчиненных. Разве вам по статусу заниматься такими мелочами?
— У нас в Сяньлэ редко появляются действительно опасные демоны, — с улыбкой отвечает Се Лянь. — Что касается подчиненных — в этом не было необходимости. Если я могу помочь простым людям сам, я обязательно помогу.
— Это… вызывает уважение, — с долей удивления говорит бог литературы и тут же меняет тему. — Как думаете, сегодня мы увидим один из ваших подвигов воочию? Я давно мечтаю посмотреть бой с призраком моста Инянь.
Он кивает на павильон в центре между столов, который пока еще завешен плотным красным пологом, и Се Лянь вздыхает. Меньше всего ему нужно сейчас привлекать всеобщее внимание — пусть даже и таким невинным способом.
Но игра «цветок под бой барабана» уже готова начаться. Цзюнь У жестом просит тишины, наливает в чашу немного вина и, обменявшись взглядом с Повелителем Грома, отдает вино в руки Цзинвэня слева от него. Под несмолкающие раскаты грома тот передает ее дальше, чаша переходит от одного небожителя к другому, так быстро, словно об нее можно обжечься, пока в итоге не замирает в руках одного из богов войны — кажется, из тех, кто недавно вознесся. А потом поднимается занавес.
Главный герой пьесы — тот самый бог войны, удачливый и в бою, и в любви: уже в первой сцене объявляются три его страстных поклонницы, и каждая из них желает занять место в его гареме. Их соперничество очень занимательно, и Се Лянь даже увлекается представлением, но тут происходит кое-что еще. Он чувствует, как под столом его берут за руку.
Прикосновение спокойное и уверенное, так может его касаться только один человек, и Се Лянь украдкой смотрит в сторону — но лицо Цзюнь У непроницаемо, только на губах играет легкая улыбка. Однако этим дело не заканчивается. Цзюнь У переплетает их пальцы, поглаживает запястье, а в следующий миг Се Лянь слышит его вкрадчивый голос в духовной сети:
«Я не успел сказать раньше, но сегодня ты прекрасно выглядишь. Особенно тебе идут эти бусы».
Сердце Се Ляня пропускает удар, лицо жарко вспыхивает, и от неожиданности он крепко сжимает руку. Как будто это было сказано вслух и при всех, но никто не услышал. Зрители за столом слишком заняты представлением, чтобы заметить у себя под боком куда более увлекательное зрелище.
Цзюнь У внимательно смотрит на него, шевелит пальцами, и Се Лянь ослабляет хватку, мысленно ругая себя за несдержанность. Но стоит ему расслабиться, как новые слова щекочут нервы:
«Должно быть, очень неудобно, когда они внутри?»
Цзюнь У поглаживает его ладонь большим пальцем, и дыхание Се Ляня сбивается. Сцена плывет перед глазами, а в ушах шумит, словно он под водой. Ему ужасно хочется снова стиснуть руку, чтобы не чувствовать этих прикосновений, не слышать этих слов, не думать и не представлять…
«Жаль, нельзя достать их прямо здесь. Прижать бы тебя к столу, стянуть всю эту лишнюю одежду, и потом вытаскивать их медленно, одну за другой, чтобы все вокруг увидели, и ты просил меня остановиться…»
Широко распахнув глаза, Се Лянь застывает, не в силах пошевелиться. Новые и новые слова вплетаются в его мысли, горят огнем под кожей, а он не может от них закрыться, потому что не имеет права отказать Владыке. С каждой фразой кровь сильнее приливает к паху, опавший было член вновь твердеет, упирается в ткань штанов, и Се Лянь воздает хвалу Небесам, что на нем так много слоев одежды, что все поглощены представлением на сцене, и никто не замечает, что с ним происходит.
Цзюнь У в последний раз поглаживает его ладонь и отпускает. Но не успевает Се Лянь огорченно-удивленно вздохнуть, как чужие пальцы поддевают его широкий рукав и нежно скользят вверх по запястью. Вся кожа от кисти до локтя вдруг становится очень чувствительной и Се Лянь мелко дрожит от каждого прикосновения. Это похоже на медленную пытку, только не болью, а удовольствием. Се Лянь боится лишний раз вздохнуть. Он неловко ерзает на месте, но так только хуже — даже легкое трение о ткань заставляет его прикусывать губы и выгибаться в спине. Колени дрожат, и Се Лянь разводит их шире, а ласковые пальцы все продолжают его гладить, вырисовывая узоры на коже, и от каждого движения Се Лянь готов застонать, хоть и знает, что нельзя — все услышат и обернутся.
Если бы он мог, тоже бы воспользовался духовной сетью, попросил бы прекратить эти мучения, но от волнения он постоянно ошибается в пароле. В конце концов, он поворачивает голову и бросает на Цзюнь У умоляющий взгляд. В ответ Цзюнь У чувственно и с явным намеком облизывает губы, слегка прикусывает нижнюю, и у Се Ляня горячо пульсирует внизу живота. Еще немного, и он кончит прямо так, на виду у всех. Нет, нет, только не это... Се Лянь порывисто вздыхает и вжимается в спинку кресла. Пусть он не может ни убрать свою руку, ни закрыться от духовной сети, зато он может зажмурить глаза и не думать о том, как сильно ему хочется, чтобы чужая горячая ладонь легла ему на бедро, скользнула между ног и сжалась на члене, проводя кольцом пальцев вверх и вниз…
«Я заставил бы тебя кончить прямо здесь».
Се Лянь зажмуривается и запрокидывает голову назад, дышит часто-часто — он уже не может себя контролировать. В паху все пульсирует и пылает, возбуждение сжимается тугой пружиной, оргазм подступает все ближе, готовясь захлестнуть его с головой…
Но в этот момент опускается занавес и небожители разражаются аплодисментами. Отвернувшись от сцены, они возбужденно переглядываются друг с другом, увлеченно что-то обсуждают, и почему-то многие бросают на Се Ляня заинтересованные взгляды.
— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? — осторожно спрашивает бог литературы справа от него. — Вы так сильно покраснели…
Се Лянь смущенно отводит взгляд, не в силах сказать ни слова в свое оправдание — потому что голос его подведет.
— Неужели эта пьеса произвела на вас такое впечатление? — поднимает брови бог литературы, и Се Лянь энергично кивает, ухватившись за его слова, как утопающий за соломинку. Пусть лучше думают на пьесу, чем узнают, что Се Лянь настолько испорченный, что чуть не испытал оргазм на виду у всех. Бог литературы сочувственно улыбается и пытается закрепить успех: — Очень вас понимаю. Честно говоря, она и мне показалась довольно сомнительной.
— Верно, верно, — тут же подхватывают со всех сторон. — Его Высочество такой чистый и непорочный, как прозрачный лед или белый нефрит, разумеется, ему было неприятно смотреть на такую похабщину! Кто вообще выбирал эти пьесы? Цзинвэнь, как вы могли?..
— Это все Наньгун Цзе, — оправдывается Цзинвэнь, разводя руками. — Своенравная девчонка! Прошу прощения, Ваше Высочество, я ее накажу.
Се Лянь вздрагивает и мгновенно приходит в чувство. Он совсем не хочет, чтобы за его несдержанность расплачивался кто-то другой — только как теперь это исправить? Он растерянно оглядывается по сторонам, не зная, что делать. От собственной беспомощности трудно дышать.
— В этом нет нужды, — неожиданно говорит Цзюнь У, и все замолкают. — Если подобную пьесу показывают в мире смертных, то почему ее не могут посмотреть на небесах? Не стоит из-за одного исключения, — он бросает взгляд на Се Ляня, — лишать остальных удовольствия. Верно, Сяньлэ?
— Да, мой господин, — опускает голову Се Лянь. — Прошу прощения за беспокойство.
Этих простых слов хватает. Вскоре все внимание возвращается к богу войны, ставшему героем пьесы, и Се Лянь вздыхает с облегчением. Он какое-то время следит за разговором: «В самом деле, вас одарили вниманием целых три прекрасных юных госпожи?» — «Ну что вы, на самом деле их было шесть», а потом отворачивается, чтобы встретиться глазами с Цзюнь У.
«Кажется, я поставил тебя в неудобное положение?» — говорит тот.
«Кажется, вы совсем об этом не жалеете».
Его голос в духовной сети звучит почти сердито, но Се Лянь слишком растерян и смущен, чтобы помнить о вежливости. Цзюнь У пожимает плечами.
«Верно, — говорит он мягким тягучим голосом, от которого Се Лянь весь покрывается мурашками. — Я не жалею».
Он отворачивается, чтобы начать новый раунд «цветка под бой барабанов», и Се Лянь остается один на один со своим возбуждением. Все его тело ноет под слоями одежды, вниз по позвоночнику пробегают волны тепла, а во рту сухо, как в песках пустыни, и Се Лянь дрожащей рукой поднимает чашу с вином, чтобы сделать пару судорожных глотков. Он не замечает, кому досталась очередь блистать на сцене в этот раз, но несказанно рад, что не ему.
Цзюнь У больше не обращает на него внимания, разве что в ходе общей беседы перебрасывается парой фраз, и Се Ляню остается только грустно смотреть то на огромную луну, то на сцену, где пьесы о небожителях сменяются одна другой.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем начинают объявлять результаты состязания фонарей и небожители, поднявшись с мест, стекаются к берегу озера — темные силуэты на фоне бархатной синевы небес. Помедлив, Цзюнь У трогает Се Ляня за плечо и ведет за собой. Они вместе спускаются к линии воды.
Вблизи вид куда лучше: яркий круг луны плещется в озере, а над ним взмывают искры праздничных фонарей — поначалу слабые и редкие, едва заметные в безбрежной темноте, но чем дальше, тем ярче вспыхивают их огни, словно в небе рассыпаются алые звезды.
Результаты приближаются к первой десятке, но Се Лянь пока не слышал своего, а значит… в этот раз он и правда попал в число лучших? Фэн Синь сейчас, должно быть, очень им гордится, а Му Цин, как обычно, закатывает глаза: «видишь, я же говорил». Ведущий все продолжает зачитывать цифры — вот уже дошел до первой пятерки, до первой тройки… Сердце стучит так громко, что отдается во всем теле, и Се Лянь кусает губы от волнения. Может быть, здесь какая-то ошибка? Может быть, он просто пропустил и не услышал?
Он растерянно поворачивается к Цзюнь У, и тот обнимает Се Ляня за плечи, прижимая к себе.
— Ты весь дрожишь, — говорит он. — Успокойся.
— Дворец Сяньлэ, — в это время объявляет ведущий. — Пятьсот двадцать один фонарь!
Берег озера заливает ослепительным светом поднимающихся огней. Все вокруг разражаются аплодисментами и удивленными возгласами: Се Лянь на небесах всего три года — и уже такой впечатляющий результат, он обгоняет остальных почти на сотню. Пораженно улыбаясь, Се Лянь запрокидывает голову и смотрит на живое воплощение веры в людских сердцах. Его захлестывает безграничной любовью.
— Спасибо, — шепчет он, глядя на фонари. — Все те, кто верит в меня… Спасибо вам. Я сделаю ради вас что угодно. Я буду защищать каждого, чего бы мне это ни стоило.
Объятия Цзюнь У на миг словно становятся жестче — но только на миг.
— Сяньлэ, — говорит он. — Человеческие сердца непостоянны — то горячее пламени, то холоднее льда. Полагаться на них не стоит.
Иногда Се Лянь его совсем не понимает, но даже эта минутная холодность не может остудить его счастья.
Весь мир отступает назад. Результат дворца Шэньу — шестьсот с чем-то фонарей — тут же забывается. Он беззаботно смеется, откидываясь назад и ложась затылком на плечо Цзюнь У.
— Признайтесь, вы просто боитесь, что однажды я вас обгоню, — улыбается Се Лянь, глядя ему в глаза.
— Чтобы обогнать меня, тебе придется очень постараться, — отвечает Цзюнь У. Он выдыхает в шею Се Ляня, касается губами уха и слегка прикусывает мочку — именно там, где уже ноет под тяжестью серьги.
От неожиданности Се Лянь тихо стонет, дергается, выгибаясь в спине — и где-то внутри от движения смещаются нефритовые бусы. Вспышка желания такая сильная, что на мгновение почти ослепляет, и Се Лянь только чувствует, что Цзюнь У прижимает его крепче, не давая упасть.
К счастью, этого никто не видит. Вокруг царит радостное оживление — небожители обмениваются поздравлениями и приглашают друг друга во дворцы, чтобы продолжить праздновать там. Кто-то возвращается за стол, но большинство собирается в шумные компании и уходит развлечься куда-то еще. Берег озера пустеет — только фонари плывут над водой, распускаясь алыми цветами над холодным темным миром смертных.
— Нам тоже пора, — говорит Цзюнь У, и это лучшее, что Се Лянь слышит за вечер, не считая своего результата.
Он смотрит по сторонам в поисках Фэн Синя и Му Цина — нужно дать им знать, чтобы они его не ждали. Фэн Синь, поймав его взгляд, широко улыбается, кивая на фонари, а Му Цин, наоборот, хмуро смотрит в ответ. «Ты пойдешь сейчас с ним? — читается в его глазах. — С ним, а не с нами?» Се Лянь только вздыхает в ответ. Му Цин не доверяет Цзюнь У — он часто говорит, что с ним нужно быть осторожней, что его благосклонность может дорого обойтись, но Се Лянь не принимает это всерьез. Му Цин встречал в жизни слишком мало хороших людей — должно быть, это оставило след на его душе.
Как бы то ни было, он кивает им на прощанье и, развернувшись, уходит с Цзюнь У, почти касаясь его плеча своим. Широкая тропа вскоре сменяется мощеной дорожкой, которая выводит их на улицу Шэньу. Незаметно касаясь горящей щеки, Се Лянь вздыхает — он никогда не замечал, что главная улица небес такая длинная.
— Еще немного, — говорит Цзюнь У. — Ты отлично справляешься.
Се Лянь снова думает о том, что Цзюнь У знает о нефритовых бусах, и идти как-то разом становится тяжелее.
— Как вы догадались? — спрашивает он. — Ну… что я их надену?
Неожиданная мысль заставляет его сбиться с шага: если догадался Цзюнь У, значит, мог и кто-то другой? О нет, небеса, только не это. Се Лянь чувствует, как его накрывает волной стыда, но от этого внутренний жар только вспыхивает сильнее.
— Я просто хорошо тебя знаю, — спокойно отвечает Цзюнь У. — Знаю, каким ты бываешь, когда сильно возбужден.
Се Лянь молчит и думает, что хочет умереть на месте.
Во дворце Шэньу в этот час пустынно и тихо — младшие небожители, должно быть, веселятся на банкете. Где-то вдалеке гремят фейерверки, слышатся крики и радостный гомон — вроде бы кто-то подрался, и Се Лянь от души надеется, что это не его подопечные. Но стоит пройти в глубину дворца, как прочие звуки стихают.
Се Лянь ожидает, что Цзюнь У сразу поведет его в спальню, но они пропускают нужную дверь, вместо этого делают поворот и спускаются вниз, чтобы оказаться у входа в купальни.
— Я подумал, что тебе нужно немного остыть, — улыбается Цзюнь У на незаданный вопрос.
Сквозь высокие окна купальни видно темное небо, все еще усыпанное фонарями, и Се Лянь завороженно его разглядывает, пока вокруг медленно зажигаются лампады, разливая по полу мягкий теплый свет. В воздухе струятся благовония с теплым ароматом сандала, вода умиротворяюще бьется о кромку бассейна — такая прозрачная, что хочется коснуться ее рукой. Начать с купален — прекрасная идея, и Се Ляню уже не терпится скинуть лишние одежды… Но он не смеет этого сделать без разрешения.
Цзюнь У останавливается перед ним и долго смотрит в глаза. Проводит по щеке ладонью и замирает большим пальцем на губах.
— Сегодня в состязании фонарей Сяньлэ показал прекрасный результат, — замечает он.
Се Лянь улыбается, задевая губами подушечку его пальца — в месте соприкосновения как будто вспыхивает искра, прошивая тело насквозь.
— Надеюсь, я получу свою награду, — с видимой покорностью говорит он.
— Посмотрим, — в тон ему отвечает Цзюнь У.
Он спускается ладонью по шее Се Ляня, проводит по груди и останавливается на широкой линии золотого пояса. А после медленно, невыносимо медленно тянет его концы. Се Лянь не может сдержать вздоха, когда пояс спадает по бедрам, и одежды под ним свободно распахиваются. Цзюнь У поддевает пальцами белоснежный шелк, тянет вниз, и тяжелая ткань послушно стекает по рукам — Се Лянь сгибает локти, не давая ей упасть.
Слой за слоем одежды соскальзывают вниз. Се Лянь чувствует их вес на своих руках, и точно так же давит на него разгорающееся нетерпение. Его дыхание сбивается с ритма — то замирает, когда Цзюнь У проводит ладонями по вышивке на груди, то частит, когда он ненароком задевает обнаженную чувствительную кожу. Се Лянь чуть запрокидывает голову, облизывает губы и невольно теребит вышивку на краях рукавов, но это — единственное проявление эмоций, которое он может себе позволить. В остальном он совершенно покорен чужим рукам.
Цзюнь У снимает с него одежды неторопливо, разворачивает как драгоценный подарок в шуршащей бумаге. Его руки гладят плечи Се Ляня, почти обжигая прикосновением, спускают по предплечьям нижнюю рубаху, проводят по груди и животу, а после замирают на завязках штанов. Даже сквозь плотную ткань заметно, что член Се Ляня полностью возбужден, но Цзюнь У накрывает его рукой и легонько сжимает, словно хочет в этом убедиться. Се Лянь слабо стонет и подается вперед, вжимаясь в его ладонь, на мгновение чувствует ее тепло — но всего на мгновение, потому что Цзюнь У тут же убирает руку.
— Не торопись.
Он опускается перед Се Лянем на колени и жестом говорит поставить ногу ему на бедро. Помедлив, Се Лянь подчиняется — должно быть, он единственный за всю историю небес, кто осмелился поступить так непочтительно с самим императором. Но для Цзюнь У это не имеет значения — он расшнуровывает сапог Се Ляня и, придерживая за голень, тянет на себя, помогая разуться. Се Лянь успевает подумать только, что пол под его стопой очень теплый, когда Цзюнь У говорит:
— Другую ногу.
Второй сапог поддается куда тяжелее, и Се Лянь так долго чувствует тепло от руки Цзюнь У на своем бедре, что, кажется, начинает сходить с ума. Он порывисто вздыхает, опускает ресницы и почти пропускает момент, когда с сапогами покончено, а Цзюнь У поднимается и развязывает пояс его штанов. Его руки забираются под ткань и гладят обнаженные бедра Се Ляня, и между его ладоней глубоко внутри отдается тягучим теплом. Штаны оседают на пол, и Се Лянь, расслабив руки, позволяет остальным одеждам опуститься следом. Он переступает через ворох ткани, оставаясь полностью обнаженным — если не считать бесчисленных колец, браслетов, серег… И нефритовых бус.
Он ждет, что Цзюнь У снимет и украшения, но тот одной рукой обнимает Се Ляню за талию, прижимая к себе, а другой поддевает подбородок — и целует, целует впервые за вечер. От одного лишь прикосновения его мягких губ внутри Се Ляня поднимается буря. Перед глазами вспыхивают звезды, голова кружится, словно от качелей в детстве, а внизу все пульсирует от жажды прикосновений — но Цзюнь У кладет ладонь на его бедро, удерживая на расстоянии и не давая прижаться.
Он отстраняется, и на его губах краснеют следы тинта.
Се Лянь выдыхает. Ему хочется большего, хочется приникнуть всем телом, ощутить его жар, почувствовать руки Цзюнь У на своем члене и между ягодиц — но он не смеет возразить, и лишь послушно отходит к бассейну.
Прохлада воды ласкает стопы и лодыжки, когда Се Лянь шаг за шагом отходит вглубь. Он специально идет как можно медленнее, чтобы Цзюнь У мог насладиться видом его обнаженного тела и рассмотреть каждый изгиб. Чужой взгляд щекочет между лопаток, и Се Лянь, не выдержав, оборачивается и замирает. Цзюнь У смотрит на него так, словно готов прямо сейчас прижать его к краю бассейна, войти на всю длину и трахать до потери сознания. Се Лянь представляет это и невольно поджимает ягодицы.
Бросив на него последний темный взгляд, Цзюнь У отворачивается и тоже начинает раздеваться. Его тяжелые одежды с шорохом ложатся на мозаичный пол, белый доспех расстегивается с негромкими щелчками — последняя линия защиты, преодолеть которую позволено одному лишь Се Ляню. Без доспеха фигура Цзюнь У кажется неожиданно стройной и изящной, и Се Лянь не без удовольствия отмечает, что Цзюнь У тоже полностью возбужден. Он смотрит, как одна за другой спадают шелковые одежды, как лунный свет переливается на обнаженной коже, а потом Цзюнь У вынимает заколку из волос, и они черным водопадом опускаются ему на плечи, а член Се Ляня вздрагивает и сильнее прижимается к животу.
Не будь Цзюнь У сильнее и выше по статусу, Се Лянь бы уже давно попробовал взять над ним верх.
Словно не заметив его долгого взгляда, Цзюнь У медленно заходит в воду и опускается, откинув голову на край бассейна. Его поза настолько спокойная и расслабленная, с распущенными волосами, льнущими к плечам, и рассеянным взглядом, что Се Лянь не может удержаться и не подойти ближе, совсем вплотную, пусть и знает, что это ловушка. Не в силах больше сопротивляться, он садится на бедра Цзюнь У, прижимаясь своими — так тесно, что их члены трутся друг о друга, и неожиданно этого оказывается слишком много. Слишком близко, слишком горячо и бесстыдно, особенно после целого вечера ожидания, когда Цзюнь У изводил его прикосновениями, заставляя дрожать всем телом, шептал по духовной сети непристойности, зная, что Се Лянь не сможет ответить, зная, что внутри, под одеждой, от каждого движения скользят нефритовые бусы…
И Се Лянь срывается. Он впивается губами в беззащитно открытую шею, чуть прикусывает тонкую кожу, оставляя на ней яркий след, обнимает за плечи и целует — жестко, грубо, безрассудно, проникая языком в чужой рот и вжимая в край бассейна. Цзюнь У от удивления приоткрывает губы, и на миг Се Лянь почти верит в свою победу, но тут вверх по его груди проводят кончиками пальцев, чуть выкручивая твердые соски — и Се Лянь отчаянно стонет сквозь поцелуй и подается назад, тяжело дыша. Спонтанный порыв уходит без следа, он снова податливый и мягкий, покорный в чужих руках и очень-очень возбужденный.
— Я оказался прав, — задумчиво произносит Цзюнь У. — Сяньлэ действительно нужно остыть.
У Се Ляня пылает лицо, и явственно трясутся ноги, даже мягкая прохлада воды не способна остудить его внутренний жар. Не обращая на это внимания, Цзюнь У тянется к нефритовой подставке на краю и берет мыльный корень.
— Если так пойдет и дальше, Сяньлэ не хватит надолго, — замечает он, медленно намыливая руки. — Я помогу тебе расслабиться.
Его ладони тихо скользят по плечам Се Ляня, спускаются по спине и оглаживают ягодицы. Кожа настолько чувствительная, что Се Лянь почти плавится от этих прикосновений, кусает губы и мелко вздрагивает, когда пальцы замирают между ягодиц. Цзюнь У качает головой и убирает руки — вместо этого он проводит ладонями по животу и груди Се Ляня, как бы случайно задевая соски. Его пальцы унизаны кольцами, и каждый раз, когда жесткий обод проходит по чувствительной коже, каждый раз, когда тепло пальцев сменяет прохладный металл, это отдается вспышкой удовольствия в паху — и каждый раз Се Лянь невольно вздрагивает и сжимается на нефритовых бусах. Это невыносимо. Се Лянь без сил опускает голову на плечо Цзюнь У и жалобно стонет.
— Пожалуйста, — Се Лянь неосознанно шепчет в чужие плечи, покрывает их быстрыми поцелуями, словно надеясь, что это поможет. — Пожалуйста, вытащите их из меня…
— Вытащить что? — Цзюнь У почти касается губами его уха и поглаживает спину, омывая шею и плечи водой. Он любит его дразнить. Любит, когда его просят — когда умоляют.
— Эти бусы, — выдыхает Се Лянь, сжимая его бедра коленями. — Я больше не могу…
Он пытается сесть ровно, опирается ладонями о край бассейна, но тот скользит под пальцами, а спина изгибается как раз под таким углом, что бусы особенно давят на чувствительное место внутри. Се Лянь зажмуривается и снова стонет, дрожа всем телом.
— Пожалуйста…
Цзюнь У задумчиво улыбается и облизывает припухшие от поцелуя губы.
— Ладно, — говорит он с обманчивой легкостью. — Но пообещай мне, что не кончишь, если я это сделаю. Ты же не хочешь меня огорчить?
— Нет, мой господин, — выдыхает Се Лянь, ерзая у него на коленях. — Я обещаю.
Цзюнь У помогает ему подняться — так, чтобы Се Лянь оказался к нему спиной, а локтями оперся о край бассейна. Поза ужасающе непристойная — колени скользят по дну, а ягодицы приподняты над водой, к тому же Се Лянь совершенно не видит, что происходит сзади. Он ждет прикосновения в любой момент, между лопаток зудит от волнения, твердый край впивается в живот, а по спине стекают капли воды, холодя разгоряченную кожу. Се Лянь делает глубокий вдох и невидяще смотрит в темноту за высоким окном.
По его спине проводят ладонью — от шеи вниз до самых ягодиц, так что Се Лянь невольно прогибается вслед за движением. Позади усмехаются. Медленно спускаются ниже, находя вход, чуть нажимают кончиками пальцев… А потом проникают внутрь — и Се Лянь почти срывается на стон.
Пальцы входят медленно, чуть толкают вглубь нефритовые бусы, заставляя все тело покрыться мурашками, а потом поглаживают стенки, обводя по кругу один раз, другой, и Се Лянь стонет, не в силах сдержаться. Он и так уже слишком возбужден, он не выдержит…
Его руки слабеют, и он ложится грудью на прохладный борт бассейна — зря, потому что и без того чувствительные соски начинают тереться о грани мозаики. Се Лянь прикрывает глаза, на миг потерявшись в ощущениях.
Наконец Цзюнь У надоедает с ним играть, и он тянет за шелковую петлю, чтобы вытащить первую бусину. Мышцы растягиваются почти до боли, заставляя Се Ляня резко выдохнуть и опустить голову, а потом плавно смыкаются, пульсируя теплом. Се Лянь дрожит от удовольствия и стыда, боясь даже представить, как он сейчас выглядит. Впрочем, возбуждение от этого не становится меньше — наоборот, между бедер приятно теплеет, а по позвоночнику прокатывается волна дрожи.
Новое движение бус заставляет его вход снова раскрыться. В этот раз бусы ощутимо задевают простату, и Се Лянь тихо вскрикивает, зажмуриваясь до слез. Если так пойдет и дальше, он не сможет не кончить, он нарушит свое обещание Цзюнь У, и тогда… От волнения у Се Ляня начинают дрожать ноги. Он так близок к оргазму, что от этого немеет кожа на спине. Его бросает из жара в холод, он одновременно плавится и леденеет, подчиняясь тому, как внутри него скользят нефритовые бусы.
«Чистый и непорочный», — вспоминает он чьи-то слова и прячет в сгибе локтя пылающее лицо. В этот миг во всех трех мирах нет человека более порочного, чем Се Лянь.
Его плечи дрожат, член, оставленный без внимания, истекает смазкой. Вода плещется у бедер, обнимая ноги, словно тонкие чулки, в голове плывет сладкий туман. Капли спермы стекают по члену, по бедрам, и Се Лянь понимает, что может кончить в любой момент. Цзюнь У тоже это замечает. Он коленом разводит ноги Се Ляня чуть шире и поглаживает внутреннюю сторону бедра.
— Сяньлэ, ты обещал, — говорит он, и Се Ляня выгибает от одного только голоса. Он знает, что ему нельзя кончать. Он знает и то, что не может не кончить, когда все зашло так далеко.
Он чувствует себя совсем беспомощным.
— Потерпи немного, — Цзюнь У снова обводит большим пальцем его вход, и Се Лянь тихо хнычет в ответ. — Тебя ведь должны были научить терпеть?
По щекам бегут теплые слезы, и Се Лянь шмыгает носом и кивает. Разумеется, его учили бороться с плотскими страстями, но он столько раз нарушал обет воздержания, что вряд ли сможет совладать с ними теперь. В голове мелькает мысль о том, что сказал бы наставник, если бы увидел его в таком положении.
Он пытается собраться, пытается думать о чем-то другом и дышать на счет, но мысли ускользают, а дыхание сбивается, Се Лянь весь дрожит и ногтями царапает пол — дорогие кольца на руках постукивают о мозаичную плитку, серьги щекочут плечи.
Он давно заметил, что Цзюнь У нравятся такие игры. Игры, в которых Се Лянь вечно терпит поражение.
Это его последняя связная мысль, потому что в следующий миг бусы окончательно выскальзывают, и от низа живота по всему телу растекается мучительное удовольствие. Се Лянь обреченно стонет, понимая, что больше не в силах сдержаться. Его прошибает мелкой дрожью и, словно этого мало, Цзюнь У подхватывает его под животом и тянет на себя, заставляя подняться. А потом разворачивает к себе и накрывает его губы своими, мягко скользя языком по его языку, прижимаясь кожей к коже… И Се Лянь кончает в его руках.
Он тонет в своем удовольствии как в бескрайнем море, неотвратимо, почти задыхаясь от нахлынувших ощущений и отчаянно цепляясь за плечи Цзюнь У. Зажмурившись, он прижимается теснее, вздрагивая всем телом и чувствуя, как духовная сила в нем тает, словно лед в горячих ладонях. Его успокаивающе гладят по волосам, а потом подхватывают под ягодицами и вытаскивают из воды. Цзюнь У садится на край бассейна и устраивает Се Ляня у себя на коленях — тот лишь устало вздыхает и прячет лицо в изгибе его шеи. Он чувствует, как его ласково поглаживают по спине, стирая случайные капли воды, и думает, что мог бы провести так целую вечность.
Но руки Цзюнь У неожиданно замирают.
— Сяньлэ, — вкрадчиво говорит он. — Разве мы с тобой так договаривались?
Се Лянь выпрямляется и растерянно смотрит в ответ. Взгляд Цзюнь У полон разочарования и молчаливого укора, и на миг Се Ляню почти неловко, но он слишком хорошо знает Цзюнь У, чтобы беспокоиться всерьез. К тому же, разве это не вина Цзюнь У, что Се Лянь кончил так быстро? Мягко улыбнувшись, он смущенно опускает глаза и чуть смещается на коленях Цзюнь У, как бы невзначай задевая его твердый член.
— Простите, Владыка, — с притворным сожалением говорит он, снова двигая бедрами. — Сяньлэ перед вами очень виноват.
Цзюнь У растерянно выдыхает и безотчетно выгибается навстречу — но, опомнившись, подается назад. Шлепнув Се Ляня по ягодице — так, что от шлепка все сладко поджимается внутри, — он проводит ладонями по его бедрам, и Се Лянь чувствует кончики пальцев на своем растянутом входе. Чувствует, как один из них проникает внутрь.
— В таком случае, Сяньлэ придется искупить свою вину, — говорит Цзюнь У так, словно речь идет о небольшой ошибке на задании. Словно все это — официальный разговор, один из многих между ними. Словно это не его пальцы сейчас по кругу обводят вход Се Ляня, заставляя сжиматься и кусать губы.
Оргазм прошел совсем недавно, но после целого вечера ожидания его мало. Се Ляню нужно больше, ему нужно чем-то заполнить осязаемую пустоту внутри. Не выдержав, он снова тянется вперед, впиваясь в губы Цзюнь У поцелуем и всем телом прижимаясь к его телу, чувствуя жесткость тренированных мышц и размазывая между их телами сперму.
— Все, что угодно Владыке, — шепчет Се Лянь, не отрывая губ, и чувствует ответную улыбку.
— Тогда продолжим.
Цзюнь У помогает ему встать — у Се Ляня до сих пор дрожат колени. Вытерев с живота капли спермы, он ждет, пока Цзюнь У духовной силой высушит волосы ему и себе, и вслед за ним выходит в коридор.
Здесь по-прежнему темно и тихо, после влажного тепла купален кожу обдает прохладой, и Се Лянь с опозданием понимает, что одежда осталась за дверью. Он думает о том, чтобы вернуться, но встречает внимательный взгляд Цзюнь У — «боишься, что нас кто-нибудь увидит?» — и вместо этого лишь ускоряет шаг. Они скользят в темноте как две бесшумные тени, лунный свет очерчивает линии тел. Сквозь большие круглые окна их и в самом деле видно как на ладони, хватит одного случайного взгляда, чтобы слухи разлетелись по небесам, а после и по миру смертных. Се Лянь не знает, почему, но от этой мысли в паху вновь становится горячо. Он крепче стискивает руку Цзюнь У, от волнения кровь стучит в ушах, но в этот миг они сворачивают в полумрак комнаты, залитой алым светом лампад. А потом Цзюнь У вдруг оборачивается, прижимает его к себе и втягивает в долгий и глубокий поцелуй.
Забыв обо всем, Се Лянь обнимает его в ответ. Он закрывает глаза и безрассудно подается навстречу, горячее дыхание обжигает губы, бедра прижимаются к бедрам, кожа трется о кожу, и от каждого прикосновения по венам разливается томительное тепло. Они целуются жадно, как в последний раз, руки Цзюнь У скользят вниз по спине Се Ляня, язык обводит его нижнюю губу, и Се Лянь в ответ зарывается в его волосы, тянет ближе — этой близости он ждал целый вечер, и теперь получит ее всю без остатка.
Не желая отпускать друг друга, они шагают к кровати. Расшитый полог задевает плечо Се Ляня, шелковая простынь скользит под лопатками, Цзюнь У снова накрывает его губы поцелуем, но Се Ляню мало, бесконечно мало. Не в силах больше терпеть, он закидывает ногу на бедро Цзюнь У, толкает его и перекатывается так, чтобы оказаться сверху. Цзюнь У удивленно вздыхает, но Се Лянь заводит ногу между его бедер, прижимая член, чуть прикусывает шею и покрывает поцелуями ключицы. От возбуждения все тело горит огнем, он невольно трется об его живот, поглаживает плечи, тянется к его губам — но Цзюнь У отворачивает голову. Поцелуй приходится на линию подбородка.
— Сяньлэ сегодня слишком своевольный, верно?
Цзюнь У приподнимается на локте, опираясь о подушку, насмешливо смотрит и проводит кончиками пальцев по щеке Се Ляня. Тот кивает, сглатывая слюну. Рука Цзюнь У соскальзывает на плечо и слегка, с намеком, нажимает.
— Кажется, ты собирался искупить свою вину?
Се Лянь кивает, заливаясь краской. Он неловко склоняется, оставляя легкие поцелуи на груди и животе Цзюнь У, спускается ниже, трется щекой о теплую кожу бедра, а потом обхватывает губами головку члена. Она горячая и немного влажная, Се Лянь посасывает ее, прежде чем взять член целиком, до основания, шумно сглатывает — и слышит судорожный вздох, на который его собственный член отзывается всполохом удовольствия. Выдохнув, Се Лянь скользит губами вверх по стволу, мягко проводит языком по головке, чувствуя, как Цзюнь У вздрагивает и комкает простыни, — и вновь опускается к основанию.
На самом деле, он не очень опытен в таких вещах, и потому двигается медленно, то и дело задыхаясь, когда член упирается в горло. Цзюнь У чуть приподнимает бедра и кладет ладонь ему на макушку, зарываясь пальцами в волосы. Тихо звякают подвески на шпильках, когда он вынимает их одну за другой. Волосы спадают по плечам, щекочут шею, и Се Лянь снова сглатывает — подбородок уже влажный от слюны. А потом Цзюнь У проводит ногтями вверх по затылку, чуть оттягивает пряди волос — и Се Лянь стонет от того, как это приятно. Его горло вибрирует, Цзюнь У выгибается и дрожит, бесконтрольно толкается бедрами и, опомнившись, выдыхает и кладет руку Се Ляню на плечо, заставляя подняться.
Отстранившись, Се Лянь растерянно вытирает с подбородка слюну. Цзюнь У смотрит на него и все никак не может отдышаться.
— Довольно, — помедлив, дрогнувшим голосом говорит он. — Вижу, что Сяньлэ действительно очень сожалеет.
Даже в полумраке комнаты видно, что его скулы горят. Се Лянь задерживает взгляд на них чуть дольше, чем положено, и в следующий миг оказывается прижат к кровати. Цзюнь У садится на его бедра, не давая пошевелиться, и трется об его член своим, все еще влажным от слюны. Се Лянь медленно выдыхает, чтобы снова не застонать. Он все еще горячий внутри и снаружи, от желания голову кружит как от вина, и он невыносимо хочет, чтобы его коснулись, чтобы в него вошли, но Цзюнь У отчего-то медлит. Вместо этого он целует косточку запястья, сгиб локтя и плечо, прикусывает шею, заставляя вскрикнуть, словно невзначай щипает уже твердые соски, ладонями обводит бедра. Эти легкие небрежные прикосновения сводят с ума, и Се Лянь весь дрожит, не в силах прекратить свои мучения.
— Сделайте это, — просит он. Перед глазами все плывет как в тумане. — Пожалуйста…
Цзюнь У поднимается с его бедер и ложится сверху, его твердый член упирается Се Ляню между ягодиц, заставляя застонать и сжаться в предвкушении — увы, напрасном. Се Лянь поднимает растерянный взгляд. Цзюнь У смотрит в ответ, и в его темных глазах отражаются всполохи фонарей, пролетающих за окном.
— Кто бы мог подумать, что Сяньлэ будет вести себя так непристойно, — говорит он. — Интересно, что бы сказали все эти благородные господа на банкете, если бы увидели тебя сейчас?
Се Лянь краснеет и прячет взгляд, но он слишком возбужден, чтобы всерьез об этом волноваться. Дела небес остались за воротами дворца Шэньу, сейчас он хочет просто закрыть глаза и раствориться в этом вечере, до утра забыв обо всем. Но Цзюнь У прижимается теснее и продолжает мягко, обжигая дыханием кожу:
— Что бы сказали твои верующие?
Его слова кругами по воде расходятся внутри. Се Лянь рассеянно смотрит вверх, в темноту, и на миг теряется в мыслях. Его верующие… Несомненно, они были бы разочарованы — как если бы золотая статуя божества на их глазах обрушилась с постамента. Вера в его чистоту и непорочность, в то, что он обязан быть белее нефрита и прозрачнее льда — именно она позволила ему подняться так высоко — как будто мост, ведущий к небесам. Но один неосторожный шаг, и этот мост рухнет и погребет его под собой.
Возможно, он однажды сделает этот шаг. Возможно, он уже его сделал. Но, что бы ни случилось, Се Лянь знает, что не будет об этом жалеть.
Повернув голову, он находит губы Цзюнь У своими.
— Что бы они ни сказали, — говорит он, — я не остановлюсь. Я хочу быть с вами. Навсегда.
Глаза Цзюнь У в полумраке кажутся черными безднами. В следующий миг он снова целует Се Ляня — горячо и почти отчаянно, так, что под закрытыми глазами вспыхивают звезды. По телу пробегает теплая волна, и Се Лянь ощущает, как Цзюнь У входит в него одним долгим тягучим движением, а потом замирает, выгибаясь в спине. Се Лянь обнимает его коленями и стонет на выдохе. Внутри он все еще растянутый и влажный, скользкий от масла и невероятно чувствительный. Каждое прикосновение заставляет его кусать губы, каждый миг неподвижного ожидания кажется пыткой. Он неловко царапает спину Цзюнь У, умоляюще стонет, почти хнычет, чтобы тот начал двигаться, и Цзюнь У, помедлив, толкается вперед.
Его движения неторопливые и плавные. Как всегда, он дает Се Ляню время привыкнуть, и вместе с этим немного дразнит — Се Лянь и так возбужден до предела. Его член течет, а внутри все мучительно ноет, он дышит сбивчиво и часто, и просит шепотом — «еще, еще, быстрее». И Цзюнь У поддается — наклоняется ближе, ускоряет движения, задает четкий ритм, от которого по позвоночнику пробегает сладкая дрожь. Их пальцы переплетаются, кольца звякают друг об друга, дыхание становится одним на двоих, и это самое правильное, что только может быть. Обняв Цзюнь У в надежде стать еще ближе, Се Лянь забывает обо всем остальном — о верующих, фонарях, о своих обетах, в этот миг он готов отдать все, только бы Цзюнь У был рядом с ним.
Он кончает сильно и ярко, до вспышек перед глазами как от фейерверка, до полной потери себя. Он снова безотчетно прижимает к себе Цзюнь У и чувствует, как тот от этого кончает вместе с ним, крепче сжимая руки и отчаянно впиваясь зубами в шею. А потом все вокруг затихает.
Еще долгое время они просто лежат, обнявшись. Се Лянь чувствует себя расслабленным и спокойным, немного уставшим и очень счастливым. Мгновения минувшего вечера проносятся перед глазами, и он улыбается, вдыхая запах волос Цзюнь У.
Он бы хотел лежать так до рассвета, пока солнце не затопит спальню утренними лучами, но Цзюнь У поднимает голову, в последний раз легко целует в губы и выходит из него. Зная, что Се Ляню сейчас не хочется шевелиться, он сам снимает с него тяжелые украшения — вынимает серьги из ушей, раскрывает замки цепочек, стягивает кольца, целуя оставшиеся после них полоски. Проведя ладонью по шее и плечам Се Ляня, он с видимым сожалением заживляет следы укусов, чтобы завтра никто не догадался, как они провели эту ночь. А потом он целует Се Ляня медленно и нежно — и поток чистой духовной силы захлестывает все тело, заставляя зажмуриться от удовольствия.
Сквозь открытое окно дует осенний ветер, где-то вдалеке смеются и шумят, пускают фейерверки — праздник середины осени далек от завершения, алые фонари еще долго будут парить в небесах. Се Лянь закутывается в одеяло и улыбается своим мыслям.
«Пятьсот двадцать один фонарь, — повторяет он про себя и счастливо вздыхает. — А однажды станет еще больше».
Лампады гаснут, погружая комнату во тьму — только за окном мелькают алые блики. Цзюнь У ложится рядом и обнимает его со спины.
— Все еще думаешь о своих фонарях? — тихо спрашивает он.
— Нет, — так же тихо отвечает Се Лянь, глядя в темноту ночного неба. — О людях, которые их подарили.
Цзюнь У выдыхает почти с разочарованием и крепче прижимает Се Ляня к себе.
— Люди непостоянны, — говорит он. — Они могут восхвалять тебя, подносить дары и внимать каждому слову, но если ты ошибешься, этого никогда не забудут и не простят. Только я всегда буду рядом с тобой.
Се Лянь с неудовольствием ворочается — он уже слышал сегодня похожие слова. «Мои верующие не такие, — упрямо думает он. — Они умеют отличить добро от зла, а ошибку от подлости. Они никогда меня не покинут». Но он слишком устал, чтобы спорить, и потому вместо ответа закрывает глаза.
К счастью, Цзюнь У тоже слишком устал. Он снова обнимает Се Ляня, целует в плечо и осторожно гладит волосы. Все вокруг замирает, и Се Лянь уже почти засыпает, когда слышит его тихий голос:
— Сяньлэ, тебе нужно быть осторожней, — Цзюнь У в последний раз проводит рукой по его волосам. — Мне бы не хотелось тебя потерять.