Work Text:
Это случилось в момент, когда аль-Хайтам ожидал подвоха меньше всего: был вечер, близился к концу рабочий день, аль-Хайтам заканчивал последний на сегодня отчёт. К нему в кабинет заглянул Тигнари — точнее, приоткрыл дверь и всунул в щель голову.
— Хайтам, — сказал он проникновенно. — Мы собираемся посидеть после работы и, может, выпить немного вина. Ты с нами?
Аль-Хайтам посмотрел на часы, потом на отчёт, потом на Тигнари и качнул головой.
— Нет. Я обещал мужу, что проведу вечер с ним, а то он завтра улетает в командировку.
Тигнари впихнул себя в кабинет целиком и недоверчиво выгнул брови.
— Это самая нелепая отмазка в мире, которую я только слышал. Муж? У тебя?
Аль-Хайтам нахмурился. Кавех, конечно, был не самой частой темой для разговоров на работе — точнее, аль-Хайтам его никогда не упоминал — но он существовал и пятнадцать минут назад написал, что купил вино и свечи. И чек прислал: от суммы в нём у аль-Хайтама заболела голова.
— Муж. У меня, — подтвердил аль-Хайтам. — Что не так?
— У тебя слишком мерзкий характер, чтобы кто-то согласился с тобой жить, — честно признался Тигнари. — Тем более выйти за тебя замуж.
— Это оскорбительно, — заметил аль-Хайтам.
— Но ты не будешь этого отрицать? — Тигнари улыбнулся. — В общем, если не хочешь, мог бы сразу так сказать.
Он вздохнул и исчез за дверьми. А аль-Хайтам остался сидеть, глядя сердито в стену. Он мог бы оставить это как есть — ничего не говорить и не объяснять. В конце концов, его личная жизнь с Кавехом была только его личной жизнью, которую он не любил афишировать. Просто не считал нужным: аль-Хайтаму хватало того, что он любил Кавеха, а тот любил его в ответ. Это Кавеху нужно было подобное — и признания громкие, и серенады под окном, чтобы все соседи сбежались, и подарки дорогие. Но он свято ценил чувства аль-Хайтама, поэтому тоже особо никому ничего не рассказывал, только таинственно мерцал глазами, отваживая очередного поклонника.
Аль-Хайтам и собирался игнорировать замечание Тигнари: вместо посиделок с коллегами направился домой — там Кавех уже устроил ужин при свечах. Сам он — в заношенных мягких штанах из плюша и растянутой футболке — выглядел противоположностью любой романтике, но сердце аль-Хайтама при виде него заболело от любви. Они провели вечер, сидя на диване и глядя глупый сериал, который нравился Кавеху, а аль-Хайтама смешил отсутствием сюжета. А утром Кавех уехал в аэропорт: перед отъездом он, конечно, попытался незаметно аль-Хайтама поцеловать в лоб, но в незаметности не преуспел, разбудил его и целых десять минут валялся в кровати и целовал аль-Хайтама в щёки и нос. Пришлось его выгонять — чтобы не опоздал на самолёт.
А потом аль-Хайтам отправился на работу — в свой любимый скучный университет, где он занимался скучной бумажной работой секретаря. Первую половину дня он провёл спокойно, а потом к нему заглянул Тигнари и утащил обедать вместе.
Обеды эти были странным, но привычным и любимым событием — обычно они выбирались в кафе неподалёку, куда кроме преподававшего в университете Тигнари подъезжали работавший где-то в полиции Сайно (не снимая форму, чем в первые встречи пугал официантов), и совсем далёкие от любой научной и преподавательской деятельности Дэхья и Нилу. Иногда вместе с Сайно появлялась Коллеи, которая скромно слушала разговоры и смотрела в стол. Сегодня её не было.
— Вы не поверите, — сказал Тигнари, когда они заняли свой обычный стол в самом углу. — Вчера я предложил Хайтаму провести время с коллегами, а он отказался.
— Это не новость, — ответил Сайно, ковыряясь в салате. — Он всегда отказывается.
— Я не договорил. — Тигнари вздохнул. — Он отказался, потому что дома его ждёт муж.
— Кто? — Дэхья от удивления проехалась по тарелке ножом. Раздался противный скрип.
— Муж, — холодно сказал аль-Хайтам. — Тигнари, он существует.
Так получилось, что с Кавехом аль-Хайтам был знаком (да и женат на нём) давно. С Тигнари он был знаком гораздо меньше — он и знакомится-то не собирался, они просто случайно погрызлись из-за какой-то дурацкой научной темы, разошлись в стороны злые и каждый при своём мнении, а потом сцепились снова. И так до тех пор, пока аль-Хайтам не обнаружил себя сидящим на обеде в кафе в окружении друзей и знакомых Тигнари. И аль-Хайтам знал теперь о них всё и даже больше. Некоторые вещи — против собственной воли. Они же, наоборот, ничего про аль-Хайтама не знали и Кавеха в глаза не видели. Тот слишком часто уезжал на другой конец света — строить какое-то выебистое здание где-то в глуши. А когда приезжал, сил знакомиться у него не было: Кавех лежал на диване, требовал внимания, заботы и ласки, пока сам превращался в разумную плесень
— Ты даже никогда не упоминал его, — заметил Сайно.
— В том не было нужды.
— Это потому что его не существует. — Сайно, наконец, перестал терзать салат и начал его есть с чрезвычайно довольным видом.
— Он существует, — сказал аль-Хайтам.
— Докажи, — тут же воодушевился Тигнари.
— Чем? — спросил аль-Хайтам, чувствуя, что совершает худшую ошибку в своей жизни.
— Как его зовут? — поинтересовалась Нилу.
— Кавех.
— Чем занимается? — уточнил Тигнари.
— Он архитектор.
— Любимое блюдо? — к разговору подключилась Дэхья.
— Самая дорогая позиция в меню. И много вина. — Аль-Хайтам вздохнул.
— Где вы познакомились? — Сайно пристально уставился на аль-Хайтама, словно вёл допрос очень опасного и важного подозреваемого.
— В университете, — сказал аль-Хайтам раздражённо. — Он учился на другом факультете. Мне нужна была помощь в курсовой работе, а его посоветовала моя преподавательница.
— Кто первым признался в любви? — Нилу прижала руки к груди, глядя застенчиво.
— Он. — Это было абсолютно ужасно, аль-Хайтам собирался оставить свои чувства нераскрытыми и унести их в могилу, но Кавех позвал его на свидание и сказал, что аль-Хайтам занудный, но очень смешной и милый. А потом поцеловал.
— Сколько лет вы женаты? — продолжил Сайно.
— Слишком много. Пять лет? Или больше.
— Есть совместные фотографии? — уточнил Тигнари.
— Нет. Я их не люблю. У Кавеха есть.
— О! — Тигнари воодушевился. — Покажи его профиль в соцсетях. Это же будет нетрудно?
Аль-Хайтам с самым раздражённым на свете лицом достал телефон и быстро нашёл профиль Кавеха в инстаграме: у того было их два — один с миллионом фотографий его лица, второй с архитектурными проектами. Тигнари посмотрел на фотографии скептично, а Нилу вдруг сказала:
— О, я знаю его! Он популярный блогер, пишет про архитектуру и дизайн, путешествует по всему миру. И у него нет, — она замялась, понизив голос, — нет никаких отношений. У него как-то брали интервью, где спрашивали про это, а он ответил, что посвящает жизнь только своим проектам.
Она достала свой телефон, покопалась в нём немного и показала блог Кавеха: в нём он обычно размещал фотографии построенных ими зданий или писал долгие разборы про архитектуру. Последние аль-Хайтам помогал ему вычитывать и приводить в нормальный вид и только поэтому знал их содержание.
— Иу, — сказал Тигнари. — Это похвально, что ты подготовился и придумал легенду, но серьёзно? Аль-Хайтам, ты просто взял популярного блогера из интернета и пытаешься убедить нас, что это твой муж?
Он ещё раз просмотрел профиль Кавеха: что Тигнари пытался обнаружить там интересного, кроме миллиона селфи, аль-Хайтам не знал, но тот в итоге вздохнул и вернул телефон.
— Ты на него даже не подписан. И он на тебя, кстати, тоже. И ни одной общей фотографии! Ты действительно думал, что я тебе поверю?
Аль-Хайтам ощутил невыносимо сильное желание что-нибудь сломать. Для него это всё было логично: сам он не любил фотографии, поэтому соцсети особо не вёл, а значит и нужды подписываться на Кавеха не видел — тот ему эти же фотографии слал в личных сообщениях каждые пять минут. А Кавех не афишировал их отношения и не подписывался в ответ, чтобы его фанаты не доставали аль-Хайтама и его самого. Но сейчас он вдруг почувствовал жалость и обиду на себя, что не делал глупых совместных селфи и не позволял Кавеху выкладывать фотографии с ним — даже если те были очень красивыми.
— Если я продолжу спорить, я начну сходить с ума, — наконец сказал аль-Хайтам. — Кавех действительно мой муж. Это факт, как и то, что Земля круглая, но ты можешь в него не верить.
Он замолчал и сердито посмотрел на фотографии Кавеха: тот с них улыбался мягко и солнечно, как какой-то радостный бог плодородия. Последний снимок был выложен совсем недавно, но аль-Хайтам видел его ещё вчера — Кавех счастливо жмурился, а на фоне по небу разливался закат, который алыми всполохами ложился на светлые волосы. Поддавшись моменту, аль-Хайтам нажал на кнопку подписки и убрал телефон.
— Конечно-конечно, — сказал Тигнари.
На этом разговор закончился. Аль-Хайтам смог пережить рабочий день до самого конца, а вечером вернулся домой и забрался в горячую ванну, пытаясь расслабиться. Но выходило плохо — он всё время задумывался о том, как так вышло, что с Кавехом они жили вместе очень давно, но при этом свидетельства их общей жизни существовали только в их общей квартире. Аль-Хайтам вдруг подумал, что мог бы показать Тигнари переписку с Кавехом — с дурацкими фотографиями и спорами — но тут же эту мысль отбросил. Он не будет доказывать, что и правда женат, это слишком глупый и нелепый спор.
Когда он уже лёг в кровать, ему написал Кавех. Предлагал созвониться. Аль-Хайтам вздохнул, перекатился на живот, подгребая под себя подушку, и позвонил сам. Кавех ответил через мгновение — капризно морщась.
— Я хочу домой, — сказал он. — Точнее, не хочу, мне всё нравится, но тут очень скучно и не с кем поспорить.
— Уверен, ты найдёшь себе кого-то, чтобы с ним болтать.
— Ты должен был сказать, что тоже скучаешь по мне. — Кавех надулся.
— Прошёл всего один день. Из трёх недель.
— Мне уже очень одиноко и тоскливо. — Кавех драматично прижал руку к груди, чуть не выронив телефон, и фальшиво всхлипнул.
Аль-Хайтам мягко улыбнулся.
— Я скучаю, — сказал он. — И я уверен, что ты найдёшь себе хорошего собеседника, чтобы не скучал ты. Так случается каждый раз, когда ты куда-то едешь, и этот не будет исключением.
На лице Кавеха мелькнула мягкая растерянность, а потом он немного обиженно ответил:
— Ужас, какой ты всегда рациональный и разумный. — Он вздохнул. — Я очень люблю это в тебе.
— Вау, первое признание в любви за полгода, — лениво прокомментировал аль-Хайтам.
— Ты чаще не заслуживаешь.
— Я тоже тебя люблю, — сказал аль-Хайтам.
Кавех тут же разулыбался, как будто ему не в любви признались, а как минимум подарили половину мира. Он поднял телефон повыше, чтобы было лучше видно лицо, и счастливо зажмурился.
— А вообще! Я хотел спросить, что вынудило тебя подписаться на меня? — Кавех лукаво улыбнулся. — Неужели настал момент, когда ты готов принять социальную жизнь?
— Это была случайность, — ответил аль-Хайтам.
— И ты не отписался через пять минут? Не ври мне, Хайтам. Рассказывай.
Аль-Хайтам взглянул на Кавеха своим самым строгим взглядом, но тот не сдался и только начал улыбаться сильнее.
— Ладно. Всё равно эта история про тебя.
Пять минут после рассказа аль-Хайтама Кавех просто смеялся. Потом отдышался и принялся хохотать снова.
— Прости! — выдавил он между приступами смеха. — То есть, твои коллеги считают, что ты выдумал себе мужа? Ахахаха. Хаха. Ха. Да у тебя фантазии столько нет, чтобы выдумать меня.
— Они уверены, что никто не выдержит мой характер.
— Ну, ты желчный, занудный, раздражительный, придирчивый и высокомерный. Я бы тоже не поверил, но я жертва стокгольмского синдрома. Так-то удивительно, что у тебя вообще есть друзья. — Кавех пожал плечами и снова чуть не уронил телефон.
— Я сейчас заберу свои слова про любовь обратно, — предупредил аль-Хайтам. — А потом поменяю замки в квартире.
— Ты не заставишь меня ночевать под дверьми.
— Почему нет?
— Я замёрзну и простыну, буду лежать с температурой и портить тебе нервы? — предположил Кавех.
— Ты и так мне их портишь, — ответил аль-Хайтам.
— Ну хабиби… — протянул обиженно Кавех. — Мне будет очень холодно и грустно.
— И что мне с того? — проворчал аль-Хайтам, но под несчастным взглядом Кавеха сдался: — Ладно, я пущу тебя на диван.
— Мы с него свалимся, когда тебе станет скучно спать одному и ты придёшь спать ко мне, — заявил Кавех. — Но я не против.
— Ещё бы ты был против. — Аль-Хайтам улыбнулся.
— Если хочешь, — вдруг сказал Кавех. — Я могу попробовать как-нибудь убедить твоих коллег.
— Каким образом? Бросишь свою работу и вернёшься, чтобы заявиться ко мне посреди рабочего дня и всех впечатлить?
— Звучит заманчиво, но нет. Могу выложить какое-то твоё фото?
— Ты готов написать о своей ориентации открыто? Я помню, мы обсуждали это, и ты сам пришёл к выводу, что лучше этого делать не стоит, — сказал аль-Хайтам.
Кавех тут же помрачнел лицом.
— Я помню всё, что мы обсуждали, — ответил он. — Ты не любишь публичность, я люблю загадочность и эпатажность. Но знаешь… мы вместе уже давно. Мы женаты, на минуточку! Иногда мне обидно, что я не могу всем заявить, что у меня есть красивый муж, с которым я счастлив.
— Ты превысил свой обычный лимит комплиментов, — ответил ему аль-Хайтам. — Ты даже на свадьбе меня так сильно не хвалил.
— Только не упоминай нашу свадьбу! — возмутился Кавех. — Мы даже не устраивали праздник, просто расписались. Никакого торта и красивых костюмов. Я был расстроен и не собирался говорить, что люблю тебя.
— Но ты любишь, — сказал аль-Хайтам. — Ладно.
— Что ладно? — Кавех подозрительно прищурился, а потом вдруг просветлел. — О! О!
— Только не начинай с сентиментальных рассказов и не выкладывай буквально все мои фотографии, — попросил обречённо аль-Хайтам.
— Я сделаю всё очень красиво. — пообещал Кавех. — Ты же любишь интригу? И я люблю.
Аль-Хайтам тактично умолчал, что интригу он любил только в затеях, которые сам же и организовывал, но это был Кавех — несмотря ни на что, он ему верил и доверял. Может, когда-то давно их отношения были хрупкими, как первый лёд на реке, но сейчас они давно стали крепким мостом между ними. Кавех не сделал бы ничего, что могло бы аль-Хайтама расстроить.
— Надеюсь, это будет приятный сюрприз, — вздохнул аль-Хайтам. — Давай, делай что хочешь.
Кавех радостно улыбнулся. Потом он переключился на рассказ о своей работе, описывая буквально каждую мелочь: аль-Хайтам от звука его голоса чувствовал умиротворение и сонливость. Он бы так и уснул, не пытаясь даже вникнуть в суть длинного монолога Кавеха, если бы тот первым не заметил, что аль-Хайтам почти спит. Он тут же заявил о его холодности и чёрствости, а потом пообещал звонить раньше и отключился.
Весь следующий день прошёл в тишине и спокойствии. Даже на обеде аль-Хайтаму никто ничего не сказал: но и состав был маленьким, Сайно оказалось слишком далеко ехать с какого-то вызова, а Дэхья была занята. Втроём Тигнари, аль-Хайтам и Нилу представляли из себя очень грустный клуб интровертов, которые просто молча поели и разошлись.
Катастрофа случилась через день, когда к обеду присоединилась Лиза. Она приехала вместе с Сайно, который аккуратно держал её под локоть, и первым делом послала каждому присутствующему воздушный поцелуй.
— А тебе не буду, — сказала она аль-Хайтаму. — Мне сказали, что твоё чёрствое сердце уже кем-то занято.
— Его зовут Кавех, спасибо, Лиза, — ответил аль-Хайтам.
Тигнари закатил глаза, всем своим видом выражая недоверие к любой информации, которую озвучивает аль-Хайтам.
— Я видела. — Лиза засмеялась. — Симпатичный и улыбчивый мальчик. Как он на тебя повёлся?
— Он просто чудовище, которое притворяется милым одуванчиком, — ответил аль-Хайтам. — Нужно спрашивать, как я согласился на это всё.
— Да-да, конечно, — согласилась она, присаживаясь рядом. — Ему очень повезло, что ты на мгновение перестал быть слепым и хоть кого-то заметил рядом с собой.
— Это комплимент или оскорбление? — уточнил Тигнари.
Лиза легкомысленно пожала плечами. Тигнари вздохнул.
— Не понимаю, как ты так легко ему веришь.
— Почему нет? — сказала Лиза. — Я видела слишком много невозможных пар.
— В любой паре люди хотя бы подписаны друг на друга в соцсетях, — возразил Сайно. — Иначе это слишком подозрительно.
— Он подписался, — кисло ответил Тигнари. — Не знаю, как Хайтам это сделал, но это случилось.
— Тем более, — заметила Лиза. — Но даже если вы не верите, неужели никто не попытался написать самому Кавеху?
— Я пытался, — признался Тигнари.
— И?
— Он прислал в ответ миллион смеющихся смайлов.
Лиза засмеялась. Аль-Хайтам тоже позволил себе улыбку. Для Кавеха, если он затеял себе шоу, было бы слишком просто и скучно теперь признаться в личных сообщениях, что он и правда замужем.
— В общем, у аль-Хайтама нет никаких доказательств, поэтому его история про мужа единогласно признаётся выдуманной, — вынес вердикт Тигнари.
А потом у Нилу, скромно сидящей в уголке, пиликнул уведомлением телефон. Она взяла его в руки, несколько мгновений смотрела в экран, а потом выдала удивлённое:
— Ой.
— Что там? — с любопытством поинтересовалась Лиза и тут же подвинулась к Нилу, заглядывая в её телефон. — О. Тигнари, цветик, тебе нужно на это посмотреть.
Аль-Хайтам, ведомый каким-то нехорошим предчувствием, тоже придвинулся и посмотрел. На экране у Нилу был открыт аккаунт Кавеха, а точнее — последняя выложенная им фотография.
В фотографии не было ничего такого: в тёмной комнате выделялся только прямоугольник окна, за которым опускались сумерки. Перед окном на стуле сидел мужчина, подобрав под себя одну ногу и глядя вдаль — падающий из окна свет обрисовывал его фигуру едва заметным ореолом. Важны были детали: на сидящем не было ничего, кроме обёрнутого вокруг бёдер полотенца. А ещё он не был Кавехом. Подпись скромно гласила: «я люблю вспоминать этот день — наверное, один из самых счастливых в моей жизни».
Аль-Хайтам помнил этот день тоже. Они тогда жили не в большой квартире, а ютились в одной комнате. Денег у Кавеха не было, у аль-Хайтама — да, но не так много, как хотелось бы. В тот день Кавех валялся на кровати — заставлял аль-Хайтама позировать для какой-то картины и лениво чёркал эскизы. Потом устал и стал его фотографировать, мол, так аль-Хайтаму не придётся сидеть часами на одном месте, можно будет по фотографиям рисовать. Можно было бы возразить — с книгой в руке аль-Хайтам вполне просидел бы неподвижно и больше пары часов, но Кавех так увлёкся своим занятием, что прерывать его не хотелось. Поэтому аль-Хайтам задумчиво смотрел в окно на догорающий вечер, а потом повернулся к Кавеху и спросил:
— А ты не хочешь выйти за меня?
Кавех от удивления выронил телефон прямо себе на лицо, начал ругаться и ныть. И только через несколько минут взглянул с тревогой:
— Ты серьёзно?
— Да, — сказал аль-Хайтам.
— А как же кольцо? И ты должен был встать передо мной на колено! — Кавех тут же принялся возмущаться, но выглядел всё равно смущённо и радостно.
— В тумбочке, — просто сказал аль-Хайтам.
Кавех застыл, а потом перекатился на кровати и выдвинул ящик. Ахнул, когда нашёл внутри коробочку, открыл её и издал какой-то высокий и непонятный звук.
— Кави? — позвал его аль-Хайтам.
— Я тут, — откликнулся Кавех заторможенно. Он достал кольцо и посмотрел через него на аль-Хайтама. — Это самое неромантичное предложение, на которое ты только был способен.
Аль-Хайтам растерялся.
— Мне показалось, атмосфера подходит. Я, возможно, хотел бы, чтобы все дни, проведённые с тобой, были такими — ленивыми и спокойными.
Он наклонил голову набок, пытаясь понять, как выразить свои чувства. С Кавехом иногда было непросто, иногда слишком тяжело, но чаще всего рядом с ним аль-Хайтам чувствовал себя умиротворённым — будто всё в жизни шло, как надо. Возможно, это была не самая яркая и сильная любовь, возможно, в ней не хватало искры, накала, драмы, но аль-Хайтам ценил её за то, что она давала надежду — впереди ещё миллион дней, каждый из них будет наполнен теплом. Аль-Хайтаму хотелось, чтобы Кавех всё это время был рядом.
— Хайтам, — Кавех вздохнул.
От этого вздоха показалось было, что Кавех сейчас расскажет, что их отношения хороши, но не настолько, чтобы превращать их в рутину. Что выйти замуж Кавех хотел бы за кого-то другого. Но после вздоха случилось другое — Кавех вдруг спрятал лицо в ладонях. Аль-Хайтам тут же поднялся, подошёл к кровати и осторожно взял его за запястья, отводя руки в стороны. Глаза Кавеха были мокрыми от слёз, на губах сияла мягкая улыбка. Аль-Хайтам сцеловал её бережно и осторожно.
— Я хочу, — пробормотал Кавех ему в губы. — Стану твоим мужем. Навеки вечные и что там ещё нужно говорить?
— Пока смерть не разлучит нас, — подсказал ему аль-Хайтам.
— Она, да. — Кавех кивнул, стукнувшись головой о лоб аль-Хайтама. — А ты наденешь мне кольцо?
— Конечно.
Он забрал кольцо у Кавеха, осторожно взял в свои ладони его руку и бережно надел его на палец. Сжал, погладил пальцами и поцеловал руку.
— Теперь не отвертишься, — сказал Кавех. — Теперь ты моя муза на всю жизнь.
— Не посвящай мне никаких дурацких зданий, — попросил аль-Хайтам. — С остальным я могу смириться.
Потом они действительно расписались и стали жить вместе — долго и счастливо, но иногда ругаясь. Аль-Хайтам знал, что Кавех вполне счастлив в этих отношениях, доволен и полон любви, но когда увидел эту фотографию и дурацкую сентиментальную подпись к ней, то понял вдруг, что тоже очень любит этот день. Но возможно, почти начал забывать его. И этот осколок памяти хотел бы сохранить — если фотография в этом помогает, то почему нет. Он улыбнулся.
— Это аль-Хайтам, да? — наконец спросила Нилу, разрушив напряжённое молчание, с которым все рассматривали фотографию. — Лицо плохо видно.
— Это я, — ответил аль-Хайтам. — Мы тогда только закончили университет, это очень старое фото.
— Такого быть не может, — сказал Тигнари трагично. — У тебя есть муж. Твой муж — популярный блогер и выглядит как какое-то неземное создание. Я отказываюсь в это верить.
— Его внешность — это обман, и ты поймёшь это, если проведёшь с ним хотя бы пару минут, — сказал аль-Хайтам.
У него в кармане мягко завибрировал телефон. Аль-Хайтам достал его и посмотрел на пришедшие сообщения.
<3: хайтам хайтам хайтам
<3: ты видел????
<3: зайди в мой профиль срочно
<3: хехехехе
<3: я даже время постарался подобрать!! у тебя же сейчас обед?? твои коллеги увидели?? что сказали??
Аль-Хайтам быстро набрал в ответ «им пришлось поверить», а потом подумал и приписал «спасибо». Отправил, подумал ещё немного и добавил: «для меня это тоже один из самых счастливых дней. я люблю тебя». Кавех в ответ разразился миллионом эмодзи с сердцами.
<3: теперь ты не отвертишься! будешь мне позировать чтобы я выкладывал твои фотографии и хвастался! люблю
На всякий случай аль-Хайтам подождал, напишет ли Кавех что-то ещё, а потом поднял глаза. Он только сейчас заметил, что все перестали пялиться на фотографию и уставились на него самого. Тигнари выглядел так, будто он съел ведро лимонов, Сайно приоткрыл рот от удивления, а Лиза хихикала, прикрыв рот ладонью.
— Что случилось?
— Тебе написал Кавех, да? — мягко спросила Нилу.
— Да. И?
— Ты улыбался, — мрачно сказал Тигнари. — Я подумал, что ослепну.
— Мне казалось, у тебя лицевые мышцы в принципе не способны на такое, — подтвердил Сайно. — Лучше бы я этого не видел.
— И я тоже вас ценю, — сказал аль-Хайтам.
— Теперь я тебе верю, — с досадой сказал Тигнари. — Но какой ценой! Мои глаза этого не забудут.
— Зато теперь вопрос закрыт, — сказал аль-Хайтам. — Предлагаю больше не обсуждать мою личную жизнь и поесть.
— А может, — вдруг сказал Сайно. — Никакого Кавеха в принципе не существует. И аль-Хайтам ведёт аккаунт за него, а фотографии просто фотошопит? Просто притворяется другим человеком?
— Надеюсь, ты пошутил, — сказал аль-Хайтам, — а не серьёзно предполагаешь, что у меня так много свободного времени, чтобы заниматься подобной ерундой.
Сайно прищурился.
— Я всякое повидал, а ты слишком мало о себе рассказываешь.
— Не слушай его, — сказал Тигнари. — Сайно первый месяц предполагал, что ты маньяк и прячешь трупы своих жертв по ночам, поэтому постоянно днём хочешь спать.
— Пожалуй, приму это за комплимент, — ответил аль-Хайтам.
— А ты познакомишь нас с Кавехом? — поинтересовалась Нилу. — Ну, когда он вернётся. Он же сейчас куда-то уехал?
— Прилетит через пару недель, — подтвердил аль-Хайтам. — Я спрошу у него.
Нилу радостно похлопала в ладоши, а Тигнари закатил глаза.
— Но он только на фотографиях такой возвышенный и красивый, — предупредил аль-Хайтам. — В реальности немного другая ситуация.
— Надеюсь, встретившись с нами, он поймёт, как сильно ошибся, выходя за тебя замуж, — тоскливо сказал Тигнари. — Попрошу его тайно рассказать, не держишь ли ты его в заложниках.
На это глаза закатил уже аль-Хайтам, но спорить дальше не стал. Ему на самом деле мимолётно понравилась мысль познакомить Кавеха со всеми — он бы действительно неплохо вписался в их компанию и, возможно, смог бы за несколько секунд свести Тигнари с ума.
Уже вечером, когда аль-Хайтам вернулся домой, он увидел, что Кавех выложил ещё одну фотографию — со своей собственной рукой с надетым на неё кольцом. Под ней, как и под предыдущей фотографией, счётчик комментариев близился к какому-то сумасшедшему числу. Аль-Хайтам смотрел на него очень долго, а потом рискнул и решил открыть комментарии под первой фотографией — с самим собой.
Кавех вообще очень трепетно относился к своим читателям и тому, что они ему писали. Он старался выстраивать с ними доверительные отношения, часто благосклонно относился к сообщениям в личку, пытался одновременно и быть собой — лёгким, дурным и весёлым — и понравиться всем и каждому. Задача эта была простой, думал аль-Хайтам, но Кавех постоянно находил у себя недостатки, хмурился от негативных комментариев и часто бормотал, что надо быть лучше. Но подписчики его трепетно любили: чаще всего ему писали либо комплименты — если под фотографиями, либо вдумчивые комментарии в блоге, на которые Кавех с радостью отвечал, ввязываясь в дискуссию.
Сейчас в комментариях был какой-то хаос, с которым Кавех, по-видимому, либо не собирался разбираться, либо пока не успел. Какая-то часть людей недоумевала, пытаясь понять, что вообще Кавех пытался фотографией и текстом сказать, другая же, увязавшая между собой её и кольцо с другой фотографии, писала либо поздравления и слала сердца, либо желала Кавеху всего самого плохого. Аль-Хайтам пробежал глазами всего несколько таких комментариев, но сердце всё равно тревожно сжалось.
У него самого не было проблем с неприязнью людей — чаще всего он никогда им не нравился, слишком сложный со своими ценностями. Всем вокруг почему-то казалось, что аль-Хайтам очень амбициозный и высокомерный, что он метит куда-то на вершину, пытается кого-то подсидеть или обмануть. Но в действительности больше всего на свете он мечтал просто жить в уюте — без интриг и оговорок. Но людям объяснить это было сложно, аль-Хайтам с такой задачей не справлялся, поэтому привык и отрастил себе невозмутимость и шипы.
Но Кавех был другой — открытая распахнутая книга, душа по ветру, любой может всунуть пальцы свои грязные и перемарать её. В нём как будто горел какой-то внутренний непогасимый огонь, который Кавех не стеснялся раздавать всем окружающим. Тебе кусочек и тебе тоже. У Кавеха как будто за двоих были и планы, и амбиции, желание залезть куда-то повыше, откуда падать больно и страшно. Аль-Хайтам не хотел, чтобы Кавех разбился и растерял всё своё яркое и драгоценное, что в нём было. Аль-Хайтаму хотелось Кавеха ограждать и оберегать, стоять рядом, чтобы в нужный момент либо заслонить, либо за руку поймать, удерживая. Кавеху, конечно, не занимать было и силы духа — он знал, что за яркость не только любят, но и ненавидят. Но. Сейчас аль-Хайтам почувствовал себя так, словно он не только Кавеха не уберёг, но и стал тем, кто в спину толкнул, помогая упасть — потому что ненависть в комментариях тот получал как раз из-за аль-Хайтама.
Вообще это было смешно: то, как аль-Хайтаму было всё равно на чужие комментарии про него самого, но при этом до зубовного скрежета злило, когда неприязнь эта шла в адрес Кавеха. Тот заслуживал только любви, тёплых признаний и восхищения. Его не за что было ненавидеть — даже если Кавех был вздорным и невыносимым, добра и света в нём было больше, чем в ком-либо другом.
Аль-Хайтам хотел было написать Кавеху, что им стоило бы созвониться, но тот будто предугадал его порывы и внезапно написал сам.
<3: хабиби привет ещё раз надеюсь ты поел почитал свои скучные книжки и сейчас собираешься лечь спать
<3: сегодня у меня куча дел так что!
<3: созвониться не получится но всё равно обнимаю целую не хмурься иначе останутся морщины
<3: а некрасивым я тебя любить не смогу……
<3: (вру я всё смогу но всё равно не хмурься а то у нас дома все цветы завянут от такого кислого выражения лица а они мне очень дороги как в моральном плане так и в финансовом)
Аль-Хайтам не послушался и нахмурился всё равно. Он знал за Кавехом привычку много болтать и нести всякие глупости, когда тот переживал и нервничал, но показывать этого не хотел. Пришлось долго думать над формулировкой, которая бы Кавеха не обидела и не задела — аль-Хайтам не знал, как тот отреагировал на комментарии. И, наверное, боялся узнать: он бы не хотел слышать, что Кавех жалеет о своём импульсивном желании доказать что-то знакомым аль-Хайтама. Наверное, если бы он мог, то готовил бы свою аудиторию долго, выкладывая всякие намёки и осторожно прощупывая почву. Но теперь у него в комментариях люди плакали, что верили в его гетеросексуальность, а Кавех обманул все возможные ожидания и оказался не тем, кем они его представляли. Но умные слова в голову не шли, поэтому в итоге аль-Хайтам просто уточнил, в порядке ли Кавех.
<3: что за вопросы такие скорбные конечно я в порядке. лучше всех!
<3: но спасибо что интересуешься! это значит что у тебя всё-таки есть сердце
Конечно, сердце есть, — подумал тоскливо аль-Хайтам. Это сердце жило и билось, а внутри него было полно любви, которая сейчас душила и мучила его. Ему хотелось как-то удачно вывести разговор на чувства Кавеха, чтобы тот рассказал, насколько его сильно задела чужая реакция, обижается или злится он. Но Кавех всего парой сообщений умудрился выстроить мягкую, но надёжную стену, а аль-Хайтам чувствовал себя не вправе её ломать.
Вместо этого он пожелал Кавеху хорошего вечера, а потом снова открыл его страницу в соцсетях. Под фотографией с рукой и кольцом комментарии появлялись с какой-то невероятной скоростью. Аль-Хайтам открыл их и увидел чьё-то «надеюсь, это какой-то розыгрыш» и долгие размышления о том, что у Кавеха явно никого нет, потому что иначе на это бы проскальзывали намёки и раньше. Это вдруг почему-то больно задело — не потому, что аль-Хайтам боялся быть незаметным рядом с Кавехом, не потому, что обижался на чужое недоверие. Просто они оба старались беречь друг друга и как-то упустили тот миг, когда эта забота стала препятствием. Проблемой, мелочью, вроде бы — подумаешь, никто не верит. Но эта мелочь как будто бы действительно стирала их: ведь свидетельств нет, о любви они говорили шёпотом. Может, их и не было. Может, они всё выдумали.
Аль-Хайтам снова разозлился на себя: за отсутствие совместных фотографий, за предосторожности, которых было слишком много. Что мешало ему раньше заявлять, что у него есть муж? Почему казалось лишним рассказывать, что есть рядом тот, чьё существование превращает этот мир в какой-то яркий и невозможно красивый? Он так сильно задумался над этим, что проворочался полночи без сна, а утром проснулся разбитый и недовольный. Аль-Хайтам проверил сообщения от Кавеха, не обнаружив в них ничего нового, поддался сентиментальному настроению и пожелал уже хорошего утра. Кавех сообщение не прочитал — даже спустя час, когда аль-Хайтам успел позавтракать, умыться и собраться на работу.
Он не ответил и ближе к обеду, и обычно это даже взволновало бы аль-Хайтама — Кавех в каком-то вольном порядке реагировал на переписку, а в моменты увлечённости работой мог игнорировать сообщения по нескольку дней — но сегодня он чувствовал только желчную обиду на самого себя.
Обед он чуть было не пропустил: Тигнари, видимо, посчитал выше своего достоинства подниматься к нему на этаж, чтобы потом вместе дойти до кафе, чинно переругиваясь по дороге. Поэтому идти туда пришлось в одиночестве — и где-то на полпути пришло сообщение от Кавеха.
<3: хайтам срочный вопрос
<3: тигнари — это такой смешной мальчик с каре и взглядом будто он пытается понять как в тебя нож воткнуть?
<3: о кажется да
Аль-Хайтам чуть не споткнулся, прочтя это. Он спросил — что вообще происходит? — на что Кавех прислал утомлённое:
<3: хабиби шагай быстрее
Аль-Хайтам раздражённо сунул телефон обратно в карман и действительно зашагал быстрее. Замедлиться он себя заставил только перед входом в кафе и застыл на мгновение, мучительно пытаясь понять, действительно ли Кавех настолько сумасшедший. Загадка, на которую нет ответа. Аль-Хайтам вздохнул и вошёл внутрь, тут же взглядом находя их компанию. И да — Кавех был сумасшедшим. Он сидел рядом с Тигнари, одетый так, будто сбежал с подиума — в узких штанах, свободной рубашке с глубоким вырезом и с кучей украшений. Заметив аль-Хайтама, Кавех просиял:
— Хабиби!
Тигнари, услышав это, кажется, позеленел. Сайно торопливо глотнул воды. Коллеи, которая впервые за месяц присоединилась к обеду, выглядела так, будто жалела об этом решении больше всего на свете.
— Я тебя сейчас убью, — сказал аль-Хайтам.
Кавех притворно оскорбился и прижал ладонь к груди, как будто ненароком распахнув вырез ещё сильнее.
— Насилие — это не выход, Хайтам, — сказал он поучительно.
— Ты должен быть в другой стране, — ответил аль-Хайтам. — Работать там работу. Я думал, что у тебя случился нервный срыв или что-то похуже и поэтому ты решил пропасть из сети, а ты? Просто прилетел сюда?
— Хайтам. — Кавех расплылся в одной из своих самых довольных и счастливых улыбок. — Ты такой смешной, когда переживаешь.
— Выбери, пожалуйста, себе участок на кладбище, — сказал аль-Хайтам, садясь рядом с ним. Кавех тут же прильнул сбоку и уложил свою бедовую голову аль-Хайтаму на плечо.
— Давай лучше ты, — сказал он кокетливо. — Всё равно нас там вдвоём похоронят.
Тигнари издал какой-то задушенный и хрипящий звук. Аль-Хайтам попытался посмотреть на него с сочувствием, но получилось плохо — слишком много внутри было беспокойства за Кавеха и злорадства из-за реакции самого Тигнари.
— Твоему другу плохо, — заметил Кавех. — Нам нужно ему как-то помочь, или это пройдёт?
— Пройдёт, — сказал Сайно. — Иногда это его естественное состояние.
— Я тебя убью, Сайно, — сказал Тигнари зловеще, справившись с эмоциями. Сайно его тоном и угрозами не впечатлился, только пожав плечами.
— О, так вы тоже встречаетесь! — Кавех сладко улыбнулся.
Тигнари завис, глядя на Сайно заторможенным и оценивающим взглядом. Сайно невозмутимо отвернулся и посмотрел на Коллеи. Та, в свою очередь, уткнулась взглядом в стол.
— Нет, Кавех, они не встречаются, — сказал аль-Хайтам.
— Оу, — Кавех вздохнул. — А и зря, наверное. По секрету, — он перегнулся через стол, наклоняясь к Сайно и проникновенным шёпотом сообщил: — обычно такие злые и язвительные мальчики очень страстные в постели. И ещё очень нежные, когда вы остаётесь наедине.
Аль-Хайтам аккуратно придержал Кавеха за талию, чтобы тот никуда не свалился, но от его откровений почувствовал небольшое желание уронить его на стол. Тигнари возмущённо хватанул ртом воздух. Кавех в ответ посмотрел на него с сочувствием, и в этот момент аль-Хайтам почувствовал, как его отпускает любое волнение.
Наверное, он зря волновался — Кавех был сильнее него, ярче, крепче. Кавех выбирался из любых передряг с солнечной и радостной улыбкой, иногда вытягивая за собой и аль-Хайтама. Наверное, им нужно было бы поговорить: о страхах, о будущем, о них самих. О дурацких селфи и рассказах друг о друге. Позже, когда они останутся наедине.
Вечером Кавех опубликовал ещё одну фотографию. На нём он радостно смеялся, обнимая аль-Хайтама за плечи, а тот смотрел на него — и в этом взгляде была и тоска, и нежность. Этот снимок Кавех подписал просто: любить не стыдно, стыдно прятать любовь.