Chapter Text
Голубое небо было плотно усеяно облаками. Выглядывающее между ними солнце слепило, из-за чего ему пришлось надеть затемнённые очки с диоптриями. Озеро казалось ему особенно ярким из-за отражающегося в его глади неба. Хорошее место для последнего пристанища, подумал он, хорошее. Такое красивое, что слезы на глаза наворачиваются. Привалившись к дереву, он поднес сигарету к губам, докуривая до фильтра. Старая привычка, он никогда не оставлял ни миллиметра для мусорки, как и в любом деле, доводил все до конца. До идеала, как считал сам.
Ветер легкой щекоткой приподнял волосы, забираясь под воротник ветровки. Он затушил сигарету о подошву ботинка и спрятал окурок в карман. Дело сделано, осталось дождаться, когда кто-то, может, рыбаки или влюблённая пара, решившая устроить пикник, найдут его работу. Произведение. Его… Он не хотел давать этому какое-то название.
— Разве я плохой человек? — спросил он у молчаливой спутницы, раскинувшей руки в стороны, словно мотылёк крылья, и слепо глядящей в такое красивое небо. Склонившись к девушке, он поправил стебельки лаванды в тщательно подвитых волосах. — Мир изменился. Стал грязным и прогнившим. Он лишен красоты, дорогая, никто не хочет посмотреть на Джоконду, все хотят сходить на концерт обкуренного рэпера.
Он улыбнулся и ласково погладил девушку по щеке. Безгрешна. Невинна. Прекрасна. Как и в день, когда он впервые ее увидел. Даже лучше — благодаря его стараниям. Только трупные пятна под плотным слоем тонального крема портили картину. Он корил себя за то, что не смог остановить процесс разложения, пусть и старался изо всех сил.
Под весом его ладони, обтянутой медицинской перчаткой, девушка легко погрузилась в воду. Синяки, оставшиеся после непродолжительной борьбы, он тоже спрятал, он всегда был чуток и внимателен, они всегда боялись, вырывались и кричали. Что-то неизменно, его это страшно злило, он ненавидел, когда они вырывались и вредили себе: холст для его идеальной работы должен был оставаться тихим и невозмутимым, как полотно любого другого художника.
Девушка погрузилась под воду. Он с сожалением вздохнул и, хлюпнув носом, разрыдался. Он искренне верил, что она избавит его от одиночества, но ей это было не под силу.
***
— Приплыл ты, уебок, — сказал Петя чуть невнятно из-за зажатой между губами сигареты. И бросил на стол фотографии из дела, на которых убитые в парке женщины лежали в изломанных позах. — Ну че, рассказывай, как девок убивал? И, главное, зачем.
Мужчина напротив вздрогнул, моргнул заплаканными глазами и неверяще покачал головой. Выглядел Ермолов Николай Дмитриевич совершенно невинно, как школьный учитель или офисный работник: рубашка в клетку, широкий галстук, часы на кожаном ремешке, пыльные ботинки с затертыми носами и джинсы больше положенного на два размера минимум. Очки в тонкой оправе, встрепанные волосы с наметившимися залысинами. Обычный, в общем-то, мужик. Таких сотня в метро ездит, хватай любого, не ошибёшься. И все же этот кое-чем отличался. Любовью к убийству одиноких женщин, например.
— Я не понимаю, — пробормотал Ермолов. — Я не знаю… Кто это вообще… Как же так? Да как вы!
— Как же так? — Петя подпер кулаком щеку и скучающе ткнул в обнажённую девушку на фото. — За такие штуки, Ермолов, тебя на зоне все по очереди в хвост и гриву пользовать будут.
— У вас нет улик, — нервно заметил Ермолов, сжимая руки в кулаки. Петя, по доброте душевной, вытащил сигарету и придвинул ее Николаю Дмитриевичу.
— Нарисуем, — заверил Петя, подмигнув. В его взгляде читались сочувствие и теплота, от которых становилось страшно.
Ермолов заерзал. Сигарету он так и не взял.
— Вот как работает наша доблестная полиция? — уточнил Ермолов и поправил очки, вернув их на переносицу указательным пальцем.
— Ну, мне дело закрыть надо. Висяков до пизды, — откровенно признался Петя, выдыхая струйку дыма в сторону Ермолова. Тот поморщился, а Петя улыбнулся еще шире. — Тимирязева знаешь?
— Это который девку… Девушку расчленил?
— И ее парня, — кивнул Петя, туша сигарету в подготовленной заранее пепельнице. — Вот он не побоялся признаться, его никто и пальцем на зоне не тронул. Зауважали, красиво он все провернул, со вкусом. Отомстил бывшей так, как многие и не посмели бы. Сидит, конечно, в местах не столь отдалённых, но не плачет в подушку. Ему бабы письма пишут на зону, в любви клянутся, боготворят. Хуй знает за что, но боготворят. Он женился даже, прикинь? Нашёл себе мамзель по переписке, ебется с ней в дни посещения. Живет припеваючи, пусть и за решёткой. А вот таких трусливых уебанов, как ты, никто боготворить не будет. Ненавидят трусов больше, чем убийц, прикинь, дядь, какой анекдот?
Ермолов опустил взгляд на разложенные перед ним фотографии. Петя надеялся увидеть хоть каплю сожаления, но Ермолов выглядел сытым и довольным, пусть и пытался сделать хорошую мину при плохой игре.
Слишком легко. Внутри разлилось досадное разочарование.
— К чему вы это говорите, Петр Юрьевич? Я не трогал девушек. Вы ищете не там.
— К тому, Ермолов, что ты попросишь своего государственного адвоката, не желающего возиться с тобой больше положенного, придушить тебя пакетом на очередной встрече. Потому что в тюрьме — а ты окажешься там по щелчку пальцев — тебе придётся ой как несладко. Подумай об этом, Ермолов. Пока есть шанс выторговать себе лучшие условия.
Широко улыбнувшись, Петя вышел из допросной, оставив Ермолова наедине с фотографиями. Андрей ждал его, прислонившись к холодной металлической двери.
— Это у Тимирязева-то поклонницы? Он же обоссался, когда его задержали, а потом скулил и плакал в суде.
— Лжи как таковой не было… — Петя потряс папкой с делом. — А вот признание будет у нас во вторник.
— Нихера, — мотнул головой Андрей. — Сегодня вторник. У тебя скорее нос снова ровным станет, чем Ермолов из себя признание выдавит. Ты не дожмешь его так быстро.
— Забились, — Петя оскалился, демонстрируя ровные белые зубы. — На что спорим?
— Как всегда, — Андрей с энтузиазмом пожал ему руку, делая пари официальным. — Желание и ящик пива.
Петя самоуверенно фыркнул: Андрей будто специально нарывался, знал ведь, что для Пети Хазина нет слова «невозможно» и «у тебя не получится». Своего он добивался всегда. Сейчас, своим трудом, потом и кровью, и раньше, когда, занюхнув дорожку, тыкал ксивой в морду и подбрасывал улики, которых до этого не было. Хочешь что-то изменить — меняйся. После очередного рехаба, после того, как заглянул в лицо смерти, лежа под капельницами с риском навсегда остаться калекой, он стал совсем другим человеком. Не хорошим, не плохим. Просто другим.
Из Москвы пришлось бежать, сломя голову, отовсюду на него смотрели призраки прошлых ошибок, страшных и едва не уничтоживших его. И теряться в Нижнем, странно привычном, словно остался в Москве, но не такой огромной и масштабной. Тоже суетливый город, по-своему красивый, с шикарными закатами, недовольными из-за крошечных зарплат людьми, двумя ветками метро, кучей храмов и торговыми центрами на каждом углу. Петя быстро привык, притерся, освоился, снял хату на Звездинке, завел приятелей среди новых коллег, наконец не имеющих отношения к наркоконтролю. И уезжать пока не собирался.
Ермолов дал признательные показания уже к вечеру, ничуть не удивив Петю, но выбесив Андрея, который отныне должен был носить ему каждое утро кофе и петь гимн, громко и от души. Иногда Петя и правда любил свою работу. Если не вспоминать, сколько боли и человеческих страданий им всем приходилось фильтровать через себя.
Перекошенные от ужаса и страха лица девушек все еще стояли перед глазами. Петя открыл дверь своей квартиры ключом, вытер ноги о придверный коврик и бросил связку на тумбочку в прихожей.
— Я дома, — произнес он в пустоту. Так и не привык за несколько месяцев, что Нинка собрала монатки и умотала обратно в Москву, оставив его одного. Даже кошку их, Дурупетровну, прихватила. А ведь он так ее любил… Нину не особо, если честно, а вот кошку — очень. Их с Ниной отношения давно пошли по пизде. Он сутками пропадал на работе, много пил, заливая стресс коньяком и виски, дымил так, что вонял, как пепельница. При любом раскладе — хуевый партнёр и сосед, Петя и сам это признавал. Нина просто решилась похоронить то, что давно сдохло и завоняло. И Петя не мог ее в этом винить.
Вот поэтому он предпочитал ебаться с мужиками. Никаких соплей, никаких чувств, никаких «мама приедет к нам на выходные». Все сурово и без эмоций. Чистый кайф от полученных оргазмов и гуляющих в крови эндорфинов. Но мужиков было подцепить не так-то просто: пока разберешься, кто в теме, зубы нахрен повыбивают. И в итоге все получалось даже сложнее, чем с женщинами.
Вздохнув, Петя скинул ботинки и прошел в гостиную, сразу плюхаясь на диван. Привычно взлохматил светлую челку, вытер влажные ладони о тощие колени и выудил из-под диванных подушек припрятанную бутылку "Вильяма Лоусонса". Он наивно надеялся, что в его жизни вот прямо сейчас появится волшебным образом человек, который скажет, наконец, в какую сторону ему вырулить свою никчёмную жизнь. Но такое только в сериалах бывало от Нетфликс, в реальности, если кто-то в жизни и появлялся, так это проблемы, недосып и простатит. Все остальное — сказочки для тринадцатилетних девочек.
Петя отпил виски прямо из горла. Надо было снять пальто, стянуть джинсы и водолазку, принять душ и лечь пораньше — завтра на ковер к Руслану Ивановичу, что-то он там хотел Пете поручить. Лишь бы не работу под прикрытием, однажды он уже играл в Москве шлюшку в кожаных штанах и портупее на голое тело, повторять как-то не очень хотелось, пусть в тот раз им и удалось взять картель с двадцатью килограммами чистого колумбийского. В клубы после этого он месяц не мог спокойно ходить без плотной водолазки и пистолета, припрятанного под полами пальто. Сальные взгляды и прикосновения омерзительно ощущались на коже, и никакой душ помочь не мог. В общем, Петя понял: работа под прикрытием не совсем его тема. Как и работа в наркоконтроле. Слишком большой риск сорваться и вернуться в старую жизнь, как какой-то еблан.
Петя отставил прилично опустевшую бутылку в сторону и поднялся с дивана. Пальто упало на пол, водолазка полетела следом. В ванную он зашёл, чуть покачиваясь, абсолютно обнажённый. В зеркале отразилась его уставшая, но все еще смазливая рожа, за которую ему часто высказывал отец. Девка, сопляк, почему ты не можешь быть нормальным мужиком? Будто Петя выбирал свое лицо. Потрогав кривоватую переносицу (спасибо бате), Петя по-акульи улыбнулся, упираясь в раковину обеими руками. Почему-то жутко хотелось трахаться. Снять себе кого-нибудь на ночь, чтобы прижались сзади, схватили за волосы, ломая сопротивление и нагибая так, как Петя ни за что и никому не позволил бы. Чтобы заломили руку, притираясь к заднице, раздвинули ноги, рявкнули, приказали не дёргаться, а он бы все равно злился и вырывался, выебывался бы, нарываясь на порку.
Резко вздохнув, Петя опустил руку вниз, сжимая крепко стоящий член и задыхаясь от нелепых фантазий. Его пробило на смех. Если бы отец знал, ох, блядь, если бы он только знал, что его сын не только бывший нарк (нет, бывших не бывает, кого он обманывает), но еще и пидор, то тут же бы слег с сердечным приступом. По крайней мере, Пете нравилось так думать.
Оргазм вышел никакущий, чуть болезненный и почему-то унизительный. Тщательно вымыв руки, Петя залез в ванну и задернул шторку в задорный цветочек.
Внутри ныло от нехорошего предчувствия, но объяснить себе, что же не так, он не мог.
***
Трасса тянулась бесконечной извилистой полосой, асфальт был относительно ровным, без привычных для российских дорог ям и колеи. По бокам — указатели, билборды, крошечные деревушки, лесополоса, придорожные забегаловки, заправки и редкие магазины. И поля, заброшенные, ничем не засеянные, заросшие борщевиком.
Петя взял себе кофе, пока заправщик заливал в бензобак девяносто второй. С его нынешней зарплатой шиковать не приходилось. Надвинув на нос солнцезащитные очки, скрывающие похмелье и недосып, Петя кивнул благодарно заправщику, вернулся за руль, повернул ключ в замке зажигания и тронулся. Очереди, что удивительно, не было. В Москве за ним давно бы стояли недовольные водители, желающие подкормить своих железных лошадок. А здесь — блаженная тишина. Заправщик, оставшийся без дела, вернулся в свою будку и уткнулся в телефон.
Петя зевнул, переключаясь на третью, а затем и четвёртую передачу, и вырулил на дорогу, продолжая свой путь. Как там говорится? Еду по России, не доеду до конца? Теперь он понимал, что имелось ввиду. Он выехал утром, надеясь управиться за пару часов. И все еще был далеко от цели. Вот какого хера нижегородская область такая огромная? Петя втопил сто двадцать, откровенно нарушая: чем раньше приедет, тем раньше начнет.
Такой подставы от начальства он, если честно, не ожидал.
— Почему я? — уточнил Петя, когда начальство обрадовало его охренительными новостями: он едет в командировку, помогать с поимкой маньяка и дойкой коров, по всей видимости, потому что чем ещё заниматься в селе, он не представлял.
— Ты — лучший в своем деле, Хазин, — пожал плечами Руслан Иванович. — Тебя настоятельно рекомендовали.
— Я просто вытянул короткую соломинку, Иваныч? Или проштрафился где? — тут же сообразил Петя. Иваныч загадочно улыбнулся и потер усы. Он всегда так делал, когда пиздел.
— Нет, Хазин, вышестоящее руководство оценило твою работу по Ермолову, его никто кроме тебя раскусить не смог. А ты раз — и вывел на чистую воду. Его ж прорвало, до сих пор заткнуться не может. Все говорит, и говорит. Девушку еще одну нашли. Может, ещё отыщем. Это говно хвастается, что жертв восемь, а у нас пока пять девчонок. Где еще прикопал — непонятно, он сам не особо помнит, говорит, состояние аффекта, — Руслан Иванович фыркнул, ничуть не веря показаниям Ермолова. — Его квартиру и дачу повторно обыскивают, может, в огороде останки найдут.
Петя уныло кивнул. Ехать в город с населением в девяносто семь тысяч человек не хотелось, хуле ему там делать? Откуда в таких городах вообще маньяки берутся, там же каждая собака друг друга знает. Заболотное — это вообще где? На карте хотя бы отображается?
— Ты че нос повесил, Хазин? — Иваныч потер ладони и подался вперед, доверительно понижая голос. — Вот посадишь маньяка, мы тебя обязательно порекомендуем на погончики новые. А? Как тебе идея?
Петя эти погоны в гробу видел, хотя, чего уж там, приятно получить повышение не из-за фамилии, а из-за реально раскрытых преступлений.
— Ну, Заболотное так Заболотное. Рассказывай, Иваныч, пока я не передумал.
— Пиздец ты наглый, Хазин, — восхитился Иваныч, кидая ему толстую папку с делом.
Петя пролистал страницы с основной информацией, поверхностно ознакамливаясь с делом и подшитыми к нему фотографиями. Шесть девушек, брюнетки, стройные, симпатичные, в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Каждую из них нашли через две недели после исчезновения, следов изнасилования не обнаружено, кожные покровы почти не нарушены. У первых трех внутренние органы на месте, у последних — извлечены. Убийство посредством удушения, затем вывозил трупы на природу. До этого проводил ряд определённых манипуляций: кого-то обрабатывал формальдегидом, кого-то держал в соли, предположительно, чтобы замедлить процесс разложения. Перед тем, как вывезти убитых за город, маньяк красил их, одевал, как кукол, завивал волосы, украшал голову цветками лаванды. Жертвы друг друга не знали, из общего — типаж, жили в разных микрорайонах города, имели разный достаток, в сомнительных связях замечены не были.
Петя вздохнул и потер переносицу. Организованный несоциальный? Показательно оставленные тела, аккуратная работа, все продумано до мелочей. Определённый типаж жертв, наверняка они сами шли вместе с ним, следов сопротивления не обнаружено (у четырех из шести), значит, знали его или он не вызывал страха, как тот же Чикатило. Жалость? Желание помочь? Или наоборот привлекательность? Эффект неожиданности? Что он им вводил? Пете нужно было лучше ознакомиться с делом, прежде чем прийти к каким-то однозначным выводам.
— Будешь работать с местными ребятами. Они введут тебя в курс дела.
— Замечательно, — процедил Петя, шумно захлопывая папку. Просто зашибись. Ведь любой мент рад, когда в его дело вмешивается какой-то хуй и обещает сделать то, чего никто не смог. Ему будут охренительно рады, он даже не сомневался.
Утром следующего дня он выехал из города и теперь мчался по трассе, изредка прихлебывая дрянной кофе из стаканчика, теша себя ложными надеждами на бодрость. На заднем сиденье болталась спортивная сумка со всеми необходимыми вещами, на переднем пассажирском — папка с делом. Антирадар изредка попискивал, предупреждая о наличии камер. Впереди виднелись низенькие частные дома, старые и откровенно неухоженные. Последняя деревушка перед нужным ему городом, без единого намека на цивилизацию. Петя мечтал развернуться и въехать обратно в Нижний, потому что вот это вот говно опускало его в пучину отчаяния и уныния. А это, между прочим, смертный грех.
Петя притормозил, останавливаясь на обочине. Три стаканчика кофе дали о себе знать, зов природы оказался сильнее брезгливости и желания уединиться. В голове сразу как-то прояснилось. Петя вжикнул молнией и с ухмылкой посмотрел на шмыгнувшую рядом с ногой полевую мышь. До чудесного города с чудесным названием, убивающим последнюю надежду на то, что это не совсем российское днище, оставалось двадцать километров.
Заболотное можно было объехать вдоль и поперёк за полчаса. Пройти пешком — за несколько. Жизнь здесь не очень-то и бурлила: немного машин на дорогах, Пятерочки и Магниты с полупустыми парковками, большие частные секторы и редкие островки панельных многоэтажек, железнодорожный вокзал, дом культуры, парки с монументами, дворец спорта, льнозавод. Типичная дыра, как он и думал.
В местном отделении на него смотрели, как на врага народа. Ничего, впрочем, нового. В Нижнем в первое время точно так же пялились, шептались, с наслаждением обсасывали кости выскочке из Москвы. Это потом свыклись, сработались, даже в «Рок-бар» все вместе после рабочего дня выбирались, сбавить уровень стресса и набухаться. Но сначала кошмарили, как в пятом классе. Благо у Пети зубов было, как у акулы, за себя он постоять мог.
— Майор Хазин? — путь ему преградил невысокий парень в гражданском, с дружелюбной улыбкой лабрадора и неожиданно цепким взглядом за минусовыми линзами очков.
Петя важно кивнул и пожал протянутую ему руку. С этим, что ли, работать? Этот, что ли, местная звезда? Петя почувствовал небольшой укол разочарования. По описанию, майор Гром был намного интереснее, работал по принципу трех «п»: принципиальность, порядочность и припизднутость. Петя надеялся на развлекалово, на хоть какой-то драйв, а встретил его щеночек с необсохшим на губах молоком. Ску-ко-та.
— Старший лейтенант Дубин, — представился он. — Федора Ивановича нет на месте, будет через час. Он сказал, что вы можете подождать его в кабинете. Они с майором Громом уехали совсем недавно, вы разминулись.
— Новая жертва? — оживился Петя, отпуская чужую ладонь, чуть влажную от волнения.
Дубин виновато улыбнулся.
— Федор Иванович введет вас в курс дела. Может, кофе, майор? — предложил Дубин. — У нас есть кофеварка.
Петя неоднозначно хмыкнул. Кофеварка. И что они туда засыпают? «Черную карту»? Впрочем, вряд ли это хуже, чем та гадость, которую он взял на парковке. Дубин продолжал излучать искреннюю доброжелательность, показал, где и что у них находится. Даже архив нашёлся, оцифрованный процентов на двадцать. В основном — пыльные коробки с подшитыми делами и подписанными маркерами датами сбоку. Петя почти обречённо застонал. Да тут же и через сто лет не разберешься! Пиздец бардак. Ну, ничего, он наведет здесь порядок. И с Громом переговорит, и с Прокопенко. Может, они и привыкли на отъебись все делать в этом своем селе, но Петя предпочитал работать качественно, используя все доступные ресурсы. Вот как найти нужное дело в этом беспорядке? Только, мать его, чудом.
Дубин, как и обещал, повел его к кофеварке и показал, где можно взять одноразовые стаканчики. Он ненавязчиво заполнял тишину в эфире своей болтовнёй и ловко прощупывал Петю, выспрашивая о работе в столице Поволжья и явно делая определённые выводы. Не так прост оказался, как могло показаться с первого взгляда. С дураками работать — себя не уважать. Дубин местным дурачком ему больше не казался, пусть и подбешивал немного своей болтовнёй.
— Этот ваш Гром. С ним как, можно сработаться? — не слишком вежливо перебил Петя Дубина, отхлебывая горьковатый кофе. Как он и думал. Дрянь с привкусом разочарования.
— Можно, — со странной улыбкой ответил Дубин. — Уверен, вам понравится.
Петя подозрительно прищурился, цедя кофе сквозь зубы. Ему откровенно пиздели.
— Замечательно, — не сдержавшись, Петя закатил глаза и отставил в сторону полупустой стаканчик с кофе. — В этой жопе мира есть куда сходить? Выпить? Перекусить?
— Конечно. Есть столовая, там поминки обычно устраивают, но и бизнес-ланч подают. И в доме культуры танцы по выходным, обязательно приходите.
Петя одобрительно хмыкнул. Все же не щенок, зубки есть. Кусается, но не забывает про субординацию.
— Отлично. А хвосты коровам где можно покрутить? — лениво протянул Хазин, щуря тёмные глаза.
— Спросите у майора Грома, — с неизменной улыбкой отозвался Дубин. — Майор Хазин, вы пока у Фёдора Ивановича в кабинете устраивайтесь, он, как вернётся, выдаст вам ключи от служебной квартиры. Вы прибыли на личном транспорте?
Петя кивнул.
— Я очистил для вас стол от лишнего хлама, вы только его протрите, он в пыли, им давно никто не пользовался. Я провожу вас до кабинета Фёдора Ивановича.
— Своя квартира, свой стол! — восхитился Петя, поднимаясь со стула. — И чем это я заслужил такой горячий прием? Думал, поселите меня прямо в участке.
Дубин поправил очки и как-то странно фыркнул, будто предаваясь воспоминаниям.
— Вы точно сработаетесь с Игорем, майор.
Звучало странно, но очередное замечание Петя проглотил. Еще успеет их щедро рассыпать, уж себя-то он знал.
***
— Петр Юрьевич? — Прокопенко зашел в свой кабинет ровно через двадцать минут после того, как Петю проводил туда Дубин. Подполковник оказался невысоким, пухлым, усатым и добродушным на первый взгляд. Впрочем, наивные добрячки не возглавляли целые отделения, даже в таком Зажопинске, как этот, так что Хазин обманываться не стал. За спиной Прокопенко маячил высоченный мрачный мужик в кожанке и кепи, типичный мент из сериалов по НТВ. Местная легенда - майор Гром. Петя скользнул по нему делано равнодушным взглядом. Тот ответил мрачным недовольством, без слов сообщая о том, насколько Пете здесь не рады.
Губы против воли растянулись в усмешке. Замечательно.
— Он самый, — Петя пожал пухлую, неожиданно жесткую ладонь. Гром протягивать руку ему не стал, молча плюхнулся в кресло напротив и скрестил руки на груди, окончательно закрываясь. И украдкой посматривал на него, то ли думая, что Петя не замечает, то ли наплевав на то, что делает это слишком очевидно.
— Знакомьтесь, это майор Гром, вы вместе будете работать над делом нашего маньяка, — улыбка сменилась суровыми складками в уголках губ. — Поступило заявление о пропаже от родственников, девушка похожа на жертв по большинству параметров. Вы успели ознакомиться с материалами по делу?
Петя кивнул и раскрыл папку со своими распечатками и заметками, коротко обрисовывая то, что бросалось ему в глаза в первую очередь.
— Я хотел бы переговорить со всеми, кто занимается этим маньяком. Это возможно?
Прокопенко кивнул и поднялся из-за стола. Гром все той же молчаливой тенью двинулся за ними. Кажется, за целый час, что Петя вел переговоры с Фёдором Ивановичем, Гром не проронил ни слова. Немой, что ли? Или контуженный? Петя возиться с ним не собирался. Если планирует мешать, то пусть сразу нахуй идёт.
— Ого, начальство из Нижнего прикатило, — нагло заявил один из собравшихся полицейских. — Работать всех научит!
Мужики загоготали, только Дубин не присоединился к всеобщему веселью. Он приготовил блокнот и ручку, относясь к происходящему куда более серьёзно, чем его коллеги. Судя по минусовому интеллекту на лицах, маньяка они не поймали бы, даже если бы тот сел на ступеньках, ведущих в отделение полиции, с трупом следующей жертвы в обнимку.
— Ебло завали, Цветков, — ласково потребовал Гром. От его низкого глубокого голоса по плечам разбежались мурашки, но в лице Петя не изменился.
— Благодарю, майор Гром, — с насмешливыми нотками кивнул Петя.
Перешептывания не прекратились, но Петя отнёсся к ним с показным безразличием. Если реагировать, злиться и огрызаться, то в него вцепятся, как шакалы. Ты или жертва, или пчела. Петя собирался жалить, а не быть ужаленным.
— Слушаем Петра Юрича внимательно и запоминаем, дружочки, — под неожиданно громким голосом Прокопенко все окончательно заткнулись и вытянулись по струночке. Петя шумно опустил папку с делом на стол, игнорируя привычное беспокойство, свойственное всем, кто терпеть не может публичные выступления.
Гром прикрепил к доске с фотографиями новый снимок улыбчивой симпатичной девушки, не успевшей отметить свое совершеннолетие. Она пропала два дня назад, но подходила под описание других жертв, поэтому стандартная отмашка про трое суток не работала. К заявлению о пропаже отнеслись серьёзно.
— Он держит девушек у себя не меньше двух недель. У маньяка есть определённый типаж, возраст, телосложение, цвет волос. Убивает их он не сразу, не трогает, не калечит при жизни, судя по содержимому желудка жертв, кормит и не лишает воды. После убийства пытается как можно дольше сохранить тело, вероятно, из-за проблем с дальнейшей транспортировкой. У нас есть все основания полагать, что пропавшая два дня назад Наталья Смирнова жива и ее еще можно спасти, — Петя перевел дыхание, постукивая пальцами по папке с делом. — Я хочу, чтобы все понимали: преступника нельзя спугнуть. Если он почувствует хотя бы малейшую опасность, то немедленно избавится от девушки. Поэтому никаких контактов с прессой, подробности близким не рассказывать, даем стандартные ответы, никакую документацию из отдела не выносим, подружкам о ходе расследования не хвастаемся. Ясно?
— А дружкам, значит, можно? — паскудно ухмыльнулся Цветков. Петя осклабился, глядя на него в упор и заставляя нервничать.
— Своему бойфренду, Цветков, тоже ничего не говори. Вся информация строго конфиденциальна. Надеюсь, это понятно?
Цветков набычился и приподнялся, словно собирался пробить майору Хазину в ебучку, но под тяжёлым предупреждающим взглядом Грома опустился обратно в кресло.
— Необходимо опросить всех, кто живёт неподалёку от дамбы. В частности, тех рыбаков, которые обнаружили последнюю жертву. Люди, машины, мотоциклы, все, что попадало в пределы уличных камер.
— Уже опросили, — буркнул один из лейтенантов.
— Значит, опросите повторно. Люди часто вспоминают подробности, но не звонят. Не хотят связываться. Многие стараются ограждать себя от чужих бед, считая, что их это не коснётся.
Цветков поднял руку, словно школьник. Наглый и тупой, как же Пете, блин, повезло.
— Соберите записи с камер на заправках, придорожных кафе, с городских камер. В общем, найдите все, что может так или иначе дать нам зацепку. Лейтенант Цветков, если вы собираетесь сказать очередную глупость, лучше опустите руку. У вас их только две.
Цветков нехотя опустил руку.
— Отдельно выделяем дома, где проживают мужчины от двадцати пяти до пятидесяти пяти, обязательно с личным транспортом. Помимо этого можно проверить каршеринг, не думаю, что в маленьких городах он так уж популярен, поэтому много времени это у вас не займёт, — Петя особенно внимательно посмотрел на Цветкова. Его рожа начинала конкретно так вымораживать. — Он местный — это факт. Обычный, ничем не примечательный мужик, хорошие отношения с соседями и коллегами. Работает чисто, все делает четко, шаг за шагом, по определённому алгоритму. Интеллект выше среднего. Ранее не привлекался. Одиночка, но не слишком странный, подозрительным не кажется. В прошлом — явные проблемы с родителями, вероятно рано потерял мать или отца. В отношениях не состоит, может пользоваться услугами проституток. Помогает следствию, волонтер. Ко всем сочувствующим присматриваемся особенно внимательно. Его могли видеть на месте преступления, но не придать этому значения.
Петя добавил к уже имеющимся данным желтый стикер с основными характеристиками.
— И откуда такие выводы, тащ майор? — протянул Цветков, отъезжая на стуле подальше от Грома. — Вы тут пару часов, а думаете, что всё знаете.
— Маньяк позвонил мне и все рассказал. Еще дебильные вопросы будут? Нет? Тогда ноги в руки и бегом, чтобы к вечеру у меня были внятные результаты по каждому из пунктов.
Никто и бровью не повел. Петя тяжело вздохнул и перевел взгляд на Прокопенко. Тот хлопнул ладонями, привлекая всеобщее внимание.
— Слышали майора Хазина? Работаем, всю отчётность — ему и Грому на стол.
Прокопенко скрылся в своем кабинете, оставляя Петю наедине с Громом. Остальные разбрелись к своим столам, в том числе и Дубин, что-то обсуждающий с активно жестикулирующим Цветковым.
— Это, что ли, мой стол? — Петя кивнул на пыльный стол напротив рабочего места Грома. Тот кивнул и снял кепку, сразу похорошев процентов на двадцать. Бля. Петя отвернулся, роясь в карманах сумки в поисках влажных салфеток.
— Я покажу тебе служебную квартиру, — проинформировал Гром, сверля его недовольным взглядом, словно Петя самолично всех девчонок порешал. — Слушаешь меня, глупостями не занимаешься, один ни в какое дерьмо не впутываешься. Это понятно?
Петя восхищённо присвистнул.
— А пососать не завернуть, майор Тучка? Ты мне не начальник, так что команды свои засунь в очко, — Петя говорил тихо, доверительно понизив голос и оперевшись о край стола так, что их лица оказались как можно ближе друг к другу. Гром, вопреки ожиданиям, не отшатнулся, выдержал взгляд и выглядел настолько невозмутимым, насколько вообще мог во всей сложившейся ситуации.
— Довыебываешься, Хазин, — Гром откинулся на спинку стула и сжал свои большие ладони в кулаки. На костяшках виднелись ссадины, над бровью смешной шрам, похожий на молнию. Мальчик-который-выжил, бля. Или Мальчик-который-охуел. Красивый, вообще-то, мужик. Жаль, что такой еблан.
— Иначе что? — елейно уточнил Петя.
— Накажу, — пообещал Гром.
Петя отстранился, поглядывая на него с куда большим интересом, чем до этого, и со значением приподнял бровь. Гром отвернулся, возвращая все свое внимание монитору компьютера. Петя усмехнулся. Монитор не горел.
***
До служебной квартиры, вопреки обещанию, ему помог доехать не Гром, а Дубин. Он спокойно подсказывал, где свернуть, а где объехать, чтобы не угодить в дорожную яму, заполнял неуютные паузы болтовней обо всем на свете, спрашивал про Нижний, в котором, как оказалось, учился, и посоветовал Пете несколько неплохих злачных мест, узнав, что в НиНо (боже, кто так вообще говорит, что за деревенщина) Хазин перебрался относительно недавно.
— В квартире не прибрано, ей редко пользуются. Вам придётся помахать шваброй, — заметил Дубин, когда Петя притормозил у пятиэтажного человейника.
— Надо было снять номер в гостинице, — пробурчал Петя. Заниматься уборкой в его планы не входило от слова «совсем».
— Все не так плохо. Отсюда минут пять до участка, — оптимистично улыбнулся Дубин, поднимаясь на третий этаж и открывая дверь большим ключом из увесистой связки. Замок щелкнул, дверь распахнулась с тихим скрипом, и Дубин пропустил его в просторную прихожую со старыми чуть желтоватыми обоями. Петя тяжело вздохнул, опуская сумку с вещами на пол. Отлично. Его поселили в клоповник.
— Здесь из любого конца города пять минут езды, — заметил Петя, проводя указательным пальцем по полке и тут же сдувая с него пыль. В носу, конечно же, защекотало.
— И то верно, — простодушно кивнул Дубин. — Вы осваивайтесь. Я выписал вам свой номер и номер Игоря, на всякий случай. Полагаю, номер Фёдора Ивановича у вас есть?
Петя утвердительно кивнул и, затупив, чуть было не спросил, че еще за Игорь. Ах, да. Гром. Майор Гром. Игорь Гром. Человек, которому хотелось втащить с первого взгляда. Как здорово, что это у них взаимно.
— Этот Гром вообще в порядке? Улыбаться умеет? — насмешливо спросил Петя, взяв, а затем положив на место обувную ложку.
В глазах Дубина мелькнуло осуждение, но читать нотации он не стал.
— У Игоря… Не все в жизни просто. У него есть причины быть грубым, не злитесь, но вы тоже не ангел.
Петя скорчил неприязненную рожу, но выставлять Дубина из своего временного пристанища не стал. Ему хотелось попиздеть за жизнь.
— Игорь хороший человек, пусть и непростой. Если он захочет, то сам про себя расскажет, я сплетничать не стану.
— Конечно, мы обязательно станем друзяшками, устроим ночевку, где заплетем друг другу косички и поделимся всеми переживаниями.
У Дубина появилось выражение лица «вот, об этом я и говорил». Петя скрестил руки на груди и торжествующе улыбнулся. Зацепиться с кем-то через пару часов после знакомства — вполне в его духе.
— До завтра, — вместо ссоры Дубин направился к двери. — Встретимся в участке.
Если бы Петя был чуть более вежливым, он бы непременно поблагодарил Дубина за помощь и предложил бы подвезти его до дома, но Петя был грубияном от макушки до пальцев ног. Поэтому он просто кивнул и закрыл за ним дверь, оценивая масштаб работы. Если честно, то хотелось завалиться спать, а не заниматься уборкой, но заснуть в пыли он бы не смог. Повесив пальто на крючок, Петя закатал рукава и отыскал в ванной приличного вида тряпку и ведро. После не слишком тщательной уборки, Петя с горем пополам принял душ: бойлер шалил, то обжигая кипятком, то поливая ледяной водой. Переодевшись, он вышел на улицу, стараясь запомнить путь до своего временного пристанища.
После шума миллионника тишина Заболотного казалась крайне непривычной, как и Нижний казался тихим после Москвы. На обратном пути Петя отыскал «Красное и белое» и взял себе более-менее приличное пиво, «Парламент» и несколько слоек с сыром для перекуса.
Может, все не так уж и плохо, подумал Петя, опускаясь на диван, служивший в однушке кроватью. Может, он сможет сделать так, что никто не пострадает. Может… Дохренища всяких может в голову лезло, поэтому он решил дать мозгу разгрузиться, стараясь не думать ни о чем и создавая в голове белое пространство, всегда помогавшее ему в самых сложных делах.
***
Он покачал головой и тяжело вздохнул, когда она снова начала его умолять. Успокоительное еще не начало действовать, и он беспокоился, что она сможет себе навредить. Красивая, даже лучше, чем предыдущая. Он протянул к ней руку, желая утешить, успокоить. Она дёрнулась, по бледным щекам покатились крупные слезы, оставляя дорожки на запачканной пылью коже. Он неуверенно улыбнулся и погладил ее по волосам.
Он встретил ее, как и других, в сквере. Она улыбнулась ему с намёком, так не улыбаются просто прохожим. Так улыбаются, когда есть общая тайна. Ему захотелось разобраться, узнать, что же крылось за этой улыбкой. Но она почему-то не призналась, хотя он и умолял ее поделиться этим знанием. И теперь она здесь, напуганная и уставшая после борьбы. Он и пальцем ее не тронул, а вот его лицу досталось от ее длинных ногтей. Придётся отстричь и как следует почистить под ними, он не хотел попасться. Он — художник, скульптор, творец. Ему не место в тюрьме.
Ее дыхание замедлилось, она заснула, крепко и без сновидений. Выглядела, как самый настоящий ангел. Может, в этом и был её секрет? Может, это она и пыталась донести до него без слов.
— А ты боялась, дурочка, — выдохнул он и поморщился, когда кто-то вдавил пальцы в дверной звонок.
Ему не хотелось открывать, у него так много дел. Смыть с нее грязь, подобрать платье, выбрать цветы. А волосы? Завить или оставить прямыми? Макияж? Она прекрасна и без него, но алая помада сделала бы ее похожей на сказочную принцессу, надкусившую отравленное яблоко и заснувшую в хрустальном гробу… Он мечтательно улыбнулся, но из грез его вырвал вновь трелью разнесшийся по маленькой квартире звонок.
Творцам мешают всегда, пора бы принять это, как данность. Раздраженно выдохнув, он поднялся и, закрыв дверь спальни, направился в коридор.
***
Петя забрался в машину, нагревшуюся на солнце. Повернул ключ, поправил козырёк, включил кондиционер, разбавляя духоту. Слишком жарко для середины апреля, он мгновенно вспотел в своем теплом пальто и водолазке из чистого кашемира. Петя щелкнул ремнем и включил магнитолу, настроенную на любимую станцию. Машина негромко взревела двигателем, плавно тронулась, когда он отпустил сцепление и поддал газу. Петя аккуратно вырулил на основную дорогу, пытаясь вспомнить, какими окольными путями они ехали с Дубиным, но в итоге собрал все ямы. До участка добрался злой, недовольный и встрепанный, едва не убивший подвеску и не самые крепкие нервы.
— Петр Юрьевич, доброе утро, — Дубин махнул ему, слезая с маленького забавного мопеда и снимая шлем.
— Ага, утречка. Охренеть какого доброго, — невнятно пробормотал Петя, сжимая зубы на фильтре сигареты и направляясь к урне, у которой устроили несанкционированную курилку, судя по количеству окурков в ней.
Зажигалка, как назло, не работала. Выбить из нее хотя бы крошечный огонек не получалось, как Петя ни старался.
— Эй, Дубин, жига есть?
— Не курю, — покачал головой Дубин, скрываясь за тяжёлыми дверьми участка.
— Держи, — Петя вздрогнул, когда ему протянули зажигалку. Не дешёвую пластиковую, а дорогую, оригинальную Зиппо. Петя прикурил, от удивления не зная, что и сказать. Пожалуй, простого «спасибо» было бы достаточно, если бы это был кто угодно другой.
Гром затянулся чем-то жутко крепким, они стояли в неловком молчании, дымя и поглядывая искоса друг на друга.
— Да говори уже, заебал вздыхать, — вместе с дымом выдохнул Петя.
— Напарник мне не нужен. Я не в восторге, — буркнул Игорь, тщательно подбирая слова, — от твоего здесь присутствия.
— А я в таком восторге от того, что меня отправили в жопу мира помогать с поимкой маньяка, — Петя достал телефон и показушно поскролил ленту инсты, будто его совсем не интересовал этот разговор.
Игорь грубо схватил его за плечо, а Петя неожиданно легко стряхнул чужую руку, демонстрируя, что щуплый он только с виду. И не таких шкафов ронять приходилось: и нарков утихомиривал, и особо буйных задержанных. Никто без пиздюлин не уходил, всем хватало.
— Слушай, ты…
— Это ты послушай, Игорь. Игорек, да? Вот, еще раз протянешь ко мне руки — искать их будешь у себя в жопе. Я приехал по поручению начальства, а не из-за страстного желания вмешиваться в чужую работу. Ваших, типа, ресурсов не хватает. Как и мозгов, видимо, раз вы до сих пор нихуя не накопали. Поэтому молчи, улыбайся и принеси мне грёбаный кофе, — Петя сам едва не помер от собственной наглости. Игорь выглядел как мужик, который может отправить в нокаут с одного удара, и дразнить его было чревато сотрясом. Гром прищурился, выдохнул дым сквозь ноздри (в животе почему-то потеплело) и стряхнул невидимую пыль с Петиного плеча.
— Иди на хуй, — интимно понизив голос, то ли попросил, то ли предложил Игорь.
— Да что ты… Что ты говоришь?
Нахера ему зажигалка, если между ними и без того заискрило? Петя скривил губы, вовсе не приподнимаясь на носочках и не пытаясь казаться выше. Игорь с жутковатой ухмылочкой поправил ему отвороты пальто.
— Фёдор Иванович к себе вызывает. Докуривай — и пойдём.
— Бегу, трусы теряя, — из желания попререкаться шикнул Петя. Игорь посмотрел на него с нескрываемым раздражением и двинулся в сторону центрального входа. Щеки горели от ярости, а сердце заходилось от предвкушения, нихрена не понимая, что ничего не будет. Тупое, наивное сердце, направляющее кровь не туда. Мужики типа Игоря с другими мужиками не спали, о геях отзывались исключительно брезгливо или не задумывались о подобного вида отношений вообще. Дурак деревенский, че тут еще скажешь.
Потушив выкуренную до самого фильтра сигарету о край металлической урны, Петя зашел в отделение вслед за Громом.
***
Цветков с Дубиным вернулись поздно, уставшие и недовольные. Особенно вымотанным выглядел Дима. Тут Петя не удивился нисколько: чтобы вынести Цветкова, даже дубинского спокойствия было маловато. Повторный опрос соседей девушки никаких результатов не дал, Цветков плюхнулся за свое рабочее место и кинул материалы с делом на стол.
— Только время потратили, — буркнул он. — Ничего нового они не сказали. Наталья эта наша не пила, мужчин не водила, планировала поступать в Нижний в пед. Родители у нее так себе, отчим — прибухивает, мать глаза на все закрывает. Может, она сбежала просто?
— Ага, как и предыдущие девушки. Сбежала, а теперь ее найдут, зависающую поплавком в озере, — цинично кивнул Петя, сворачивая распечатку в трубочку и от души отвешивая Цветкову подзатыльник. — Думай, Костя, думай. Включай свой радар.
— Сказал бы я, какой у меня работает радар… — пробурчал Цветков, надеясь, что его не услышат. Петя услышал и развернул голову едва ли не на триста шестьдесят градусов, собираясь пояснить Костику за жизнь.
— Че сказал?
— Наталья к репетитору ходила, — заметил Дубин, листая свой блокнот и спасая Цветкова от жестокой расправы. — Мать говорит, что никаких денег ей не давала на него и без понятия, к кому она обращалась. Про подработки тоже ничего не знает.
— Надо почекать этого ее репетитора. И подработки. Подруг, одноклассников опросили? Ни с кем контактами не делилась? Инсту ее как следует проверьте, девчонки ее возраста там половину жизни выкладывают.
Цветков пакостно ухмыльнулся.
— А я вас в Инстаграме тоже нашел, Петр Юрьевич.
— Цветков, радость моя, отлайкал фотки, позавидовал, поплакал от собственной никчемности — и свободен. Гром, кстати, где? Солнце еще высоко, домой никто не отпускал. Бухает он у вас, что ли?
Петя не хотел, чтобы Гром мешался ему под ногами, но и из виду упускать его не собирался. По личным причинам. По каким таким личным, объяснить себе он не мог.
— К Бустеру поехал, — фыркнул Костя, закидывая руки за голову и покачиваясь на противно скрипящем стуле. — Через него что угодно найти можно, его воробьи по всему городу прыгают. Кто-то точно что-то слышал.
— У Грома дела с бандюганами? — сделал вид, будто удивлен, Петя. У него и самого связи с ребятками с Северного имелись, успел обзавестись после одного пренеприятнейшего инцидента, в котором участвовало три пули, один канализационный люк и погоня вокруг озера.
Дубин пожал плечами. Цветков продолжил качаться на стуле. Петя поспорил сам с собой на косарь, что ножки подломятся, и Костя шлепнется жопой на пол.
— А чего мы расселись, я не понял? — Петя взял со стула свой ноут и пихнул его под мышку. — Едем в гости к одноклассникам Смирновой, опрашиваем учителей, дворников, двоюродного дядю Мишу. Роем, роем и копаем, пока я плакать от радости не начну за то, какие вы у меня умнички. Арбайтен, шнель-шнель, — Петя прошел мимо дежурного и направился в сторону выхода из отделения.
Стул треснул. Цветков с диким воплем рухнул на пол. Внутри стало по-гаденькому хорошо.