Chapter Text
Кирилл поежился и поддернул воротник. Определенно, прогуляться по выстуженной февральской Москве в осенней куртке — не лучшая его идея. Несмотря на то, что февраль выдался достаточно теплым, идти по улице под порывами пронизывающего ветра было зябко. С неба снова повалил снег вперемешку с дождем, и тонкая куртка промокла окончательно.
— Ну что, в бар? — повернулся Кирилл к шагающему рядом Герману, боевому товарищу, лучшему другу и просто человеку, с которым можно было надраться. Он оглядел тоскливым взглядом грязную серую улицу с редкими фонарями и повел плечами. — Я, как в том мультике, до пятницы абсолютно свободен.
Герман хмыкнул и бросил куда-то под ноги окурок, который, сверкнув в полумраке красной звездочкой, исчез, втоптанный в грязь его каблуком.
— Что, благоверный-то твой в Травушках застрял?
— Да дед у него захворал, навестить поехал. Завтра вернуться должен, — Кирилл тряхнул головой, разбрызгивая с волос воду. Та неприятно затекала под куртку, холодя шею. — Так что, гуляем, видишь.
— Вижу, — усмехнулся Герман и брезгливо отряхнул капли с кожаной куртки. — Без машины же, стало быть… — Договорить ему не дал высокий женский крик, оборвавшийся невнятным бульканьем.
Не раздумывая, Кирилл с Германом сорвались с места. Но, конечно же, не успели. Едва они влетели в темную, залитую водой и остро пахнущую мочой и дешевым пойлом подворотню, как оттуда рванул упырь. Выбрался, гад, из своей канализации… В непогоду и по весне такое часто случалось: ливневку затапливало, и оттуда на московские улицы высыпала нечисть. Назвать этих соседями у Кирилла язык не поворачивался.
Герман, не раздумывая, бросился следом, на ходу нащупывая в кармане пистолет, заряженный серебром. Убить — не убьют, но притормозят хотя бы, чтобы потом можно было спокойно вогнать мертвяку в сердце осиновый кол. Увы, даже современная наука ничего эффективнее осины и напалма против упырей не придумала.
Кирилл же склонился над той, что попала мертвецу на зуб. Одной рукой он пытался зажать хлещущую из разодранной шеи кровь, а второй как-то набрать номер скорой. Женщина была молодая, одета хорошо, волосы светлые… Что она забыла в этой дыре? Срезала дорогу до дома? В то, что помощь успеет, Кирилл не верил. Но чем черт не шутит, да?
Вдруг женщина схватила его за руку и что-то прохрипела, глядя на Кирилла внезапно черными отчаянными глазами. Ее губы, накрашенные яркой, чуть стершейся в углах помадой, двигались почти беззвучно.
— Что? — спросил он, нагибаясь к ее лицу.
— Двоих… любишь… — с трудом прошелестела та, сильнее сжимая запястье Кирилла своей рукой с ярким маникюром, украшенным симпатичными цветочками. — За всю жизнь… двоих только. — Кирилл нахмурился и склонился еще ниже. Говорить незнакомке явно было тяжело
— Вы молчите лучше, — попробовал он ее вразумить, — не стоит вам…
Но женщина упорно продолжала шептать, впиваясь ногтями в его руку.
— Выбрать… сумеешь ли правильно? — Она закашлялась, в уголках ее рта появилась кровь. Она стремительно бледнела, голос звучал все тише. — А ведь скоро совсем… Слушай, что говорю, плохо выберешь — до сорока не доживешь… Оба… умирать будут. Одного только спасти сумеешь. Неправильно… выберешь — сам умрешь и за собой второго потянешь… Первый второму дар сделает… — руки сжались еще сильнее, — и уже не свернете. Выбирай сердцем… Авось и минет… все… — Рука женщины на миг сжала запястье Кирилла почти до боли и тут же отпустила.
Женщина испустила дух, так и продолжая сверлить Кирилла теперь уже мертвым взглядом. Тот закрыл ей глаза и закурил.
Вернулся Герман. Он запыхался, на щеке его обнаружилась длинная царапина, а на руках была черная дурно пахнущая кровь.
—Черт! Поверить не могу, — рассмотрев мертвую, он сплюнул на асфальт. — Такая хорошая тетка. Жаль ее прям. Молодая ж совсем.
— Знал ее, что ли? — Кирилл затянулся. С улицы послышался вой сирены. Скорая торопилась, как могла.
— Еще бы, — Герман вздохнул и попытался оттереть кровь смоченным в остатках сугроба платком. — Пророчица. Из настоящих. Сильна была баба, Отделу помогала периодически. И детишек там поискать, маньяка поймать…
— Вот как, — Кирилл задумчиво кивнул и криво усмехнулся. — Пророчица, значит… Жаль, да.