Work Text:
Его твердая поступь эхом отдается от стен пустого коридора. Бонд считает свои шаги — 300 ступеней, самый нижний этаж, 120 метров коридора, теряющегося под Лондоном. Раз, два, три... Он быстро набирает код на дверной панели, стекло из матового становится прозрачным, створка отъезжает. Бонд торопится — четыре, пять, шесть... и замирает у самой клетки.
Сильва улыбается — широко, открыто, хищно. Он поднимается со своего места — медленно и лениво. Он показывает себя, предлагает, набивает себе цену — словно он товар, словно его стеклянная тюрьма не что иное, как витрина. Он касается пальцами собачки замка на воротнике робы, чуть тянет вниз и кидает на Бонда многозначительный взгляд, но тут же сбивается на смех. Смех его душит.
— Джеймс, Джеймс, Джеймс... — Сильва качает головой и кончиком пальца очерчивает силуэт Бонда на стекле. Сильва скалит керамические зубы и моментально напускает на себя серьезный вид. — Мы вас ждали, мистер Бонд.
У Бонда нет сомнений, что Сильва говорит правду. Он действительно ждал. Сидел в глухой клетке почти без движения и выжидал, как выжидает паук в темном углу своей паутины, глядя, как добыча трепещет, пытаясь выбраться. Джеймс давно попался, он сам это знает.
Фальшивая серьезность Сильвы тает от очередной усмешки.
— Даже не поздороваешься, м? — Сильва вздыхает и отталкивается ладонью от стекла, делая шаг назад. — Где твои манеры, Джеймс? Неужели мамочка совершенно не уделила времени этому аспекту твоего воспитания? И что в тебе нашла Северин? Что в тебе нашли остальные?
Бонд не отвечает, следит глазами за перемещениями террориста, кажется, даже не дышит.
Сильва наклоняет голову к плечу.
— Подсказок не будет? — спрашивает он и расстроено поднимает брови. — Я бы не прочь воспользоваться «Звонком другу»... ты странно немногословен сегодня, Джеймс.
Сильва коротко смеется и улыбается уголками губ.
— У меня есть несколько предположений. Может, им нравится твоя маскулинность, твой самцовый напор? Ты же не даешь бедным девочкам права сказать «нет», права убежать. Окружаешь их со всех сторон своим обаянием, и вот они уже у твоих ног и, возможно, даже с твоим членом во рту. Им хоть нравится, Джеймс? Или они все умирают, потому что ты настолько паршивый любовник, и они не в силах вынести позора? А может, Джеймс, ты мечтаешь побывать на их месте, м? Опуститься на колени, расстегнуть чьи-нибудь брюки и поработать ртом? Я готов даже оказать тебе такую услугу, предоставить себя для эксперимента, все равно нужно занять чем-то твой рот, раз уж ты не используешь сегодня его по назначению.
Губы Джеймса сжимаются в полоску, напрягаются челюстные мышцы. Сильва замечает это.
— Неужели тебя это задело, мистер Бонд? Или это смущение девственника? Хотя я вроде помню что-то про «не первый» раз. Вряд ли ты подставлял свой зад, Джеймс. Ты не кажешься тем парнем, который мечтает ощутить что-то твердое между ягодиц. Или мечтаешь? А мамочка знает о твоих грязных мыслях, а? Может, у тебя в квартире и пара игрушек найдется? — Сильва прикрывает глаза, задумываясь, возможно, фантазируя. Его горло выталкивает пару коротких смешков. — Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как ты трахаешь себя огромным дилдо. Стоишь на четвереньках, вжимаешься лицом в матрац и пытаешься всунуть кусок цветного силикона поглубже. А после стонешь, как последняя шлюха, потираясь членом о простыни. Возможно, я бы даже снял видео и коротал с ним особо холодные вечера в Гонконге. Как ты думаешь, Джеймс, это зрелище стоило бы денег?
Бонд снова не отвечает, сохраняя остатки невозмутимости на лице. Возможно, что-то отражается в его глазах, но Сильва не может этого прочитать, находясь в своей стеклянной камере, ему нужно быть ближе. Он бьет кулаком в стекло, и то дрожит.
— Но ты же знаешь, что я люблю тебя, Джеймс... — улыбается Сильва. Его лицо искажается, когда он вновь ударяет по крепкому стеклу.
Он бьет все сильнее и сильнее. Бонд не понимает, почему через слои прозрачной брони змеятся трещины, и не понимает, почему чувствует, как где-то внутри ворочается страх от сказанных Сильвой слов... Стекло разлетается осколками, и Бонд просыпается.
Он боялся не проснуться.
***
Его твердая поступь эхом отдается от стен пустого коридора. Бонд считает свои шаги — 300 ступеней, самый нижний этаж, 120 метров коридора, теряющегося под Лондоном. Раз, два, три...
Он снова в этой комнате, снова перед камерой, но там пусто. Сердце пропускает удар, Бонд срывается с места, устремляясь к пустому стеклу... он слышит смех за спиной.
— Джеймс, Джеймс, Джеймс... — Сильва выступает из темного угла, и свет выхватывает из мрака правую часть его лица. Он смеется и подходит ближе. Бонд не делает ничего, чтобы остановить его. Сильва протягивает руки и поправляет чужой чуть сбившийся галстук.
— Спешил? — Сильва улыбается так, словно уже знает ответ. И он знает. Конечно, он знает. Он проводит руками по груди Бонда, переходит на бока, касаясь спрятанной под пиджаком кобуры с Вальтером. Руки замирают на талии. — И что мне с тобою делать, мистер Бонд?
Сильва пододвигается ближе, прижимаясь телом к телу, и Бонд рефлекторно делает шаг назад. Сильва усмехается.
— Ты пытаешься сбежать, м? Ты же знаешь, что это невозможно.
Еще шаг, и снова отступление. Они словно вальсируют по комнате. Раз, два, три... Раз, два, три... Бонд упирается лопатками в стекло. Сильва слишком близко — тело к телу, его колено вжимается в чужой пах. Бонд чуть щурит глаза, пытаясь сфокусировать зрение на смуглом лице оппонента.
— Я же предупреждал, Джеймс... — Слишком белые зубы обнажаются в очередной улыбке. Бонд чувствует чужие руки под рубашкой, они жадно оглаживают его ребра, замирают над сердцем. Улыбка шире растекается по губам Сильвы. — Оно так быстро бьется. Оно так спешит...
Бонд вздрагивает, когда чужие пальцы сильнее давят на грудную клетку. Он чувствует, как они проникают между ребер, касаются вечно работающей мышцы. Это почти больно.
На рубашке расплывается красное пятно, Сильва запускает руку глубже. Бонд задыхается. Бонд хочет кричать, но не может. Он даже не может двигаться.
— Тише, мой мальчик... — шепчет Сильва и сжимает в ладони его сердце. — Такое большое... скольких оно уже вместило в себя, м, Джеймс? Там хватит места для меня?
Он осторожно целует Бонда в уголок рта.
— А может мне стоит освободить это место для себя? — Рука сжимается сильнее, и от боли Бонд просыпается.
Грудь жжет огнем.
***
Его твердая поступь эхом отдается от стен пустого коридора. Бонд считает свои шаги — 300 ступеней, самый нижний этаж, 120 метров коридора, теряющегося под Лондоном. Раз, два, три...
Он уже знает это место как свои пять пальцев. Он знает, где свернуть, где открыть дверь. Он выучил этот путь наизусть.
Сильва приветственно улыбается. Бонд подходит ближе к камере. Стекло разбито, осколки хрустят под ногами. Бонд заходит внутрь, и Сильва, как радушный хозяин, раскрывает объятия. Джеймс смело шагает в них, ощущая, как сильные руки смыкаются за его спиной.
— Джеймс, Джеймс, Джеймс... — выдыхает Сильва ему на ухо. — Ты пришел. Ты пришел...
Сильва успокаивающе гладит Бонда по спине, и тот утыкается лицом ему в шею.
— Тише, мой мальчик... я не сделаю тебе больно... только если самую малость... — Одной рукой Сильва продолжает скользить по ткани сшитого на заказ пиджака, а другой тянется к пробоине в стекле своей камеры. По его пальцам струится кровь, когда он выхватывает один из торчащих осколков.
Стекло-лезвие впивается Бонду в поясницу, Бонд втягивает воздух сквозь зубы и вцепляется Сильве в плечи. Еще удар... и еще... Бонда не держат колени, и Сильва милосердно разрешает ему опуститься на пол.
— Все не так страшно, как ты думаешь... — улыбается Сильва, проводя кровавыми пальцами по щеке Джеймса. — Хочешь я поцелую, где болит?
Сильва целует Бонда в висок, а потом, склонившись ниже, — в то место, где под слоем одежды бьется сердце. Сильва опускает осколок у своих ног, помогает Бонду вытащить рубашку из брюк, расстегивает пуговицы — рубашка вся в кровавых отпечатках пальцев. Дорогая ткань летит на пол.
Сильва чуть толкает Бонда в грудь.
— Ложись... — командует он, и Бонд осторожно опускается на спину, глядя на яркий свет люминесцентных ламп.
Сильва снова целует его в сердце.
— Ведь болит, да? — спрашивает он и не ждет ответа. — Оно всегда болит, когда из него ножом вырезают самое дорогое. Но ничего, Джеймс, — шепчет Сильва и гладит Бонда по щеке, — ничего... теперь у тебя есть я, не так ли?
Сильва спускается губами ниже, обводит языком пупок, трется носом о дорожку жестких волос внизу живота. Сильва расстегивает на Бонде брюки, помогает их снять, как до этого помогал снять пиджак и рубашку. Бонд не ощущает своей наготы, но он чувствует, как мелкие осколки впиваются в спину и ягодицы, он чувствует, как пульсирует рана на пояснице и как теплая кровь багровым рисунком ложится на кожу.
Сильва проводит ладонями по внутренней стороне чужих бедер, чуть разводит их в стороны, дает себе место. Он касается липкими от багрянца пальцами мягкого члена Бонда, взвешивает на ладони яички, наклоняется и оставляет осторожный нежный поцелуй у самого основания безучастного к происходящему органа. Сильва пододвигается ближе, удобнее располагается между чужих бедер, заводя ноги Бонда себе за спину, проводит ладонью от грудины до впадины пупка и снова берется за кровавый осколок.
— Не бойся, — шепчет Сильва, — просто так надо.
Он вгоняет стекло чуть выше лобковой кости, разрывая мышцы живота, и дергает осколок наверх, потроша напрягшуюся брюшину. Сильва ведет осколок до самой диафрагмы, он давит на него так сильно, что в конце тот ломается. Бонд глухо стонет, когда Сильва лезет пальцами в рану, пытаясь вытащить обломок.
— Прости, мой мальчик... прости... — Сильва целует разрез, пачкает губы в крови. Он нечаянно повредил осколком печень. — Я просто хочу быть ближе, понимаешь?
Он запускает ладони во вскрытый живот, и Бонд дергается. Сильва наваливается на него всем весом, сдерживает метания, быстро целует в шею, в ключицы.
— Ты только делаешь хуже, Джеймс, — говорит Сильва, когда Бонд ослабевает, — только хуже.
Его ладони уже внутри, скользят вдоль кишок, оглаживают печень, надавливают на желудок. Бонд дрожит, он чувствует возбуждение, когда скользкие от крови пальцы шарят где-то внутри. Бонд дергает бедрами, и Сильва качает головой.
— Нет, нет, нет... — говорит он и вынимает руки. Он мажет Бонду губы его же кровью. — Лежи спокойно.
Он целует кровавый рот с целомудренностью монаха и Бонд болезненно стонет.
— Всему свое время, Джеймс... — выдыхает Сильва, и его ладони вновь оказываются среди чужих внутренних органов. Он забирается пальцами под ребра. Джеймс стискивает зубы, когда рвутся мышечные ткани. Касаний мало.
Сильва целует Бонда в щеку, в челюсть, в кадык, в яремную впадину, в кровоточащий разрез, вжимается в рану лицом, пытаясь достать поврежденную печень языком. Бонд вцепляется в белые волосы, то ли в попытке оттащить чужую голову, то ли стараясь прижать ближе. Бонд выгибается, мелкие осколки впиваются в лопатки, поясницу простреливает боль. Он не знает, как долго еще продержится.
Сильва отнимает лицо. Перемазанный кровью, он улыбается.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, — говорит он, — всегда во мне...
Одна ладонь ложится на грудину слева, другая забирается в рану, подцепляет ребра.
— Будет немного больно, — шепчет Сильва и тянет пару реберных дуг наверх. Бонд слышит хруст. — Вот и все... вот и все...
Сильва снова гладит его по лицу, оставляет пятна на лбу и щеках. Кровь подсыхает в коротких волосах.
Осторожные пальцы касаются сердца. Сильва наклоняется и прижимается губами к стенке ритмично сокращающейся мышцы. Он ощущает ток крови. Он пробует сердце языком.
— У меня твое сердце, Джеймс... — Слова теряются среди обнаженной плоти. Бонд чувствует, как английский с легким испанским акцентом скользит вместе с языком вдоль его кровеносных сосудов. — Ты всегда будешь со мной...
Сильва берет чужое сердце в ладони, чуть вынимает из реберной клетки. Оно продолжает слабо биться в его руках.
— Посмотри, — улыбается он, — разве это не прекрасно?
Он наклоняется и игриво кусает жесткую мышцу. Бонду не хватает сил даже не стон.
Когда же Сильва впивается зубами по-настоящему, Бонд не чувствует боли. Словно так и надо, словно так и должно быть.
Его сердце бьется в агонии. Перед глазами уже давно мелькают темные точки, не позволяя сфокусировать зрение. Его целуют ртом, полным крови. Бонд захлебывается, отвечая, и просыпается.
Он не успевает встать с кровати, его рвет желчью прямо на паркет. Рвет болезненно долго.
***
Его твердая поступь эхом отдается от стен пустого коридора. Бонд считает свои шаги — 300 ступеней, самый нижний этаж, 120 метров коридора, теряющегося под Лондоном. Раз, два, три...
Он не узнает своего маршрута, путает двери и повороты. Бонду кажется, что он никогда здесь не был. Со смерти М прошло два месяца и несчетное количество алкоголя. У Бонда такое чувство, что Скайфолл горел только вчера. Бонд еще слышит запах гари.
Он доходит до того помещения, где стоит стеклянная тюрьма, но внутри нее пусто. Отключены камеры слежения и датчики безопасности. Во рту солоно, Бонд сплевывает желчную кровавую слюну и неосознанно касается грудины в том месте, где касался Сильва, — там, где бьется сердце.
В подвале холодно, и Бонд зябко поводит плечами.
У него онемели кончики пальцев. Бонду кажется, что его сердце уже два месяца как не бьется.