Work Text:
– Ты уходишь?
Роксу смотрит на него с пытливым ожиданием.
В честь его ухода база устроила подобие праздника, достав запасы алкоголя и закусок. Никто не знает, не будет ли этот праздник последним, тем более для Сухёка, отправляющегося в одинокое путешествие. И этот шкет, составлявший ему компанию последние недели, не исключение.
Щёки уже красные от алкоголя, и глаза блестят. Неужто слёзы? Так не хочет расставаться? Или просто пьян? Удивительно. Обычно ему и банку соджу не впаришь, будет держать в руке и допьёт, только когда убедится, что никто не даст вторую.
– Да, – просто отвечает Сухёк.
Ему не нужно долго объяснять, почему и куда. Этот пацан понимал его без слов, часто молча сидя рядом после неудачных попыток спасения. Без осуждения. Без ожидания в глазах.
Так и сейчас.
Сухёк любит внимание, но он не готов идти в путь с похмелья, помятый и сонный. Лучше, если они запомнят его таким – ярким, весёлым, на своём пике.
Он уже дал своё благословение новому главе базы, уладил все дела с командой…
– Я провожу тебя до ворот, – тихо говорит Роксу.
Сложно отказать ему, когда на равнодушном лице проступает пьяный румянец. И взгляд, словно в глазах стоят слёзы, смотрит с таким упрямством, требуя чего-то…
Сухёк надеется, что Роксу выживет.
Нет, не так.
Роксу выживет. Ему просто нужно не дурить.
– Пойдём, – улыбается он.
Роксу поджимает губы, но не пытается сбросить ладонь, треплющую ему волосы.
Они молчат. В каком-то смысле их общение похоже на ночь вокруг – тихую, с отблесками праздника издалека. Одинокое. С витающими в воздухе словами, которые они не произносят. Вопросы, ответы на которые они уже знают.
Эта ночь отличается. Тем, как нервно дышит Роксу. Тем, как он поджимает губы и часто бросает болезненные взгляды. Или это от алкоголя? Сухёк тоже успел прилично выпить.
Роксу хватает его за руку, как только они видят ворота за углом.
Он молчит, но открывает рот, пытаясь что-то сказать. Красно-карие глаза смотрят на него с отчаянием утопающего. Удушье от застревающих в горле слов. Страх, толкающий на нехарактерные поступки.
Сухёк молчит, не торопя его. Стоит, не освобождая свою руку.
Роксу опускает взгляд.
Выдох.
Сухёк наблюдает за тем, как лунный свет отражается на неровно обкромсанной шевелюре, сглатывая комок в горле. На губы сама вылезает горькая улыбка – этого он и хотел избежать. Начать скучать, ещё не уехав.
Вдох.
Роксу что-то шепчет, не поднимая головы, и Сухёк наклоняется, боясь притягивать к себе за локоть или дразнить, чтобы говорил громче.
Короткий, полный перемешанных в кашу эмоций поцелуй оставляет его с пустой головой.
Ему тоже страшно. Ему тоже не хочется уходить. Он тоже…
Роксу смотрит на него затуманенными глазами, всё ещё сжимая выдернутый из-за бронежилета воротник. Сухёк прикрывает глаза, подаваясь навстречу.
“Паршивец, прощальный поцелуй должен быть не таким. И уж точно не должен быть первым”.
Всё, что он может сейчас сделать – поцеловать в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Целовать так, как целовал бы, решись Роксу на этот финт раньше.
Разумеется, он жадничает. Задыхается, тянет за одежду на себя, но, упрямец, не отрывается. Сухёк не лучше его – зарывается в волосы, чтобы углубить поцелуй. Гладит щёку с обтягивающей скулу кожей.
…
Когда они прощаются, Сухёк улыбается, напоминая Роксу хорошо есть и спать, пока его не будет.
Роксу кивает, явно не замечая почти высохшую дорожку от слезы на правой щеке. Левую вытер Сухёк во время поцелуя.
***
В следующий раз он видит Роксу как холодного новичка в своей команде. Вместе с Чонсу они составили прекрасно комический дуэт золотого ретривера и чёрного нелюдимого кота.
Роксу всё тот же. Острый на язык, с тяжёлым взглядом и горячим характером, который не даёт ему сидеть на месте во время опасности. Почти такой же тощий, и теперь с неисчезающим рюкзаком за спиной.
С равнодушным лицом и лёгкой опаской в кидаемых тайком взглядах.
Молчит в разговоре за ужином, пока не спросят, но наблюдает за Сухёком не хуже камеры. Настораживается от внезапных движений и смотрит в стол всё время, которое Чонсу отходит в туалет.
Сухёк… пытается не разочаровываться.
Один поцелуй. Эффект подвесного моста. Жажда заместить все привязанности, которые разорвал апокалипсис.
Алкоголь.
Роксу набивает щёки халявной едой, словно не ел несколько дней, и Сухёк думает о том, чтобы заказать добавку – чужие скулы выглядят не сильно лучше того, как он их оставлял. Тц, говорил же есть получше…
– Я пойду первым, командир! – сияет сытый и довольный Чонсу. – Мне ещё нужно найти жильё.
Сухёк кивает и советует несколько адресов недалеко от базы.
Они остаются одни.
Молчание затягивается.
– Я тоже пой..
– Хочешь прогуля…?
И заговаривают одновременно.
Роксу вскидывает голову от его слов, впиваясь в него непроницаемым взглядом. Несмотря на свои слова, он не встаёт. И, вместе с угаснувшими словами, в воздухе растворяется неприятное, липкое чувство на сердце.
– Хочешь прогуляться? – улыбаясь, спрашивает Сухёк.
Ему стоило вспомнить, какой Роксу пугливый котёнок, когда дело доходит до эмоций. Как тщательно он прячет своё сердце за равнодушием.
Он забыл, что Роксу думает не сердцем, а мозгом.
– …да.
И если он хочет достучаться до сердца, нужно быть прямолинейным.
– Я соскучился.
Роксу сжимает ткань на колене.
“Время, что мы провели вместе, не было для меня ничем. Я скучал по нему. Я думал о тебе.”
Сухёк встаёт, собираясь оплатить счёт, но Роксу тянет его за рукав, не глядя в лицо.
– …я тоже.
Сердце позорно пропускает удар от таких слов.
***
Роксу ведёт себя намного естественнее во время прогулки. Даёт подойти ближе и касаться рукой во время ходьбы. Ворчит на него, зыркает своими красно-карими глазами и прыскает от забавного выражения лица.
Фыркает на попытки потрепать по голове, и не ожидает, что его тут же притянут в объятья.
– Одного раза не хватило? Что у тебя сегодня за любовь распускать руки?
Нервничает, огрызается, но не требует отпустить и не вырывается. Даже упирается лбом в плечо, когда Сухёк продолжает прижимать его к себе. От этого внутри бурлит полузабытая жажда проказы. У него редко появлялась возможность для подобного в последнее время.
– Разумеется, – не скрывает веселья Сухёк. – Вот откормлю тебя и вообще из рук не выпущу. Будешь как ручной котёнок, осталось только научить мурлыкать.
Роксу, кажется, даже не дышит. На чужих ушах виден след румянца, а тело опасно напрягается.
Ах.
Дразнить его всё так же приятно.
После долгого расставания он, кажется, смущается даже сильнее, чем раньше. Раньше он так легко бы не покраснел.
Сухёк уверен, что сделай это кто-то другой, и Роксу бы уже грубо осёк и в лучшем случае просто ушёл. И от того приятнее, что Роксу только вывернулся из рук и пыхтит, буравя злым взглядом.
Приятно ощущать себя особенным.
***
Приходится забыть о романтике на время обучения. Первым делом он вдолбит основные правила и убедится, что они смогут поспевать за ним, и только потом сможет перемешивать полезное с весёлым.
Возможно, он сделал пару исключений, но заразительный смех Чонсу и подозрительно отвернувшийся Роксу того стоили.
Он отыгрывается после работы, гуляя со своими новичками, то вместе, то отдельно. Знакомя их с остальной командой, показывая округу или просто проводя время вместе.
Роксу почти отвык от прикосновений: рефлекторно отдёргивается, напрягается при долгом контакте. Хорошо, если не вывернется сразу. Впрочем, это делает чужую реакцию на переплетённые пальцы ещё интереснее. Вот Роксу привычно даёт притянуть себя за локоть, а вот рука Сухёка не останавливается и сплетается с его собственной.
А потом…
Насупившиеся брови и буравящий его взгляд, вместе с впивающимися в ладонь пальцами. И не поймёшь – в месть или от волнения.
***
Понемногу Сухёк начинает водить его на “свидания”. Разумеется, они не называют их так, чтобы не смущать этого застенчивого парня, но ничем иным их не назовёшь. От предшествующего им вопроса – “Ты свободен сегодня вечером?” – до окончаний, где один провожает другого до дома, а Роксу возвращает куртку Сухёка, в очередной раз осуждающе замечая, что они должны были вернуться раньше. Что он говорил, что их одежда не подходит для прогулок в лесу, и что удивительно, как он ещё умудряется вовремя приходить на работу, раз не может рассчитать время, которое им займёт обратная дорога.
Сухёк умиляется с этого монолога. Роксу говорит это, но при всей своей предусмотрительности и запасливости не приносит свою куртку. Продолжает полагаться на Сухёка, на его тепло и “рассчитанный” маршрут.
– В следующий раз выбери место, где можно посидеть. И недалеко от базы.
После тренировок у Роксу наверняка отваливались ноги. В каком-то смысле их свидания были той же тренировкой, но более мягкой. Всего-то прогулка по пересечённой местности. Даже не бег. Но если Роксу начал говорить об этом вслух… Значит, ему комфортно рядом. И, скорее всего, он уже привык к нагрузке.
Этот упрямый паршивец будет держать язык за зубами, если ему правда плохо. Поэтому следить за ним нужно с утроенным усилием.
– У меня есть на уме местечко.
Возможно, сейчас Роксу будет готов к вопросу, который он хотел задать ему со дня возвращения.
***
Роксу пришёл без рюкзака. От этого в сердце щемит, и две банки сожду горят у пояса. Этот шкет не понимает, как подобные мелочи действуют на него, иначе давно бы уже начал мстить за постоянные поддразнивания.
Роксу отряхивает сиденье сошедшего с маршрута автобуса. Его половины, если быть точным – вместо одной из стен зияет огромная дыра, открывающая потрясающий вид на горы. Уединённое место, с горем пополам защищённое от ветра и возможного дождя. Можно укрыться и от солнца, если немного подвинуться, но Роксу упрямо сидит на свету, греясь его лучами.
Сухёк с трудом понимает, что именно говорит, только следит, чтобы Роксу не напрягся от случайно брошенной фразы. Наверное, он ждал слишком долго. Стоило спросить ещё в день встречи, а не ждать. Роксу даже успел пробудить способность за это время.
– Не хочешь вспомнить прошлое? – наконец спрашивает Сухёк, протягивая банку с лукавым взглядом.
Они сидят так близко, что можно пересчитать ресницы. Если наклониться ближе – почувствовать дыхание. Соприкасающиеся колени. Соприкасающиеся локти.
Роксу напрягается, буравя взглядом банку. Понял.
– Я хотел бы остаться трезвым, – поджимает он губы.
Ауч.
Свирепо, как и ожидалось от Роксу.
Сухёк отводит взгляд, поддерживая привычную улыбку, чтобы не показать, насколько его задели чужие слова. Горы красивые, и закат делает из руин автобуса живописное зрелище. Словно хорошая картина, словно фотография для рабочего стола. Золото подсвечивает пыль и редких мошек, лежит на полу, протягиваясь до противоположной стены…
– Я хотел бы вспоминать трезвым, – испуганно выдавливает Роксу после долгих минут молчания. – Вспоминать… но без алкоголя.
И обнимает Роксу со спины, перемешивая его волосы с пламенным светом, заставляя встревоженные глаза светиться. Подчёркивает острые черты лица, но добавляет им яркие, карикатурные прочерки теней.
Сухёк уже успел поверить, что Роксу жалеет о том поцелуе.
Рука тянется к переносице, трёт глаза и брови, снимая напряжение.
– Сухëк? – встревоженно окликает его Роксу.
– Паршивец, не пугай меня так.
Сухëк приподнимается и опирается коленом между чужими. Даже с бьющим в глаза светом он различает напряжение на поднятом к нему лице.
Стена за чужой спиной скрипит от его веса, когда он опирается на неё.
Поцелуй.
Роксу нужно несколько секунд, чтобы собраться и разжать губы, но после них он впивается с обжигающей жадностью. Не будь Сухëк сам так увлечён, он бы притормозил его.
Снова цепляется за плечи и тянет к себе. Снова задыхается, отказываясь отстраняться для такой важной вещи, как воздух. Словно повторение их первого поцелуя, но без впившегося в душу отчаяния.
– Какой жадный, – хрипло выдыхает он, давая передышку им обоим.
Роксу тянет его обратно, не открывая глаз.
– Меньше слов. Больше дела.
Если Роксу что-то начал делать, то уже не примет полумеры. Не остановится, пока не будет удовлетворён результатом.
Как похоже на него.
И сам Сухëк не будет собой, если не воспользуется шансом поддразнить своего котёнка.
– М? Прямо здесь?
Чужое ухо и без того было красным, но от этих слов, кажется, обрело новые грани цвета. Сухëк отстраняется, чтобы оценить результат своей шалости…
И натыкается на решительность в горящих красно-карих глазах. Злой взгляд с выступившими слезами на красном лице.
– Да.
***
Когда Сухëк выбирал место для свидания, он недооценил упрямство и решительность Роксу.
Нетронутые банки в углу. Отставленный к стене меч. Закатный свет, густеющий в сломанном автобусе.
Отчаянно краснеющий Роксу. Сухëк, нависающий над ним.
Кто знал, что от волнения из чужого горла будут вырываться такие звуки? Роксу почти рычит, грозя разорвать ему рубашку, хотя Сухёк даже не снял с него штаны. Только немного прикусывает шею, чтобы продвинуться дальше намерения.
Роксу возбуждается удивительно охотно. Так же охотно, как дал уложить себя на “грязное” сиденье. Цеплялся, разумеется, не давая увидеть своё лицо, но даже не требовал постелить что-то под себя или отряхнуть сиденье.
Награждая за содействие, Сухёк ещё раз облизывает вдоль венки и кусает сильнее, смеясь с того, насколько оскорблённо стукнул его в ответ Роксу. Вот ведь капризный. И укусы ему только любимого сорта подавай.
На губах ещё остаётся еле заметный телесный запах. Больше пахнет дешёвым мылом и водой, чем самим Роксу. Надо будет после прийти к нему до душа и распробовать получше.
В голове словно экран загрузки от попыток осознать происходящее. Инициатива от Роксу – нечто сногсшибательное. Невероятное. Словно пришедший полежать на колени кот-недотрога.
Роксу наблюдал за ним всё время, пока он гладил чужой живот под рубашкой, понемногу задирая её выше. Всё время, пока он расстёгивал тугой воротник, чтобы добраться до напрягшейся под зубами шеи. Нервничал. Подставлялся под прикосновения.
Тяжёлое дыхание.
Роксу слишком неопытный, чтобы попытаться скрыть свою реакцию. Наверняка с Записью он научится в мгновение ока, но сейчас он только перепуганный девственник, отказывающийся остановиться.
Сухёк ещё раз сжимает зубы на чужой шее, напоминая себе не пытаться оставить следы там, где не закроет воротник, и ощущает ногами движение. Роксу. Ёрзает. Сжимает его ногу и тут же расслабляется, видимо, застеснявшись.
Рука словно сама спускается по напрягшемуся от прикосновению животу и расстёгивает штаны. Роксу замирает. Сухёк оттягивает чужие трусы и обхватывает, выжидая пару секунд. Роксу, кажется, даже не дышит. Первое движение, едва заметное движение бёдер навстречу. Сухёк задаёт быстрый темп.
Вот теперь Роксу и правда рычит.
***
Приятно. Невыносимо. Член в чужой руке, кажется, сейчас загорится. Если не от своего жара, так от усердно ласкающей его руки, словно использующей электрошок для дополнительной стимуляции.
Это одновременно и хуже, и невыразимо лучше интенсивной боли. Но почему-то привычные решения не работают – он не может отвлечься, иначе собьётся Запись. Он не может начать анализировать причину своих ощущений Записью – она уже работает.
Ничего он не может.
Сухёк наклоняется ближе и ближе, обжигая тяжёлым дыханием, хотя дрочат не ему. Почти лёг. Такой горячий, что от его близости тело Роксу начинает плавится.
Ему приятно. Мозг горит удовольствием. Он не может даже выпустить это, он не знает, как. Или это слишком неловко.
Он думает о Сухёке.
Он ищет себе занятие, на которое мог бы отвлечься.
“Я мог бы…”
Но чужие штаны зажаты между их телами. Сухёк так близко, что мешает себе двигать рукой. Опустился так близко, сцеловывает капли пота с лица, опускается к шее…
Если бы только он снял штаны. Если бы только он отстранился. Если бы только… Но Роксу не может даже открыть рот. И даже открой, что он сказал бы?
Пока он ещё может думать, Роксу хватает Сухёка за зад, пытаясь намекнуть действием.
Всё идёт не по плану.
С самого начала этой прогулки ничего не шло по плану.
Роксу сжимает слишком сильно и прижимает к себе. Чужой член, болезненно сдавленный штанами, утыкается в живот Роксу. Сухёк рефлекторно дёргает бёдрами, и задевает член Роксу.
В вечерней тишине этот громкий, странный звук, вышедший из его горла, звучит особенно ярко.
Роксу толкается в ответ, гонясь за этим странным удовольствием, за одной мыслью о том, насколько это напоминало… За сдавленным мычанием Сухёка, пока он… Рука сама сжимается сильнее, пытаясь повторить такое…
Мысли обрываются.
Каждый толчок горит на коже, вырывает странные звуки, заставляет сжимать сильнее, толкаться чаще, дышать глубже. Наверное, поцелуй его сейчас Сухёк, и он взорвался бы. Или кончил. Или отрубился от крови, отлившей от головы.
Роксу кажется, что он теряет рассудок, когда слышит у своего уха громкий стон и ощущает влагу. Сухёк кончил в штаны.
Роксу следует за ним, кончая за пару нервных движений и влажный выдох по разогретой шее. Тоже на штаны Сухёка.
Пусто.
Мысли увязают в смоле, и попытка двинуть губами заканчивается прикрытыми глазами. Возможно, он подремлет. Сухёк не даст чему-то случится с ним. Эта зона безопасна, и сейчас не так холодно…
Почувствовав губы, ткнувшиеся в щёку, Роксу лениво приоткрывает глаза. Красивое лицо с сияющими глазами оказывается так близко, что не получается рассмотреть целиком.
“Он красивый. Неудивительно, что он был актёром.”
Он думает об этом почти каждый раз, когда видит чужую улыбку.
– Роксу, – зовёт его Сухёк.
Он лениво мычит, отзываясь. Слишком хорошо, слишком лениво, чтобы говорить.
– А теперь назовёшь меня хёном?
Роксу закрывает глаза, поджимает губы, медленно выдыхает, пережидая агрессивный порыв стукнуть от смущения и уйти.
– Нет.
Сухёк смеётся. И, почему-то, за ним смеётся и сам Роксу.
***
Жажда раздразнить Роксу не закончилась на одном вопросе. Всё ещё лёжа на нём, Сухёк продолжает:
– Тогда мне придётся постараться получше.
Роксу не осознаёт смысл его слов. Скорее всего он повторяет в голове последние несколько фраз, чтобы связать их в разговор. Зато потом сгоняет Сухёка так безжалостно, словно и не было ласкового котика, льнущего к руке на своей щеке.
– Слезай.
Пугаясь неестественно сдавленного голоса и мгновенно окаменевшего тела, Сухёк признаёт свои ошибки, бодро поднимаясь на ноги.
– Роксу, всё хорошо, я слезаю. Роксу, дыши, не напрягайся так, всё хорошо, Роксу…
– Надень на меня штаны.
Роксу смотрит прямо перед собой с мрачным взглядом. Он сидит, свесив ноги с сиденья, и напрягается, пытаясь незаметно перенести на них вес. И тут же прекращает, когда они скользят по полу.
Сухёк делает глубокий вдох и подавляет улыбку от осознания.
Роксу не держат ноги.
Ему было настолько хорошо.
…
На базу они возвращаются в сумерках.
Приходится сделать вылазку к монстрам, чтобы испачкать Сухёка в крови. Штаны не получилось ни оттереть, ни замаскировать курткой, которая в итоге ушла на маскировку шеи Роксу. Роксу вообще понадобилось намного больше помощи, чем предполагал Сухёк.
Охранник, его старый знакомый, смотрит на него, как на безумца.
– Что у вашей команды за страсть к переработкам? То с Чонсу мечами машете, то Роксу на охоту берёте.
Роксу прячет лицо в воротнике его куртки, через которую ему и помогают стоять. Хорошо, что чистоплотность Роксу не нова для охранников. Увидев его спотыкающуюся походку и измазанного в крови Сухёка, они сами могут сложить в голове картину произошедшего. Роксу опять переиспользовал способность и отказался принимать помощь, пока ему не дадут защитный слой от грязи на чужом теле.
Не сошедший с щёк румянец вписывается в общую картину так, что лучше и не придумаешь.
Сухёк не планировал этого, дразня и флиртуя с Роксу всю обратную дорогу, но результат приятный. Если бы только Роксу после этого не играл с ним в молчанку, дёргаясь на каждый подозрительный вдох.
Это становится проблемой, когда они оказываются внутри базы. И когда Чонсу оказывается в неожиданно нужном месте в неожиданно нужное время.
– Вы ведь гулять шли, почему снова в крови, а Роксу еле на ногах стоит?!
Как бы тебе объяснить, дорогой друг. Твой командир “немного” засмущал твоего коллегу, утомил к тому же, и принимает ответственность за свои действия.
– Нормально я на ногах стою. Заткнись, – огрызается Роксу.
Да, хорошо стоит. На ногах Сухёка. Ещё бы второй рукой обнял и повис, тогда бы вообще не ходил, а бежал.
– Слишком далеко зашли, – отвечает Сухёк.
Для разнообразия, он не задумывал двусмысленность. “Далеко зашли”, “Зашли на территорию к монстрам”. Роксу это не помогает – застывает и даже не дышит. Даже покерфейс почти сломался под напором всепоглощающего смущения.
И вот как ему серьёзные вопросы задавать? Сухёк спросит “К тебе или ко мне?”, а у того небось совсем ноги откажут. “У меня есть запасное полотенце?” немногим лучше. “Можешь помыться у меня” немного обнадёживает, но…
– С кем вы сражались?
Может, при Чонсу Роксу будет спокойнее? И живёт он недалеко, даже ближе, чем Сухёк…
– Чонсу, можно у тебя… – Сухёк прерывается, видя остекленевшие глаза Роксу. Плохая идея. – Да ни с кем особо не сражались.
Роксу открывает рот, начиная внезапный отчёт:
– Всё в порядке. Это был монстр третьего ранга, кролик, был убит по второму протоколу без модификаций, тело было утилизированно…
Ох чёрт. Он совсем плох.
Это понимает и Чонсу.
– Я понимаю, что он не ядовит, но мало ли какие мутации. Пойдём в медпункт.
– Согласно Записи, новых способностей у особи не выявлено. Это была достигшая зрелости особь, вышедшая за пределы своего домена… Стой. Возможно, их стало слишком много и они начали расселение. Нужно написать отчёт…
Роксу подбирается, опираясь на свои ноги, чтобы направится куда-то в сторону их работы. Чонсу обменивается с Сухёком понимающим взглядом. Сочувствующим взглядом.
– Капитан, пожалуйста, уложите его спать, – перекладывает на него ответственность этот шкет.
Да, Чонсу всегда больше любил будить Роксу, а не укладывать его спать. В этот раз Сухёк даже не будет подкалывать его – чужие привычки ему на руку.
– И ты тоже не задерживайся, – благословляет он его напоследок.
– Возможно, нам дадут новую миссию. Она будет лёгкой, халявной, и из-за близости к городу должны хорошо запла…
Роксу застывает, словно кто-то нажал на паузу.
Ох, верно. “Уложи его спать”. Кажется, Сухёк дразнил его чем-то похожим по дороге.
…
Ему нужно было сдерживаться.
Он ведёт Роксу, варящегося в горшочке своей головы, в долгий путь до его дома. Возможно, в знакомой обстановке он сможет расслабиться. Возможно, и уговорить его поспать, а не работать сверхурочные, будет легче. Этот парень постоянно думает, что он делает недостаточно, не упустит ни единого шанса написать отчёт или сделать анализ…
Роксу выглядит вполне бодрым, когда берёт прямой курс от входа в ванну, в которой и запирается так решительно, что Сухёк не решается перечить. Он вполне может обустроить себе спальное место и состряпать простой ужин на двоих за это время.
Когда из ванны слышно звуки надеваемой одежды, Сухёк подбирает свою, запасную, оставленную ещё с ночёвок, и поджидает у двери.
В красно-карих глазах при виде его такой шок, словно он не командир, а сам будда, сошедший из нирваны. Сухёк почти начинает сомневаться в том, должен ли он быть здесь, когда Роксу мгновенно закрывает дверь.
Роксу.
В одном полотенце на бёдрах.
Так шуршанием до этого было… ох чёрт. Вот ведь умотался, даже не взял с собой одежду, прямым курсом купаться…
– Эй, я тоже хотел в душ, – не зная, плакать или смеяться, произносит Сухёк.
Роксу молчит.
Ах, так сейчас он внезапно не может пройти в одном полотенце до шкафа. Сколько ещё вещей он осознает в ближайшие дни? Неужели вызванный другим человеком оргазм так изменил его картинку мира?
Сухёк ворчит, но всё равно, не дожидаясь просьбы, идёт к чужому шкафу и собирает одежду, в которую Роксу мог бы одеться, и снова стучится.
– Роксу.
Тишина.
– Роксу, я принёс твою одежду.
Звуки шагов приближаются, но застывают у самой двери. Расшатанная ручка двери даже не дрогнула.
– Роксу, если ты сейчас не выйдешь, я закапаю тебе кровью пол.
Дверь мгновенно открывается. Сухёк оказывается внутри, ощущает пустоту в руках и видит другую сторону двери. Роксу остаётся снаружи. Смелый рывок, довольно неожиданный. Тренировки не прошли даром.
– Ты знаешь, где шампунь, – напоминает Роксу перед тем, как двинуться дальше.
Вот ведь паршивец.
***
Роксу подносит руку к следам, которые рассматривал у раковины. Напоминание о произошедшем не меньшее, чем текущая вода в его ванне. Сухёк потратит немало времени, чтобы вымыть кровь из волос, и есть время перевести дыхание, одеться…
В одежде оказывается бельё.
Сухёк выбрал его. Прикасался.
“Теперь дарение трусов станет не шуткой, а вполне насущным вопросом. Мне ведь их потом с тебя снимать.”
Одежду хочется бросить в угол с той же силой, с которой спрятаться в том же углу. Чёртова память. Он теперь каждый раз будет вспоминать чужие слова? Это всего лишь бельё. Они даже стирали бельё друг друга, когда проигрывали спор, вместе с носками и прочей одеждой.
Убеждая себя, Роксу одевается, пытаясь успокоить беспокойный мозг медленным дыханием и другой актуальной темой – отчёт о монстре.
Если он сможет предугадать крупную миграцию…
Роксу копается в рюкзаке, доставая бумагу и ручку, и организует мысли вместе с Записью перед тем, как начать писать. Задёргивает занавески, чтобы не отвлекал возможный свет с улицы. Прибирается. Обнаруживает, что Сухёк уже постелил себе, отдельно от Роксу, и сбивается с мысли, прекращая использовать архив Записи.
Ручка и бумага встречают его, ласково пряча от мыслей о сне в одной кровати.
***
Сухёк хочет закончить вечер спокойно, чтобы так же спокойно поговорить утром, но этот паршивец, кажется, делает всё, что не должен. Например, работает в выходной. Не высушив волосы. Рядом с продуваемым окном.
Желание растормошить этого шкета приходит раньше, чем здравый смысл.
Тихо подойдя со спины, Сухёк делает большой жмяк по чужим плечам, получая такой же большой прыг. Опасно большой. Так, что плечом оставляет будущий синяк на его подбородке.
Когда Роксу оборачивается с круглыми, словно у совы, глазами, Сухёк потирает ушибленную челюсть.
Не давая ему спохватиться, Сухёк спрашивает, словно на миссии:
– Что ты пишешь?
Роксу подчиняется тону, рефлекторно отвечая:
– Отчёт.
– И почему?
– Необычное поведение монстра.
– Ты ел?
– Да.
– Хочешь поцелую?
– Да.
В повисшей тишине Роксу осознаёт собственные слова. Сухёк улыбается, глядя на яростно краснеющего котёнка перед ним.
– Хе-хе, – начинает тихо смеяться Сухёк.
Котёнок обнажает когти.
Без предупреждения локоть ударяет в диафрагму. Сухёк едва успевает напрячься, смягчая последствия, но этого достаточно, чтобы Роксу захватил инициативу. Висок, рёбра, подсечка.
Ах. Он и правда разозлился.
Сухёк успевает лишь смягчать удары, ища шанс контратаки. Чтобы не потерять преимущество, Роксу повторяет подсечку, валя его на землю. Неожиданно. Сухёк на секунду прекращает смеяться.
Времени на группировку тела не хватает. Сухёк уже пытается завести руку за голову, чтобы смягчить падение, но Роксу хватает его за футболку. Тело дёргает от накопленной инерции.
До того, как руку успеют перехватить, Роксу отпускает. До пола оказывается не больше ладони.
Его глаза выглядят карими на фоне такого красного лица.
От этого взгляд кажется ещё темнее.
Зная, что если бить ногами, их перехватят, Роксу перекидывает через него ногу и опускается с ударом в скулу. Сухёк парирует ответным, перехватывая кулак и сразу отпуская. Роксу отбивает ладонь, протянувшуюся к себе, и целится в подбородок.
“Совсем не щадит”, взволнованно улыбается про себя Сухёк.
Удар за ударом, Роксу не целится только в жизненно опасные точки. Раза три Сухёк был на волоске от огромного синяка под глазом, в последний момент поворачивая голову. Плечи уже начали болеть от постоянных ударов.
С таким серьёзным Роксу становится не до смеха.
Особенно когда, довольный своей работой, Роксу садится прямо на его бёдра. Запястье гладит лоб, убирая капли пота из-под чёлки. Тяжёлое дыхание. Странный, подозрительный взгляд.
Руки ложатся на бёдра, так удобно подвернувшиеся под них.
Роксу шипит. Не выказывает недовольства, не напрягается.
Смотрит.
Даже когда руки медленно движутся выше, собирая с собой мягкую ткань домашних штанов. Ниже, гладя кожу под ними.
Смотрит.
Не отрывает взгляда от лица Сухёка. Подмечает перемены.
– И это я жадный? – шепчет Роксу с широкими зрачками.
Туше. Буквально и фигурально.
Роксу подаётся вперёд. Опирается на грудь Сухёка, мешая и без того тяжёлому после возни дыханию. Ближе. Ниже.
Рот сам приоткрывается в ожидании поцелуя.
Роксу застывает у его шеи, почти касаясь его носом. Почти касаясь губами.
Сухёк прикрывает глаза. Так близко.
Роксу поднимается. Снова болезненно красный, с нечитаемым выражением лица. Неуверенно ёрзает, отодвигаясь. Ладони остаются на торсе.
Вдох. Выдох.
Тишина повисает над ними, заставляя сосредоточиться на ощущениях.
– Без рук, – выдыхает Роксу, поддевая его штаны вместе с трусами.
О.
Ох.
Так вот, на что он решался? Проверял, насколько тщательно Сухёк помылся, а не… стеснялся что-то предпринять.
Сухёк поднимает руки, жалея, что под ними нет ковра. Не во что вцепиться. В пальцах свербит уже от одной мысли, а уж как будет хотеться зарыться в чужие волосы в процессе…
Роксу. Вот же паршивец. Ты ведь умрёшь от смущения. Упрямец.
Восхищённая ругань заполняет мозг, пытаясь отвлечь его от невозможно соблазнительного вида перед собой.
Роксу заканчивает со штанами, но не решается долго смотреть. Окидывает взглядом всего Сухёка и хмурится.
Недовольный.
Ладонь ныряет под футболку, задирая её как можно выше. Сухёк выгибается, помогая в этом. Ладонь замирает на груди, словно прислушиваясь к сердцебиению, и возвращается к прессу.
Красуясь перед благодарной публикой, он напрягается, представляя лучший вид на своё тело. Судя по внимательному взгляду и любопытным пальцам, обводящим его мышцы, впечатление он производит хорошее.
Хоть Роксу много раз видел всё это, даже трогал, помогал бинтовать и обрабатывать, впервые он позволяет себе касаться так долго. Бесстыдно. Открыто.
Роксу доволен.
Любуется, наконец убедившись, что Сухёк успешно подавлен, завален на лопатки и не представляет угрозы. Не торопится, наслаждаясь минутами близости без интенсивных эмоций.
Наклоняется, целует кубики пресса. Горячее дыхание разносит по коже возбуждение, уносимое волной мурашек. Неторопливо поцелуи заставляют волны жара оседать в голове, мешая думать здраво.
Слюна с трудом проходит сквозь горло от волнения и возбуждения. Роксу так хорош, так нетороплив и спокоен. Доверяет ему как в обозначенных вслух, так и в принятых негласно границах. И выглядит так…
Не трогать руками. Не перехватить инициативу. Не навредить.
Роксу чмокает его в пупок.
Звук выходит настолько громким, что этот огромный кот подрывается, готовый защищаться, а сам Сухёк едва сдерживает нервный смех. Приходится жевать щёку, чтобы успокоиться.
И едва не прокусить её насквозь из-за ощущения руки на своём члене.
Роксу наклоняется со сложным лицом, рассеянно гладя большим пальцем головку. Приоткрытый рот, сосредоточенный взгляд.
Сухёк с трудом давит желание вскинуть бёдра. С большим. Особенно когда Роксу бросает на него взгляд и отворачивается, поднимая напряжённые плечи. Такие же напряжённые, как бёдра по обе стороны от них. Искра в нервах, зудящее желание.
Возьми себя в руки, Сухёк, ты взрослый человек. Ты можешь себя контролировать.
Дыши.
Сосредоточься.
Хах, так завёлся, хотя Роксу ещё не начал. Насколько же тяжело будет, когда он…
За секунду ошибки Сухёк поднимает ноги.
Он не сможет толкнуться, если нет опоры.
Роксу… паршивец… сразу половину? Ты это высчитывал с такой сложной рожей? Мог бы и посмущаться подольше. Нельзя же так… Ещё и одним движением!
Едва Сухёк выдыхает, ощущая тень безопасности в чужом колебании, Роксу, словно вдохновившись чем-то, опускается ниже. Очень осторожно, наконец думая о своём дискомфорте, словно прислушивается к ощущениям. Медленно.
Невыносимо. Хуже, чем первый удар удовольствием. Если до этого ему хотелось вскрикнуть, сейчас ему хочется зарыться в чужой затылок и надавить, насадить глубже, больше влажного жара… Сухёк даже не знает, действительно ли Роксу горячий, словно у него температура, или это воображение.
Понимает ли Роксу, насколько отчётливо он чувствует? Текстура языка. Зубы. Губы.
Горло.
Роксу застывает, уткнувшись в лобковые волосы носом. Только тогда он открывает глаза. Чувствует ли он взгляд Сухёка? Он не проверит, но подскажут ли инстинкты? Нравится ли ему взгляд? Смущает ли?
Сухёк стонет, ощущая, как горло сжимает головку в попытке сглотнуть.
Удовольствие бьёт в голову словно крепкий алкоголь. Даже само по себе. А уж с видом Роксу, покрасневшего и смущённого, но скрывающего линию губ рукой, обхватившей поверх… Глаза увлажняются, наверняка из-за дискомфорта.
От такого Роксу алкоголь идёт на голодный желудок. Без единого шанса сохранить трезвость разума.
Сухёк поджимает пальцы на ногах.
Это будет тяжело.
Это будет тяжело, но, боги, до чего приятно!
Вверх Роксу двигается намного быстрее, чем двигался вниз. Влажный звук остаётся в воздухе, заглушённый высоким возгласом. Пятки со стуком врезаются в пол.
В груди тяжело от таких нагрузок. Словно раскалённым металлом под кожей, словно…
Роксу дёргается, оборачиваясь сначала к окну, потом к двери.
Ах, да, стук. Должно быть, он испугался. Столько расчётов, работы головой… и ртом… и тут такое.
И кто из них ещё девственник? Роксу не кричал от удовольствия, грозя кончить от одного серьёзного движения. Он учится раз в пять быстрее нормального человека.
От такого талантливого ученика Сухёк даже не может глубоко вдохнуть, чтобы не застонать от одной памяти об удовольствии.
– Всё в порядке? – выдавливает он, отдышавшись.
– Да. Ты? – И ведь поднял глаза, насколько волнуется.
– Всё чудесно.
Только в голове белый шум.
Роксу хмурится, но не допытывается.
***
Ему не терпится продолжить.
После всех вычислений, после теста эластичности тканей, трения со ртом, рвотного рефлекса, давления, положения зубов… После осознания, что его не выворачивает из-за привкуса и выступившего преэякулята…
Он хочет продолжить.
Он может это сделать.
Главное не смотреть. Не думать.
Это приятно, слышать чужое удовольствие, чувствовать его, становиться его причиной.
И…
Любопытно.
Что же звук прервал его до этого. Он слышит и записывает много звуков, но этот был… другим. Не оттуда, откуда остальные.
Он разберётся с этим позже.
К чёрту.
Роксу опускается по точной траектории, рассчитанной Записью. Второй раз выходит быстрее, но не так глубоко. Всё ещё достаёт до миндалин, к его чести. Но он не сможет дальше, если хочет поддерживать нужный темп.
Он выпускает, сжимая губы, и снова опускается. Выпускает. Опускается. Облизывает губы, и снова – вверх-вниз, вверх-вниз, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, небольшой перерыв, проверить дыхание и снова опуститься, ощущая, как горячая, но не обжигающая нёбо плоть затвердевает от его движений, как напрягаются мышцы пресса, как Сухёк стонет от каждого его движения.
Несмотря на все опасения Роксу, всё проходит гладко.
Даже когда его шея устаёт и он делает перерыв, облизывая головку, надавливая сплющившимся от давления языком на горячую, влажную от слюны плоть, Сухёк наслаждается.
Хочется сделать больше. Ещё больше.
Осмелев, Роксу решается пойти ва-банк. Запись подсказывает, что Сухёк близок. Нужно постараться ещё совсем немного, и всё будет хорошо.
Роксу смаргивает, снова направляя чужой член в рот.
В этот раз он не будет сдерживаться, и будь что будет. Ни в ритме, ни в глубине. Быстрее. Глубже. Сильнее. Сдавить губами. Больше двигать языком. Не открывать глаза, чтобы их не щипало из-за дискомфорта и использования способности.
Ещё немного.
Он не остановится, зайдя так далеко.
Он заставит Сухёка стереть свою дразнящую улыбку и смутиться, смутиться сильнее, чем он. Как сейчас. Чтобы кричал. Чтобы хныкал. Чтобы ощутил, каким беспомощным можно быть.
Что он может быть таким.
Что всё будет в порядке. Что Роксу прикроет его.
Стон вырывается из горла, отдаваясь в плоти внутри него, и вызывая звук ещё громче – ответный. Роксу осознаёт, что едва слышно стонет сам, увлечённый чем-то настолько смущающим, настолько приятным, настолько…
Он вцепляется в чужой бок, но пальцы соскальзывают с напряжённой вспотевшей кожи. Он цепляется сильнее, останется синяк, но зато он наконец зацепился.
Губы саднит. И без того обветреные, почти лопнули во время поцелуя вечером, но на сопротивление Роксу продолжает ещё агрессивнее.
Пол скрипит, ещё один непонятный звук, который он откидывает на потом.
Сейчас. Осталось совсем немного.
Роксу глубоко вдыхает, направляет ладонью от себя и делает несколько завершающих движений ладонью. Сухёк изливается на свой живот, содрогаясь и произнося что-то одними губами.
Для архивной способности Запись имеет слишком много бытовых применений.
Роксу дышит глубоко и быстро, не преуспевая в попытках выровнять дыхание. Опускается, опираясь дрожащими локтями на пол, и утыкается лицом Сухёку в плечо. Тот вздрагивает, но не возражает – чужое тепло сейчас как никогда кстати.
Даже гладит по голове, перебирает волосы с характерной ему ленцой. От этого по спине проходят мурашки.
Жарко.
В горле неприятное ощущение, что неудивительно. Роксу прочищает горло, с трудом представляя, как он звучал бы, заговори он сейчас. Смущение и нервы запоздало возвращаются, ожидающе глядя его на периферии того, что он может переварить.
Сухёк выглядит довольным.
Всё хорошо?
Расслабленное горло болит, расслабившись после интенсивного напряжения.
Он даже не оставил ничего на чужой шее в отместку. А сейчас уже поздно. Да и… смущает.
Роксу прикрывает глаза, возвращаясь памятью и ощущениям к прошлому. Всего один раз, чтобы убедиться, что он не сделал ничего… такого. Ничего, о чём хотелось бы забыть.
***
Сухёк лежит в мягкой дымке, пока мир не начинает приобретать осязаемость, а рука её терять. Тяжёлая голова успевает перекрыть кровоток в такой важной конечности.
– Роксу?
Нет ответа.
– Роксу, живой?
Последние пару минут прошли словно в тумане. Сухёк помнит только как оставлял царапины на полу и удовольствие, становящееся острее от необходимости сдерживать себя, держать ноги на весу. Словно весенние цветы, заполонившие цветы, сменив их цвет с зелёного на белый и розовый, разум Сухёка с трудом возвращался к привычной зелени лета, тая в летящем ворохе лепестков.
Но… он ведь не навредил Роксу, верно? Его ноги опустились, когда он уже кончил. Он не успел предупредить об этом, но он определённо держал их в воздухе. И руки… Ему нужно будет подарить ковёр, но они тоже остались на месте.
– Ро…
По бедру скользят пальцы, лениво и расслабленно.
– Хорошо.
Сухёк сгибает руку и шевелит пальцами, перебирая чужие волосы. По крайней мере надеется, что делает именно это – они уже потеряли чувствительность. Роксу мычит. Звучит довольно.
– Отнести в душ?
Роксу застывает. Голова не двигается, рука касается пальцами талии.
– Роксу?
Неровный выдох.
– Устал?
– Мгм, – впервые отвечает ему Роксу, не поднимая головы.
– Тогда на кровать?
Чужие пальцы скребят по коже, выражая недовольство.
– Тогда дай мне пару минут.
С Роксу нужно убрать только его собственную слюну, справятся даже влажные салфетки, а вот Сухёк успел пропотеть и неплохо испачкаться как о пол, так и о себя.
Чужие руки не представляют никакого сопротивления, пока он вытирает их. Рот явно уже был обтёрт о его футболку, он заметил мягкое пятно на месте, где была чужая голова.
– Точно не встанешь?
Роксу тихо рычит. Звук зарождается в груди, но в ней же и гаснет, без энергии для поддержания.
– Смотри тогда не стеки с моих рук, котёнок. Всё-таки коты – это жидкость.
Ожидаемой ругани не следует. Вместо этого Роксу удивительно бодро хватается за его шею, пряча лицо в складках одежды. Слишком бодро для кого-то, умирающего от усталости.
– Роксу, посмотри на меня.
Нужно предполагать худшее. К прикосновениям ещё тянется, значит, не обиделся. Значит, что-то с лицом.
– Роксу, – бормочет он в чужую макушку.
– Ммм, – несогласно мычит он.
– Бычок, хватит мычать и повернись ко мне, – говорит Сухёк ещё мягче.
– Я не бывчок.
Ох чёрт.
– Тогда хватит бодаться.
Только не смеяться. Надо собраться.
– …отвусти меня, – наконец сдаётся Роксу у постели.
Когда он поворачивается, можно рассмотреть припухшие губы с небольшими ранками. Не так плохо, как звучало – всего лишь лень открывать рот – но всё ещё…
Сухёк, как настоящий актёр, мягко улыбается и передвгиает Роксу ближе к изголовью кровати. Ловит взгляд, гладит по щеке.
И молча уходит к аптечке.
Если он не найдёт к Роксу гигиенички, то придётся использовать вазелин.
– Пожалуйста, скажи, что ты не будешь сегодня вертеться во сне, иначе мне придётся использовать пищевую плёнку.
Роксу гневно мотает головой, беспомощный защитить себя словами.
Сухёку всё равно хватает.
Они оба знают, что Роксу спит, почти не двигаясь, и что это лишь привычная шутка. Сухёк не продолжает её.
Он хочет поцеловать в губы, но в последний момент вспоминает о том, с каким старанием нанёс гигиеничку, едва не в три слоя, и меняет цель на щёку. Не удовлетворившись, он целует скулу, висок, глаз и лоб.
– Спи спокойно, котёнок, – улыбается он.
Роксу отвечает на взгляд, неуверенно сжимая его руку.