Work Text:
viii.
“Кэйа, подожди!”
Крики Дилюка, кажется, остаются без внимания, когда Кэйа мчится впереди него, не встречая препятствий среди густых зарослей ежевики и извилистых троп Вольфендома.
“Поторопись, копуша!” - Кэйа поворачивает голову и озорно улыбается в его сторону.
Хотя Дилюк по-прежнему превосходит его в силе и размерах, мальчик доказал, что он опасно быстр. Достаточно проворный, чтобы обогнать его, служанок, их отца и любого, кто может попытаться помешать тому, что он задумал.
Он раздраженно рычит, подтягивая колени, наблюдая, как Кэйа снова исчезает в зелени, сопровождаемый мягким звоном ламповой травы. Какая-то часть его хочет повести себя по-детски, убежать домой и просто сказать отцу, что Кэйа доставляет неприятности.
Мягкий выдох покидает его. Конечно, он не сделает этого. Теперь он старший брат Кэйи, поэтому он не может позволить ему попасть в неприятности. Защищать его - это его работа.
Какой рыцарь бросит собственного брата?
Вытирая пот со лба, он начинает карабкаться по отвесным скалам, избегая небольших лагерей хиличурлов, разбросанных по земле. Если он хочет догнать Кэйю как можно скорее, он не может позволить себе отвлекаться. Взобравшись повыше, ему будет легче обнаружить Кэйю.
Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, достиг… арены?
Огромное пространство из камня с замысловатой резьбой и ледяным холодом, несмотря на теплый весенний день. Его рот открывается от благоговения, когда он смотрит на эту картину.
Он почти забывает-
“Кэйа!” - сложив ладони рупором у рта, он кричит так громко, как только позволяют его восьмилетние легкие.
Он осторожно приближается к вымощенному камнем краю, нервно сглатывая, и снова зовет, желая, чтобы его сердцебиение оставалось ровным, пока звук эхом разносится по пустому пространству. Он приседает у края и щурится, пока не замечает маленькую фигуру у стены.
Так быстро, как только может, он спускается по стене, прыгая на землю, где его младший брат свернулся калачиком на боку, дрожа.
“Кэй, ты в порядке?”
Его брат только и делает, что начинает сильнее трястись, все плотнее сворачиваясь в клубок. Дилюк хватает его за плечи и тянет его в сидячее положение, давая ему опереться на стену. Он остается на коленях перед своим братом. Кэйа подтягивает колени к себе и прячет в них лицо, крепко обнимая себя.
“Кэй-”
“Мне жаль...”
Дилюк качает головой: “У тебя что-то болит?”
Похоже, что Кэйа собирается покачать головой, прежде чем передумать и осторожно похлопать себя по колену. Дилюк тычет в него пальцем и морщится, когда Кэйа жалобно скулит.
“Все в порядке, Кэй. Я могу понести тебя обратно, все будет хорошо!”, он изо всех сил старается улыбнуться своему брату, но Кэйа не смотрит. Его сердце болит при мысли о том, что Кэйа пострадал и даже не собирался об этом рассказывать.
Внезапно ему в голову приходит мысль - что делают горничные, когда ему больно? Он убирает руки брата с колена и нежно прижимается губами к ушибленной ноге: "Ну вот, теперь лучше!”
Кэйа поднимает голову, чтобы посмотреть на Дилюка, скептически подняв бровь: “Это не помогло”.
Дилюк возмущается: “Я– конечно это помогло! Аделинда говорит, что это помогает! Это срабатывает каждый раз! ”
Кэйа фыркает: “Да, это работает, наверное, только тогда, когда это делает Адди”. Он снова смеется, когда лицо Дилюка становится краснее, чем его волосы, и он начинает протестовать.
“Тогда ладно! Я пойду за Аделиндой, а ты можешь остаться здесь один!” Дилюк скрещивает руки на груди и фыркает, демонстративно отводя взгляд от своего брата.
“Ты бы так не сделал. Отец отчитал бы тебя”.
Дилюк пытается сохранить свою безразличную позу, но смягчается, скуля. “Неважно. Просто поторопись и залезай мне на спину, хорошо?”
С некоторым усилием Дилюку удается поднять Кэйю, которого все еще слишком легко нести - не то чтобы он жаловался. Кэйа обвивает руками шею Дилюка и прячет голову в ее изгибе, прижимаясь к огненным локонам.
“Извините за все это”, - раздается приглушенный звук, когда солнце садится, и они примерно на полпути домой.
“Знаешь, ты мог бы избежать "всего этого", если бы просто послушал меня, а не убегал”.
Он практически слышит ухмылку в голосе своего брата. “Ты просто скучный. И медленный. Неудивительно, что тебе нравятся черепахи”.
“Я могу бросить тебя прямо здесь”.
“Ты не сделаешь это”.
“Слушай, в следующий раз просто не убегай без меня, хорошо? Тебе не обязательно делать все в одиночку”.
Кэйа ничего не говорит, но его хватка на Дилюке немного усиливается.
________________________________________
xi.
Кэйа горит, и Дилюк ничего не может сделать. Он пытается использовать свое недавно приобретенное зрение, чтобы остановить пламя, спасти своего брата, прекратить крики, но это просто продолжается, огонь танцует все выше и выше, пока это не станет всем, что он может видеть. Кэйа полностью исчезает-
Он просыпается со сдавленным криком. Его рука взлетает к груди, где на цепочке висит его Видение. Теплое, и светящееся так, как будто ничего не случилось. Его охватывает паника, и он отбрасывает Видение с широко раскрытыми глазами, наблюдая, как оно ударяется о твердый пол.
Его сердце все еще колотится. Он может мысленно видеть пламя, ползущее по стенам, прожигающее всё на своём пути. Он делает один прерывистый вдох, затем другой, все время хватаясь за спутанные простыни под ним, отчаянно пытаясь заземлиться.
Как раз в тот момент, когда он думает, что его сердце вернулось к нормальному ритму, приглушенный крик прорывается сквозь бесконечный шум в его голове. Знакомый, беспомощный крик-
Кэйа.
Не теряя ни минуты, он выбегает из своей комнаты и врывается в соседнюю дверь Кэйи, не потрудившись постучать.
Дилюка встречает Кэйа, выглядящий точно так же, как он сам, вероятно, несколько минут назад. Его видимый глаз с затравленным взглядом широко открыт и пуст, но вообще ни на что не смотрит. Маленькие ручки Кэйи белеют от того, как сильно они сжимают простыни, и его тело явно дрожит. Его дыхание душераздирающе отчаянное.
Он бросается к своему брату, забирается на кровать и обнимает его. Кэйа замирает.
“Все в порядке, Кэй. Это я, Дилюк. Ты в порядке”.
Дилюк притягивает голову Кэйи к своему подбородку и крепко обнимает, нежно покачиваясь взад-вперед. Кэйе требуется несколько мгновений, чтобы ответить на объятие, но его руки всё ещё слабые и дрожащие.
“Дилюк...”
“Тсс, не волнуйся. Все в порядке. Это был просто кошмар”.
Кэйа нерешительно кивает ему в грудь.
“Ты… хочешь поговорить об этом?”
Его брат в ответ энергично качает головой.
“Тогда ладно”. Он отстраняется от Кэйи и встает с кровати, осторожно толкая брата на кровать, пока его голова не коснется подушки, и натягивает одеяло обратно на его дрожащее тело. “Отдохни немного, Кэй...”
Он когда он собирается уходить, рука Кэйи вылетает из-под одеяла и цепляется за его запястье.
“Можешь- можешь остаться? Просто пока я не засну или что-то в этом роде?” Его голос кроткий и умоляющий.
Как он может сказать "нет"? Губы Кэйи дрожат, и даже в темноте Дилюк видит, как его глаза блестят от непролитых слез, быстро моргая. Он пытается улыбнуться в ответ, отгоняя мысли о пожарах, которые он не может укротить.
Не говоря больше ни слова, он забирается в кровать и накрывает Кэйю рукой, оборачивая ее вокруг его затылка и нежно притягивая его ближе. Кэйа лишь прижимается к нему в ответ, принимая тепло.
“Прости, что разбудил тебя, Люк”.
“Я проснулся немного раньше, не беспокойся об этом”. Кэйа поднимает голову, чтобы посмотреть на Дилюка, но тот не сводит глаз со стены позади него, не желая, чтобы Кэйа видел его слабость.
“Тебе тоже приснился кошмар?”
Дилюк улыбается. Конечно, Кэйа догадался. Он ничего не может скрыть от своего младшего брата.
“Да, но, как я уже сказал, не беспокойся об этом”. Он опускает взгляд и видит, что глаза Кэйи смотрят на него с удивительной интенсивностью. Дилюк убирает синие пряди со лба Кэйи, заправляя их за ухо. Он нежно целует его в волосы и наслаждается тем, как напряжение покидает их тела при прикосновении.
“Иди спать, Кэй. Я уберегу нас от кошмаров”.
________________________________________
xiv.
“Я так горжусь тобой, сынок”.
Улыбка отца такая же яркая, как рассвет, и это заставляет сердце Дилюка трепетать, зная, что это он заставил его улыбаться. Нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы убедиться, что это выражение лица никогда не покинет его.
Улыбка превращается в сердечный смех, когда отец взъерошивает его волосы, явно игнорируя его протесты. Прямо рядом с ним Кэйа не делает ничего, для того, чтобы скрыть свое веселье от наблюдения этой сцены.
“Отец, ты собираешься разрушить всю тяжелую работу Адди”, - говорит он, безуспешно пытаясь оттолкнуть руку отца, бросая нерешительный взгляд, когда ухмылка Кэйи перерастает в полноценный смех.
Никто из них не понимает, насколько безжалостной может быть Аделинда, имея в руках только расчёску и зеркало. Он внутренне содрогается при воспоминании о сегодняшнем утре.
“О, конечно, как будто ты сам не нашел бы способ испортить свою причёску. Даже у Аделинды никогда не получится привести твои волосы в порядок надолго”, - говорит Кэйа, пряча смех в ладони.
“Ты просто завидуешь...”
“Завидую? Мне нравятся мои волосы такими, какие они есть. По крайней мере, я не похожа на помидор-переросток...”
Крепус кладет руки им на головы, и они оба перестают спорить, чтобы посмотреть на него.
“Ну-ну, мальчики, не надо ругаться. Сегодня особенный день, так что давай не будем ссориться, а?”. Он посмеивается, когда они бормочут извинения.
Дилюк начинает нервничать, когда мысли о предстоящем дне заполняют его разум.
Сегодня важный день - он собирается стать самым молодым капитаном кавалерии Рыцарей Фавониуса, и Ордо посчитал это достаточно важным, чтобы провести публичную церемонию.
Он должен привыкнуть к большим церемониям и толпам - он наследник клана Рагнвиндр, такие вещи являются неотъемлемой частью жизни в такой прославленной семье. Но мысль о том, чтобы стоять на сцене перед всем Мондштадтом, пока все смотрят на него, чувствовать вес всех их ожиданий…
Что они подумают о четырнадцатилетнем подростке, ставшим капитаном? Достаточно ли он хорош? Хватит ли того, чем он является этому городу? Рыцарям? Его семье?
Возможно, это была ошибка. Он должен сказать Гроссмейстеру, чтобы он отменил это. Просто подождать, пока он не станет более опытным-
Но отец был бы разочарован, и все уже ждут этого, поэтому у него нет вариантов, кроме как-
“Эй”. Голос Кэйи своей мягкостью прорывается сквозь его стремительные мысли. Теплая рука возвращает его к реальности, замедляя ритм его сердца. "О чем ты беспокоишься?”
“Я не...” - Он запинается под равнодушным взглядом Кэйи. “Просто... это слишком много”.
Кэйа задумчиво мычит. “Верно, капитан кавалерии всего в четырнадцать лет, а?” Рука перемещается со спины на его плечо, и Кэйа притягивает его к своему боку, приобнимая и наклоняя к нему голову. “Тебя бы здесь не было, если бы Варка не считал тебя способным. И ты доверяешь Варке, не так ли?”
“Конечно, я ему доверяю, но...”
“Ты лучший рыцарь, которого я знаю, Люк”.
Щеки Дилюка пылают, когда он отводит взгляд. “Лесть не помогает. Я все еще не так опытен. И теперь я буду нести ответственность за стольких людей… Что, если я все испорчу? Что, если они перестанут доверять мне? И если я все испорчу - все будут так разочарованы ... ”
“Тсс, ничего подобного". Кэйа встает перед Дилюком и обхватывает его лицо ладонями, заставляя их взгляды встретиться. “Я доверяю тебе свою жизнь, Дилюк. Ты прекрасно справишься с работой и станешь лучшим капитаном, которого когда-либо видел Ордо, и все будут тобой гордиться. И не забывай, - говорит он с мягкой улыбкой, кладя руку на сердце Дилюка, - я буду рядом с тобой на каждом шагу. Ты никогда не будешь один”.
Дилюк смаргивает слезы, грозящие пролиться, и издает сдавленный смешок. "Конечно. Спасибо, Кэй.” Он прижимается лбом ко лбу своего брата. “Ты лучший брат, о котором только можно мечтать”.
“Тогда ты подпишешь повышение для своего брата?”
Он игриво шлепает Кэйю по руке. “Как будто Варка одобрил бы. Это кумовство или что-то в этом роде”.
“Но если бы он одобрил...”
“Кэйа, нет”, - смеется он, с улыбкой отталкивая брата.
“Так вот где она”, - говорит Кэйа, тихо смеясь вместе с ним. “Мне было интересно, куда делась эта улыбка”.
Двери собора открываются, и рыцарь подает им сигнал выйти на площадь. Церемония вот-вот начнется.
Кэйа похлопывает его по плечу и начинает идти вперед. “Давай, Люк. Мы же не хотим заставлять ждать весь Мондштадт, не так ли?”
Дилюк моргает. Это происходит на самом деле, не так ли? Он догоняет Кэйю, идя в ногу с ним, как и всегда. Как раз перед тем, как они доходят до двери, он тянет его назад, переплетая их пальцы вместе.
“Кэй?”
“Да?”
Дилюк наклоняется и одаривает поцелуем, теплым и легким, как хрустальные мухи вокруг винодельни "Рассвет", своего брата в щеку. Он отстраняется с нежной улыбкой.
“Спасибо за все, брат”.
Прежде чем Кэйа сможет ответить или прокомментировать его румянец, который, несомненно, так заметно покрывает щеки, он проходит, встав в стороне в лучах солнца, позволяя реву толпы наполнить его уши.
________________________________________
xvii.
Что касается дней рождения, это должно было быть самым худшим.
Дождь не собирался останавливаться и уже давно начал заливать ковёр.
Он должен встать и закрыть окно. К сожалению для ковра, он не может заставить себя заботиться об этом сейчас.
Весь персонал был отправлен домой. Скорбеть или отдыхать - неважно. Не похоже, что это имеет значение.
Ему пришлось рассказать им. Принесите плохие новости, объявить, что их любимый мастер мертв, и теперь он был главой семьи Рагнвиндр.
Однажды это должно было случиться.
Но не таким образом.
Аделинда протестовала. Даже когда все остальные вышли из поместья, кланяясь и извиняясь - как будто им было за что извиняться, как будто это была не только его вина - она осталась. Она пыталась поддержать его, не дать ему утонуть в собственных страданиях. Она всегда была слишком доброй для своего же блага, ставя благополучие других выше своего собственного. Мать во всем, не считая имени.
Он оттолкнул ее. Выражение ее лица перед тем, как она тихо ушла, было таким разбитым.
За все свои годы он никогда не поднимал на нее руку - такая мысль даже не приходила ему в голову-
Но мысль о том, что кто-то может быть рядом с ним, отвратительным паразитическим бесполезным монстром, которым он был, вызывала у него тошноту. Он всё испортил. Он слишком бесполезен, слишком обременителен, чтобы кого-то спасать, слишком труслив, чтобы не причинять боль другим.
Его отец был бы так разочарован.
Очередной рыдание разрывается из его груди, и он откидывается к стене, тупо уставившись на дождь. Вспышка молнии делает длинные тени еще более заметными.
Он... так устал.
Раздается стук в дверь. Дилюк поворачивает голову, чтобы посмотреть, и ненадолго подумывает о том, чтобы ответить на него, прежде чем обнять себя крепче. Может быть, если он просто посидит здесь достаточно долго, этот некто исчезнет вместе со всем в этом доме. Ничто извне больше никогда не сможет добраться до него.
Он слышит, как открывается дверь, и его сердце снова разбивается. Сегодня все просто отказывается идти правильно, не так ли?
“Дилюк?”
О нет, Кэйя.
Кэйа здесь, потому что, конечно же, он должен быть. Это дом Кэйи тоже.
Во всем своем барахтанье Дилюк забыл даже о собственном брате. Он действительно бесполезен. Какая жалкая пародия на старшего брата.
Он слышит, как мягко закрывается окно, и шум дождя мгновенно стихает. Он не поднимает глаз, когда знакомые шаги останавливаются перед ним, но он чувствует надвигающуюся тень своего брата.
“Люк...”
Какое-то шарканье, а затем приятная тяжесть прижимается к его боку. Голова Кэйи опускается ему на плечо, и он берет одну из рук Дилюка в свои, проводя по ней большим пальцем.
Он должен оттолкнуть Кэйю. Сказать ему, чтобы он уходил, убирался отсюда, пока Дилюк не сделал что-нибудь, чтобы причинить ему боль, потому что прямо сейчас Кэйа - это все, что у него осталось, и он не может позволить себе потерять его. Ни сейчас, ни когда-либо.
Но он так устал. Кэйа - единственный человек, который, возможно, может понять его сейчас.
Они оба потеряли отца.
“Мне так жаль, Кэй”. Его голос едва слышен, но он все еще давится словами, и они больше похожи на рыдания.
Кэйа ничего не говорит, только крепче сжимает его руку.
"Я тот, кто убил отца. Я не хотела, но... он умирал, и он умолял меня прекратить это... ему было так больно, у меня не было выбора... Пожалуйста, прости меня, Кэй, мне так, так жаль...
“Все в порядке, - тихо говорит Кэйа, - ты просто сделал то, что должен был”.
Слезы катятся по его щекам, и он тихо рыдает, уткнувшись в грудь брата. Кэйа остается невозмутимым, его успокаивающие прикосновения никогда не прекращаются, единственное, что удерживает его в этом мире. Часть его возмущена этим, потому что этот мир ужасен, и он больше не хочет иметь с ним ничего общего-
Но Кэйа здесь. Кэйа слишком хорош для него, слишком хорош для этого мира. Он не может оставить его одного. Он должен оставаться сильным ради своего младшего брата, единственного, ради кого ему еще нужно жить. Он не хочет, чтобы Кэйа чувствовал эту боль, сокрушительное бремя одиночества, тяжесть их наследия на своих плечах.
Он берет руки Кэйи в свои и касается губами холодных костяшек пальцев, скрепляя свое молчаливое обещание поцелуем. Он не отпускает своих рук, держа их почти благоговейно. Единственный, кому он может доверять в этом мрачном, жестоком мире.
“Я больше не облажаюсь, Кэй. Ты - все, что у меня осталось ”. Он закрывает глаза, когда очередной приступ рыданий угрожает настигнуть его. Он выравнивает дыхание, прижимая руки Кэйи к своему лицу, чтобы успокоить его. “Клянусь своей жизнью, я никогда не позволю никому причинить тебе боль”.
“Дилюк”. Голос Кэйи обрывается. Он отталкивает Дилюка и делает глубокий вдох.
“Что случилось?”
Взгляд его брата холоднее, чем он когда-либо видел. Что-то не так.
Кэйа улыбается, но это не касается его глаз.
“Мне нужно тебе кое-что сказать, и я не думаю, что это может подождать”.
________________________________________
xx.
Видение мерцает.
Кэйа проснулась посреди ночи. Вряд ли это необычное явление, с… тех пор. Обычно он просто ополоснул бы лицо водой и заполз обратно в постель или начал бы работать, в независимости от часа, но сегодня все по-другому.
Видение Дилюка мерцает.
Общеизвестно, что Видение тесно связано с жизнью его пользователя. Они светятся, когда пользователь жив, и тускнеют до пустого серого цвета, когда он умирает, пока достойный кандидат не сможет снова зажечь этот свет.
Видение его брата мерцает, и Кэйа понятия не имеет, почему.
Прежде чем он успевает собрать воедино свои мысли, он вырывается из клубка одеял и простыней и бросается к Видению, лежащему на его прикроватном столике - всегда у него на виду, это все, что у него осталось от его брата. Он крепко сжимает его, опираясь на стену, хаотичные мысли в его голове легко заглушают шум дождя за окном его комнаты.
Кэйа даже не знает, где может быть его брат-идиот. Он пытался - Архонты свыше, он правда старался выследить его, но каждый раз, когда ему казалось, что он нашел зацепку, след обрывался, и все следы таинственного рыжеволосого аристократа испарялись, как утренняя роса. Он мало что может сделать, не покидая Мондштадт, а уезжать - не вариант. Дилюк не покинул бы Мондштадт, если бы думал, что Кэйа тоже уйдёт.
По крайней мере, так говорит себе Кэйа. Возможно, его брат доверил ему город, несмотря на все, что произошло.
Должна же быть причина, по которой Дилюк не раскрыл его, верно?
Он качает головой, чтобы отбросить эти бесполезные мысли. Это не имеет значения. Какими бы ни были причины Дилюка, это не имеет значения сейчас, когда он, возможно, умирает, один, в безветренной стране, и некому вернуть его домой.
Эта мысль - мысль о том, что он действительно может никогда больше не увидеть своего брата - вызывает слезы на его глазах, и рыдание вырывается из его стиснутой челюсти.
Он подносит Видение к губам, отчаянно целуя его, как будто он мог каким-то образом вдохнуть в него жизнь, как будто он мог каким-то образом дотянуться до Дилюка через этот проклятый стеклянный шар и вернуть его туда, где ему самое место.
Кэйа никогда не испытывала никакого почтения к Архонтам. Что они сделали для него, его людей, его семьи?
Не смотря на всё это…
Он молится.
Отчаянный шепот в ночи, освещенный лишь мерцающим светом Видения, уносимый ветром по милости Архонтов.
Кто-нибудь прислушается к молитве грешника?
________________________________________
xxi.
Он знал, что сегодня в Мондштадте что-то случилось. Все вели себя странно: бросали на него обеспокоенные взгляды, когда думали, что он не смотрит, шептались, как только он поворачивался к ним спиной, обрывали разговоры, как будто им было что скрывать.
Какой секрет может скрывать от него целый город?
Его ответ приходит достаточно скоро, когда он тем же вечером отправляется в собор от имени Джин, чтобы кое-что передать ее сестре. Он пытался убедить женщину сделать это самой, но недавно назначенная на должность исполняющей обязанности гроссмейстера была слишком поглощена своими обязанностями, чтобы думать о чем-то еще, даже о своей младшей сестре. Не то чтобы он действительно винил ее. Это до боли знакомое поведение.
В соборе молодая диаконисса лихорадочно суетится с полными руками медикаментов. Она выглядит довольно измотанной, как будто она была на ногах весь день без минуты отдыха.
“Барбара?” - спрашивает он, когда он видит, что она не собирается останавливаться, чтобы поприветствовать своего посетителя.
“О, сэр Кэйа! Рада тебя видеть!” Она бросает свои вещи на одну из скамеек и разглаживает юбку, сцепляя руки и подпрыгивая на кончиках пальцев ног. “Что я могу для тебя сделать?”
“Я здесь только для того, чтобы передать кое-что от Джин”. Он предлагает ей пакет с фирменной очаровательной улыбкой, посмеиваясь про себя, когда она краснеет. “Вы, кажется, очень заняты - надеюсь, вы не слишком много работали, дорогая диаконисса. Твоя сестра уже достаточно беспокоит в этом отношении”.
“О, нет, это ничего, правда, я в порядке”, - говорит она, немного задыхаясь, так что это вряд ли звучит убедительно. Она колеблется, прежде чем продолжить. “На самом деле, сэр Кэйа… не могли бы вы пройти со мной на минутку?”
Он поднимает бровь, но ничего не говорит, просто показывая рукой, чтобы Барбара шла впереди.
Она ведет его на нижний этаж, где находится медицинский отсек. Он и Дилюк были частыми гостями здесь в те дни, когда они были рыцарями. Его пальцы скользят по стенам лестничной клетки, впитывая ностальгию. Не то чтобы воспоминания здесь были совсем уж счастливыми, но тогда все было так просто. Что бы ни причиняло им боль, они всегда справлялись и в мгновение ока вставали на ноги, поддерживая друг друга во всем.
Он сдерживает горький смех. Барбаре не нужно видеть эту сторону Кэйи.
Она останавливается перед дверью, держась за ручку.
“Сэр Кэйа...” Она делает глубокий вдох. “Я- я знаю, что это не мое дело, но я подумала, что вы, возможно, захотите увидеть человека, который находится здесь. То есть, я имею в виду, я не совсем уверен, на что похожи ваши отношения, но я знаю, что вы были близки, по крайней мере, и я не была уверена, что кто-нибудь скажет тебе об этом...”
“Барбара, - говорит он, кладя руку ей на плечо, чтобы прервать ее тревожное бормотание, - кто за этой дверью?”
Она одаривает его нервной улыбкой и открывает дверь.
Там, в ближайшей кровати, лежит копна рыжих волос, которую он никогда не сможет забыть. Они длиннее, чем он помнит, и, возможно, немного менее блестящие, но они не могут принадлежать никому другому.
Внезапное узнавание заставляет его застыть на месте. Он отстраненно замечает, как Барбара проходит мимо него, но не может заставить себя сделать ни единого шага вперед, пока она не потянет его к сиденью рядом с кроватью.
Лицо Дилюка так сильно изменилось, но при этом не изменилось совсем. Эти круглые, мальчишеские черты лица заострились и приобрели опасные черты, но во сне он все еще выглядит молодым. Глубокие мешки под глазами и бледная кожа выдают, насколько хорошо этот человек заботится о себе. Кэйа смотрит на руку, которую Барбара перевязывает бинтами, и замечает мышцы, которые выглядят намного крепче по сравнению с тем, что он помнит. И каждый дюйм кожи, который может видеть Кэйа, усеян порезами и шрамами.
Дилюк не был в каком-то беззаботном отпуске, это точно.
Его пугает, насколько он изменился, в то время как Кэйа пропустил все это.
По прошествии, кажется, нескольких часов, Кэйа отрывает взгляд от лица своего брата и смотрит на Барбару, которая полностью сосредоточена на исцелении, посылая успокаивающую гидро-магию через тело Дилюка.
“Что… что с ним случилось?”
Он ненавидит то, как сдавленно он звучит. Он не нервничает. С ним все в порядке.
Барбара встречает его взгляд с грустной улыбкой. “Сотрудники винодельни "Рассвет" привели его сюда прошлой ночью. Предположительно, он только вчера вернулся в поместье и настаивал на том, что с ним все в порядке, пока он не потерял сознание и его не пришлось доставить сюда. Никто не знает, что стало причиной этого, но у него было много ужасных ран, которым не уделили должного внимания”. Она хмурит брови, успокаивающе кладет руку на лоб Дилюка и разглаживает появившуюся сердитую хмурость. “Похоже, это может быть какая-то чужеродная болезнь. Мои целительные способности не очень эффективны против этого, но это лучшее, что у нас есть на данный момент”. Она поворачивается и улыбается ему на этот раз более уверенно. “Не беспокойтесь, сэр Кэйа, я поставлю его на ноги в кратчайшие сроки!”
“Я в этом не сомневаюсь”, - отвечает он с такой же улыбкой, но, похоже, не может сделать ее более искренней. Все, что он может видеть в своем сознании, - это мерцающее Видение той бессонной ночи. То, как с тех пор оно так и не вернулся к своему полному сиянию.
“Думаю, на сегодня я сделала все, что могла, так что я пойду домой. Обычно я прошу посетителей уйти, но… вы семья. Я не могу представить, как сильно ты скучал по нему”.
Кэйа кивает, не встречаясь с ней взглядом. Они вообще могут всё ещё называться семьёй? Имеет ли он право называть себя её частью так после того, как четыре года назад он чуть не пронзил сердце своего брата?
“Я присмотрю за ним”, - удается выдавить ему. “Спасибо тебе за твою тяжелую работу, Барбара”.
“Просто делаю то, что должна, сэр Кэйа. Пожалуйста, не забудьте отдохнуть, хорошо? Я не могу присматривать за вами обоими в одиночку”.
Он снова кивает и машет ей, когда она выходит из комнаты.
Прошло невероятно много времени с тех пор, как они были наедине.
Он осторожно кладет руку на голову своего брата. Его волосы более жесткие и менее ухоженные, чем помнит Кэйа, но то, как кудри реагируют на его прикосновения, вызывает ностальгию. Он нежно проводит пальцами по локонам, наблюдая с нежной улыбкой, как Дилюк тихо вздыхает во сне и наклоняется навстречу прикосновению.
Дилюк был один все эти годы? Был ли кто-нибудь, кто присматривал за ним, когда он спал? Отгонял кошмары? Поддерживал его в моменты слабости?
Дилюк всегда был как бесконечно горящий камины, притягивающий людей к его искренним теплу и любви, способный заставить любого чувствовать себя в безопасности, как дома. Дилюк, лежащий сейчас перед ним, пепельный и похожий на труп, больше похож на одинокую свечу - свет во тьме, к которому никто не смеет приблизиться, чтобы случайно не дать ему потухнуть.
Это неправильно. Дилюк никогда не должен был быть один.
Ему не пришлось бы оставаться одному, если бы не эгоистичные действия Кэйи в ту ночь.
Его свободная рука тянется к Дилюку и переплетает их пальцы, удивляясь тому, как некогда мягкие руки стали грубыми, покрытыми мозолями. Другая его рука опускается на грудь Дилюка и останавливается там, где должно быть его сердце, пока он не почувствует глухой стук сердцебиения. Это простое ощущение вызывает слезы на глазах.
Дилюк действительно здесь, во плоти, как раз тогда, когда он начал терять надежду. И каким-то чудом он жив. Он протягивает руку, чтобы обхватить лицо Дилюка, наслаждаясь теплом, по которому он так сильно скучал.
Хотел бы Дилюк, чтобы он был здесь? После того, что прошло во время их последнего разговора, он даже не уверен, что может называть его своим братом, не говоря уже о том, чтобы оставаться рядом с ним, когда он так уязвим.
Но это не имеет значения. Пока Дилюк жив, это все, что его волнует.
Быть ненавистным - небольшая цена.
Дилюк ворочается во сне, на его лице снова появляется хмурое выражение.
Обычно Кэйа не был самым нежным из них двоих, но... кто-то должен сейчас, верно?
Он тихо вздыхает, наклоняется и целует Дилюка в лоб так мягко и бережно, как только может. Лелея этот хрупкий, мирный момент, прежде чем его неизбежно оттолкнут.
"Добро пожаловать домой, брат”.