Work Text:
Сознание пробуждается яркой и окутывающей вспышкой. Едва рождённая и пока ещё безымянная шёлковая лента привыкает к новым ощущениям. Она не жива, не полностью, и ещё не способна шевелиться. Она закручена у балки тугими и беспорядочными петлями, словно кто-то завязывал её в спешке. Шероховатое дерево, однако, приятно царапало её гладкую ткань.
Последнее, что замечает лента — тяжесть на своих концах, стянутая двумя телами, что болтаются из стороны в сторону.
(Она рождена смертью. Она рождена из убийства, и всю оставшуюся жизнь будет искупать свой грех.)
Дверь скрипит, и в комнату входит юноша. Лента ужасается его видом, глубоко погрязшим в горести и безысходности, эти чувства проникли в её суть, удушая. Ещё глубже, под слоями мрака и ненависти, затаилась крохотная божественная искра. Лента не понимала, что могло так изувечить дух юноши, его божественное и человеческое начало.
Вопрос на губах юноши обрывается, когда посреди зала он замечает два повисших тела. Его духовные силы сгорают, отчаяние и горе так велики, что лента задаётся вопросом — почему же он не висит вместе с ними? Ленте кажется, что это лишь вопрос времени.
— …Матушка? Отец?
Юноша содрогается, не веря своим глазам, и ноги не держат его. Он с трудом хватается за стену, но тело слишком слабо, и он грузно съезжает на пол. Слёзы текут по щекам, всё тело вздрагивает от неудержимых всхлипов — громких, задушенных и невыносимо печальных.
Лента осознаёт, что именно она виновна в страданиях юноши. Хотя и будучи безвольной, она стала оружием, сообщницей, убийцей. Она тянется к юноше, чтобы успокоить, разделить с ним боль, однако её тело остаётся неподвижным.
Теперь юноша смеётся, безумный хохот чередуется с судорожными всхлипами. Он плачет, и кричит, и бредит, погрязший в истерике, неспособный мыслить здраво. И когда чувства захлёстывают его, он впивается руками в лицо и кричит, и кричит, и кричит.
(Из всех воспоминаний, которые станут преследовать шёлковую ленту, эти крики будут отзываться самой мучительной болью.)
Со временем крики утихают, голос юноши слишком хриплый, чтобы продолжать. Лента чувствует железный привкус в воздухе, проступивший от царапин на коже и разорванных связок.
В гнетущей тишине лента наблюдает за тем, как юноша безучастно сидит в безмолвном горе. Он всё ещё прерывисто дышит, а его сердце бешено стучит, однако он пугающе тих.
Внезапно юноша поворачивается и бьётся лбом об стену. Шмяк.
Его нос ломается с тошнотворным треском.
Шмяк. Шмяк.
Его лоб крошится так сильно, что отскакивают кусочки черепа, алая жидкость окропляет всё вокруг.
Шмяк. Шмяк.
Откусанный кончик языка падает с звонким шлепком, а его раздробленные зубы вываливаются перед ним.
Пожалуйста, остановись, просит лента, пусть это будет в последний раз. Не делай это с собой.
Юноша резко останавливается. Его лицо орошено страшными ранами, кожа превратилась в кровавую кашу, а кости выступали наружу. Глаза налились кровью и одновременно плакали ею, алая струя вытекала из его рта, а на лбу нет и живого места. Он садится на пол и омертвело смотрит в стену, все силы внезапно испарились.
Юноша поднимается и смотрит затуманенным взглядом. Он подходит к подвешенным телам родителей и хватается за край матушкиного платья, теребя его будто потерянный и испуганный ребёнок. Лента полагает, что в каком-то смысле это правда.
— М-матушка, не волнуйтесь, — слабо шепчет он. — Я спущу вас.
Он дрожащими руками ослабляет узел на её шее, высвобождая из смертельной петли. Её безвольное тело падает, однако юноша успевает поймать её до того, как она ударилась об пол.
— Осторожней, матушка. Вы же не хотите… — юноша замолкает и делает глубокий прерывистый вздох. — …пораниться.
На трясущихся ногах он направляется к стене, отягощённый трупом матери и собственной невыносимой болью. Он осторожно устраивает труп у стены, с нежностью опуская её веки и пытаясь сделать вид, будто она присела здесь сама. Но несмотря на свои упорные попытки, её руки неестественным образом лежали по обе стороны, а голова падала на грудь из-за сломанного позвоночника.
Юноша пытается собраться с духом, но лента понимает, что его дух истерзан так, что едва ли его возможно собрать воедино. Он ещё раз глубоко вздыхает — грудь его сковывают спазмы — прежде чем опустить труп отца. Он долго смотрит на тела своих родителей, сидящих рядом, и уходит из комнаты.
Хотя лента и не видит юношу, она чувствует, как тот бесцельно снуёт по дому. Порой он открывает двери, чтобы потом застыть у порога словно камень и уставиться в пустоту. Время от времени он дрожащими руками подбирает какую-то вещь, прижимает её к сердцу, а потом осторожно кладёт на место. Он внезапно опускается на пол, стискивая голову руками, и просит прощения.
Когда садится солнце, юноша возвращается в зал и безутешно смотрит на ленту, до сих пор затянутую у потолка. Он обращает взгляд на стол и замечает вчерашний ужин, холодный и засохший, до которого добрались мухи.
— Матушка… — зовёт он хриплым голосом, полным виной и сожалениями. Лента с болью понимает, что именно он винит себя в их смерти.
Он садится за стол и тянется к чаше с какой-то едва съедобной бело-зеленой смесью. Будто при смерти от голода, юноша впивается в еду руками, поглощая огромные комки раз за разом, и почти давится. Он снова плачет, слёзы текут по лицу и капают в чашу перед ним.
Словно безумец он пожирает порцию за порцией. Из-за резких движений раны на его лбу открылись, но он не останавливается. И когда еда заканчивается, его начинает тошнить.
Лента наблюдает за картиной в ужасе: отвратительное месиво из крови, рвоты и остатков еды выходит изо рта юноши с удушливым кашлем. Тошнота не прекращается, рвота оседает на волосах и пачкает одежду. Но это не имеет значения, он и так с ног до головы в крови.
Когда вся еда вышла обратно, а он начал откашливать лишь слюну, юноша снова посмотрел на ленту, будто размышляя. Он хватается за край ленты и завязывает её в безупречный узел, словно делая это не впервые. Он подходит к столу с грязными чашами, измазанными в рвоте, и опрокидывает его одной рукой, а затем он двигает стол туда, где висит петля.
Он затягивает узел у своей шеи, шепча последние извинения родителям, и откидывает стол.
Лента чувствует, как его кости ломаются, позвонки трещат, ключица разламывается под тяжестью тела. Юноша хрипит и лихорадочно глотает воздух, задыхаясь. В какой-то момент он перестаёт дышать, а лента в ужасе осознает, что унесла ещё одну жизнь.
На ленту обрушивается волна несправедливости и горя, пронзительные крики эхом гудят в её сознании. Несколько мгновений, что казались вечностью, её терзали неуёмные страдания и жгучая печаль.
И теперь она пробудилась, рождённая смертью нескольких людей и кровью бога.
Боги не могут умереть, понимает лента, когда юноша остаётся в сознании. Но они не должны и страдать, тем более потеряв столь многое.
Новообретёнными силами она распускает узел, и юноша безвольно падает на пол. Лента спускается к юноше, чтобы успокоить его и стереть полосы крови и слёз с его лица. Она сломала его жизнь, и всё, что она может сделать — хоть немного утешить его боль.
— Нет! Не трогай меня! — гневается он, когда лента нежно касается его лица. — Прочь от меня, демон!
Лента отлетает словно ошпаренная, скручиваясь от стыда и ужасной вины. Она лишь хочет помочь, искупить хоть часть своих грехов, разделив горе с этим несчастным юношей.
Юноша вопит, чтобы кто-нибудь убил его, кричит во всё горло, отчаянно и дико. Он молит о смерти, пока его голос не срывается и он способен лишь на шёпот. И когда он наконец засыпает под тяжестью прожитого дня, шёлковая лента мягко сворачивается у его запястья и проскальзывает между пальцев.
Нежность шёлка — единственное приятное ощущение, которое он чувствует ещё очень долгое время.
***
Ленту прозвали Жоё; странным образом почитая ругательства, которые юноша бросает в её сторону. Жоё всё ещё не знает имя этого юноши, ибо все те, с которыми он когда-то общался, либо умерли, либо отвернулись от него. Она узнала об этом, когда одной ночью он проснулся с пронзительными криками, что нет, пожалуйста, простите меня, не оставляйте меня, нет, пожалуйста вернитесь нет нЕТ НЕТ!
Как бы жестоко это не звучало, но Жоё предпочитает, когда юноша отключается из-за сильной усталости, а не засыпает сам. Так он спит спокойней, в его сновидения не просачиваются болезненные сцены прошлого.
(Жоё не удостоилась привилегией сна. Каждую ночь она бодрствует, вспоминая крики юноши и его ужасные удушливые всхлипы, когда тот повесился.)
Снова наступает ночь, луна и звёзды ярко мерцают, однако внутри дома стоит кромешная тьма. С рождения Жоё прошло несколько дней, и юноша приобрёл пагубную привычку.
Каждую ночь, неизбежно, он пытается повеситься.
Каждую ночь, неизбежно, сердце Жоё рассыпается на части.
Уже в третий раз за эту ночь Жоё распускает тугой узел, и юноша падает. Его тело бьётся об пол, слабое и немощное, и юноша хрипло стонет. Жоё не хочет ему вредить, разве она и так мало причинила боли? Но пара ушибов и синяков — ничто по сравнению со свёрнутой шеей и переломанными костями.
Жоё опускается на пол к скрюченному юноше. Она оборачивается вокруг его тела, один конец оставив между ног, а вторым обеспокоенно глядя в его лицо.
— Дай мне умереть, — молит юноша. Единственное, о чём он просит с того дня. — Пожалуйста, я просто хочу умереть.
Нет. Жоё бьёт его по носу, не слишком сильно, но с чувством, а затем уворачивается от его гневного удара.
— Почему ты не даёшь мне умереть? — он спрашивает, умоляет. — Избавь меня об этих страданий. В этом мире для меня всё кончено.
Жоё осторожно подступает к нему, опасаясь удара. Заметив, что юноша не двигается, она беспорядочно обвивается вокруг его головы и останавливается, свесив свой конец напротив его глаз. Жоё раскачивает конец из стороны в сторону, ловко уворачиваясь от нападок юноши.
— Се Лянь, только посмотри на себя, — он вздыхает. Жоё ликует, наконец-то узнав его имя, и ласково зарывается в его пряди ещё глубже. — Наследный принц Сянь Лэ разговаривает с лентой, убившей его родителей.
Радость Жоё мгновенно испаряется. Это не я… Я—
Но ведь это же была она? Она убила единственных близких, кто остались у Се Ляня.
Жоё соскальзывает с его волос и нежно тянет его кисть, усаживая на полу. Несколько секунд она осматривает его: на лице неотвратимое горе, а ранее белоснежные одежды испачканы в засохшей крови. Его ужасные раны, к счастью, излечились. Жоё отстранённо думает, выросли ли его зубы снова.
— Не трогай меня! — кричит Се Лянь, сжимая кулаки. Хотя Жоё и не почувствует боли, она не против, если он ударит её. — Только не ты!
Но я волнуюсь за тебя, думает она отчаянно. Её конец, обвитый вокруг его запястья, дрожит. Я не хотела их убивать.
Се Лянь начинает смеяться, громко и горько, почти безумно, а потом плакать. Жоё боится, но не за себя, а за его состояние.
— Думаешь, сможешь меня обмануть? — спрашивает он, выдыхая слова между всхлипами. — Как ты смеешь притворяться невинной. Ты — убийца!
Нет, нет, это ложь! Жоё отпускает его запястье и прячется за ножкой стула, напуганная и пристыженная. Не говори так, не говори так!
Се Лянь встаёт с пола и трясущейся рукой указывает на Жоё.
— Не хочешь убивать меня? Даже после того, как… — он прерывается, сдавлено плача. — Даже после того, как убила моих родителей?
Жоё пятится. Это не я! Я не хотела!
— Я изо всех сил старался дать им всё, старался обеспечить их всем! — Се Лянь кричит в истерике, содрогаясь всем телом, с каждым словом его голос ломается. — И ты убила их!
Все силы мгновенно покидают Се Ляня, он сворачивается жалким клубком на полу. Хотя Жоё почти не знает его, она уверена — сейчас он лишь пустая оболочка былого себя; он хрупок и изношен, каким принц не должен быть.
И это из-за меня. Думает Жоё. Я сделала его таким.
Чуть позже, когда Се Лянь просыпается от кошмара с криком и слезами, на Жоё обрушивается невыносимая вина. Она обещает, что с этой минуты и навсегда, она будет рядом с Се Лянем и поможет ему всем, чем возможно.
***
Се Лянь на пределе, и Жоё бесполезна.
(Жоё всегда бесполезна.)
Он отчаянно мстит своим врагам, повергая в прах всё, из-за чего пал Сянь Лэ. Жоё понимает, принимает его боль и гнев, но она не одобряет его поступки. Особенно зная, какой ценой ему даётся достижение своей цели.
Около Се Ляня, словно призрак, стал околачиваться человек в белом, распаляя в юноше гнев и побуждая его совершать зло под своим именем. Этот мужчина прятался под маской, но Жоё ощущала, как в нём враждуют демоническая ненависть и божественные силы. Он уцепился за Се Ляня, впал в нездоровую и извращённую зависимость, и Жоё ничего не могла сделать перед его непревзойдённой мощью.
Се Лянь — сломленная душа, падшая под тяжестью судьбы, а поэтому он так уязвим перед обрушившейся яростью. Он внимает жестоким предложениям и извращает их, строя собственные планы из мести другого.
Со временем Се Лянь теряет себя, оборачиваясь этим существом в белом.
(Он не умер, но Жоё всё равно оплакивает его.)
Однако остался человек, который ещё видит под плачущей маской Наследного принца Сянь Лэ: молодой, безымянный призрак в чёрных робах. Жоё рада, что кто-то всё же узнал настоящего принца, но боялась, потому что не знала его мотивов.
Но Жоё не станет рисковать лишний раз. Она позволит разорвать себя до ниток, лишь бы Се Лянь был в безопасности. А поэтому она нападает на призрака первой, бросившись на него со злостью и сковывая запястье.
Удивительно, но сперва призрак даже не колеблется, оставшись преклоняться принцу. Он не ополчается на Се Ляня, лишь сжимая Жоё в ладони, пока она не задыхается под силой его недовольства.
Безымянный или нет, Жоё счаслива, что такой сильный призрак защищает Се Ляня. И даже если бы он был слаб, словно мерцающий огонёк, Жоё рада, что с Се Лянем останется кто-то, кто заботится о нём, как она.
Призрак, прозванный Умином, безукоризненно выполняет каждый приказ Се Ляня как образцовый солдат. Он до того порочен, чтобы поджечь дворец Юнани глазом не моргнув, и более чем рад уничтожить целую страну, спустив на неё ужасный мор. Но вот Жоё наблюдает, как он с усердием выбирает самый прекрасный цветок для храма Се Ляня, а затем осторожно укладывает его в руки статуи Его Высочества.
Жоё не знает, как Се Лянь может не замечать настолько чистую любовь, безграничную преданность, которую призрак так страстно дарит ему.
(Жоё, однако, понимает, что из-за ненависти; к самому себе и своим врагам.)
Что-то меняется в душе Се Ляня, после долгих дней, проведённых в яме посреди дороги, и его любовь к людям расцветает снова. Он высвобождается из лап Безликого Бая и возвращает свои стремления и доброту, которые так ценили Жоё и Умин.
Жоё так сильно гордится им, но ничто хорошее не может длиться вечно.
Она с ужасом наблюдает, как поветрие ликов вспыхивает снова — чёрная туча вопящих и истерзанных душ — и доброта Се Ляня оборачивается против него. Жоё ждёт неизбежного, что Се Лянь сыграет роль мученика и глупо пожертвует собой ради остальных.
Но влюблённые — самые великие глупцы, и Умин жертвует собой вместо своего возлюбленного.
(Жоё знает, что глупость Умина произросла из той же болезненной любви, которую он хранит для Се Ляня.)
Се Лянь теряет своего последнего верующего, но всё же возвращается на Небеса. Жоё приходит в ярость, узнав в главном божестве того демона, обернувшего жизнь принца в ад. Она со всей силой набрасывается на него, но даже такое необычное оружие, как она — ничто по сравнению с мощью Императора Небес и настоящего Белого Бедствия.
Жоё выдыхает, когда Се Лянь просит низвергнуть его — лучше так, чем быть марионеткой в руках этого демона. Она себе не простит, если Се Лянь потеряет себя из-за этого монстра во второй раз.
Хотя Се Лянь теперь не бог, Жоё клянётся навсегда быть его преданным другом.
***
Теперь Се Лянь скитается по миру, он бродяга, собирающий хлам, живущий одним днём. Эта жизнь не из лёгких, но она наполнена спокойствием, а это всё, о чём мечтала Жоё. Скучная и рутинная жизнь, по её мнению, лучше захватывающей и выстланной смертью.
За эти годы они побывали во многих деревнях, зачастую в чахлых фермерских угодьях, где жители также едва сводили конца с концами. Улыбаясь, Се Лянь здоровается с каждым, чтобы выпросить пару монет. Недавно он стал давать уличные выступления.
Жоё уже и не вспомнит, где Се Лянь нашёл флейту — обструганная палка, звучащая как умирающий птенец. Но даже плохая флейта — это флейта, а музыка, какой бы она ни была, всегда привлекает щедрых прохожих.
Когда-то давно из книги Се Лянь узнал о заклинателях змей, и с щенячьим взглядом и поглаживаниями решил уговорить Жоё быть его змеёй.
(Жоё, правда, не нужно долго уговаривать. Она сделает что угодно, чтобы Се Лянь был счастлив.)
И поэтому сейчас они сидят посреди города на пыльной обочине; Се Лянь высвистывает ненавязчивую мелодию, а Жоё суматошно танцует из стороны в сторону. Это самое провальное выступление Се Ляня из всех, но у Жоё нет смелости (или, скорее, губ) сказать ему это.
Настолько это выступление провалилось можно судить по отсутствию монет в бамбуковой шляпе Се Ляня.
Их окружила толпа недовольных и недоумевающих слушателей. Закончив играть, Се Лянь кланяется и вежливо спрашивает, понравилось ли им. Жоё видит, как те неловко кивают, но держат деньги при себе.
Когда они уходят, улыбка Се Ляня меркнет, а его взгляд трогает усталость и старая обречённость. Он вздыхает и молча сидит, а когда мимо проходит другой человек, он моментально натягивает улыбку и возвращается к игре.
Позже Жоё осознает, что вся жизнь Се Ляня — это игра, а его личность лишь маска, которой он так желает стать. Осознание отдаётся болью в душе Жоё, но она клянётся это изменить.
***
Се Лянь снова оказывается между молотом и наковальней. А точнее, между каменным гробом и острым мечом.
Хотя бы его жизнь в роли Советника прошла в спокойствии и уюте.
Жоё не впервые размышляет, каким образом Се Лянь попадает в такие передряги. Она знает об их с Цзюнь У договоре, но не понимает почему Се Лянь решил принести в свою жизнь больше страданий, чем нужно.
В конце концов, прошлое Се Ляня и так устлано болью.
(Жоё до скончания веков будет корить себя за то, что она сыграла не последнюю роль в его страданиях.)
Внутри гроба темно и тесно, неуютно даже для Жоё. Она не может представить, как же страшно здесь Се Ляню, раненому и обездвиженному. Они пробыли в этой тюрьме, возможно, более десятка лет, но время стирается, когда ты заперт в чёрной коробке.
Жоё старается помочь Се Ляню не сойти с ума, но это трудно. Он может молчать днями, возможно неделями, а то и годами, а потом что-то переклинивает, и он без умолку болтает до хрипоты. Жоё не лучший собеседник, она может лишь трепыхаться и сжиматься вокруг его тела, но она старается поддержать его.
Когда Се Лянь плачет, Жоё с нежностью вытирает его слёзы и гладит по голове, как она считает, должна делать мама. Иногда это успокаивает Се Ляня, но зачастую лишь заставляет плакать пуще.
Время от времени Се Ляню приходится расшатывать рану, чтобы меч не врос в него во время лечения. В такие моменты Жоё опоясывает его пальцы, и Се Лянь сжимает её, отвлекаясь от боли. Когда проступает кровь, Жоё стирает её, чтобы она не засохла на его коже.
Иногда Се Лянь начинает истерически плакать и смеяться, разговаривая с самим собой. Это то, чего я стою? Я заслуживаю умереть такой жалкой смертью?
Нет. Хочет ему сказать Жоё. Ты заслуживаешь весь мир и даже больше.
Однако сейчас Се Лянь поглощён агонией, в теле и душе, и Жоё страшно за него. Она дарит ему заботу, ласку и остаётся рядом, но чем ещё можно помочь, когда он отвергает помощь?
(Жоё размышляет, в этом ли проблема. Принял бы Се Лянь чью-то любовь? Чью-то, кроме убийцы, принявшего образ ленты?)
***
Когда Се Лянь наконец выбирается из гроба, он начинает командовать армией, чего Жоё совсем не ожидала, но гордилась им в любом случае. Она полагает, что принцу подходит роль генерала — сражаться бок о бок с простыми солдатами и искусно владеть мечом. Но, как бы она не хотела это признавать, Се Лянь едва справлялся со своей ролью.
Неудача всегда преследует его, и с каждой оплошностью его армия всё редеет.
Губы Се Ляня всегда тянутся в улыбке, фальшивой, но для незнакомцев вполне искренней. Однако Жоё замечает в его глазах стыд за бесчисленные промахи. Глаза темнеют, а плечи тяжелеют. Поглаживая Жоё, его руки уже не такие нежные и осторожные, как прежде.
Когда приходит время сражения, Жоё терзает тревога. Армия врага намного больше и лучше снабжена, но что-то подсказывает Жоё, что не это причина её беспокойства. Грядёт что-то ужасное, и она не сможет это предотвратить.
На войне даже шёлковый демон не сравнится с грудой кровожадных мечей.
Она мягко сжимается вокруг шеи Се Ляня, чтобы предупредить его. Будь осторожен.
Се Лянь слабо улыбается, но в этот раз искренне.
— Хорошо. Не волнуйся.
Сражение начинается не так плохо, они проигрывают, однако армия не понесла серьёзных потерь. В пылу битвы Се Лянь в одиночку расправляется с десятками солдат тем самым мечом, который пронзал его. Возможно, именно отсюда начались проблемы.
Враги заметили одинокого и уязвимого Се Ляня, что был окружён побеждёнными солдатами. Он генерал, да, однако и могучий противник, чья смерть принесёт вечную славу победителю.
С двух сторон к Се Ляню приближалась и вражеская кавалерия, и собственная армия. Жоё сжалась от стука копыт, оглушающего и гремящего отовсюду. Один из солдат скачет прямо на них, обнажая окровавленный меч.
Когда Се Лянь пытается увернуться, он спотыкается и падает на землю.
Лошади слишком напуганы, чтобы остановиться, а солдаты глубоко погрязли в пылу битвы, чтобы слушать команды. Обе армии сталкиваются на месте, где лежит Се Лянь, и Жоё чувствует, как тот решает бездействовать, а не попытаться сбежать.
Жоё вскидывается, чтобы отбиться от солдат и уберечь Се Ляня от жестокой судьбы, но её останавливает твёрдый кулак. Она трепыхается и пытается улизнуть, но Се Лянь не желает, чтобы она двигалась.
— Стой, — тихо требует он, чтобы солдаты не слышали их. — Нельзя, чтобы они узнали, что ты не простая лента.
Жоё пытается сделать отчаянный рывок, но останавливается под тяжёлым взглядом Се Ляня. Она сжимается и проскальзывает под его одежды, показывая своё недовольство. Как скажешь.
Се Лянь покорно ждёт неизбежного. Всё начинается с удара первых копыт, дробящих предплечье до выпирающих костей. За этим следует первая голень, раздавленная до мелких костяшек и ошмётков кожи, и вторая, вывернутая под неестественным углом.
Затем одно плечо, другое. Се Лянь воет в агонии, а Жоё молит всех богов, чтобы она смогла забрать всю его боль.
В леденящем ужасе она наблюдает, как что-то округлое, возможно, коленная чашечка, отлетает в сторону; сгусток кожи, костей и сухожилий.
Се Лянь пытается лечь на живот, чтобы уберечь лицо, но даже слабое движение способно разорвать жилки, на которых едва держатся пальцы. Большая их часть падает в грязь.
Его лицо задевает копыто, проламывая череп, раздавливая глаз, превращая всё лицо в месиво из крови и мозгов.
После этого крики Се Ляня прекращаются, но безмолвная мольба Жоё всё не утихает.
Лошади проносятся по телу Се Ляня, ломая рёбра и сдавливая выступившие органы до неузнаваемости. Сейчас он не выглядит даже как человек, лишь кровавый ком из органов, костей и кожи.
Когда битва заканчивается, а солдаты уходят, Жоё выпутывается из его одежд и нависает над тем, что осталось от Се Ляня. В решительной, но бесполезной попытке она пытается вытереть кровь с его тела. Кровь идёт отовсюду, и Жоё пропитывается ей так, что становится тяжело держаться в воздухе.
Жоё пытается успокаивающе погладить Се Ляня по спутанным и грязным волосам. Всё будет хорошо, не волнуйся. Я помогу тебе.
Она собирает его внутренности и проталкивает назад, пытаясь вернуть всё на свои места.
Се Лянь хрипит, и Жоё удивлена тем, что его связки издают звуки даже со сломанной шеей.
— Хватит, — шепчет он. — Это бесполезно.
Жоё дрожит и оборачивается вокруг его оставшихся пальцев. С ленты сочится кровь. Я помогу. Я верну всё на место.
Се Лянь смотрит на неё мягким, но уставшим взглядом. Он вздыхает.
— Я не заслуживаю твоей заботы.
Жоё очень нежно обхватывает его руку, стараясь не навредить ещё больше. Нет, заслуживаешь.
— Может в этот раз моё желание сбудется, — Се Лянь слабо хихикает, а целая половина лица горько улыбается. — Может в этот раз я наконец умру.
Жоё не знает, что ответить. Не знает, как ей быть с этим неотвратимым желанием Се Ляня умереть — в её душе что-то обрывается.
Так Се Лянь чувствовал себя, увидев смерть своих последних близких?
***
Жоё настороже. Она не доверяет этому мужчине в красном, уж точно не после того, как он узнал Се Ляня даже под плотной вуалью. От него исходит неимоверная призрачная мощь, а от проклятой сабли разит злом. Но, что удивительно, ей кажется, будто они встречались, и ему можно доверять.
Но даже так, она сильнее обвивается вокруг шеи Се Ляня. Будь осторожен.
Се Лянь незаметно поднимает руку, чтобы незнакомец не заметил жест, и мягко проводит пальцем по ткани. Жоё сразу же расслабляется, обрадовавшись, что её послание дошло.
Жоё наблюдает, ждёт. Она напрягается, когда мужчина ломает череп своим чёрным начищенным сапогом, и готовится напасть, когда тот из ниоткуда достаёт зонт. Се Лянь дважды быстро стучит по ленте, а затем один раз медленно. Не волнуйся. Жди.
И Жоё ждёт, всецело доверяя ему.
Они идут в чашу леса, в ночи слышны лишь звон металла на сапогах мужчины и мерное дыхание Се Ляня. Алый дождь стекает такими густыми струйками, что Жоё волнуется, не просочится ли он сквозь красный зонт.
(Она надеется, что нет. Се Лянь провёл слишком много времени, застланный в крови.)
Терпение Жоё истощается с каждым их шагом. Она уверена в своих силах, и в том, что Се Лянь сможет постоять за себя, но она не может не волноваться. Этот странный незнакомый мужчина таит в себе неизвестные силы и опасности.
Жоё не боится сражений, она боится потерять Се Ляня. Она ценит его больше своей жизни.
Словно почувствовав её тревогу, Се Лянь нежно гладит Жоё на своей шее. Успокойся. Я с тобой.
В ту же секунду Жоё расслабляется; его руки спокойны, а его сердце ровно бьётся в груди, принося утешение. Если Се Лянь не страшится, то и Жоё последует его примеру. Иногда он влезает в неприятности по своей воле, но он всегда знает, на что идёт.
Шаги мужчины резко прекращаются, и Се Лянь наступает ему на ноги, стараясь не врезаться в его спину. Тот поворачивается, всё ещё держа руку Се Ляня… с нежностью?
Жоё не знает, что и думать.
Когда мужчина протягивает руку, чтобы снять вуаль Се Ляня, его аура дрожит от волнения. Ранее его эмоции были тщательно скрыты под пеленой смерти и мрака. Но что-то в облике Се Ляня, скрытого под вуалью, заставляет его неимоверно нервничать, и Жоё боится представить, почему.
Она начинает соскальзывать с шеи Се Ляня, готовясь к бою. Се Лянь, похоже, также почувствовал напряжение в воздухе, и позволил Жоё распутаться. Она оказывается перед лицом Се Ляня, намереваясь напасть сразу, как поднимется вуаль.
Вуаль приподнимается, и Жоё атакует.
Она сжимает запястье мужчины, белым шелком оборачиваясь вокруг его сверкающего серебра. Мужчина совсем не кажется удивлённым, однако не пытается напасть в ответ. От его пояса начинает исходить жуткий металлический звон, но Жоё слишком занята наблюдением за мужчиной, чтобы тот не навредил Се Ляню, и она этого не замечает.
Вместо того, чтобы напасть, он кидает долгий и мечтательный взгляд на открытое лицо Се Ляня. Он приоткрывает губы, словно желая что-то сказать, но его снова накрывает тревога. Так и не сказав и слова, мужчина растворяется в свете серебряных бабочек, и запястье, которое держала Жоё, пропадает.
Жоё остаётся висеть в воздухе, пока не исчезает последняя бабочка, а затем возвращается на шею Се Ляня. Он рассеянно играется с её концом, как обычно делает в поисках утешения.
И Жоё, конечно, счастлива утешить его. Особенно сейчас, когда миновала опасность потерять Се Ляня.
(Когда-то Жоё поклялась навсегда быть рядом с ним. Это обещание лишь укрепилось, когда она полюбила Се Ляня всем сердцем.)
***
Жоё всё ещё не доверяет Хуа Чэну, но пытается.
Сперва он был угрозой, невероятно сильным мужчиной, который странным образом был увлечён Се Лянем. Жоё не нравилось, как он смотрел сияющим взглядом и теребил пальцы, внимая словам Се Ляня, словно в них заложен смысл жизни.
Хуа Чэн проявлял интерес к Се Ляню, безусловно, но Жоё не понимала, какого рода. И пока его увлечённость остаётся загадкой, Хуа Чэн был опасен.
Жоё пересмотрела своё мнение в глубокой ночи, когда Се Лянь спал, а Хуа Чэн теряется в ночи, не говоря и слова. Мужчина с почтением гладит волосы Се Ляня и неуверенно его целует в лоб, а затем оборачивает вокруг шеи цепь с кольцом, сверкающим и пропитанным горечью.
Что говорить, Жоё захлёстывает беспокойство.
Когда Хуа Чэн исчезает, одинокая бабочка рассыпается под лунным светом, а Жоё выныривает из одежд, чтобы осмотреть кольцо. Оно выглядит вполне безобидно, как обычное украшение, но Жоё не потерпит, чтобы настолько демоническая вещь была у Се Ляня.
(Она намеренно игнорирует противоречие и в самой себе.)
Но потом Жоё присматривается, замечая детали. Кольцо не идеальное, гладкое снаружи и усыпанное серебряными переливами изнутри. От него исходит жуткая аура, похожая на самого Хуа Чэна.
Жоё вспоминает о том, что некоторые призраки, хоть и довольно редко, дарят свой прах возлюбленным.
И что, если не любовь проскальзывала с каждом взгляде Хуа Чэна? В каждом жесте? В каждом слове?
Жоё не знает, где Хуа Чэн повстречал Се Ляня, или что заставило его доверить свою жизнь в его руки, — любовь или что-то иное — но она бы поступила точно также. И если Хуа Чэн с такой преданностью и трепетом следует за Се Лянем, возможно, он не так уж и плох.
***
Когда они приходят в игорный дом, Жоё настороженно наблюдает за Хуа Чэном, раз они ступили на его территорию. Он предстаёт перед Се Лянем в своём новом — истинном облике — и Жоё поражена его всплеском тревоги и страха. Жоё также поражена неприкрытой симпатией Се Ляня.
Се Лянь! Ругается Жоё, сжимаясь вокруг его шеи, чтобы он прекратил пялиться на Хуа Чэна таким взглядом. Я не растила тебя для того, чтобы ты влюблялся в Князя Демонов!
(Жоё мысленно вздрагивает. Как бы она его не любила, она не имеет права говорить, что вырастила его. Не после всей боли, что она ему принесла.)
Жоё видит, как Хуа Чэн накрывает руки Се Ляня своими ладонями, нежно и почтительно. Он тихо объясняет, как правильно бросать кости, с теплотой шепчет ему на ухо. И Се Лянь с такой же теплотой смотрит на него. Возможно, Жоё следует довериться тому, кто вызывает такие чувства у Се Ляня.
Хуа Чэн что-то говорит Се Ляню, так тихо, что Жоё не разбирает слов. Но они заставляют Се Ляня неприкрыто хихикать, из-за чего Жоё застывает. За всё то время, что они были вместе, Се Лянь почти никогда не смеялся искренне — между редкими приятными моментами проходили столетия. Хуа Чэн с такой лёгкостью радует Се Ляня, и из-за этого Жоё сглаживает своё недоверие.
Когда они уходят, Жоё ловит взгляд Хуа Чэна и шлёпая его руку из-за спины Се Ляня. Я слежу за тобой. Только посмей его обидеть.
Хуа Чэн кивает ей с весёлой улыбкой. Я понял.
Жоё капризно мечется и затем возвращается на своё законное место — в уютную впадину ключиц Се Ляня. Вот и славно.
***
Хуа Чэн всё чаще заглядывает в Храм Каштанов: он предлагает помощь Се Ляню в хозяйстве или попросту сидит в углу стола, наблюдая за Се Лянем как влюблённый дурак. Жоё не понимает, почему до Се Лянь не доходят намерения Хуа Чэна — из-за его невинности или ненависти к себе. Но Жоё знает принца долгие годы, и предполагает, что оба варианта верны.
— Гэгэ, — зовёт Хуа Чэн откуда-то со двора, где стирает бельё без верхних одежд — чтобы покрасоваться своим телом перед Се Лянем. Жоё не понимает, почему он так старается, если в ответ на его провокации Се Лянь лишь густо краснеет и лжёт, сбегая в другую комнату.
Но, думает Жоё, кто она такая, чтобы мешать Хуа Чэну выставлять себя на потеху?
(Но неважно. Пусть даже она с сочувствием погладит Хуа Чэна по спинке, Се Лянь всё равно слишком смущён, чтобы даже находиться рядом с ним.)
— Саньлан? — откликается Се Лянь. — Что такое?
Снаружи слышится грохот, а затем всплеск воды и шипящие ругательства. Се Лянь взволнованно вскакивает из-за стола, а Жоё скользит к щели двери, чтобы взглянуть. Мимо неё пролетает Се Лянь, ожидая самое худшее.
— Саньлан? Что слу...
Он замирает у порога, обрывая фразу. Хуа Чэн стоит у разбитой бочки и, бога ради, выглядит как промокший котёнок. Пряди волос прилипли к щекам, а на его плече лежит одинокий розовый носок. На земле, в грязной луже и деревяшках, яростно гудит его сабля.
Хуа Чэн глубоко вздыхает и сердито проводит по лицу.
— Эмин захотел принять ванну, но гэгэ был занят, а поэтому он решил, что твои вещи вполне подойдут.
Се Лянь оторопело моргает, и ещё раз моргает. И затем заливается смехом, громким, беззаботным и счастливым, какой ещё никогда не слышала Жоё. Он смеётся до выступивших слёз и покрасневших щёк. Хуа Чэн наблюдает за ним с благоговением, с удивлением и трепетом, будто он узрел само чудо.
(Жоё полагает, что это и вправду чудо.)
Когда остаются лишь тихие смешки, Се Лянь подходит к Хуа Чэну и заводит мокрые пряди ему за ухо. Се Лянь накрывает его щёку своей ладонью, и Хуа Чэн трётся о них словно кот.
— Саньлан, Саньлан… — беспомощно зовёт Се Лянь, нежно улыбаясь мужчине. — И что мне с тобой делать?
— Вверяю свою судьбу в руки Его Высочества, — отвечает Хуа Чэн с обречённой влюблённостью.
— Тогда...
И Се Лянь целует его, мягко, сладко и чуть неуклюже. Хуа Чэн замирает, но сразу же отдаётся поцелую со всей своей страстью, которую хранил эти годы.
На протяжении восьми веков у Се Ляня не было никого, кроме Жоё. Однако сейчас Се Лянь наконец нашёл того, кто любит его всем сердцем. И Жоё не может не радоваться.
(Жоё думает, что его родители были бы счастливы, узнав это.)
