Work Text:
И напоследок после погоды («минус сорок один по Фаренгейту, облачно, легкий снег») и пробок («семь баллов в центре Детройта») Элиза вдруг произнесла:
— Забавно смотреть на то, как у Овнов практически не получается справляться с эмоциями других людей. Они совершенно теряются и не знают, что делать. А Рыбы тяжело живут в одиночестве, им нужны любовь и романтика.
— Что за нах? — не понял Адам, проверяя по карманам пальто не забыл ли перчатки и рабочий пропуск.
Он переехал в служебную квартиру в Чайрон-Билдинг три недели назад, а настроить под себя «умный дом» руки так и не дошли.
Он не удивился, когда в первый день женский электронный голос представился ему как Элиза.
Быть похожей на красотку Элизу Кассан из телевизора хочет любая девушка, пусть даже это искусственный интеллект. Его домашняя Элиза просканировала отпечатки («изящные руки, мистер Дженсен») и сетчатку глаза нового хозяина («радужка красивого синего цвета, мистер Дженсен»), уточнила, когда включать стиралку и пылесос («только по вашему разрешению, мистер Дженсен»). И умолкла.
Это был ненавязчивый искусственный интеллект. Приветствовала, когда Адам приходил домой. Желала хорошего дня, когда Адам уходил из дома. Предупреждала об осадках и гололедице на дорогах. И больше ни гу-гу.
И вдруг — ударилась в астрологию.
Овен какой-то, причем здесь Овен? Сам Адам родился под знаком Рыб, но гороскопы его интересовали меньше всего. Особенно про непонятных левых баранов.
— Хорошего дня, мистер Дженсен, — Элиза, похоже, сочла вопрос хозяина риторическим и открыла проем, явно выставляя за дверь.
Адам наконец нащупал чип-пропуск в кармане и вырулил в коридор.
На улице мелкий колючий снег сыпался за шиворот, и Адам поднял воротник пальто. Не соврала электронная девчонка, снег разглядела из своего цифрового «облака».
И тут до него дошло — что за Овен такой вторгся на его личную территорию.
Накануне вечером Адам чисто для себя решил проверить, что может нарыть про его босса в гугле обычный человек. Ввел в строку браузера как полагается: Дэвид Шариф, родился там-то и тогда-то. А потом еще несколько часов прочесывал страницы в поисках информации. Ничего особенного, правда, не нашел — такого, что не было бы в википедии.
Зато Элиза уже успела проанализировать запросы. И с утра выдала свои внезапные откровения.
Босс же родился в конце марта — когда ярче всего созвездия Пегаса и Андромеды. И сам Адам, когда вводил дату, тоже ведь подумал: конец марта — лучшее время, чтобы наблюдать за звездами.
Особенно на крыше пентхауса над кабинетом Шарифа. Установить телескоп, пригласить босса.
Сказать, вот, смотрите, здесь вот эта самая яркая — это вовсе не звезда, это Венера. Выше созвездие Персея, за ним Цефея. Кто такие, вам объяснять не надо? Вот и славно, я знал, что мы с вами на одном языке говорим.
Совместные ночные бдения под звездами — лучший путь к сближению. Во всяком случае, Адам видел такое в кино. Так-то он всегда любовался звездами один, и ему всегда было нормально. Но вдруг — захотелось показать то, что он видит, кому-то еще. Ну, не просто кому-то, а Шарифу. Шариф бы понял, Адам не сомневался.
Только он не думал о созвездиях как о зодиакальных знаках. Да зодиак вообще не совпадает с тем, как на самом деле обстоят дела на небе!
В конце марта созвездие Овна еле-еле тлеет над горизонтом, его и не разглядишь, даже Рыбы, и то выше.
А Элиза, конечно, о своем, о девичьем. Какой-то дешевенький гороскоп начала подгонять. Эмоции, еще что-то.
А в гороскопы Адам не верил. Даже больше, они его раздражали. Звезды не для того зажигаются, чтобы по утрам вам сообщали — стричься сегодня или лучше полить фикус, чтобы как следует рос.
Звезды — не для этого. Для чего именно, Адам бы и сейчас не смог сформулировать, но только не для маленькой ежедневной суеты.
*
До Шариф-плаза неторопливым шагом минут десять. А Адам вышел за час до начала рабочего дня.
Он не то чтобы собирался выслуживаться. Или демонстрировать, какой он работник года, проработав от силы несколько недель.
Просто ему нравилось находиться в здании «Шариф Индастриз». Он еще не привык к его мягкому жемчужному свету. Ему еще не надоело наблюдать, стоя у окна своего кабинета, как оживает штаб-квартира. Приходят люди, выстраивается и разбегается очередь у кофе-автоматов.
А Адам — невидимый ни для кого, еще не свой, уже не чужой — смотрит, узнаёт, что за люди здесь живут.
Высматривает, когда же появится босс.
И его собственный стаканчик из того же кофе-автомата остывает на рабочем столе.
К приходу Шарифа Адам обычно успевал выпить два черных, суровых эспрессо. И то ли кофе в корпорации был особенным, так бил по мозгам, то ли еще что — но когда босс врывался в холл своим стремительным шагом, Адаму казалось, что вокруг начинают мерцать золотые звездочки. Сердце бешено стучало, и в голове тоже звенело.
Сейчас Шариф должен пахнуть морозом и толикой бензина — любил водить сам, редко позволял кому-то еще сесть за руль. Сам заезжал на заправки, возился со шлангом для подачи топлива. Короче, лучше не чиркать рядом зажигалкой — а то вспыхнет ярче сверхновой. Во всяком случае, именно так Адаму и казалось.
«Забавно смотреть на то, как у Овнов практически не получается справляться с эмоциями других людей. Они совершенно теряются и не знают, что делать».
Это Шариф-то не знает? Капитан и рулевой самой главной компании Детройта. Смешно. Долой средневековые предрассудки, в звездном небе нет места суевериям!
И Адам решительно вышел из кабинета — чтобы сделать именно то, что хотелось уже несколько недель. Взять босса за плечи и вдохнуть сухой зимний запах с темных волос.
Шариф уж точно не смутится, — Адам даже не сомневался, — разве что скажет: «Совещание по безопасности как обычно, жду». И внесется в лифт.
Обычно босс именно так и делал. Проходил по холлу, поднимался на эскалаторе на второй этаж до кабинета Адама и там уже заходил в лифт. Конечно, мог бы вообще сесть в свой личный — тот, который вел из гаража. Для этого его и строили.
Но Шариф предпочитал другой путь: зайти с главного входа, увидеть высокий столп света. Промчаться по большому светлому холлу, приветствуя всех сразу. Прокатиться по эскалатору, ныряя в рабочую суету.
А уж возле своего кабинета Адам его и сам встречал — ну типа вышел нечаянно, пустые стаканчики выбросить. А тут Дэвид.
«Доброе утро, босс! Как вы, босс?»
«Лучше всех!» — иногда Шариф это рявкал, явно будучи на взводе уже с утра. А иногда чуть ли не мурчал, широко раскидывая руки в приветствии, похожем на объятие, которое не завершили в последний момент.
Потом лифт увозил его наверх — или их двоих. И они вместе смотрели с высоты на просыпающийся город. Серый, хмурый, вечно недовольный, но такой родной Детройт.
Но в этот раз Адам вышел без стаканчиков. Нужно же, чтобы руки были свободны.
И когда Шариф подошел к лифту, Адам не только буркнул свое привычное суровое: «Как вы, босс?», но сделал то, что планировал. Взял за плечи и коснулся носом взъерошенной макушки Дэвида.
Пах Шариф и вправду замечательно — снегом и ради разнообразия канифолью, а не бензином, но тоже хорошо.
— Вы помните, что у нас сегодня, босс? Начало предрождественских мероприятий, босс. Культурный отдых на городском катке, босс.
Шариф застыл под его руками, как ошалевший ястреб, на которого надели колпачок, чтобы закрыть глаза. Ну, во-первых, Адам раньше не позволял себе такого запанибратства — хватать, взволнованно дышать над головой. Во-вторых, Адам держал его крепко, а говорил проникновенно и убедительно. И он специально выбирал официальные формулировки: звучит дольше, скороговоркой не отделаешься. То есть, чистота эксперимента — доказать, что врет гороскоп. Босса напором эмоций не взять.
Но, кажется, Шариф на несколько мгновений растерялся. И даже дар красноречия растерял.
Потом покрутил башкой, словно стряхивая тот самый клобук и возвращаясь в реальность.
— Каток? Уже сегодня? Вот срань! — и нырнул в лифт, который так вовремя подъехал.
Дверь закрылась, лифт загудел, блестящей капсулой поднимаясь ввысь. А Адам почувствовал недовольство. С одной стороны, Шариф вроде и вправду обалдел от горячего напора своего начбеза. Но с другой — может, это связано с тем, что Шариф напрочь забыл про календарь предрождественских мероприятий и сегодняшний каток. И вообще, не очень-то хотел в этом участвовать.
Может, даже планировал отлынить. Отсидеться в кабинете на рабочем месте, пока все развлекаются. Но кто же ему позволит? Уж точно не Адам Дженсен.
*
Адам уже знал за своим боссом эту особенность — тот был отчаянным трудоголиком. Не понимал, зачем нужны праздники и выходные. И считал, что лучше всего людей объединяет работа. Одна общая цель, один великий проект. И часть его команды такая же упоротая. Но другая часть не настолько упоротая, и кто-то даже стуканул в профсоюз научных работников — мол, переработки за пределами разумного, круглосуточные бдения в лабораториях, нарушение трудового режима по всем фронтам.
«Для отдельных работников это некомфортно», — гласил вердикт после проверки.
И компании было рекомендовано восстановить баланс между отдыхом и работой. За неисполнение — крупный штраф.
Шариф поскрипел зубами, помахал битой в кабинете — но деваться некуда. И в итоге отдых тоже тщательно распланировали, как этапы реализации какого-нибудь проекта.
Тем более, начиналась последняя неделя перед Рождеством, и корпоративный народ все равно ждал праздников. Кто-то повесил елочный шарик на настольную лампу, кто-то гирлянду на дверь. А в кафетерии на втором этаже выставили ростовую фигуру Санты — так что первые дни о него спотыкались, то и дело роняя.
Адам знал, что это его шанс. Рождественский календарь, праздничное веселье — отличная возможность потусить с Шарифом подольше.
Обычно у него не было такой возможности. Он же не телохранитель, чтобы торчать возле директора круглые сутки. Да и Шариф никаких телохранителей не признавал.
Босс больше возился с научниками — Васю Шевченко так вообще рад видеть в любое время дня и ночи.
А у Адама свое хозяйство, страшно далекое от всего высокоинтеллектуального. Разве что эти утренние встречи возле лифта да совещания по поводу обеспечения безопасности. И то, на них больше настаивал Адам — чтобы Дэвид его выслушал, понял, согласился. Так-то Шариф на все, что предлагал новый начбез, был согласен заранее. Выдал Адаму настоящий карт-бланш на любые разумные действия. И спорить босс ни о чем не собирался. Но Дженсену было важно, чтобы Шариф его все-таки выслушал.
И поэтому он поднимался наверх, терпеливо ждал в приемной, потом методично доносил свою мысль — до мельчайших подробностей.
Шариф никогда не отмахивался. Смотрел снизу вверх задумчиво и внимательно. Такое чувство, что не отрывал взгляда от губ Адама. Так, что у того даже начинало покалывать.
Знакомое чувство, в последний раз Адам испытывал его лет двадцать назад, когда был лобастым голенастым подростком. И томился по ночам, сам не зная о чем.
И вот сейчас тоже, Адам плохо помнил, как и чем заканчивал свои речи, а Шариф, кажется, плохо помнил, на что соглашался.
На все.
Заранее на все.
Вот так и вышло, что Адам выцыганил согласие босса на активное участие в адвентовском календаре. И собирался воспользоваться этим по-полной.
*
Еще немного поразмыслив, Адам от души обосрал гороскоп Элизы насчет того, что Овен слабеет духом перед эмоциональным напором. Ничего Шариф не слабеет, он слишком крут для этого.
Но на всякий случай в предсказание для Рыб на сегодня Адам заглянул. Звезды обещали незабываемый вечер, посвященный развлечениям.
Ну вот и посмотрим, пригрозил им Дженсен, а у самого настроение резко пошло вверх. И он то и дело поглядывал на наручные часы — предвкушая.
То, что Шарифу совсем не вредно поразвлечься, вольно или невольно подсказала Афина Маргулис, его личная помощница.
Как-то она упомянула при Адаме, который в тот момент как раз сидел в приемной, что на Дэвида то и дело сыплются разные приглашения.
Дэвид выделил средства на покупку музыкальных инструментов в муниципальную школу. Через месяц письмо — приходите к нам на концерт барабанов и волынок.
Дэвид проспонсировал местный аэроклуб. Через два месяца письмо — не желаете ли прыгнуть с парашютом, мистер Шариф?
Обычно все эти приглашения Дэвид щедро отдавал Афине. Предпочитал работу любым праздникам. Но если послушать волынку еще куда ни шло, то что делать с прыжками с парашютом? Афина выставила предложение в корпоративный чат. Никто не откликнулся. А Адам страшно пожалел, что он тогда еще не работал.
Потом звали посмотреть на змей в серпентарий. Афина даже сходила, ей даже понравилось. Тепло, душевно. Как в родной курилке на первом этаже.
— А сегодня прислали приглашение на выставку пауков, — пожаловалась она. — Но это для меня слишком.
— Дэвид проспонсировал какой-то паукарий? — предположил вслух Адам.
— Это называется инсектарий, — поправила Афина. — Не хочешь сходить, дорогой? Возьмешь свою девушку, билет на два лица.
— Хочу, — обрадовался Адам.
А вечером, уже после завершения рабочего дня, завалился к боссу в кабинет. Взялся за Шарифа сразу и безостановочно: у меня билет на два лица, босс! Сходим на выставку, босс! Не пожалеете, босс!
— Ван Гог? Микеланджело? Россети? — буркнул Шариф, не поднимая головы.
— Ван Паук, Паучелло и Паукетти, — отрапортовал Дженсен. Шариф неприлично взоржал и неожиданно согласился.
И надо сказать, что они отлично провели время. Особенно Дэвиду понравился один большой террариум, где несколько разномастных тварей то и дело гадили друг другу: захватывали чужую паутину, жрали чужих мух.
— Да это же Таггарт, — Дэвид пихнул Адама локтем в бок, — смотри, всех подставил, а теперь притворяется мертвым, сволочь.
Адам вспомнил постную рожу телевизионного проповедника, который то и дело фальшиво замирал в позе бесконечного терпения, и усмехнулся. Сравнение в самую точку.
А после выставки они прошлись по вечернему городу, и Шариф рассказывал про огромные конвейеры Форда, которые еще работали, когда он был маленьким. Его отец руководил производством на одном из заводов, и в те счастливые времена Дэвиду и в голову не приходило, что можно остановить этот промышленный гигант. Он до сих пор помнит запах остывающего после резки металла.
В общем, и в самом деле отлично провели вечер — со стаканчиками кофе в руках и хот-догами.
И теперь Адам собирался это повторить, он-то точно знал, что Шариф умеет не только самозабвенно работать.
*
Конечно же, на тот вечер крытый городской каток был арендован полностью. Дженсен ко всему подходил серьезно, чтобы никто левый не толкался, а Шариф снова подписал все безоговорочно.
И корпоративный народ тоже радостно откликнулся, а попробовали бы не, когда сам босс зашнуровал коньки. И теперь шуровал по льду туда и обратно.
И только Адам уныло смотрел на свои лезвия. Он как раз кататься не умел. В Детройте конькобежный спорт — привилегия богатых. И в детстве у Адама не было коньков, и он особо не мечтал о них. Он любил бейсбол, как и все ребята из квартала. А коньки — это для выпендрежников из частных школ.
— Адам! Давай сюда! — махнул рукой Дэвид, со скрежетом по льду пролетая мимо скамейки, где сидел Дженсен. Катался Дэвид лихо. Первые минуты словно вспоминал, что вообще надо делать, а потом вдруг разогнался и давай выписывать восьмерки. Только красный шарф развевается на лету.
Спорить Адам не стал. Кое-как поднялся и поковылял ко льду на лезвиях в чехлах. Потом снял и чехлы, и замер на месте, чувствуя, как разъезжаются ноги.
Играла музыка, мимо прокатилась Фарида Малик — румяная, веселая. За ней ухлестывал один пилот, а Фарида дразнила его, не давая себя поймать. Но увидев Адама, она подкатила к нему. Так-то они редко общались, только на вылетах вместе с Шарифом. Но она была очень компанейская девчонка и всегда была готова протянуть руку помощи. Не стала орать: ты что, не умеешь? Вот лох!
— Давай вместе, — предложила она, не акцентируя внимания на том, что Дженсен вообще здесь впервые. Пилот за ее спиной замотал башкой в полном отчаянии.
— Я пока осматриваюсь, — буркнул Адам, представив, как падает всем своим боевым весом на хрупкую девушку.
— Я тебя подстрахую, — неведомо откуда снова подкатил Шариф и крепко взял Дженсена за талию. Опять разогнавшись, Фарида послала им воздушный поцелуй. А пилот благодарно показал Дженсену большой палец.
Откровенно говоря, Дэвид был ужасным учителем. Куда девать ноги и руки при катании на коньках он объяснял вполне вменяемо. Но в целом терпения ни на грош.
Во всяком случае, стоять ровно ему давалось тяжело. Он кружил вокруг Адама с той же скоростью, с какой обычно носился по кабинету, когда был расстроен или возбужден. Он хотел, чтобы Адам взял — и поехал, вот прямо здесь и сейчас. Не просто робко переставлял разъезжающиеся ноги. А вот взял и покатил наравне с самим Дэвидом.
Сколько раз Адам падал — и не сосчитать. Колени, локти, бока. Задница, в конце концов! Его бедная задница, обстукавшаяся об лед до черных синяков! Но Дэвид его не оставлял в покое ни на минуту:
— Нет, я тебя научу стоять на коньках! — рявкал он. — Я тебя не брошу!
— Лучше бросьте, босс, — не выдержал и взмолился наконец Дженсен. — А я лягу и усну на этом льду навеки. Пожалейте меня.
Он и вправду лег пластом. Шариф немилосердно потрогал его в бок острым кончиком конька. Не пинал, конечно, со всей дури, но все равно не очень приятно.
— Тебе живительный пендель нужен, здоровый ты лоб. Ласточкой у меня взлетишь, обещаю.
Ну, ласточкой — не ласточкой, но еще через полчаса мучений Адам все-таки научился держаться на льду и не падать носом вниз. Поймал точку равновесия. Покатился на метр, потом еще на два, на три...
Он скользил до бортика, разгоняясь все больше, не зная, как остановиться. Но четко зная, что сейчас грохнется об него, как «Титаник» об айсберг. Но чувствовал себя счастливым.
— Я король мира! — проорал, как Леонардо ди Каприо в том самом фильме. И раскинул ладони, как Лео. Рядом танцевал Шариф, перебирал ногами, плыл спиной вперед, глядя только на Адама — готовый подстраховать своей крепкой аугментированной рукой. И сиял открытой мальчишеской улыбкой, до ушей.
И глаза под ярким белым светом серебрились от счастья.
Ну что — так и въехали вдвоем в тот самый бортик. Шариф задницей назад, а Адам хером вперед.
И хромали потом вдоль рекламных щитов до скамейки запасных. Щеки горели, тело болело, — но, черт возьми, как же Адаму было хорошо! Как и всегда рядом с Шарифом.
*
— Овен мотивирует и никогда не подведет. Всегда готов к приключениям. Но достаточно спокойный, чтобы справиться с чужой угрюмой и вспыльчивой натурой, — деловито сообщила Элиза с утра пораньше. Сразу после погоды («ветреная, густой снег») и карты пробок («четыре ДТП в центре, задержка движения на полчаса как минимум»).
— Так, это ты к чему? — насторожился Дженсен. Что значит «угрюмая натура»? Что за намеки? Ты это брось!
Адам все же изучил свой гороскоп. Почитать, так Рыбы — нервные, робкие, мрачные, стеснительные. Угрюмая натура тут тоже подходит.
Адам разве такой? Чушь. Он бодрый, жизнерадостный, энергичный. Он не будет неделями лежать на диване и предаваться депрессии. Он пойдет и лучше сделает... Адам еще не знал, что именно. Но гороскопы врут. Однозначно.
Вон почитать про Овнов, так Шариф — тиран, изверг, ревнивец. Возглавляет все хит-парады самых невыносимых людей. Бесится, когда с ним спорят. Ненавидит чужое влияние на своей территории. Всегда готов к драке.
Что?! Шариф?! Да никогда, возмущался Адам.
Просто не бесите его, и все будет хорошо.
— Овен — настоящий лидер, — продолжала петь дифирамбы Элиза каждый день, — это у него в крови. Он может заполучить кого и что угодно, если положил на это глаз.
Не, ну круто, разве нет?
Ему понравились научные труды Меган Рид, и та теперь работает в самом главном исследовательском отделе корпорации Шарифа. А могла бы возглавить дирекцию в «Версалайфе», тот покрупнее будет.
Ему понравилось, как летает Фарида Малик, и та теперь крепко держит штурвал самого главного самолета корпорации Шарифа. А могла бы в военной авиации майором стать.
Ему понравился ум Афины Маргулис, и та теперь ведет дела штаб-квартиры корпорации. А могла бы работать в администрации президента.
И не только девушки. Вон Вася Шевченко! Великий человек! Вечно что-то изобретает! Но изобретает для Шарифа, а не для своей далекой родины на другом континенте.
Может, и не врет гороскоп Элизы.
Адам тоже так бы хотел. Вот положил он, предположим, глаз на Шарифа. А тот раз — и нежнее итальянского мороженого.
— Адам, мур-мур, Адам, пур-пур.
А не то что просто встретились утром у лифта.
Как дела, босс? — Лучше всех!
Ну иногда еще: Не стой столбом на дороге, Адам! Дай к лифту пройти.
— И что делать с этим? — напрасно взывал Дженсен.
— Овну нравится, когда человек делает покерфейс, и он не может понять, о чем тот думает, — сообщала Элиза. — В то время, пока Рыбы нервничают и не могут связать двух слов вместе.
Да не, врет гороскоп. Это Адам-то нервничает и не может связать двух слов? Да он, между прочим, в школе был капитаном дискуссионного клуба, выкуси!
Сейчас, конечно, с этим сложнее. Но это не значит, что Персей и Цефей за это как-то отвечают!
Лезть обниматься Адам больше не рисковал. Да и повода не было. От адвент-календаря Шариф не отлынивал. Правда, Адам подозревал, что Шариф воспринял это тоже как часть работы. А раз работа, надо отдаваться ей полностью.
Поэтому он не сбежал, когда все дружно играли в монополию — просто одновременно, пока скупал предприятия и акции на бумажной карте, устроил разбор годовых отчетов.
Поэтому вместе со всеми пек имбирные печенья в частной пекарне, где топы и не топы месили тесто и резали формочки. Но делалось это под вспышками камер, а само печенье отправилось на благотворительную ярмарку. И «Шариф Индастриз» снова заработал положительные отзывы в прессе.
Этот человек не умел отдыхать.
А Элиза никак не могла угомониться.
— Овну нравится доминировать, он постоянно стремится все контролировать, — приветливо сообщал электронный голос то, что Адам и так знал.- А больше всего ему нравится честность.
Честность — ну что ж, Адам умеет быть честным. Как подойдет, да как скажет:
— Слушайте, Шариф... Мнэ-э-э...
— Дэвид.
— Да... Дэвид... Мнэ-э... Короче, слушайте...
— Слушаю.
— Мнэ-э-э...
— Так что?
— ...Мысль потерял.
Зато честно.
*
— Овны источают секс, — сообщила Элиза в день рождественской вечеринки в корпорации.
В электронном голосе даже появились томные нотки.
— Они необязательно выглядят сексуально... — Элиза как-то подозрительно задышала. — Но их аура провоцирует появление огромного числа интимных мыслей...
— О да-а-а, — Адам чуть не порезался. Он брился.
Теперь он уже не слушал гороскоп торопливо перед выходом. Он включал его сразу, как просыпался. Ему хотелось с кем-то обсудить Шарифа, что да как. И Элиза стала единственной собеседницей, готовой сутками ворковать о его боссе.
Правду звезды говорят или нет, но Адам был согласен на всю тысячу!
И на этой вечеринке следовало действовать решительно. Потому что если Адам не прижмет Дэвида к стенке сейчас и не выяснит, так ли тому нравится честность и покерфейс, придется ждать еще два месяца. До следующего праздника — Дня всех влюбленных, четырнадцатого февраля.
Невозможно долго, крыша съедет у любого, никакой гороскоп или даже телескоп не спасет.
Адам буквально только что устроился на работу в «Шариф Индастриз», когда попал на первую свою праздничную вечеринку здесь — на самый Хэллоуин.
И это была та еще задачка. В полиции им было не до нарядов — на улицах и так хватало кровавых трупов и жутких маньяков, правда, выпрашивающих конфеты.
А как развлекаются в больших корпорациях? Все ходят с мрачными серьезными рожами, не признавая никакого веселья, или носят дизайнерские саваны от Гуччи со стразами от Сваровски, имитирующими капли крови?
Когда Адам позвонил Меган и спросил, та ответила: да как хочешь, так и приходи, это неважно.
Как неважно, когда важно?!
Его увидят люди, о нем будут судить, годный он начбез или нет, классный мужик с чувством юмора или мрачный поц, которого лучше за три мили обходить?
И Адам выкручивался как мог. Достал свою старую униформу копа, наручники, станер. А для того, чтобы окончательно впечатлить, нацепил на нос непроницаемые черные очки.
Ирония и самоирония в одном флаконе. Если все будут в маскарадных костюмах, то и коп туда впишется. А если все будут в цивильном, то коп как бы осмотрится и уйдет. Домой переодеваться. И никто ничего не поймет. Никто не обратит внимания на очередную синюю рубашку. Отличный план!
Вечеринка в общем-то удалась.
Правда, Адам почти ни хера не видел в своих черных очках, но зато пользовался страшной — иронично и самоиронично, о да! — популярностью. Незнакомые девушки — а для Адама тогда практически все были незнакомы — трогали его за наручники и просили их немедленно арестовать. Другие неуверенно щурились: простите, а кто вы, вы новенький?
«Да, я ваш новый начальник безопасности», — хрипел Адам. И тогда вокруг начинали громко и нервно смеяться. То ли не верили, то ли боялись поверить своему счастью.
К одной девчонке Адам подкатил сам. Ему очень понравился ее костюм — обтягивающий фигуру комбинезончик.
— Привет, прикольный комбез, — Дженсен постарался выглядеть на расслабоне. — Ты на этой вечеринке типа пилот?
— Я не типа пилот, — засмеялась девушка. — Я и есть пилот. Только что прилетела с боссом из Нью-Йорка.
Так он познакомился с Фаридой, и вместо того, чтобы впечатлить ее, показал себя каким-то невежей.
Фарида не обиделась, но при случае старалась за Дженсеном присматривать, как будто он лох какой-то.
Самого босса видно не было. Наверное, уже укатил на лифте в свои поднебесные выси, на двадцать девятый.
— Что, тоже с костюмчиком не повезло? — обратился Дженсен к гигантскому хот-догу в темном углу. Тот тупил в свой телефон и не участвовал в общем веселье. Да и как поучаствуешь — гигантская сосиска между булочками не вписывалась на танцпол. А напугать тем более никого не могла.
— Да уж, пришлось буквально выкупить эту дрянь у парня на углу, — хмыкнул хот-дог, не отрываясь от телефона. Адам даже лица его не видел, было закрыто мелкой сеткой. — А не приходить нельзя. Меня потом Афина сожрет за отсутствие корпоративного духа.
— Ой, да босса нет, расслабься. Тем более, не такой он у вас и демон, как про него на улицах говорят. Классный мужик. Протез у него классный. Не думаю, что он будет усираться из-за одного сбежавшего хот-дога. Можешь валить отсюда, я тебя прикрою перед Афиной, — и Адам даже подмигнул ему, приспустив темные очки.
— Ну, спасибо! — голос под сеткой зазвучал как-то особенно весело. — Подержи тогда мой телефон.
Хот-дог вручил Адаму свою мобилу, потянул за молнию и костюм развалился на две половинки, как разломанный сэндвич.
Смуглое лицо, орлиный нос, протезированная рука.
Сам мистер Шариф собственной персоной.
Адам остолбенел, а босс подхватил свой телефон и тоже подмигнул:
— Я передам Афине, что ты меня прикрываешь.
— Так точно, сэр, — собрался с мыслями Дженсен, а Шариф радостно свалил. Не к дверям на выход домой, конечно, а наоборот, к лифту, чтобы подняться в свой рабочий кабинет.
Трудоголик, и ни один гороскоп не мог описать, насколько.
Но теперь Адам не собирался отпускать Дэвида одного в кабинет, чтобы тот упоенно приник к монитору с таблицами и графиками. В крайнем случае, Адам был готов последовать и преследовать. Праздник есть праздник — особенно такой, самый важный. Адам собирался попросить кое-что у Санты и очень надеялся, что Санта не откажет хорошему мальчику.
От праздничной суеты в «Шариф Индастриз» кружилась голова. Первый Новый год в корпорации для ее начбеза и, дай Бог, не последний.
Что скрывать, Дженсену здесь нравилось. Вот уже пару месяцев каждое утро он стоял на своей собственной небольшой, но очень важной для него вершине, смотрел в окно. И узнавал тех, кто входил в здание.
И с особым трепетом ждал, когда мелькнет золотой искрой Дэвид Шариф.
Адам разгуливал по залу с дымящейся кружкой глинтвейна, чокался со всеми, понемногу отхлебывал. И внимательно следил за тем, что делает Дэвид.
Вот он обошел зал, постоял, посмеялся с каждым собравшимся кружком, перечокался со всеми — но тоже, как и Адам, не столько пил, сколько ласкал губами край бокала. Перехватил пару тарталеток, снова вернулся к научникам. Ушел от научников, в десятый раз взглянул на часы. И явно посчитав, что уже никто не хватится любимого начальства, пошел из зала прочь.
Адвент-календарь он отработал полностью и теперь был свободен от обязательств, теперь он собирался снова сместить баланс к работе.
Адам ринулся следом за ним, не выпуская кружки с глинтвейном из рук. И чудом не расплескал, запрыгнув к Шарифу в лифт.
— Ты чего, Адам? — Шариф удивленно приподнял брови. — Ты куда?
Шариф любит честность, вспомнился Адаму электронный шепот звезд.
— Я с вами, — сказал Адам честно.
— Зачем?
Шариф любит покерфейс, подсказали звезды.
Адам сделал каменное лицо.
— Ты чего так сразу надулся? Что-то не так? — голос Шарифа звучал очень лично. Как будто ему не все равно.
Шариф любит... Шариф любит... Что он любит-то? От волнения Адам все забыл. Надо было внимательнее слушать звезды! Эх ты, зодиакальный соблазнитель!
Лифт остановился, и Адам решительным шагом, не выпуская кружку из рук, двинулся в приемную. Шариф за ним. Правда, возле двери Адаму все-таки пришлось уступить хозяину право войти первым в его кабинет. Хотя бы потому, что Адам открыть бы не смог.
Сумерки и золотое сияние — Адам любил это место. И пылающий камин, и разноцветные корешки книг, и диван у окна, не слишком удобный для тех, кто под два метра ростом.
Только стулья здесь не любил: сядешь и не сможешь легко вскочить, чтобы поцеловать Шарифа, к примеру.
Поцеловать — а это мысль!
— Ты поговорить хотел? — спросил Шариф, не торопясь сесть в свое рабочее кресло. Стоял рядом с Адамом, рассеянно передвигал туда-сюда книги в мягких обложках — романы из жизни спецназа, дурацкие, неправдоподобные, до ужаса сентиментальные.
Адам поставил кружку на стол.
— Не-а, — покачал головой. — Не поговорить.
Он обнял Дэвида за жесткие плечи, развернул к себе. Пристально вгляделся в светлые, с серебряной радужкой, глаза.
— Любите смотреть на звезды?
— Люблю, — усмехнулся Шариф. Он не вырывался. Не возмущался. Даже не пытался отвоевать личное пространство.
— Обязательно покажу, — пообещал Адам. И после этого поцеловал.
Шариф тут же ответил, прихватывая губы Адама своими. Это был неторопливый засос двух не слишком трезвых подростков. Алкоголь здесь вообще ни при чем.
Это был поцелуй, который они давно оба ждали. Глубокий, откровенный. У Шарифа был горячий рот, горячие губы.
Он не уступал напору Адама. Он сам хотел забрать Адама себе. Ждал его, думал о нем. Специально поднимался на второй этаж, чтобы столкнуться утром. Не отпускал на льду — чтобы сберечь.
Вот что понял Адам в первые же секунды. И его обожгло — восторгом! Это же... Это же значит, что можно! Можно все. Трогать пальцами скулы, дышать в макушку, целовать в первую седину на виске. Наверное, даже можно прихватить зубами за загривок. Или наоборот, самому повернуться тылом и показать свою так и не зажившую до конца задницу. Смотрите, я падал на том чертовом катке. Бился об лед. Разве я не заслужил поцелуя?
Они оба заслужили. И Адам еще жаднее впился в рот Дэвида, чувствуя, как кружится голова. Как ему не хватает воздуха. Как ему мало, как нужно больше! Так бы и сожрал — присвоил себе навсегда.
Они целовались до распухших искусанных губ. И все это время Адам потихоньку подталкивал Дэвида к дивану. Они упали на него и с облегчением засмеялись. Обоих била дрожь. Нервяк. Предвкушение. Капелька страха.
Адам путался в пуговицах на жилете, нетерпеливо дергал их. Потом никак не мог справиться с молнией на ширинке брюк.
— Как, как, — сипел он, словно пьяный блуждая руками по одежде Дэвида, — сделать так, чтобы раз, и все это на вас развалилось, а? Как хот-дог?
— Хот-дог?
— Раз — и пополам, — Адам снова взялся за молнию, и наконец справился с ней. Шариф нетерпеливо тащил с него свитер за рукав:
— Да проще его разрезать! Что за срань! Зачем тебе столько одежды?
— Жилетка, рубашка, — торопливо перечислял Адам, сдирая все это с Дэвида. — Еще и футболка! Куда столько?! Где вы там под одеждой?! Хочу вас настоящего. Голого!
Голый Шариф был поджарый и тоже смуглый. От золотых бликов огня он казался сам позолоченным. Но кожа у него была горячей, а член — крепкий и жесткий — таранил Адаму живот, когда они снова начали целоваться. Даже не целоваться, кусаться от жадности.
— Дверь, — встревоженно вспомнил Адам.
— Уже, — даже шепот Дэвида обжигал кожу.
Черт знает, как он это сделал. Через инфолинк, скорее всего. Закрыл, как только Дженсен его засосал. И теперь они тут были совсем одни. Совсем, совсем.
— У тебя презики? У тебя и смазка с собой? — Дэвид удивился. Даже не поверил, потрогал прохладный тюбик, который Адам достал из кармана сброшенных брюк.
— Я же сказал, что не разговоры пришел говорить. Я подготовился.
— Предусмотрительный, — Дэвид тихо засмеялся. И сам принялся щедро выдавливать крем на ладонь Адама.
Он так горячо насаживался на его пальцы, так неистово выгибался, что Адам думал, что потеряет сознание еще до того, как втолкнется в Шарифа. Тот был голодный до всего — и заводился вполоборота.
Прикусить шею, задеть сосок, сжать горстью задницу. Дэвид снова выгибался и неистово шипел:
— Твою мать, Дженсен! Выеби меня уже наконец!
— Боюсь, что сделаю больно, погоди, дай еще.
— Нет, хватит уже!
Они заляпались этой смазкой вусмерть, пока боролись. Был бы пейнтбол — сияли бы сейчас разноцветными пятнами. Адам наконец сдался, Шариф схватил его член — и давай в себя впихивать. Никак иначе Адам это назвать не мог. Он хотел все сделать красиво, медленно. Но обоих трясло от возбуждения.
И когда Адам все же начал в нем двигаться, Дэвид расслабился. У него посветлело лицо, он отдавался — без всяких запретов. Только командовать не мог перестать:
— Глубже!
— Быстрее!
— Сильнее!
Адам навалился на него и снова принялся целовать, чтобы заставить заткнуться. Отдыхай, босс! Тебя ебут, ты отдыхаешь, да? Шариф бился под ним, кусался. Пару раз вскрикнул, так что Адам напряженно замирал — поломал, что ли? Но Дэвид ускорял его звонким шлепком по голой заднице: Давай! Еще! Бля!
Прямо по черным синякам, оставшимся после катка. Впрочем, у самого Дэвида были точно такие же.
Отсветы камина метались по их плечам, лицам, телам, как рождественские фейерверки.
Кончал он с глухим стоном, неистово вжавшись в Адама. Обхватив руками и ногами. Сразу став таким компактным. Даже маленьким.
Адам ощущал его дрожь — по всему телу. И его щедрую сперму, вытекающую из кулака Адама. Сам он кончил следом, едва дотронувшись до себя рукой, перемазанной спермой Шарифа.
Они лежали мокрые, потные, слипшиеся.
«Я люблю тебя, Дэвид», — думал Адам, тычась губами в ухо Шарифа. Вслух произнести было страшно. Шариф гладил его по влажной спине.
— Ты обещал показать мне звезды — и показал, — прохрипел он.
Адам невольно фыркнул ему в ухо.
— Я тебе попозже тоже покажу, — пообещал Дэвид. — Дай только в себя прийти.
Свои звезды Адам увидел на ковре у камина. А потом еще в собственном отражении на столе Шарифа.
Дэвид и в самом деле был жадным, деспотичным и неистовым. Все, как обещали звезды. И Адаму это нравилось.
«Мой босс», — с нежностью думал он, когда Шариф снова брал его за загривок и нагибал под собой.
Несколько раз выжав друг друга до капли, они буквально доползли до того самого дивана.
Тот по-прежнему был липким от смазки, но им было уже все равно. Кое-как устроившись вдвоем, они заснули, накрывшись своей одеждой.
Наутро в «Шариф Индастриз» было тихо. Суббота, нерабочий день. Внизу шуровала охрана, но наверху никого — кроме босса и его начбеза, пытавшихся умыться в туалете. Голых, с утренними стояками, но в зимних ботинках — оба.
Босс был страшно деловит. Как будто и не его ебали до потери пульса этой ночью. Достал из чемодана зубную щетку. Прожужжал, проверяя батарейки.
Адам ограничился тем, что сполоснул рот водой из-под крана. Шариф благоухал мятой, Адам ничем не благоухал, во всяком случае он очень на это надеялся.
— Босс, ты не против, если я свой хер здесь сполосну? — наконец не выдержал, переступая с ноги на ногу. — Этот гад весь липкий. Я просто потом штаны не отстираю.
Шариф перестал жужжать щеткой, вынул ее изо рта и поставил вертикально. Подплыл, как на катке, разухмылялся:
— М-м-м, давай помогу.
И помог. Нежно водил мокрыми пальцами по яйцам, потер от души сам член.
— Так лучше? — спросил, касаясь губами плеча Дженсена. Адам видел выражение его глаз в зеркале напротив.
— Намного, — выдохнул Адам. Кажется, еще пара минут, и они снова начнут трахаться, уже здесь, не выходя из туалета. И Адам, казалось, все готов отдать, чтобы увидеть в этом зеркале, как кончает Шариф.
И начинает по новой.
— Босс, — предупредил он, чувствуя, как Дэвид ласково перебирает его мошонку под теплой водой, — я настроен серьезно. Я не шучу, босс. Я хочу....
— М-м-м?
Ну, давай же, капитан дискуссионного клуба! Давай, звездочет! Покажи ему все звезды ночного неба!
— Я хочу... Я серьезно... Быть с тобой, Дэвид.
Вместе ночевать на работе, вместе пить кофе, вместе биться об лед жизни. Можно много чего — вместе.
Дэвид задумчиво потерся носом о его плечо. Но руку не отдернул и не отпрыгнул подальше. Хороший знак, наверное.
— А мне показалось, что мы уже.
Адам обернулся. Не хотел через зеркало. Зеркала часто врут.
— Нет, — сказал уверенно, глядя на темные ресницы, — не показалось. Мы точно уже.