Work Text:
Когда по балкону застучали капли, Шоджи отложил книгу, поднялся и зашторил окно. Неяркие, предгрозовые блики солнца угасли окончательно, и комнату наполнили сумерки, а вслед за ними пришло знакомое ощущение промозглой сырости.
Он зажёг лампу, но от яркого света не стало уютнее. Стекло и плотные шторы не заглушали ливень полностью, бульканье и плеск звучали так явно, словно вода уже подступила к самым дверям балкона и заполняла маленькую полупустую комнату. Футон, на котором сидел Шоджи, казалось, был готов подняться и поплыть, словно огромный плот.
Нужен чай. Много горячего чая, чтобы отступила сырость. Он достал большой термос и направился в кухню.
В общежитии было тихо. Девушки, наверное, уже ушли в гости к подругам из 1-В класса, как давно собирались, а парни разбрелись по своим комнатам. Только за столом в гостиной он обнаружил Токоями и Оджиро за партией в сёги. Кивнув одноклассникам, Шоджи направился в кухню и поставил чайник.
Пока кипела вода, а сухая заварка сыпалась в чёрное жерло термоса, Шоджи вдруг понял, что рядом есть кто-то ещё. Не поворачиваясь, он привычным движением отрастил на репликах дополнительную пару ушей и глаз и прислушался, присмотрелся. Лёгкое дыхание, тихий скрип диванных пружин, слабые, еле заметные вмятинки на обивке. Пары секунд было достаточно, чтобы понять, кто сидит рядом.
- Привет, Хагакурэ. А я думал, что ты с девочками в гостях.
Ответом был тяжелый вздох, и Шоджи вдруг понял, что она пыталась быть незаметной. Но больше не пытается.
- Нет, - голос был непривычно грустный и тихий. – Я не знаю, где они. Наверное, уже ушли. Без меня. – Короткий ворс на ковре зашевелился, диванчик скрипнул, и Шоджи понял, что невидимка поджала под себя ноги и свернулась клубочком. – Я только на минутку прилегла после душа, я так устала! Задремала, наверное… а проснулась – их нет.
- Позвони кому-нибудь, - предложил Шоджи, закручивая термос верхней парой реплик и закрывая пачку чая нижней. – Не могли они без тебя уйти. Наверное, ждут где-нибудь.
- Телефон сел, - над диванчиком поднялся и опустился на стол маленький телефон в розовом чехле. – И… я не знаю, где зарядка. Ну и ладно, - она обиженно вздохнула. – Какая разница. Будь я им нужна, меня бы разбудили. Наверное, без меня им лучше.
- Можно? – Шоджи взял телефон и осмотрел гнездо для зарядного устройства. – У меня такая же. Дать?
- И я её потеряю, как потеряла свою. Заряди у себя, если можно. Я потом заберу.
- Ладно, - Шоджи перехватил термос поудобнее и забрал телефон. – Это будет недолго. Пошли. – Он направился к двери, но не услышал позади ни звука. Примятая обивка дивана осталась неподвижной. – Хагакурэ? Ты не пойдёшь?
- Вот как ты понял, что я не иду? – проворчала она, поднимаясь с дивана. – Как ты вообще понял, что я на кухне? Я уже минут пятнадцать тут хожу, и вот они, - Шоджи мог поклясться, что она кивнула в сторону Токоями и Оджиро, - даже не поздоровались, а ты – сразу…
Шоджи пожал плечами, кожистые веера реплик приподнялись и опустились.
- Мы тренировались в летнем лагере, помнишь? Ты пряталась, я искал. Ну и вот. Научился. – Он улыбнулся, растянув углы маски. – И ты тоже научилась. Вот они тебя и не замечают.
Ответом был тихий и грустный смешок.
- Ага. Не замечают. И они тоже.
Дальше они шли молча. Это было странно: Хагакурэ, обычно такая весёлая и разговорчивая, совсем приуныла, и Шоджи не мог придумать, как бы её подбодрить.
- Заходи, - он открыл дверь в комнату и прошёл вперёд. Поставил телефон заряжаться и прислушался. Ни тихого дыхания, ни звука шагов, только ливень продолжает колотить по занавешенному окну. – Хагакурэ? Ты можешь подождать здесь, если хочешь.
Он осмотрел пустую комнату и впервые пожалел, что у него нет ни одного стула. Не так-то часто тут бывали гости.
- Ладно, - дверь закрылась, и на футоне с тихим шорохом образовалась пара складок. Похоже, отсутствие стульев невидимку не смутило.
- Чай будешь? – Шоджи достал вторую чашку и открыл термос. Повернулся к Хагакурэ, но ответа не последовало, и он повторил. – Чай?
- Буду, - ответил невидимый голос с ноткой обиды. – Я же кивнула.
- А я не понял, - ответил Шоджи, наполняя чашку. Ему в голову вдруг пришла очень простая мысль. – Слушай, а ты не думала, что… Вот когда ты заснула, и все ушли без тебя, что они тебя не бросили, а просто не заметили? Если люди смотрят и зовут, но никого не видят и никто не отвечает, то они могут решить, что перед ними, в общем… Правда никого нет.
Складки на футоне заёрзали. Послышался вздох.
- Ладно, может быть. Но это же обидно. Почему не замечают именно тогда, когда это нужно? – голос вдруг стал приглушённым, будто Хагакурэ уткнулась лицом в ладони или в колени. – Знаешь, у меня в детстве так часто было! Подойдут к семье и начинают. «А что это ваш ребёнок делает?» «А как вы его не теряете?» «Её? Так это девочка, а не мальчик?». «Вам с ней сложно, наверное?» У меня розовый комбинезон! Розовый! Конечно я девочка! И почему нельзя спросить у меня, что я делаю, если я – вот, рядом?
- О, а вот это знакомо, - задумчиво ответил Шоджи и обхватил чашку ладонями, чтобы впитать побольше тепла. – В детстве люди тоже редко говорили со мной напрямую, всё больше родителей про меня расспрашивали.
Хагакурэ прыснула в чашку.
- Странно, тебя сложно не заметить. И что спрашивали?
- Ну… «А не опасно, что он будет играть с другими детьми?». Ещё, однажды - «А он у вас не кусается?». «А собаку с ним оставить можно, он её не съест?».
- Фу, как грубо! - она возмущённо стукнула кулаком по футону. - Почему люди такие злые?
- Не злые, а глупые. – Шоджи с сожалением посмотрел на стынущий чай. – Знаешь, я уже понял, что, когда хотят навредить или обидеть, то это обычно сразу заметно. А всё остальное неприятное – это по глупости или по невнимательности. Или от страха. Я в шесть лет был ростом с тебя и выглядел почти как сейчас. Может, боялись… В общем, нет смысла на это обижаться. Мы такие, они другие. Что поделать. – Он помолчал и добавил: - И уж точно незачем обижаться на друзей. Им-то точно можно всё объяснить, а они поймут. На то и друзья.
- Я уже не обижаюсь, - полупрозрачная чашка над футоном качнулась, булькнула и волшебным образом опустела на четверть. – Мне просто грустно. Шоджи, а почему ты не пьёшь свой чай? Остынет же.
- Я потом, - уклончиво ответил он. – Попозже. - И вдруг не увидел – ощутил, почуял на себе пристальный взгляд.
- Ой я глупая-я…, - протянула невидимка. – Тебе же нужно снять маску, чтобы пить. Я не буду смеяться. И не испугаюсь. Не бойся, мы же друзья. Пей.
- Ладно, - Шоджи рывком стянул маску и сделал пару больших глотков. По собственным ощущениям с неприкрытым лицом он был похож на что-то среднее между плащеносной ящерицей и ксеноморфом из фильма «Чужой». Очень сомнительно, что кому-то захочется долго на это смотреть.
- Слушай, ну правда всё в порядке, не спеши - донеслось с футона. – У тебя реплики рта выглядят так же, как сам рот. Их же ты не боишься показывать.
В голосе действительно не было страха и даже слышалась улыбка. Поэтому Шоджи поверил и остаток чая допил не спеша. Внутри разлилось приятное тепло. Наступила тишина, спокойная, умиротворяющая, лишь капли неустанно барабанили по стеклу.
- А почему у тебя окна зашторены? – вдруг поинтересовалась невидимка. – Солнца же нет.
- Сыро, - Шоджи поставил чашку на стол и снова натянул маску. – Холодно и мокро. Слишком много воды. Неприятно.
- А мне нравится дождь, – задумчиво проговорила Хагакурэ. – Потому что в дождь меня видно. – Её голос вдруг стал возбужденно-радостным. - О! Давай я тебе покажу!
Она вскочила на ноги и прежде, чем Шоджи успел возразить, шторы будто сами собой разлетелись в стороны, а дверь балкона распахнулась.
В комнату ворвались звуки грозы – монотонный шум капель, дальние раскаты грома. Тусклый, словно сжатый тяжелыми тучами свет хлынул из-за двери, затмевая лампы. Пахнуло озоном и тёплой сыростью, нагретым асфальтом, сырой землёй, зеленью, и Шоджи ощутил - всеми шестью конечностями, всей огромной неприкрытой поверхностью тела – как температура в комнате упала на несколько градусов, а влажность, наоборот, подпрыгнула до предела. Он зябко поёжился, ощутив, как из-за двери, вместе с потоком воздуха брызнула водяная пыль. Ветра не было, но ливень стоял в дверном проеме сплошной стеной, будто на балконе образовался небольшой водопад.
- Смотри, Шоджи! – раздался весёлый бесплотный голос, заглушая шум капель. – Смотри!
И Шоджи увидел.
Незримая преграда заставила стену дождя расступиться, и поток капель обрисовал в воздухе тонкий девичий силуэт - невесомый, полупрозрачный, словно выточенный из хрусталя. Секунду хрустальная фигурка стояла неподвижно, а потом раскинула руки в стороны и завертелась, затанцевала. Рассмотреть её целиком не удавалось, но и потерять из виду было невозможно: в потоке воды проступали длинные пряди волос и раскрытые ладони, на которых плясали брызги, и изящные изгибы тела, и широкая улыбка – она подняла лицо к небу и ловила падающие капли ртом. К шуму ливня добавились шлепки босых ног по лужам и звонкий, заразительный смех, и Шоджи почувствовал, что и сам невольно улыбается под маской.
Он не мог точно сказать, сколько это продолжалось, и опомнился лишь от хлопка балконной двери. Звуки дождя стали тише, а посреди комнаты, словно из ниоткуда, начала стремительно образовываться лужа.
- Ну? – радостно спросила Хагакурэ, - было видно? Как тебе?
Шоджи не смог подобрать слова. Он хотел бы сказать, что это было похоже на волшебство. Что никогда ещё вид серого промозглого ливня не вызывал в нём такой восторг. Что ещё немного – и он сам бы рискнул выйти под холодные струи, чтобы присоединиться к её чудесному танцу. Сказать хотелось очень много, но получилось сказать почему-то только одно:
- У тебя длинные волосы. А я и не знал.
- Точно! – брызги разлетелись во все стороны – видимо, Хагакурэ встряхнула головой. – Не любят парикмахеры невидимок, что поделать! Вот и отращиваю. Ой! – она подпрыгнула, и под её ногами захлюпала вода. – Ой! Я вымочила тебе весь пол! Прости!
- Да ничего, я потом вытру, - Шоджи вынул из шкафа полотенце и неловко протянул его в пустоту. – Тебе холодно, наверное? Вытирайся. – Полотенце зависло в воздухе, потом вдруг свернулось и завязалось узлом, обозначив контур девичьей груди. Шоджи смущённо отвернулся.
Розовый телефон тихо запищал, извещая, что зарядка завершена, и Хагакурэ включила его. Входящий звонок раздался почти сразу – громкая, мелодичная, тревожная трель.
- Алло!! – взорвалась трубка голосом Мины. – Тоору! Алло? Где ты, Тоору? Мы думали, ты уже здесь, а тебя нет! Куда ты пропала? Почему ты не берёшь трубку? Всё в порядке? Яо-Момо и Кендо уже собрались звать учителей, искать тебя! Что случилось?
- Я в порядке! – она подскочила и ринулась к выходу. – Вы волновались? Правда? Я уже бегу! – обхваченный полотенцем силуэт почти скрылся за дверью, но потом развернулся и бросился назад. – Подождите, я сейчас! Шоджи?
Невидимка подбежала ближе и вдруг обняла его. Шоджи почувствовал, как прижались к груди влажные волосы и тёплая кожа, пахнуло дождевой сыростью, но почему-то сейчас этот запах совсем не раздражал. Пара капель упала на реплики – тёплых капель, совсем не похожих на дождевые. Сквозь мягкую ткань он не то почувствовал, не то угадал быстрые, лихорадочные толчки невидимого сердца. Это было странно. Это было приятно.
- Спасибо, Шоджи! Спасибо! Они правда про меня не забыли! – Хагакурэ разомкнула объятья и заторопилась к выходу. Последние слова донеслись уже из-за двери: – Я потом верну тебе полотенце, хорошо?
Она исчезла, и в комнате вдруг наступила тишина – знакомая тишина, но сейчас она почему-то казалась непривычной, чужеродной. Шоджи словно очнулся после крепкого и очень правдоподобного сна. Он прошёлся по комнате и медленно закрыл дверь, пытаясь собраться с мыслями. С Хагакурэ всё в порядке. Значит, вечер продолжается, как продолжался. Можно снова приглушить дождь и дочитать главу до конца.
Он сходил за тряпкой, вытер пол, налил ещё чая, раскрыл книгу и привычным жестом потянулся к шторам, но вдруг остановился.
Что-то изменилось. На секунду ему вдруг показалось, что струи дождя за окном сейчас снова оживут, запляшут и сложатся в маленькую фигурку, такую гибкую, живую, весёлую. Шум капель преобразился, в нём зазвучали отголоски невидимого смеха, словно частичка Хагакурэ осталась здесь и слилась с ливнем, наделив его странным, едва уловимым очарованием…
Он не стал закрывать шторы, и шум капель баюкал его всю ночь напролёт.