Chapter Text
Плюс экскурсии с разношерстной компанией из стариков и детей был в том, что исчезновение одного человека из группы никто не заметил. Все внимание забрали на себя бабушки, плохо контролирующие громкость голосов из-за старости, и дети, делающие то же самое — но по противоположной причине.
Впрочем, Олаф Кальдмеер заранее изучил путеводитель и был уверен, что гулять по территории храмового комплекса самостоятельно правила не запрещают. Поэтому его высокая фигура, державшаяся чуть поодаль от толпы, вскоре и вовсе отбилась от нее. Он вышел в гулкий коридор, вернулся к выходу из церкви и тоненькими пыльными дорожками пошел к более старым зданиям. Там не было никакой экспозиции, никаких фресок и старых книг под стеклом.
Олаф Кальдмеер несколько раз за жизнь раздумывал, не стать ли ему священником. Когда его в юности посетила эта мысль, отец так на него посмотрел, что она как-то сама собой отошла на второй план. Пришлось учиться. По образованию Кальдмеер был военным историком, а по призванию, как ему самому казалось, плотником, или, может, краснодеревщиком. То, что Иисус был плотником тоже, Олафа почему-то тихо радовало. Он любил Писание, хотя священником так и не стал. Он начал преподавать. По вечерам резал или собирал мебель и продавал ее в магазинчике своего старого товарища. Всегда был при деле. Должен был быть незамутненно счастлив, а на самом деле – был очень скучным человеком.
Среди каменных стен и окон без стекол ему было спокойно: хорошее место, удаленное от цивилизации, — на автобусе они добирались полтора часа. Олаф вышел в проем между двумя зданиями монастыря.
Поднялся ветер, со свистом и гулом взмывая по стенам, бросил в лицо несколько травинок. Крупная, с длинными пальцами рука Кальдмеера погладила камень, который ветра в этой местности облизывали годами. Серые глаза проследили за направлением воздушного потока. Впереди открывался резкий спуск под гору. Склон в это время года покрывала свежая зеленая трава, вдалеке, в долине, все ничего нельзя было разобрать за синими соснами.
Олаф пригнул голову в низком дверном проеме и вошел в здание. По левую руку тянулись одинаковые двери келий, кое-где стояли таблички, на которых мелким шрифтом излагалось, кто, когда и зачем здесь жил. Даже висели какие-то гравюры, изображавшие женщины и мужчины в богатых одеждах, находивших здесь приют или терпевших ссылку.
Кельи закончились, и Олаф вышел в закуток с высокими стрельчатыми окнами в камне. Стекол не было и здесь, лишь стояла скамья и высились две поддерживающие колонны. Здесь, должно быть, очень приятно было сидеть и читать или молиться. Почти не подумав, он сел.
— Не замерзнете здесь, Олаф? — громкий голос разрезал тишину его уединения.
Отвечать ему не хотелось. Лишь перелистнуть страницу.
— Не зря вас прозвали Ледяным, верно?
— … Верно, Ротгер.
— Я хотел вас спросить…
Ну вот опять.
— Вы его любите больше, чем меня?
— Кого, Ротгер? — ответи вышел бесконечно усталым.
— Создателя.
Он поднял серые глаза и посмотрел на марикьяре, стоящего над ним. Наполовину марикьяре. Но у него были черные глаза, черные волосы и смуглая кожа.
— Да, Ротгер. Я всегда любил его.
— Тогда я стану любить вас в последний раз.
Все произошло очень быстро, как это всегда бывало с Вальдесом. Быстро, больно, с ощущением пытки. Потому что под коленями была скамья, под руками — старый камень. Эсператия, прежде чем упасть на пол, уголком впилась в бедро. Ротгер был горячий, как жаровня. Он не был груб, как можно было подумать — рука, сжавшая запястье, не должна была оставить синяков. На пальце блестел крупный перстень с изумрудом, и Олаф сосредоточился на этом морском блеске. От прикосновений было больно, они обжигали — ощущением того, что этого делать нельзя. Не только в присутствии Создателя, но и просто – нельзя. Эти чувства, желания... Они всем мешали.
Талиг не отпустит его больше чем на «последний раз».
Теплый перстень в жилистой ладони Кальдмеера, гулкие шаги по коридору...
Вскочив с каменной скамьи, Олаф попытался отдышаться.
Галлюцинация? Сон? Разыгравшаяся на фоне местной атмосферы фантазия? Да у него же отродясь ее не было!
И можно было бы наплевать на видение, если бы не случай, произошедший с Олафом в молодости. Однажды он гулял по берегу моря, была ранняя осень, до заморозков и опасности в виде льдин было далеко. Прибой вынес ему под ноги что-то маленькое, блестящее, мерцающее зеленью. Это был не обмытый бутылочный осколок, а кольцо с изумрудом. Он отнес его оценщику, и вещь оказалась старой и стоящей денег, правда, на ней не оказалось печати с пробой, но Олаф и не собирался продавать перстень.
Он остался лежать у него дома на письменном столе.
Олаф вернулся домой с экскурсии в очень странном состоянии и безуспешно боролся с собой до вечера. Вечером он выпил немного крепкого ликера с минералкой, облизнул тонкие губы и решительно взялся за телефон.
Ротгер Вальдес.
Странное сочетание имени и фамилии.
Однако поисковик подсказал ему ответ. Выдал три газетных публикации и какие-то афиши. Олаф засомневался.
А потом нашел страницу. Но, к сожалению, не в соцсети, а на сайте знакомств.
С аватарки смотрел улыбающийся смуглый мужчина с черными глазами и черными волосами. Правда, короткими.
Дрогнувшей рукой Олаф поставил бокал на стол. Закрыл лицо ладонями. Подышал. Откинулся на спинку дивана — и качнулся снова вперед.
Спустя полчаса мучений ему удалось зарегистрироваться на этом сайте так и заполнить свою страничку настолько, чтобы ему стал доступен просмотр чужих профилей. Нажав на «Ротгера Вальдеса», он увидел еще несколько фотографий, статус «Свободен, как птица» и строку поиска «ищет отношений с мужчинами».
В этот момент Олаф Кальдмеер бездуховно порадовался, что не стал священником.
* * *
Он обнял Ротгера немного деревянно, а в ответ получил раскатистый смех и ласковое похлопывание по плечам.
— Стесняешься?
— Немного, — Олаф сумел не вздрогнуть, когда горячие губы коснулись его шеи под ухом.
— Потрясающе пахнешь, — промурлыкали эти губы, и Вальдес всё-таки сел на свое место за столиком.
— Надеюсь… Мы же не остановимся на поцелуе в щеку и ты не уедешь тут же обратно в свои скандинавские края? — уточнил тот совершенно бесстыдно, ткнув в Олафа смуглым пальцем, — я тебя не для этого месяц ждал.
— Мы всего месяц и общаемся…
— Я начал ждать тебя с первого сообщения! Твой подкат был великолепен.
— Я был пьян…
— И слава богу!
Олаф закатил глаза.
— Написал тебе как идиот…
— «Почему у такого человека, как вы, до сих пор нет пары?!» — процитировал Вальдес, широко улыбаясь, — а я ответил: «Почему у такого красавчика, как вы, всего одна фотография?». Да, это было по-идиотски. Ты походил на маньяка, который не умеет регистрироваться на сайтах.
— Я и не…
— А зачем же тогда? — с искренним интересом поинтересовался Вальдес, — ради меня?
— Да.
Олаф слегка нахмурился и одновременно мягко улыбнулся, ища поддержки в кармане пиджака.
— Я вбил в поиск твое имя. И увидел афиши с тобой. Это было очень странно. И пришлось регистрироваться, чтобы себя проверить. Кто же знал, что ты достаточно известный танцор.
Вальдес повел бровями.
— Именно поэтому в соцсетях мое прозвище, а не имя.
— «Бешеный», я знаю.
— То есть, конечно, тебе удалось найти меня по имени. Но, по крайней мере, так я могу отсеять часть людей. Да, я открытый гей, и поддерживаю ЛГБТ, но также я и обычный мужчина, поэтому… — он развел руками, — в общем, танцы отдельно, знакомства отдельно!
На взгляд Олафа, в словах Вальдеса не было никакой логики. Но и в его собственных действиях тоже.
— Я понятия не имел, что ты танцор… Когда узнал, малодушно подумал, что ты не обратишь на меня внимания.
— О да, на старого, скучного человека! — передразнил его Ротгер.
— Я знал только твоё имя.
Господи, зачем он это сказал?
Черные глаза смотрели тяжело и внимательно.
— Только имя… и откуда же?
Олаф было засуетился, но потом взял себя в руки, достал из кармана пиджака матерчатый мешочек, а из него — перстень. Протянул его на ладони мужчине, которого успел полюбить за месяц переписки и звонков.
Ротгер взял перстень. Покрутил, надел на палец — тот сел как влитой — снял с легким усилием. Подкинул — блеск цвета морской волны завертелся в воздухе маленькой точкой — и ловко поймал в кулак.
— …так ты тоже видел это, Олаф?
— Да.