Work Text:
Теперь его волосы снова были длинными, как тогда. Они рассыпались по подушке – влажные, клубящиеся, живые и текучие как вода, и Хисаши зарывался в них пальцами, целуя податливый рот, гладкие скулы, прикрытые веки с острыми стрелами ресниц. Аччан едва заметно улыбался – его улыбка удовольствия была робкой и несмелой, он будто до сих пор стеснялся просить, зато когда ему давали то, что он хотел, когда он дорывался – терялся в наслаждении, захлебываясь от жадности и острого счастья. Как в полузабытом детстве, когда он долго не мог решиться вскрыть красивую упаковку, зато когда она наконец лопалась в его пальцах, набивал полный рот сладостей, почти не различая вкуса, просто упиваясь ранее недоступным.
Хисаши знал, что нужно делать, чтобы Аччан потерял себя, чтобы его стоны стали слышны, а сильные руки впились в плечи, притягивая, направляя, показывая наконец, чего именно он сегодня хочет. Как и почти везде, в постели Аччан оставался бессловесным, но Хисаши это устраивало – между собой им редко нужны были слова. Хватало движений, касаний, горячих выдохов и тихих всхлипов, чтобы понять желания друг друга.
Сегодня Аччан хотел поцелуев – и Хисаши целовал его, спускаясь от искусанных губ к шее, плечам, груди. К страшному шраму под левым соском, к которому он до сих пор не мог прикасаться без содрогания.
Тогда, почти десять лет назад, поднявшись в его комнату, новонареченный Аччан бессильно сполз на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Пока Хисаши бегал за газировкой, он, казалось, даже не пошевелился, а потом выпил залпом две банки «Фанты» и наконец посмотрел на Хисаши, слизывая с губ сладкую пену. А потом вынул из кармана джинсов что-то, завернутое в пакетик от леденцов, и протянул ему. Хисаши развернул упаковку дрожащими от странного предчувствия пальцами – внутри был ломтик незнакомой сырой рыбы, очень свежей и красной, красней тунца.
– Что это? – спросил он почти беззвучно.
– Мясо нингё, – ответил Аччан, глядя исподлобья. – Съешь.
Хисаши замутило.
– Я не хочу жить вечно.
Тут Аччан, кажется, впервые за все время их знакомства улыбнулся.
– Это все сказки, – сказал он. – Ты просто будешь меньше болеть. Я ведь больше не умею лечить людей. Я больше…
Он опустил голову, и Хисаши сел рядом с ним на колени.
– Больно? – спросил он, кладя ладонь на плечо Аччана. – Это было больно?
Аччан с явным трудом сглотнул, но заставил себя поднять голову и посмотреть Хисаши в глаза.
– Этого того стоило. Да?
Он мог только кивнуть в ответ.
Этого того стоило. Судорожные всхлипы Аччана, пока он ласкает его ртом там, ниже, где все теперь было так по-человечески, так хорошо и понятно, так чувствительно и отзывчиво – это того стоило. Длинные ноги, обнимающие Хисаши за талию, пока он погружается в Аччана, будто ныряет с разбега в воду, и его несет на огромной упругой, ласковой волне – это того стоило. Звезды блаженства в распахнутых огромных, нечеловеческих глазах, пока Хисаши едва не сходит с ума от их общего, разделенного на двоих оргазма – это стоило того.
«Я никогда от тебя не откажусь», – думал Хисаши, лежа рядом после и держа Аччана за руку в их вечном обоюдном нежелании прерывать физический контакт друг с другом. «Может быть, дело в том кусочке мяса нингё, которое проросло во мне и теперь никогда не отпустит. Может быть, так было предназначено с самого начала. А, может быть, я просто люблю тебя, водный дух.»
Аччан, будто услышав его мысли, перевернулся на бок, обнял поперек груди, уткнулся носом в шею, и Хисаши кожей чувствовал его улыбку – теперь уже иную, довольную, счастливую. От него, как и всегда после секса, пахло грозой и дождем. Тревожный запах, но какой же приятный.