Work Text:
Са-чан намурлыкивает себе под нос что-то мелодичное, и её голос вплетается в рассветное пение птиц за окном.
— Красиво, — комментирует сзади Гинтоки. Так необычно для него — сегодня он будто сам не свой: отбросил так обожаемый Са-чан садизм, настроившись на какую-то романтическую волну.
Необычно, но так волнующе.
Он легко приобнимает Са-чан сзади, и кожа буквально горит от его нежных прикосновений.
— Ох, что ты, Гин-сан, — Са-чан заливается ярким румянцем, прижимая к груди тарелку с натто, чтобы унять разбушевавшееся сердечко. Хоть они вместе уже очень давно — каждый день, каждое мгновение вдвоём — такие новые и такие яркие.
Этим не насытиться.
— Покормишь меня? — улыбается Гинтоки, и Са-чан присаживается рядом, извергая тонны пара из ушей, но послушно цепляет палочками бобы, протягивая ему.
Липкая полоса тянется за ними, и ей приходится перехватить палочками, чтобы не упала на Гинтоки — но часть всё равно пачкает его уголок губы, и он перехватывает Са-чан за руку, подвигая к себе с недвусмысленным намёком.
— Ах, Гин-чан, ты же раньше не любил натто, — кажется, лицо Са-чан сейчас взорвётся от неловкости, но она аккуратно слизывает ниточку от натто с его губ.
К этой близости не привыкнуть: каждым своим действием, каждым словом или движением, Гинтоки словно снова и снова разбивает её сердце на миллиарды бабочек, что безостановочно кружат в груди.
— Теперь я люблю всё, что любишь ты, — Гинтоки склоняет голову к груди Са-чан, и она нежно обхватывает её руками, прижимая к себе, зарывается пальцами в мягкие кудрявые волосы, пропуская их сквозь пальцы.
Каждый их новый момент пропитан таким светом и радостью, такой любовью, о которой она, казалось, могла только мечтать.
— Знаешь, Гин-сан, — когда он вот так вот в её руках, подставляется под ласковые поглаживания, это словно сказка, которая наконец-то стала явью. — Раньше я и представить не могла, что мы вот так вот просто будем вместе. Что у нас будет столько спокойных, волшебных мгновений вдвоём.
— Ведь теперь это уже навсегда? — Поверить в своё счастье так сложно, что она каждый день стремится убедиться в этом. — Правда, любимый?
Мягкий свет освещает яркие глаза Гинтоки, когда он снова приподнимает голову, улыбается:
— А как же иначе, — губы у Гинтоки, когда он её целует, такие сладкие и такие невозможные.
*
Са-чан намурлыкивает себе под нос что-то мелодичное, и её голос разбивается о свод пещеры, эхом расходится по ней, прячась в тёмных углах.
«Красиво».
Эхо спугивает спящих летучих мышей, и они стаей срываются со своих насестов, шелестя крыльями, заполняя всё пространство вокруг этим звуком. Мечутся в отсветах затухающего костра, и слепыми тенями скользят туда-сюда, кричат на ультразвуке, царапая замершую девушку крыльями или острыми коготками, оставляя на тонкой коже горящие царапины. Ещё минута — и того и гляди раздерут на части, но отвлекаются на новый звук снаружи, и бросаются туда, оставляя парочку наедине.
«Покормишь меня?»
Натто растекается по белым губам, и Са-чан подбирает его палочками, пытаясь ещё раз, и ещё раз.
— Ах, Гин-чан, ты же раньше не любил натто, — струйка чёрной, запёкшейся крови стекает из уголка рта, когда губы разжимаются, и Са-чан заливается лихорадочным румянцем, но всё-таки, немного помешкавшись, наклоняется ближе, слизывая её.
Железный привкус смешивается со вкусом испорченных бобов, но организм Са-чан воспринимает его как вкуснейшее лакомство, желая добавки: желудок отзывается жадным бурчанием.
«Теперь я люблю всё, что любишь ты».
Серебряные волосы слиплись от крови и грязи, и, когда Са-чан зарывается в них пальцами, прижимая к себе голову Гинтоки, они вырываются клоками, с хлюпаньем падают на грязный пол пещеры.
— Знаешь, Гин-сан, — когда он вот так вот в её руках, подставляется под ласковые поглаживания, это словно сказка, которая наконец-то стала явью. — Раньше я и представить не могла, что мы вот так вот просто будем вместе. Что у нас будет столько спокойных, волшебных мгновений вдвоём.
— Ведь теперь это уже навсегда? — Кровь пачкает Са-чан, пропитывает нарукавники, пропитывает уже давным-давно грязную одежду на груди. — Правда, любимый?
Огонь от костра мечется в предсмертной агонии, забивается тусклыми бликами в стеклянном взгляде некогда ярких и живых глаз, тонет в ровном срубе на шее, откуда уже давно не течёт свернувшаяся кровь.
«А как же иначе»
Са-чан поддерживает голову снизу, скользит ладошкой по холодной плоти, обводит пальцами склизскую кость перерубленного позвоночника. Придвигает ближе и, наконец, снова прижимается к любимым губам в поцелуе, которого так долго ждала. И вкус разложения у неё во рту, и трупный запах, что окутывает их коконом — такая мелочь сейчас, когда в её руках её судьба.
Костёр кричит в последний раз, выбрасывая искру, и она медленно тлеет, оставляя Са-чан в темноте наедине с её сумасшествием.
Они наконец-то вместе, хоть тело Гинтоки валяется где-то в другой части пещеры, но какие же это мелочи для возлюбленных, которые наконец-то стали едины.