Actions

Work Header

Мы вернемся

Chapter Text

В гулких, пустых коридорах Лас Ночес звук шагов разносился на милю. Эхо подхватывало его, швыряло об стены, перекидывало все дальше и дальше, пока он не растворялся где-то в темноте. И казалось, что ты не один, что следом за тобой и навстречу идет целая армия арранкаров. Гриммджо сначала останавливался, прислушивался. Потом привык. Цитадель пустовала. Он обшарил ее вдоль и поперек, от самых нижних ярусов до крыши. Проверил даже под завалами, когда перестал подыхать после каждого резкого движения. Но никого так и не нашел.

Телу, чтобы восстановиться, потребовалось гораздо больше времени, чем мозгам, но Гриммджо терпеливо ждал, потому что очень хотел выжить. Это желание было самым главным, бешеным и ярким. Даже в бреду, пока полз на брюхе к Лас Ночес, почти ничего не соображая, и потом, когда валялся под переломленной колонной на разбитых в крошево каменных плитах.

Надо было как следует зализать раны и понять, что здесь творилось, пока он был в отключке. Эспады больше не было. Гриммджо чувствовал это так же хорошо, как и то, что Айзена нет в Уэко Мундо. Сбежал, бросив трон и королевство? Проиграл? Думать об этом было приятно. Гораздо приятнее, чем о том, что из Эспады не выжил никто, кроме него самого.

На крышу он вылез от скуки — достало таскаться по одним и тем же коридорам и слушать одно и то же эхо. Знал бы — ринулся туда сразу. Но он не знал и даже не чувствовал ничего. Хотя чувствовать там было и нечего. Опознать в этом рассыпающемся трупе Улькиорру, не смог бы, наверное, даже сам Улькиорра, если бы мог посмотреть на себя со стороны.

Он лежал, забившись под обломок, почти слившись с его белесым цветом. Даже волосы казались какими-то выцветшими, сухая кожа напоминала пепел, грудь медленно вздымалась вместе с плечами, когда Улькиорра делал вдох.

Гриммджо опустился на колени, положил ладонь на обтянутое кожей бедро. Улькиорра сразу же обрел плоть, перестал казаться сломанной куклой — под пальцами чувствовался ток крови и подрагивали мышцы. Гриммджо обхватил его за плечи и потянул на себя — очень медленно и осторожно. Он все еще помнил, кем был Улькиорра, и тень былого опасения, смешанного с азартом, защекотала ноздри. Когда-то Гриммджо думал, что Улькиорру стоит убить любой ценой, сейчас он смотрел, как тот хрипло выдыхает, и не чувствовал ничего, кроме досады.

— Вставай! — Гриммджо ткнул Улькиорру кулаком под ребро. — Вставай, мать твою. — Еще раз ткнул, раздражение усиливалось. — Слабак, пугало! Кому хоть проиграл? Сильному? Сильнее Куросаки?

Гриммджо замахнулся и замер, натолкнувшись на тяжелый темный взгляд. Узкие полоски губ шевельнулись, но Улькиорра не смог сказать ни слова — так и лежал, сверля взглядом. А потом устало прикрыл глаза.

— Блядь, хотелось бы знать, кто это был…

Гриммджо думал, что из всей Эспады выжил тот, кто больше всего знал о делах Айзена. И тот, кто меньше всего любил делиться информацией. И все-таки он счел это везением.

— Не дергайся, — предупредил он, снова протягивая руку к Улькиорре, — ты меня слышишь?

Дрогнули ресницы, веки сомкнулись плотнее, и Гриммджо решил считать это знаком согласия. Потянул на себя, а потом подхватил на руки. Тело казалось легким, словно бумажным. Еще у Улькиорры был отломан рог, а маска на затылке треснула, словно его хорошенько приложили головой. Херня какая, да по нему Лас Ночес всем фундаментом прокатился, судя по виду, а он о маске думает. Гриммджо бросился вниз, прыгая с уступа на уступ. От привычной скуки не осталось и следа, мысли разлетелись, просчитывая, прикидывая, оценивая и изменяя — как когда-то, когда у него была своя фракция. Найти гнездо, обустроить, зализать раны. Все остальное — потом.

Во дворце продолжала действовать система кидо-обеспечения. Холодильники по-прежнему морозили, вода качалась и нагревалась. Кое-что начинало отказывать, например, вырубилось освещение на нижних этажах. Гриммджо это мало беспокоило, но свет — это только начало. И кое-кто, знающий кидо почти так же хорошо как Айзен, здесь бы пригодился. Кое-кто вроде Улькиорры.

Гриммджо пинком открыл выросшую перед ним дверь и вдруг понял, что принес его в свою комнату. Какого хрена? Впрочем, неважно — он свалил ношу на незастеленную кровать. Улькиорра лежал грудой обтянутых кожей костей, только пальцы подрагивали, царапая простыню.

— Жить будешь, — хмыкнул Гриммджо. Отсвет знакомой реяцу, пока слабый, но узнаваемый, мелькнул на самом краю восприятия. — Точно будешь.

Он и правда был в этом уверен. Раз уж Улькиорра до сих пор дышал, с чего бы ему вдруг перестать? Только вот восстановление шло почему-то слишком медленно. Сам Гриммджо уже чувствовал привычную силу. С Готеем он бы пока связываться не рискнул, но кого-нибудь послабее потрепал изрядно. А Улькиорра был ни на что не способен. Чем же его так приложило?

Вопросов скопилось много, только задавать их пока было некому. Гриммджо достал второе одеяло и накрыл им Улькиорру. Хрен знает, что ему нужно, чтобы быстрее очухаться? Свет, тепло, покой? Хотя покоя у него и так было навалом, пока валялся на крыше. А за свет в морду, когда лежишь и считаешь вдохи, чтобы хоть как-то связать себя с реальностью, сам Гриммджо наверняка убил бы.

Можно было оставить так, подождать и посмотреть, что случится дальше. И Гриммджо бы даже попробовал, но терпения хватило только на то, чтобы нацедить в стакан ледяной воды и выпить ее в несколько глотков. Потом он подумал, что Улькиорре вода тоже не повредит. Наверное, не стоило тормошить его лишний раз, но Гриммджо решил попробовать.

Сел на кровать, подсунул под затылок Улькиорры ладонь и приподнял, удерживая голову на весу. Ткнул в тонкие, плотно сжатые губы краем стакана.

— Пей.

Улькиорра даже глаз не открыл, но припал к стакану жадно — не оторвать. Глотал тяжело, почти захлебывался, разбрызгивал воду. Пытался дотянуться рукой, но та только дергалась на одеяле и, едва приподнявшись, падала обратно.

— Хватит, — сказал Гриммджо, когда стакан опустел. Улькиорра не возражал, да и как бы он смог? Лежал, тихий и безучастный, и только глаза беспокойно двигались под веками, как будто во сне. Гриммджо какое-то время просто сидел рядом и смотрел, прислушиваясь к едва заметному дыханию. Зрелище было странным. Улькиорра без привычной силы и без привычного гонора вызывал смутное раздражение. Потому что своей беспомощностью выламывался из знакомой картины и из правильного порядка вещей. Гриммджо это не устраивало.

А когда Гриммджо что-то не устраивало, он шел бить морду — неважно кому. Он покосился на Улькиорру — тот лежал, неловко вывернув кисть, и мелко дрожал. Замерз, что ли? Может, вода слишком холодная? От этих мыслей накрывало раздражение.

Гриммджо резко развернулся и пошел прочь — лучше всего избавиться от дерьма в голове получалось в драке. А дерьма было предостаточно. Он отталкивал от себя мысли о будущем все последние дни, однако появление Улькиорры выгнало их на поверхность. Главный вопрос — что дальше? — неприятно зудел и тянул за собой проблемы, которые совсем не хотелось решать. Например, пора было задуматься, почему шинигами не зачистили дворец — следов их реяцу Гриммджо видел предостаточно, но все они заканчивались снаружи Лас Ночес. Значит ли это, что шинигами не заинтересованы в тотальном уничтожении арранкаров? Значит ли это, что они больше не вернутся? Или наоборот, стоит, выждав какое-то время, сняться с места и затеряться в песках Уэко Мундо? Трястись в ожидании Гриммджо ненавидел. Пытаться уничтожить Общество душ — самоубийство, да и к черту их, значит, нужно было думать о возможных переговорах.

От этих мыслей из желудка поднималась кислота, обжигала рот и бесила до белых пятен перед глазами. Поэтому когда на кидо-периметре вокруг Лас Ночес сигнализация зафиксировала прорыв, он ринулся навстречу нарушителям — ладони вспухли алыми шарами серо.

Пустые оказались неповоротливыми и тупыми, лишь один был достаточно силен, чтобы дожить до первого взмаха Пантерой.

Вытирая лезвие о штанину и осматривая трупы, Гриммджо чувствовал, что успокоился. Мысли пришли в порядок, выстроились цепочкой, одна за другой: сначала разобраться с Улькиоррой, потом заставить его взломать лабораторию Заэля — там наверняка у него понатыканы камеры что в Мир живых, что в Общество душ, а зная Заэля — камер должно быть много. А там посмотрим.

Разделся он на ходу, форму свернул в комок и сжег в воздухе, а потом с наслаждением залез под душ. К Улькиорре он шел даже в неплохом расположении духа — если к утру не сдохнет, точно выживет. Пока шел по коридору, даже насвистывал, но потом прислушался. Сначала пошел быстрее, потом еще быстрее, потом побежал.

Когда он ворвался в комнату, Улькиорра уже свалился с кровати и теперь выблевывал внутренности на пол. По крайней мере, алая, пряно пахнущая лужа говорила о том, что дела идут хреново. Гриммджо подхватил его под мышками, швырнул на кровать и прижал, не давая двигаться. Улькиорра выгибался, бился исступленно, на губах выступала красная пена.

— Только попробуй сдохнуть! — Гриммджо сильнее придавил Улькиорру, озираясь — какого хрена этому ублюдку не лежится?

Приступ закончился так неожиданно, что Гриммджо рухнул на Улькиорру, придавив его. Приподнялся на руках, вглядываясь в серое, неподвижное лицо, и тяжело уткнулся лбом в шершавую кость маски.

От Улькиорры пахло потом, кровью и почему-то костром.

Гриммджо перекатился на спину и уставился в потолок. Нет, он не хотел, чтобы Улькиорра тут подох. Не сейчас, когда тот так красиво вписался в планы. И тем более, не в его кровати — хотя такая пакость была бы как раз в духе Улькиорры. Столько времени проваляться на крыше, а потом отдать концы у него под боком.

— Не дождешься, — злорадно бросил Гриммджо и поднялся. Выдрал из-под Улькиорры простыню и, кинув ее на пол, затер алую лужу. Спать в заблеванной комнате он не собирался, так же как и лежать рядом с грязным Улькиоррой. А лежать придется — похоже, этого ублюдка никак нельзя оставлять без присмотра. Хотя бы до рассвета. Все еще казалось, что эта ночь — рубеж, который Улькиорра должен перешагнуть.

Гриммджо обернулся к нему. Красная корка запеклась на губах, стянула кожу на подбородке, размазалась пятнами по щекам. Будто и не Эспада вовсе, а упырь, насосавшийся крови. Гриммджо хмыкнул и подхватил Улькиорру на руки.

В ванной врубил на полную оба крана, сгрузил Улькиорру на дно, сел на бортик и смотрел, как вода льется на костлявое тело. Улькиорра никогда не был крепким. Тощий, маленький. Казалось, ничего не стоит переломить об колено, но Гриммджо лучше многих знал, какая сила скрывалась в этом теле. Теперь же не было ничего.

Улькиорра безучастно валялся на дне. Сквозь тонкую белую кожу просвечивали вены. На веках проступала красно-синяя мелкая сеть сосудов. Вода колыхала волосы и медленно подбиралась к лицу, но Улькиорра не реагировал, и Гриммджо не выдержал — наклонился и подтянул его выше, усаживая. Зачерпнул воды, умыл. Улькиорра запрокинул голову, уходя от настойчивой ладони, но больше его ни на что не хватило, так что Гриммджо довел дело до конца. Заодно как следует прополоскал волосы, запуская в них все пальцы. Пряди казались живыми, опутывали руки как скользкие водоросли, обвивались вокруг запястий. Гриммджо раздраженно выпутался из них и двинулся дальше.

Шею так и тянуло обхватить одной рукой — проверить — на самом ли деле она такая тонкая и хрупкая, как кажется. Но Гриммджо не стал — только смыл с нее присохшую кровь. Потом пересчитал ладонями выпирающие ребра. Взглянул на впалый живот, на маленький, недоразвитый член, лежащий на голых яичках, и вытащил Улькиорру из воды. Прямо так, мокрого, взвалил на плечо и, захватив полотенце, потащил обратно. Вода с его волос текла по спине и по животу, и Гриммджо ежился от теплой щекотки. Прямо под рукой был хребет Улькиорры, выпуклые, почти острые позвонки — надави как следует — и правда сломаешь. Гриммджо ломать не хотел. Не зря же таскался тут с ним как хренова нянька. Поэтому держал осторожно, стараясь не нажимать слишком сильно.

Положил на кровать, быстро обтер полотенцем и засунул под одеяло. Уже когда собирался ложиться, почувствовал на себе взгляд. Улькиорре, видимо, немного полегчало, потому что смотрел он осмысленно, и Гриммджо ухмыльнулся ему, оскалился как раньше — весело и бесшабашно. Главное — вытащить этого урода, отбить его у смерти, а дальше — видно будет. Пусть хоть удавится от злости, что кто-то видел его таким. Гриммджо плевать. Он просто делает то, что считает нужным.

Он улегся рядом. Было жарко, так что пришлось спихнуть второе одеяло в ноги и развалился почти привычно — благо кровати в Лас Ночес были что надо. Уместиться на них вдвоем — не проблема. Особенно если рядом кто-то вроде Улькиорры — тощий и мелкий.

Сон пришел не сразу. Мысли лезли в голову, не давали покоя. Гриммджо лежал с закрытыми глазами и чтобы отвлечься, слушал, как дышит Улькиорра. Что-то вроде давно забытого способа: можно считать овец, можно меносов. А можно вдохи и выдохи. Один за другим. Потом, наконец, забылся. И даже спал спокойно, пока что-то не разбудило. Вытаращился в темноту, приходя в себя. И только потом дошло, что не так. Улькиорру трясло. Не как в прошлый раз. Не было диких конвульсий, он не захлебывался и не хрипел, просто трясся.

Гриммджо откинул одеяло, дотронулся, и чуть не отдернул руку. Кожа у Улькиорры была влажной, липкой от пота и ледяной. Этот придурок теперь решил окочуриться от холода. Что должно было твориться у него внутри, чтобы он так закоченел под одеялом в теплой комнате, Гриммджо даже представлять не хотел. Выдохнул со злостью и накрыл Улькиорру собой. Лучшего способа согреть он не знал, да и раздумывать было некогда. Просунул ногу между ледяных бедер, обхватил руками, задышал часто и жарко в шею.

Дрожь никак не унималась. Гриммджо схватил Улькиорру за руки и начал с силой разминать холодные тонкие пальцы. Запоздало подумал, что сейчас переломает их нахер, но не остановился. Пальцы срастутся, а вот если придурок подохнет, то оживить его точно не получится.

— Давай, мать твою. Давай, чертов урод, — шептал Гриммджо, елозя по Улькиорре всем телом. Прижался щекой к мертвенно-холодной щеке, подышал в ухо, задевая его губами. И чуть не заорал от облегчения, когда пальцы Улькиорры дрогнули не от холода. Улькиорра шевельнул запястьями и вдруг вцепился в руки. Не сильно, конечно, откуда бы сейчас взяться силе? Но он явно соображал и держался довольно крепко для умирающего.

— Вот так, — довольно протянул Гриммджо и наконец-то немного расслабился, только сейчас понимая, как сильно психовал. Даже мышцы по всему телу заныли от отпустившего напряжения. Дрожь Улькиорры постепенно утихала, и Гриммджо чувствовал, как вместе с теплом медленно и неуверенно возвращается в его тело жизнь.