Actions

Work Header

Ступени Инфернальности: Голод

Work Text:

Изящная капсула как будто была вырезана из цельного куска голубоватого хрусталя. Внутри граненого корпуса белел лепесток ложа, оплетенный со всех сторон тончайшими проводками и трубками разных оттенков красного.
– Что ж, Фай, – мягко проговорила нейротехник Лерис Атол, – Капсула позаботится о твоем теле, но внутри ты об этом не вспомнишь. Все ощущения будут очень реальными. Так же ты забудешь многое из того что знаешь и умеешь.
– Мне это известно, – ответила Фай.
Она обратила внимание, как недовольно сдвинуты тонкие брови Лерис, и как печальны ее лучистые серые глаза.
– Я вижу, предстоящая нам работа тебе не по душе, – заметила она.
Та кивнула.
– Мы изобрели Капсулу искусственной реальности для того, чтобы исцелять людей, переживших мучительный опыт, а не для того чтобы такой опыт создавать. Впрочем, это проект Академии Горя и Радости, он одобрен Советом, так что... Прошу!
Она откинула крышку капсулы и, когда Фай Родис легла на упругое ложе, надела ей на голову шапочку, сплетенную из гибких полупрозрачных нитей. Нити тут же зашевелились, тонкие контакты проползли в густые волосы Фай, отыскивая нужные точки.
– Готова? – спросила Лерис.
Фай кивнула, и граненая крышка капсулы опустилась над ней.

***

Никогда Фай не испытывала такого чувства голода. Оно занимало все ее существо, точило изнутри. Фай не думала больше ни о чем, только о мучительной пустоте в желудке. Ее слезящиеся глаза шарили в поисках пищи. Ноздри трепетали. Но вокруг тянулась только иссохшая, бесплодная земля. Лишь вдалеке в пыльном мареве вырисовывались силуэты построек.
Там должны быть люди, подумала Фай, а значит – еда. Там ей помогут, обязательно помогут. Фай помнила, что люди заботятся друг о друге.
Ее шатало от слабости, ноги опухли и едва слушались. Тусклое солнце медленно ползло по небу. Она брела час, может быть больше. Один раз ей повезло, она заметила торчавший из земли увядший стебель, и, ломая ногти, смогла выкопать из земли сморщенный корень. Он был жесткий и горький, но Фай жадно сжевала его, глотая терпкую слюну.
Едва вступив в поселок, Фай поняла, что голод пришел и сюда. Пришел давно. Многие здания были заброшены или разрушены. По обочинам лежали люди. Умершие, которых некому было похоронить, умирающие.
Что делал голод с прекрасным человеческим телом! Запавшие глаза, раздувшиеся животы и тонкие как древесные ветки руки и ноги. Беззубые рты умирающих кривились в безмолвной просьбе о помощи. Но чем Фай могла им помочь? Она сама выглядела почти так же.
Наконец у покосившейся стены она увидела живого человека. Тоже исхудавшего, оборванного, но когда Фай присмотрелась, ее сердце забилось в восторге. Он что-то ел. У него была еда!
Она сделала несколько шагов.
– Пожалуйста... Я очень хочу есть.
Тот поднял на нее ввалившиеся глаза и злобно оскалился, не выпуская из зубов... Что-то... Фай вскрикнула и побежала прочь. Ужас придал ей сил.
Она выбежала на площадь, на которой стояла большая машина с крытым кузовом. Туда стекались люди, те, что могли еще идти. Какая-то старушка коснулась руки Фай своей, сухой как птичья лапка.
– Они привезли еду? – робко спросила она.
Из машины вылезли два больших человека. Достаточно было одного взгляда на лоснящиеся лица, чтобы понять – они-то едят досыта. На груди у них висели длинные трубки – оружие. Они открыли кузов, и от восхитительного запаха хлеба рот Фай наполнился слюной. Запах почувствовали и остальные. Началась толкучка. Человек из машины направил оружие в толпу.
– Ну-ка!
Слишком слабые, чтобы всерьез бунтовать, люди покорно выстроились в очередь. Фай оттеснили в самый конец. Она боялась, что ей не достанется еды, и с надеждой смотрела на двоих сытых мужчин, которые раздавали пайки. Их грубые лица вскоре стали казаться Фай прекрасными, и она с ужасом поняла, что готова преклоняться перед ними, унижаться, стать им покорной слугой, отдать свое тело и душу, только бы получить немного еды. Кусок этого чудесного, ароматного хлеба.
Наконец, подошла ее очередь. Даже не взглянув на нее, человек пихнул ей в руки хлеб.
– Следующий, – буркнул он.
Фай тут же запихала хлеб за пазуху и протолкалась между тощими, немытыми телами подальше от толпы. Мельком вспомнила умирающих на улицах. Тех, кто не смог дойти до площади.
– Нет, – иступлено повторяла она. – Нет. Иначе я погибну.
Она привалилась к стене и погладила хлеб сквозь ветхую ткань рубашки, сглотнула слюну.
– Я хочу есть.
Фай вздрогнула. Маленькая девочка, со старушечьим от истощения лицом, дергала Фай за подол и тянула ручонку к куску хлеба.
– Прочь! – взвизгнула Фай. Собственный голос прозвучал незнакомо, тонко и яростно. Девочка продолжала стоять. Бешеная ярость охватила Фай, она занесла руку, еще мгновение и она ударила бы. Но опомнилась. Разломила хлеб пополам, девочка выхватила кусок и тут же убежала.
Силы окончательно покинули Фай. Она сползла в пыль и посмотрела на кусок хлеба в ладонях. Он был такой крошечный, что Фай заплакала. Потом положила хлеб в рот, и легла, подтянув колени и локти к груди, как ребенок в материнской утробе. Хлеб таял во рту, и слезы продолжали течь по лицу Фай.

***

Фай рыдала, когда хрустальная крышка поднялась над ней. И только с помощью Лерис смогла совладать с терзавшими ее стыдом и отчаянием.
– Безысходность, – прошептала она. – Инферно.
– Бедная Фай, – Лерис села рядом с ней и привлекла ее к себе. – Зачем вы, историки, так мучаете себя?
– Человеческое общество билось в кругах инферно тысячи лет, – заговорила Фай, прижимаясь головой к ее плечу. – Природные инстинкты тела и метания духа тянут нас в бездну. И мы не должны, не имеем права забывать об этом. В этом назначение истории – хранить память.
– Значит, вы пойдете дальше? – печально спросила Лерис.
– Пойду, – ответила Фай.