Actions

Work Header

Острый осколок

Work Text:

Гзер Бу-Ям жил за соседним окном. Дома стояли тесно, соседки могли передать друг другу приправу, не выходя из кухни. Через стены было слышно и соседей, и навязчивый грохот города. Если мама Бу смотрела новости, Кай мог уже не смотреть.
Дома были совершенно одинаковые, на двадцать квартир, крохотных и одинаковых, почти неотличимых от жилищ кжи в соседнем квартале. Не квартиры, а подачки тем, кто затесался в ряды долгоживущих случайно, не жалко завтра в Храм Нежной Смерти. Мир не очень нуждался в родителях Кая, хотя они старались изо всех сил. Кай не раз слышал, как ему повезло: его отдельная комнатка, заслуженная родительским усердием и благоразумием. У Гзер Бу-Яма была такая же, только «пропащей» маме Бу она досталась зазря. Годами маленький Кай верил, что этим "зря" был Гзер Бу-Ям, и значит, все под лиловым небом устроено не так уж плохо.
Женщины наполняли квартиры сотнями бесполезных мелочей, чем-то особенным, даже мама Бу. Пусть цветы в горшках будут другого цвета, пусть разный цветочный узор на занавесках. Но занавески раздвигали, пытаясь поймать хоть немного солнца после полудня. Тогда можно было прямо с кровати или из-за стола увидеть чужую жизнь — в квартире напротив — такие же стол, кровать, шкаф, добытые в том же магазине. Пока красное солнце стремительно рушилось в закат, а небо становилось черно-лиловым, можно было смотреть в окно и жить чужой жизнью, как своей. Будто за окном напротив — ты сам, ты и есть Гзер Бу-Ям.
Поблизости не было места для игр. Они освоили плоские крыши домов. Кто это придумал? Гзер Бу-Ям. Однажды они привычно лежали на крыше, локоть к локтю, солнце падало сквозь рваные и плотные комки серых облаков, на фиолетовом небе проступали звезды, город гудел, и они могли болтать совершенно спокойно. А на следующий год им уже придется ночевать в школьном общежитии.
— Ябеды, — пожаловался Кай, — свои пойдут и наябедничают. Дурачье. Это самое плохое.
— Доносчики, — поправил Бу с насмешкой. — Стукачи.
Кай поежился. Бу поднял вытянутую руку и ткнул куда-то в сторону.
— Там Сады Цоам. Там Чойо Чагас.
Кай фыркнул:
— Врешь. Далеко, не разобрать даже днем.
— Завтра проверь по карте, — поддел Бу. Кай был не уверен, что справится с картой. — Будем в общежитии, в выходной как-нибудь не домой, к маме, а прицепиться бы тройным когтем к заду грузовика в Большом хвостовом туннеле и доехать до самого края, до загородных складов. Вылезем там на крышу…
Голова закружилась, и под ложечкой похолодело, Кай зажмурился, будто смотрел с высоты и мог сорваться. Неподалеку было три въезда в подземные туннели. Не прямо в Большой хвостовой, но они к нему вели. Кай видел, как старшие школьники или даже взрослые кжи цеплялись сзади к грузовикам железными крюками и веревками, страхуя друг друга. Ужасно против правил. Ужасно похоже на настоящий, всамделишный план. Сбывающийся.
Кай почувствовал — Бу перекатился на бок и навис над ним, опираясь на локоть, задышал чаще:
— И никаких карт, пропусков по городу, никаких проверок «лиловых», кати себе, никто не тормознет грузовик на скоростном, до самых складов.
Кай, зажмурившись, помотал головой.
— Кто ездит, все старше, нас не возьмут. Сами не удержимся, — быть в лепешку раздавленным следующим грузовиком, вот ужас.
— Приглядимся, подготовимся, чтобы наверняка.
— А если грузовик свернет не туда?
— Кое-что возят только для «змееносцев» и змеенышей, — протянул Бу. — Реклама на кузове. Грузовики ходят регулярно, с проверенными водителями. В стекло видно, кто в кабине.
— Приспичило посмотреть на Сады? — план Бу затягивал. Не хотелось думать, как взобраться на крышу в незнакомом месте, что там вообще с охраной склада, про обратный путь. Кай открыл глаза, лицо Бу было совсем рядом, и он не улыбался. — Влюбился в Чагаса?
— В юного и преданного Янгара, — подхватил Бу. — А сам когда собираешься глянуть? Станешь «лиловым» или «змееносцем»? Слабоват.
Кай кивнул. Его мать грезила о такой карьере сына, но Кай не верил даже на мгновение. Достаточно было сравнить его выражение лица и лица «лиловых».
Внезапно отдаленный шум стих, будто город прикрутил ручку громкости вполовину. Они вскочили, насторожившись.
Целые кварталы погружались во тьму, тьма приближалась.
— Авария, — выдохнул Кай. — Ни поесть, ни уроки доделать. Заставят меня жить в общежитии до срока.
— Да ну, в школьном общежитии на джи не выучишься. У тебя уже двое репетиторов. Ого! Кай! Облава!
Темноту рассекали фары и фонари. Машины «лиловых» шли по улицам параллельным курсом, в тесных проулках метались патрули.
А потом пять человек ловко пробежали по плоским крышам, прыгая с дома на дом, пронеслись мимо, прямо над комнатой Бу. Один за другим ринулись с крыши на сухое дерево, с ветки на ветку, перехватывая руками, как диковинные звери, кувырком перемахнули через ограждение автострады.
Кай едва не засвистел в восхищении. Но последний из беглецов споткнулся, рухнул у края крыши, приподнялся и сделал знак товарищам — безнадежно. Он остался лежать, тяжело дыша, глядя вслед остальным.
Огни фар и голоса «лиловых».
— Кто там топает, штукатурка посыпалась! — прокричала в окно соседка с третьего этажа.
Первый «лиловый» протиснулся между домами, немедленно задрал голову, луч фонаря скользнул по крыше.
— Гзер Бу-Ям!
Еще один «лиловый» вошел в проулок с другого конца.
— Мерзкий мальчишка! — соседка тоже увидела «лиловых». — Его мать обманом поселилась здесь. Слышите! Кжи нигде не работает! Какой-то мерзавец сделал ей документы, что она ухаживает за больным родственником-джи. А она торгует собой!
Кай вздрогнул. Нет, мать Бу всегда с ярким макияжем…
— Мы преследуем грабителей!
— Воровка! Наводчица! Ей не место здесь! К ней все время ходят! — не растерялась соседка.
В проулок набилось пятеро «лиловых».
Бу обернулся, его перекосило.
«Не надо, Бу», — хотел сказать Кай. Но это был донос, пусть идиотский и бесполезный.
— От вора отродье! Ее любовнички нас ограбят, залезут в окно и по голове!
Из окон торчало больше десятка жильцов, все они отлично видели Бу, никто не вступился.
Кай взглянул на кжи — вора! — на соседней крыше. Такому ничего не стоит залезть в окно и покалечить отца Кая. Что ему терять? Легкую смерть? Дыхание давалось вору с трудом, лицо кривилось от боли, он смотрел в ответ понимающе и презрительно.
— Молчать! — рявкнул «лиловый». — Гзер Бу-Ям?!
— Моя мать — кжи, и ее еще не призвали. Великий Чойо Чагас в мудрости своей решил десять лет назад, что любой матери-кжи дают отсрочку и должны выплатить…
Соседка взвыла. Кай сообразил: у стареющей, не слишком здоровой женщины была взрослая дочь-джи, дочери нужна квартира. От этой ужасной и внезапной мысли затошнило.
— Что ты видел?!
— Пятеро кжи пробежали по крышам, спрыгнули на землю и пересекли автостраду, — Бу не замешкался с ответом даже на мгновение. Кай следил и слушал, затаив дыхание. Это была уже не игра.
Несколько «лиловых» отчетливо выругались и двинулись к автостраде. Но командир был не прост.
— Ты лжешь, Гзер Бу-Ям.
— Я не один, поднимитесь и спросите второго!
Кай оцепенел. Нет, они ни о чем не договаривались на такой случай. Конечно, они друзья, разве не мог Бу спокойно положиться на него? Мог, наверное, но... «Лиловый» командир молчал, радумывая: раньше он явно планировал осматривать крыши, но теперь засомневался.
— Кай Бао Янг! — это было рыдание. И Кай вздрогнул от привычного, родного голоса и от болезненного отчаяния, которое услышали все. — Ты должен заниматься. А ты снова на крыше!
Вор ухмыльнулся совсем нехорошо, недоверчивый «лиловый» вскинул голову — само внимание. А у Бу даже плечи расслабились.
— Если ты не станешь джи, я умру!
Кай доковылял до края и перегнулся. Прямо под ним в окне всхлипывала мама.
— Что вы там делали? — крикнул «лиловый» командир, увидев Кая.
Но Бу успел ответить раньше:
— Рассказывал Каю, как триста лет назад прилетел чужой звездолет и все владыки чуть не обделались!
Несколько окон захлопнулись тут же. Но «лиловый» не попался на уловку.
— Бао Янг, что ты видел?
— Пять человек. Спрыгнули на дерево, на землю, через ограждение…
Всхлипывания не затихали.
«Лиловый» махнул рукой и пошел прочь.


* * *

 

Еще в сумерках Кай выбрался на крышу с конспектами — чужак был на месте. Лихорадка оживила его или стало легче, но выглядел кжи быстрым и злым. Кай не решался заговорить.
Угрюмый Бу явился вместе с солнцем, в одних штанах и со сменой одежды. Кай смотрел во все глаза, как вор переодевается: вот как выглядит пулевая рана.
— Ты наш гость, пришел ночью, возвращаешься к себе, — завел Бу. Вор выгнул бровь в немом вопросе; и Бу пожал плечами: — Наш гуляка на месте, и до полудня проспит.
Тогда вор-кжи повернулся и оценивающе посмотрел на Кая:
— А ты, значит, будешь ученым? Выдумаешь способ, как из дерьма хлеб делать на благо народа.
— Он будет писателем, — поправил Бу. — Будет объяснять, как нам отлично живется и все счастливы. Он стихи пишет, прячет под кроватью. Лучше тех, что в газетах.
Кай задрожал от обиды: Бу видел. Если бы Кай не стыдился и не прятал, если бы хотел показать! Разве он отказал бы Бу? Но Бу пришел и взял сам. И теперь насмешничал.
— Я хожу к тебе в окно, когда тебя нет, Кай, помнишь? Станешь джи, устроишься в газету, забросишь стихи о несчастной любви и будешь писать всякую дрянь. Там всегда дрянь.
Небо крошилось и падало Каю на голову.
— Ты сам не похож на кжи, — осклабился вор и подмигнул Бу.
— Кто же из меня выйдет?
— Я бы сказал — «лиловый», так не сходится. Но не видел я, чтоб ты с нашими якшался.
— И я тебя не заметил.
— И не должен.
— Что же за таким ловким гнались? Обокрали не того, кого разрешили?
Ухмылка сползла с лица вора, он заново увидел Бу, как и Кай парой мгновений раньше.
— Странные ухажеры у твоей матери, странные разговоры ведут при ребенке, — бросил вор и опрометью скользнул в чердачный лаз. Бежал.
— Соображает он не хуже всяких «змееносцев». Видел?
Бу заговорил, будто ничего и не случилось, но Кай только мотал головой, глаза слезились. Солнце било Бу в спину и слепило.
Тогда Гзер Бу-Ям засмеялся и с кувырком перепрыгнул с крыши на крышу, к Каю. А потом обратно, и снова. Каждый раз он летел, скручивался, кувыркался над провалом и выпрямлялся, залитый солнечным светом, смеющийся! Оборачивался к Каю и раскланивался, словно артист, будто это представление специально для Кая и только для него.
Ничего более красивого Кай не видел еще несколько лет.

 

* * *

Кай знал сказку о колдовском зеркале: осколки разлетелись по свету, впиваясь в глаза и сердца, заставляя людей видеть повсюду обман, зло и мерзость. Что-то такое случилось с Гзер Бу-Ямом за год до распределительных тестов. У ядовитого осколка было имя.
Чойо Чагас.
— Это не Чойо Чагас мешает нам заниматься. Каждый может продвинуться своим трудом, пусть и не на самый верх, — повторял Кай за отцом.
— Точно, джи станут пятеро из сотни, счастливая перспектива, — насмехался в ответ Бу.
— Но отберут лучших, самых достойных. Ты сам можешь, Бу.
— Могу, — и Бу приглашающим жестом обводил рукой притихшую компанию. — Кто хочет быть джи? Я уступаю. Все к вашим услугам. Пресмыкаться перед начальством за квартирку побольше. Врать каждый день, чтобы жрать вкуснее в домах увеселений. А самые гениальные придумают что-нибудь вроде «змея» или машину для чтения писем и доносов. Угощайтесь.
Соученики разбегались в страхе. Даже те, кто не сдал бы тест на джи никогда.
— Бу, разве Чойо Чагас ворует в школьной столовой и шьет дрянную одежду на фабрике? Это делают люди, которым плевать на других, обычные люди, как мы, но вечно и всем недовольные. Думают, все им обязаны, а сами…
— В газете ты приживешься, Кай. Только вспомни, что эти люди умрут в любой момент, за любое неповиновение и ошибку, и даже без них умрут.
— Мои родители тоже рискуют, надо лучше работать. Если через пять лет умрешь, еще не значит, что нужно брак делать, что на всех наплевать!
— Вообрази, что это я, Кай. Не твои родители когда-нибудь, если не повезет, если Чойо Чагас сплоховал и снова голод или чума, а я завтра умру за свой длинный язык.
Но Кай до последнего не хотел верить, внушал себе, что все обойдется. Он знал, что для Бу каждый день рождения приближал день смерти мамы, но ведь все как-то выкручиваются!
— Прошлые правители были намного хуже, — твердил Кай. — Сейчас и жизнь лучше, и еды больше, отпуска дают, дома увеселений и зрелищ... Будь объективным, Бу.
— Ну да, особенно легко сравнивать, когда все сведения о прошлом под запретом, кроме сказок мудреца Цоама о Белых звездах. Зачем нас пичкают в школе этой чушью, и мы зубрим, а ради знаний тебе отец учителей за деньги находил?
— Разве тебе нужны учителя за деньги, Бу? Ты и без них сможешь!
Но джи Бу так и не стал. Его мама получила приказ явиться в Храм Нежной Смерти. И он просто не пришел на тест.
За следующие пять лет Кай встречался с Бу всего несколько раз.


* * *

 

Однажды компания пьяных кжи заявилась в Дворец вечерних удовольствий подороже. Они сорили деньгами и скандалили. Обычные посетители-джи жались в страхе, а «лиловые», дежурившие поблизости и в зале, закрывали на все глаза. Кай хотел сбежать, пока не начался погром, но один из пьянчуг, заросший и в распахнутой рубашке, вдруг присел к нему за столик.
— Как жизнь? Еще учебу не закончил, а уже центральная газета, радио, журналист Баоянг!
— Бу! — неверяще прошептал Кай. Он в панике оглянулся на пьяную компанию: — Как ты можешь! Они…
— Пропивают награбленное, — подмигнул Бу и расхохотался, жадно разглядывая лицо Кая.
Кай был рад этому жадному взгляду, до тепла внутри, словно глотнул крепкого алкоголя. И напуган был до полусмерти.
— Убийцы! — выдохнул он.
— Иногда. Для джи. И насильники. Но ты напиши книгу, Баоянг, или сценарий. Про меня. Тебя же тянет, да? Конечно, в счастливом настоящем вот этого всего, — Бу очертил руками широкий круг, — не существует. Но про мрачное-то прошлое можно.
Мимо шла девушка, подававшая еду. Бу схватил ее за руку и утянул за столик, к себе на колени.
— Привет, детка. Скажи-ка господину Баоянгу, сколько тебе осталось? Вдруг он тебя спасет.
Девушка забилась, как птичка в силках. Она была ощутимо старше Бу, и лицо ее старело на глазах, несмотря на искусный грим.
— Я последний год живу на свете, — затянул Бу, легко перекрывая голосом музыку в зале, — городов других не повидав, никого хорошего не встретив!
Этого двое «лиловых» уже не стерпели, и началась потасовка.


* * *

В следующий раз Кай увидел Бу возле центрального госпиталя. Втроем с коллегами они навещали избитого приятеля. Совершенно подавленные визитом, остановились в парке покурить.
— Да, не скоро оправится. Морально тоже, — мрачно заметил фотограф Фукой. Голос выдал его очевидный страх, и он запнулся, устыдившись.
— "Лиловые" никого не найдут, вот увидите! Им плевать, даже не почешутся, — отозвался плаксиво Линкан, младший корректор, и сбился на нервный шепот: — Но что же делать?
— Ты не журналист, Линкан, не редактор. Тебе бояться нечего, про тебя и не вспомнят, — едко заметил Кай. У него тоже руки дрожали после увиденного в больничной палате, он уже кое-как набил трубку и глубоко затянулся, но дым не принес облегчения.
— Чепуха! — завелся Фукой. — Не прикидывайся, Баоянг! Любой под угрозой. Встретят на улице, дай только повод. На вид джи, вот и причина напасть.
— А ты живи скромно, чтобы по виду от кжи не отличить, не хвастай, — Кай сам не понимал, что на него нашло, зачем он издевается над Фукоем. Фукой и без того крутился, как мог, чтобы обеспечить семью.
— Да им плевать на нас!
Им, это "лиловым", конечно.
— Просто не хватает людей, Фукой, ты это отлично знаешь. Постоянно не хватает квалифицированных людей для поддержания порядка. Потому защищают нужных, кого сверху отметили. Стань незаменимым специалистом, "лиловые" землю носом будут рыть, чтобы разыскать нападавших и доложить начальству, что порядок восстановлен, а виновные наказаны.
— Но мы лояльны, — сказано было с неподдельной обидой. Линкан снова почти плакал. — Если бы травили сомнительных людей, пусть. Сами виноваты. Но достается всем подряд. А женщины?
Не всем, мог бы возразить Кай, а тем, на ком можно сорвать зло безнаказанно. Кай понял это несколько недель назад. Среди обычных бесчинств кжи выделился кто-то особенный, с другим почерком, очень осторожный и внимательный к деталям.
Но Линкан был близок к истерике. Кай заподозрил, недоброе почти случилось с его сестрой, вот бедняга и не в себе. Визит в госпиталь просто добавил.
— Давайте сходим к главному редактору, пусть воспользуется знакомствами среди "лиловых"...
На Кая замахали руками. Не статью же пишет, здесь не место для красивых фантазий.
— Надо скинуться, — исправился Кай. — На лекарства хотя бы. А главный знает в госпитале лучших врачей.
Его не поддержали. Журналист Баоянг мог жить на широкую ногу, а вот Фукой и Линкан так хорошо жить не могли.
Теперь Кая зло взяло:
— Везде мое имя, например, не ваши. Это я не могу сказать "нет", если сверху попросят! И для самого трудного выберут меня, не вас, я мозги буду ломать по заказу начальства. Что тогда? Меня станете навещать в больничной палате с кислыми лицами и сожалениями? Мне на лекарства пожалеете?
По их лицам Кай прочел, что за деньги и связи, за успех надо расплачиваться. А работу его они меньше дерьма ценили. Мало ли, что работа. Кто перед начальством хвостом не метет?
— Пробьешься наверх, и за тебя "лиловые" землю рыть будут, — пробормотал Фукой.
Сколько желчи было в его словах! Кай даже задохнулся на миг.
И почти сразу, будто ответ Фукою, из темноты выдвинулись шестеро кжи. Место и время были выбраны идеально, Кая с приятелями здесь поджидали, как хищники жертв у водопоя.
— Кого я вижу! Вот так встреча! Да это Баоянг, поганая тварь, — ненатурально обрадовался предводитель банды.
— Нет, — сказал еще один бандит, выходя под свет фонаря, раньше, чем у Кая подогнулись колени от ужаса. — Баоянга не трогаем. Берите других.
Кай глядел на Бу во все глаза. Тот был нормально одет, подстрижен и выглядел очень серьезным.
— Да ты что?! Ты знаешь, что это за брехло? — возмутился кто-то из кжи.
Но Бу поднял руку вперед, ребром ладони, обрывая спор. И они подчинились.
Пока его знакомых гнали по аллее, валили на землю и пинали ногами, Кай просто стоял и плакал от унижения.


* * *

 

В третий раз Бу пришел к нему домой.

Как в далеком детстве, с улицы доносились звуки облавы. Было утро, а Кай вставал поздно, мог себе позволить. Зевая, он открыл двери, уверенный, что пожаловали «лиловые», но за дверью стоял Бу. Тяжело дышащий, промокший до нитки под дождем.
— Ты знаешь, где я живу, — растерянно пробормотал Кай.
— Да, а еще знаю, что люди Ген Ши крепко взяли тебя за зад из-за твоих любовных дел.
Кровь бросилась Каю в лицо.
— Заходи, — выдавил он и посторонился.
Бу стремительно вошел и захлопнул дверь. Он стоял и прислушивался, как зверь. Теперь Кай разглядел, что шея у него в свежих ссадинах.
— Откуда узнал?
Бу качнул головой в сторону окна:
— Они ищут меня. Ну, не меня, а кжи, который укрылся здесь от погони. Пойдут по квартирам.
— Откуда узнал? — Кай сам удивился своей смелости.
К его изумлению Бу начал расстегивать и снимать рубашку.
— Я смотрю, ты один, еще никакую девицу не нанял. В квартире убираться.
Кай хотел возмутиться, что привык все сам. Потом передумал.
— Нанял, но не девицу.
Не сработало.
— Осчастливил старушку джи куском хлеба? Когда она приходит?
Но Кай смотрел на полураздетого Бу, и все умные реплики вылетели у него из головы. Бу потерял терпение.
— Облавой руководит твой… — он явно подыскивал слово, — попечитель, Кай. Из людей Ген Ши. Понимаешь?
— Понимаю, — злорадно согласился Кай. На него нахлынула уже забытая азартная мечтательность. Он был почти счастлив, словно и не было никакой опасности. — А кто руководит тобой, мой милый мятежник?
— Между Ген Ши и Янгаром бывают трения, — прищурился Бу.
— Вот как, — восхитился Кай нараспев. — Какая непревзойденная мерзость, какая упоительная грязь… Снимай штаны, ты только из душа.


* * *

 

Потом Кай встретил Бу в городе: совпадение, сел с ним в один лифт в гостинице. Бу сделал вид, что не знает Кая. Когда другие пассажиры вышли, Кай специально остался. Происходящее его даже забавляло: это же Бу, невероятно серьезный и пафосный! Между Ген Ши и Янгаром бывают трения, надо же. Разве не ирония?
Лифт ехал вверх, Бу зло щурился и молчал, явно не желая ни разговоров, ни объяснений. Всей своей позой он давал понять, что Кай лишний в его жизни. Остановились на последнем этаже, и Кай по глупости вышел, но Бу остался в лифте и перекрыл вход рукой.
Кай решил подразнить его, он не мог отпустить Бу вот так просто. У всех есть уязвимые места, одно Кай знал точно, и дело было не в опасном сотрудничестве с Янгаром.
— А на обязательных встречах со "змеем" ты на своих не доносишь, железный Бу? Или сдаешь далеких и близких, как все остальные кжи?
Двери стали закрываться, и Бу заклинил их плечом.
Каю казалось, что он вдыхает чужую браваду, гнев, вызов, словно эти ароматы плыли по воздуху. Наверное, это и был запах Бу.
— Знаешь, в чем разница? — неожиданно насмешливо заговорил тот.
Кай попытался иронично улыбнуться, получилось плохо. Снова, как в детстве, его почти трясло от неясной обиды. Бу заметил перемену сразу же.
— Ты лижешь хозяину руки за сладкий кусочек. Тяф-тяф, милый квартирный песик джи. А я ищу, как оборвать поводок.
Кай закусил губу, сдерживая себя, услышанное показалось ему глупым и мелким.
— А на встречах со "змеем" я могу не скрываться. Я, Кай, так искренне ненавижу подонков из джи, что до моего отношения к прочим тварям у людей Ген Ши руки не доходят, долго возиться. Им этого достаточно — вас запугивать.
И двери лифта закрылись.
Несколько раз Кай потом переигрывал в памяти разговор. Придумывал себе удачные реплики, новую концовку.
— Что же отважный Гзер Бу-Ям не бежал прочь из столицы, подальше от городов, где только дикие звери, пустыня, голод и холод? — издевательски спрашивал воображаемый Кай у Бу.
Не слова, а наслаждение.
— Там никаких "змееносцев", можно не становиться подонком и не играть в игры с подонками ради вкусных кусочков, — каждая выдуманная реплика была хороша. Пусть Бу не думает, что лучше других. Чем тут гордиться? — Что же ты не возглавил банду "оскорбителей" и не превратил их в настоящих людей, в новую армию?
Не помогало, он зря себя изводил. Он вспоминал, как Бу перегородил вход в лифт рукой, как напряглись мышцы его предплечья. Сколько ни насмешничай, а рука Бу была непреодолимой преградой, ужасным аргументом. Кай был бессилен против нее, сколько бы ни похвалялся своим успехом, какие бы разумные доводы ни приводил.
Он был слишком хорошим сочинителем, чтобы глотать фальшивку за так, без реальной награды. А подобные фантазии, чем дальше, тем больше на вкус казались мерзкой фальшивкой. Как разбавленное дрянью вино, которое подавали кжи в своих замурзанных забегаловках.
Через месяц, когда Кай совсем извелся, ему приснился сон. Во сне Кай стал знаменит, его не в первый раз пригласили на прием в Сады Цоам. И сам Чагас упомянул его в своей речи, от чего даже во сне голова закружилась на миг. Ген Ши нашел Кая в толпе гостей и послал за ним, улыбался и беседовал с ним о работе под сладко завистливый шепот неудачников. События перепрыгивали с места на место, как бывает во сне. Кая куда-то повели, обещая подарок, Ген Ши отдал приказ Янгару, открылась дверь, похожая почему-то на двери лифта. Внутри было холодно, серо и страшно, на полу сидел Бу в разорванной одежде, прикованный наручниками к какой-то железке.
Кай проснулся весь мокрый от пота, и от другого тоже. Стянул с себя перепачканное белье, с омерзением скинул на пол простынь и покрывало, отбросил ногой подальше. Тут же пообещал себе выкинуть Гзер Бу-Яма из головы. Они оба еще слишком молоды. Нет, Кай слишком молод, вот и сходит с ума из-за мужлана, кому даром не сдался. Он заслуживает лучшего.


* * *

 

А потом прилетел звездолет. Истории о землянах, мечты о чужих райских мирах, слухи о тайных показах фильмов — все это казалось Каю сущим бредом, детской игрой в прятки, так никто не решает серьезных проблем. Кай много писал об этом по указке сверху, но совершенно не вникал в чужую ложь. Лгали все и всегда, это было привычно.
От сообщения о гибели Фай Родис он отмахнулся. Раз, когда новость дошла до газеты, столица до сих пор стояла на месте, то беззубые инопланетные гости не собирались никого карать за смерть своей предводительницы, как и за прошлые смерти.
Фотоснимки заколотого Ген Ши грянули громом с небес. Кай смотрел и не верил, прямо на его глазах власть зашаталась, а шатание власти на Ян-Ях означало скорый и массовый террор.
Он решил, молча, готовиться к худшему и копить припасы. Переворот — настоящий путч — не заставил себя ждать. «Лиловые» и «змееносцы» столицы не вынесли страха перед чистками после смерти Ген Ши и восстали против Чойо Чагаса. Чагас бежал в соседний регион, южнее и укрепился там со своими сторонниками. Кжи бунтовали там и сям, громили попусту заводы поблизости от столицы и в городе. Они были неспособны направить свой гнев хоть на что-то полезное.
Впереди замаячили перебои с продовольствием и даже голод.
Приличных жителей столицы колотило, как в лихорадке, все боялись завтрашнего дня. Джи теряли работу, словно это была лотерея. А проиграв, замирали, затаившись в своих квартирах, скрывая крах от напуганных голодом и угрозой нежной смерти соседей, тянули день за днем в надежде, что пока у новой власти не дойдут до них руки. Но если еды станет еще меньше...
Как и все, Кай уходил в разговорах от таких тем, будто от упоминаний о постыдной болезни, словно застигнутые жизненным смерчем знакомые исчезали из его памяти. Да их и не было никогда! Говорить о таком — дурная примета, накликать беду и злую судьбу, если не настоящий донос. Каждый здесь был сам за себя.
Банды кжи, пьяные от страха и накатывавших из провинций слухов, все чаще бесновались на улицах и появлялись в заведениях, куда раньше носа не могли сунуть, — подкупали обедневших и отбившихся от пастухов "лиловых".
Правда, жизнь самого Кая изменилась мало, и он этим гордился. Да, он стал в три раза осторожнее, избегал опасных районов, чутко держал нос по ветру, впитывая городские сплетни. Он сдержанней одевался и выслушивал указания начальства с таким выражением лица, будто скоро лопнет от важности момента.
Новым властям требовалась та же работа, что и старым, заказы приходили в редакции исправно, и правительство желало от коллег Кая удивительного однообразия. Кай перестал смотреть и читать новости, теперь они вызывали не интерес к успехам и провалам конкурентов, а невыносимую изматывающую тревогу.
Тогда-то Бу объявился снова. С ним был только один сопровождающий, явный джи, субтильный и нервный.
— Журналист Баоянг, мы вместе выросли, — церемонно объявил Бу. — А это мой товарищ, архитектор.
Глаза у Кая полезли на лоб от таких неожиданных перемен, но он пожал архитектору руку и раскланялся.
— Кай, мы к тебе с просьбой.
Чудеса не прекращались.
— Скоро ты станешь главным редактором. Тебя попросят. А времена злые, трудно отказывать властям.
— И я соглашусь?
Бу смотрел на него в упор, и Кай без труда расшифровал этот взгляд: "Чтобы дальше вкусно есть, сладко спать, заводить удобных любовников, жить нормальной жизнью среди хаоса..."
— Если не согласишься, мы будем искать другие варианты, — произнес устало Бу. Но глаза его говорили: "Если не согласишься, на это место возьмут другого. И мы ему поможем. Или найдем другое место. А ты, Кай, тогда не нужен. Новым властям. Нам. Мне тоже..."
С другой стороны, теперь Бу был рядом, слишком близко, теперь он не мог прикинуться, что Кая не существует.
— Под редакцией есть старинные подземелья, — намекнул Бу вслух.
— Что я должен спрятать? Оружейный склад? Армию живых мертвецов? — съехидничал Кай, глядя прямо в глаза Бу. Он старался не отводить взгляд, чтобы не разрушить чудо. Мир вокруг словно умылся и стал в два раза ярче и красочнее.
Бу вдруг широко улыбнулся Каю в ответ:
— Почти угадал. Фай Родис.

Врачи Ян-Ях совершенно напрасно увлекались реанимацией и оживлением недавних покойников. В этом Кай убедился лично. Первые несколько месяцев спящая красавица была без сознания в своем волшебном гробу. Все это время Кай видел Бу редко, но чувствовал себя счастливым. А потом землянка пришла в себя и заговорила.
Теперь Бу приходил раз в два или три дня, но слушал только ее. Чистая и беспримесная ревность ела Кая поедом. Иногда и он слушал Родис, издалека, затаившись, чтоб никто не разглядел выражение его лица. Однажды не выдержал.
— Будьте диалектиком, — радостно поучала Родис. — Для нас главное — счастье людей, судьба планеты. Если сейчас положение народа улучшает Чагас, то временно нам по пути с Чагасом. В данной ситуации его действия оказались самыми разумными и результативными, пусть он старается для себя, пусть планирует обман, но у него верные лозунги и девизы, он привлекает людей на свою сторону. Больше никто до сих пор не выдвинул более реалистичной программы.
— Большинству кжи Чагас привычней, — возразил Бу угрюмо. — Они твердо знают, что хорошей жизни на всех не хватит. Ее и на всех джи не хватает из года в год, сколько ни отбирай добра у "змееносцев", на всех не делится. Люди надеялись дожить те несколько беспечных лет, что им остались. Надежда не хуже прочих. Перемены пахнут не нежной смертью...
— Это неправда, как и беспечная жизнь для кжи, — перебила Родис спокойно. — Вы сами объяснили мне это.
— Знаю, — отрезал Бу. — Но мы научились только такой правде, как научились ходить и дышать. Мы без нее, как морские твари без воды. Отобрать у других — понятно, урвать себе больше и лучше — многие не откажутся. Но осчастливить всех у нас можно только нищетой. И каждый день они видят доказательства. А другого не видят и не выберут. Что я могу им ответить? Что надо будет работать еще больше, чем при Чагасе?
— Но не из-под палки, не напрасно, не из-за невежества и жадности правителей. Можно организовать жизнь иначе. Разве я не учила вас? — она казалась очень терпеливой.
— Мы ведь тоже никогда не жили другой жизнью. Как они нам поверят?
— Я — правдивый свидетель другой жизни, и еще Вир Норин, фильмы, записи...
— За пределами столицы люди будут видеть в вас джи. Богатую, здоровую, с небывало легкой жизнью в прошлом. Самую удачливую джи на этой планете. Им дела нет до прекрасного мира, который вы потеряли.
Когда Бу вышел от Родис, Кай перехватил его в одном из подземных коридоров, взял за руку.
— Она ничего не понимает, Бу! Она беспечная и бесчувственная, рассуждает о прекрасной природе людей и нещадно тычет носом в грязь тех, кто рядом. Если ее предвидение кого и спасает, только ее саму. Ты же ненавидишь Чагаса!
На несколько секунд Бу закрыл глаза, будто сомневался в своем решении. Потом он сжал плечо Кая и твердо сказал:
— Ты тоже должен кое-что понять. Это я один из убийц Ген Ши. Помнишь, с чего началась вся смута?
Кай отказывался думать об этом.
— Мы скоро уедем на юг, Кай. И я очень тебе обязан.


* * *

 

Если бы Кай думал головой, ни за что бы не согласился. Нет, согласился бы, отказывать им было очень страшно. Но он не верил, что Бу придет.
— Придет, — посмеивались они. — Все другие его контакты опорочены.
— Он не знает, где я теперь живу… — хохот в ответ.
— Знает, но на всякий случай завтра ты будешь руководить раздачей детям еды. В городе не хватает продовольствия, известный журналист и активист спешит на помощь, все в новостях, контакты для связи.
Иногда они были убедительны.
— Нам нужен не Гзер Бу-Ям, а Янгар. Ты же помнишь, кто такой Янгар. Палач. Выжил, всплыл и готов действовать. Ты же не хочешь, чтобы в городе началась бойня, Баоянг? Просто поговори со своим другом, пусть он тебя успокоит. Утешит. Не нас, а тебя, мы послушаем.
Бу пришел. Очень коротко стриженный, похудевший, какой-то весь серый, напряженный, будто рычащий исподтишка пес.
Кай открыл дверь и отступил внутрь. Так и отступал, шаг за шагом, молча. Бу оглядывал все вокруг. Быстрые, страшные взгляды. Потом он обнял Кая одной рукой за шею и прижал к себе. Пять лет назад Кай не поверил бы в свое счастье. Но правда ничуть не походила на мечты.
— За домом следят, — прошептал Кай куда-то между ключиц Бу.
— Да.
— Здесь камера, — почти касаясь кожи.
— Да, — Бу развернул Кая немного и теперь сам смотрел прямо в камеру, спрятанную на полке, среди книг.
— Янгар жив? — во весь голос.
— Да.
— В городе?
— Да, — Бу толкнул его, и Кай повалился на кровать.
— Я… — начал Кай потрясенно.
— Да. Все, что попросишь. Но как я захочу.
Да. Да. Да. На все вопросы. Пока Кай не лишился рассудка.

Это невыносимое до дрожи «да, да» — все, что мог вспомнить Кай наутро. Его выволокли сонного из постели и почти сразу стали бить. Он ничего не соображал. Как ушел? Когда? А камера? А слежка? С пола, между ударами, Кай различал их лица: к нему пожаловала половина путчистов, новых правителей города. Раньше «лиловые» и «змееносцы» Чагаса, они больше года сами руководили столицей, но привычка взяла свое. И нехватка кадров стала еще острее, чем прежде. Вот они и слетелись на место, как мухи на... Прибежали сами разбираться, изучать обстановку, контролировать исполнителей. Для них в это утро прошлое вернулось, словно опять командовал Чагас, а не они. Кай рассмеялся бы, но было очень больно. Выхватывал их отдельные реплики.
— Потеряем его — потеряем Янгара!
— Знал, где у камеры слепая зона!
— Ему память стерли. У Гзер Бу-Яма был при себе ИКП. Еще и прибор мимо нас!
— Какой ИКП? Он на камеру разделся догола. Вон вся одежда на полу, не в слепой зоне. К ней никто не подходил. Прокрутите запись.
Кай вспомнил, как Бу сидел у ног землянки и слушал, вспомнил его отрешенный взгляд. А нужен ли Бу для такого прибор? Фай Родис, играючи, пользовалась массовым гипнозом против тех, кого считала врагами прогресса. «Да, да, да…» — ритмично звучало в голове Кая, как только удары становились сильнее.
— Что вы месите его ногами без толку! Тут нужна химия, используем «змея». Давайте, тащите в лабораторию.
И Кая потащили. Мелькнули двери квартиры, ступеньки, налетел уличный шум. Голова запрокинулась, ноги и руки стали ватными, и его никак не могли втолкнуть на сиденье машины. Небо качнулось перед глазами, и он увидел дом, свои окна…

Потом крыша и верхний этаж над квартирой вздулись, а из окон хлынули жидкий огонь и каменное крошево.


* * *

 

Янгар нагло стоял посреди пешеходки у почтамта. Люди натыкались на взгляд Янгара, и толпа огибала его. Шрам от пули на лбу мешал конспирации, но теперь стал полезен. Для обывателей в прежние времена Янгар из видеоновостей — красавчик с тяжелым взглядом, никаких деталей. А тут шрам. Чагас не успел стереть отовсюду имя Янгара, власть Четырех рухнула, и Янгар задержался в людской памяти. Бывшим «лиловым» смута и уголовщина уже встали поперек горла. К «ожившему» Янгару, старому командиру, понятному и жесткому, они липли, как металлические опилки к магниту.
Сделавших другой выбор Гзер Бу-Ям уничтожил.
И теперь спокойно шел навстречу Янгару. Кто смог организовать подобное, пробыв в городе только два дня, тот доставит проблемы кому угодно. Янгар не собирался прощать Фай Родис ни пулю в лоб, ни шрам, ни рухнувшую карьеру. Но сейчас Гзер Бу-Ям был силой, а силой не разбрасываются. Что он раньше был марионеткой Янгара, обитателем мусорных куч, не стоившим внимания дрессированным грызуном... Те времена прошли.
— Спецов на фарш. Завидую, — Янгар глазами взял собеседника в прицел. — Чем мы отличаемся? Как переманить твоего подрывника?
— Город твой. Я подрывник.
— Болтают, Фай Родис дала тебе отставку. Нашла лучше.
— Ненадолго. Родис любит послушать про реформы. А я только размахиваю оружием. Объяви, что кжи, присягнувшие тебе, не подлежат закону о легкой смерти.
Миллионы кжи столицы без сопротивления умирали по чужой прихоти. Потому что так было всегда и выбора нет. Только банды дикарей где-то в захолустье, где невозможно выжить, не утратив человеческий облик. И кжи утешают друг друга ложью о страшной и гнусной старости, которой избежали умершие. И не помышляют о переделке мира. Не за эту же старость им бороться. А теперь хлебнут свободы и смерти по своей воле и выбору. Пусть даже смерти за Янгара, пока что за Янгара...
Янгар отлично все понял и хохотнул.
— Из кого еще пушечное мясо делать? Его «реформа»?! Он первый предложил? Этого мне ждать с юга вскоре, мобилизации кжи?
— Каждый день новинки, — нехорошо улыбнулся Гзер Бу-Ям. — Он опасен. Между собой потом разберемся.
И дождался кивка в ответ.
Сначала Чойо Чагас.