Actions

Work Header

Космические приключения капитана Пеше

Work Text:

С допуском к экзаменам на место пилота-навигатора военного корабля Пеше пролетает со свистом. Навыков и опыта ему не хватает, по личному делу он середнячок, язык слишком длинный, сам — слишком хилый, и вообще на будущую элиту космофлота никак не тянет.

В разведывательный корпус его не берут из-за итоговых результатов: Пеше каждый триместр с трудом вытягивал проходной балл на ежегодных экзаменах, а в разведке нужны мозги. Или хитрость. Или навыки взлома архивов с итоговыми тестами. Или родня и связи.

А лучше вообще все сразу.

В пехоту он не проходит по состоянию здоровья: имплант вместо выбитого глаза прижился плохо, а в своей группе Пеше считался самым слабым адьюкасом. У него вообще был почетный статус муравья: щуплый, мелкий, неудачник, плюется липкой скользкой биомассой, и глазной имплант повязкой прикрыт — процессор нервно реагирует на перепады освещения.

А нервно реагирует он, испуская Серо куда ни попадя.

В армию Пеше после академии не попадает, в частный сектор с такой рожей и отсутствием «четырех с» — смазка, связи, семья и сломанная маска — тоже не попадают. А на профпереориентацию второй кредит не дадут, пока Пеше не расплатится с первым — там за полный курс обучения в летной академии столько нулей набежало, что смотреть страшно.

Пеше себя чувствует, как тот плохой танцор из галактического балета — постоянно что-то мешает стать нормальным пилот-навигатором.

А потом получает у расчетной стойки принт с назначением на пилотирование сырьехранилища, и, можно считать, что ему перепадает еще неплохой вариант. Потому что сырьехранилище — это отстой, но отстой терпимый. И Пеше немного приободряется — у Великой Империи Уэко всегда есть в запасе вариант похуже.

Например, гражданские перевозки.

Поток вечно недовольных гуманоидов-взрослых, заваливающих начальство жалобами на качество обслуживания во время перелета. Или гуманоиды-дети, которые хотят жрать, спать, в туалет, новую погремушку, подключение к экстранету и побегать по салону с друзьями. С соплями, безбилетники, безотцовщина, сбежавшие от родителей. А еще есть животные: запрещенные конвенцией, незарегистрированные в билете, кусачие, гадящие, вопящие, скачущие по своим и чужим каютам, жрущие других пассажиров и пилотов, спаривающиеся с пассажирами и пилотами…

И постоянное наблюдение за системами жизнеобеспечения.

И штрафы за каждый чих.

Просто полная труба плазмовыхлопа гипердвигателя, а не работа.

Пеше еще раз напоминает себе, что ему на этот раз крупно подфартило — против обычного везения даже, выходит, сказочно — и оглядывается.

Вокруг гудит разноголосая толпа: хохочет, надирается дорогущим пивом и рыдает друг другу в новенькие кители. Выпускники прощаются, братаются на две жизни вперед, обещают встретиться в ближайшем баре через год. И забиваются на ящик охлажденного черного императорского чая, кто больше отстреляет чужаков на службе.

Пеше загружает код с назначения в голопульт на предплечье и тяжко вздыхает.

— За погрузчиками — на нижний уровень, четвертый сектор станции, — выдает голограмма-адьюкас у справочной стойки.

«Повезло-повезло-повезло-повезло», — убеждает себя Пеше, выстраивая в голове цепочки из одинаковых черненьких муравьев с гнутыми усиками.

До инженерного уровня он добирается тремя скоростными элеваторами и одним грузовым лифтом, оплеванном и воняющим чем-то масляно-резким.

Коридоры нижних уровней пустые, темные, грязные, и народу там нет вообще. Только изредка у поворотов мелькают спины адьюкасов инженерного корпуса: суровых бородатых — прямо поверх масок — техников в свитерах и с визорами ночного зрения.

«Хоть где-то повезло», — думает Пеше, пока идет по нижнему уровню станции.

Его личный коэффициент удачливости замеряли еще при поступлении — важный параметр, на который смотрят во вторую очередь после показателей пилотирования в личном деле. Пеше тогда едва-едва за пять процентов переполз.

Одно слово — неудачник. А неудачники в космосе — совсем не то же самое, что на земле, это-то на флоте поняли давно.

Космические ветра, магнитные бури, мелкие песчинки, случайно залетающие в гипердвигатели, и осадок, скапливающийся в топливных баках. Казалось бы, прямые руки, светлые головы и лучшие умы академии, а кто-то все равно чаще других напарывается на астероиды. Или получает критические пробои в обшивке под метеоритными дождями. Или совершает гиперпрыжок в самое пылающее ядро внутри какой-нибудь звезды. Или не замечает утечки заряда с накопительных бобин щитовых экранов корабля.

У Пеше с удачей по жизни не очень.

И с учебой получилось как-то так.

И с кораблем вряд ли сложится, думает он, проходя мимо стыковочных люков. У каждого снаружи болтается ржавая толстобрюхая посудина, пристегнутая длинным рукавом переходного шлюза и гравитационным силком. В рабочее время такие ползают туда-сюда по заданному маршруту от одной разработки месторождений Пустого элемента к другой и набивают трюмы рудными заготовками и минералами.

Пилот на них нужен только поправлять координаты — суперкомпьютеры с автоматической корректировкой курса на такую рухлядь никто не ставит, — и проверять работу автоматизированных добывающих комплексов. И чтобы, если вдруг что пойдет не так, было кому нажать большую красную кнопку вызова ремонтной бригады.

Очень важная и общественно значимая работа.

Кроме шуток, без Пустого элемента Великой Империи Уэко придется туго.

Пеше вздыхает и оглядывается.

В доках пусто, гулко, потолок теряется в темноте, и угрожающим красным горят номера занятых стыковочных гнезд. По информационному табло ползет вчерашняя новостная лента.

Пеше подключается к электронному замку люка, указанного в назначении, и подтверждает доступ. А потом долго ежится под струями очистителя в стареньком блоке дезинфекции, пока не догадывается, что пороговый уровень загрязнения указан неправильно, и исполнительная техника Пеше обдувать так может еще очень долго.

Приходится проскочить в мертвую зону сенсоров и ждать, пока откроются шлюзовые створки.

С кораблем у него точно не сложится.

В узком коридорчике, ведущем к рубке, сходу замыкает проводку магнитного замка, и Пеше в лицо сыплет искрами. Истеричный процессор глазного импланта срабатывает сквозь повязку, обстреливает коридор Серо, и Пеше тут же отхватывает штраф за порчу имущества. Две оплавленные переборки, дымящийся коридор и закоротивший контур освещения жилых помещений — трех коридоров, кухни со складами, гальюна и каюты пилота.

Пеше вздыхает еще горше. Ладно хоть рубка замкнута на отдельный контур, а то бы накрылось и управление кораблем. Только этого еще не хватало.

Не проходит и первых десяти минут, а на голопульте уже десяток вкладок с формами, которые нужно тут же заполнить и отправить. Все — с указанием личного счета.

Пеше скребет маску и уныло плетется в рубку.

Большому муравью — большой тапок, мелкому муравью — тапки до конца жизни.

Рубка на корабле оказывается куцей и полупустой, капитанское кресло — жесткое и потертое, а единственная бумажная карта будущей трассы изрисована непристойными картинками. На пульте управления висит заставка со схемой корабля и названием: пузатую посудину зовут «Ультимой, самым быстрым грузовым судном местного звездного скопления».

Это могло бы быть смешно, если бы не было так печально, думает Пеше, глядя на паспортные данные двигателей. Хорошо еще, если на пороге червоточины гиперпрыжка не развалится.

И Пеше, поерзав мосластой задницей, утраивается в кресле и запускает двигатели. «Ультима», всхрюкнув, дергается рывком вперед вместе с заправочным шлангом и рукавом стыковочной трубы.

— Твою мать, смотри, что творишь! — ревет по громкой связи диспетчер нижних доков Абирама, и Пеше машинально втягивает голову в плечи. — Отстегнись сначала! Понаберут тут жопоруких!…

У кого пять процентов удачи? У Пеше пять процентов удачи!

Пятипроцентный муравей.

На свободную трассу он выползает на ручном управлении, весь насквозь мокрый, с лихорадочно щелкающими жвалами, трясущейся маской и опасно скачущей температурой процессора глазного импланта.

Во всем виноваты нервы и первая самостоятельная отстыковка.

Пока бортовой навигатор обсчитывает маршрут по картам, Пеше переводит дух, смотрит схему корабля и качает старые двухмерные сериалы докосмической эпохи с пиратских узлов экстранета.

У них с «Ультимой» впереди пятилетний перелет по всем автономным станциям добычи Пустого элемента на дальнем рубеже созвездия Большого Лас Ночес. А это значит, что ловить сигнал в такой заднице будет плохо. Очень плохо. Только на экстренных пультах станций, но до них еще ползти и ползти — недели и месяцы.

Нужно делать запасы заранее, иначе Пеше по внешней стороне обшивки будет ползать от безделья.

А ползать он будет все равно: «Ультиму» придется латать сваркой после первого же поля астероидов. Если не жахнет чем-нибудь в двигательный отсек, и времени не хватит только вспомнить про свои пять процентов удачливости и десять сантиметров длины.

Бортовой компьютер выдает карту полета: Пеше предстоит обойти все дальние станции на границе Империи.

Он накрывается изрисованной распечаткой и сползает вниз по спинке кресла.

Вот никакое это не везение.

 

* * *

 

На самом деле, вылезать в открытый космос приходится еще раньше. После третьего корректирующего гиперпрыжка выясняется, что главная антенна связи на носу «Ультимы» до сих пор держалась на соплях и отвалилась где-то в подпространствах.

Поэтому, пока двигатели остывают, а бортовой компьютер считает точки следующих прыжков, Пеше ковыряется с запаской, пытаясь пристыковать ее к разъему. Разъем не подходит, руки у Пеше — кривые, и антенну он трамбует ногами и Серо.

А заодно смотрит на россыпи звезд вдалеке: они с «Ультимой» подобрались к самой границе Империи, светил тут мало, населенных миров еще меньше, и вся жизнь — она там, горит, сверкает и переливается огнями.

А потом Пеше от восторга чуть не наворачивается с обшивки — успевает зацепиться за выступ люка и мысленно напомнить себе, что надо пристегиваться тросом — и случайно ловит очень странный сигнал.

Противное пиликанье, поставленное на прием пакетов по защищенному имперскому каналу, заставляет поскорее вернуться в рубку и принять сообщение. А там, с пульта управления, на взмыленного Пеше в скафандре, всего в ожогах и космической пыли, смотрит Эспада.

Натуральная.

С обломком маски, веснушками, красной соплей поперек лица, длинными вьющимися волосами и внимательными, спокойными глазами.

— «Ультима», с вами говорит командующий Имперского разведывательного флота, Трес Эспада Одершванк. Меня слышно?

У Пеше едва сварочный аппарат из рук не вываливается.

Эспада Одершванк обеспокоенно хмурится и заботливо переспрашивает:

— «Ультима», все в порядке?

Если б на Пеше в академии хоть кто-нибудь так смотрел и доброжелательно относился только за то, что быстро добежал к пульту и отозвался по видеосвязи, он бы все тесты сдавал на «отлично».

— «Ультима», прием!

После трех недель одиночества, двухмерных — иногда даже черно-белых! — сериалов по неведомых монстров, страшных шорохов в пустом трюме, искрящей проводки, сна в рубке и страха по темноте доползти через весь коридор до гальюна, Пеше может только нечленораздельно мычать.

Эспада Одершванк обеспокоенно приближает лицо к экрану.

— «Ультима»?

— Капитан Гатише, нумерос, — скрипит Пеше, молясь Императору Баррагану, чтобы только пронесло и не оказалось, что он нарушил границы какой-нибудь запрещенной зоны.

А мог ведь. Пеше-пять-процентов-третья-дырка-прямо-на-башке.

Личный идентификационный код пилота он произносит наизусть, без бумажки и даже немного гордится этим.

Успел выучить, пока страдал от безделья и жевал муравьиный сухпаек — все остальное в холодильных камерах, подтаявших без электричества, давно испортилось.

— Хвала Баррагану! — облегченно выдыхает эспада Одершванк. — «Ультима», вы — единственное подходящее судно в этом секторе! Приказываю приостановить выполнение текущей задачи и ложиться на новый курс. Это очень важно, «Ультима», пожалуйста. Мы уже рассчитали вам новую трассу, и не нужно нагружать бортовой компьютер, я все перешлю.

Пеше обалдело пялится на экран пульта, а там уже вовсю передаются пакеты, и система ругается на неизвестный формат.

Приказ Эспады звездного флота Империи действительно отменяет любое его задание. И после выполнения может убрать несколько нулей у суммы на кредитном счете Пеше.

— …Вы единственное частное боевое судно в данном секторе, «Ультима», — продолжает воодушевленно вещать Эспада Одершванк, — и, ради блага Империи, я вынуждена просить вас…

— Какое-какое судно? — отмирает Пеше, почувствовав неладное.

Ну да, пять процентов. Жвалозакатывающей машинки на него нет.

— Боевое судно первого класса с лазерными…

— Я — сырьехранилище, — мрачно прерывает ее Пеше.

Эспада Одершванк скашивает глаза куда-то вниз — наверное, все-таки сверяет личный код пилота, запросные коды корабля и цифровую подпись ответных пакетов — и шмыгает носом. За спиной у нее проносятся адьюкасы с распечатками. Все куда-то бегают, что-то кричат, рвут на себе волосы и бьются масками об стены.

Пеше становится стыдно.

— «Ультима», в канале передачи были помехи. Повторите ответ, — уныло просит Эспада Одершванк, надеясь, как думает Пеше, на чудо. — Вы — сырьехранилище?

— С модулем погрузки, — не без гордости добавляет Пеше.

На деле это просто означает, что руду в трюм будет грузить корабельный конвейер, а не местная техника. Только конвейер в «Ультиме» с рваной лентой.

Эспада Одершванк опять шмыгает носом. И куксится.

— Нельзя было с таким показателем удачи идти в науку, — разбирает ее бормотания Пеше. — Бортовой компьютер перепутал сигнал, ну как же так…

О том, что у него могут быть сестры и братья по несчастью и среди специально отобранных Эспад, Пеше как-то не догадывался. А теперь даже проникся сочувствием.

Им, лузерам, надо помогать друг другу. Несмотря на маски.

Пеше накладывает точки прыжков новой трассы на свой курс и присвистывает.

Удача или там не удача, но совпадение — точно.

— Эта звездная система есть в списке станций добычи, — он отсылает итоговую карту обратно Эспаде Одершванк. — Трасса все равно проходит через нее, и, если это не опасно, я могу помочь.

Пеше исходит из того, что в правительстве любят перестраховываться и отправлять вооруженные до зубов флотилии даже за любимой галактической собачкой Эспады Ямми Лларго.

И из того, что Эспаде Одершванк хватит совести не запузыривать его развалюху в самый эпицентр боевых действий.

— Конечно, это безопасно! — она широко улыбается, наклонив голову к плечу, и радостно хлопает в ладоши. — Нужно только замерить общий фон излучений. Система находится на границе Империи с неосвоенными территориями, и в последнее время с ретрансляторов приходят очень странные отчетные пакеты.

Эспада Одершванк пересылает ему материалы космосъемки, и Пеше глубокомысленно глядит на изображения. Таких кораблей он не видел даже на голоэкранах во время учебы: вытянутые, черные, блестящие и без номеров на бортах. И защитные экраны у них странные — такие же глянцевые, как обшивка, совсем непохожие на шершаво-песочную структуру полей Имперских крейсеров.

— Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает.

Нет, с совестью он явно промахнулся.

Но о пограничных конфликтах в новостях нигде не говорилось. Во всяком случае, когда Пеше в последний раз связывался с цивилизованным миром.

— Капитан Гатише, я на вас рассчитываю! Все материалы по миссии уже отправлены, оставляю этот канал для связи и жду от отчета, — Эспада Одершванк, помахав рукой на прощание, отключается.

И о награде не успел договориться.

Пеше разочаровано клацает жвалами и, выставив перед собой для верности сварочный аппарат, крадется в гальюн. От ужастиков из сериалов про нечисть докосмической эпохи он отойдет еще нескоро.

 

* * *

 

К Дзете Пустынного Братства Пеше ползет два месяца, с обходом всех автоматических станций добычи Пустого элемента. И за эти два месяца успевает пожалеть о том, что согласился.

Эспада Одершванк — Нелиэл Ту, непутевая Эспада разведывательного флота Трес — названивает ему на каждой станции и отсвечивает на экране своими веснушками и красной соплей. Пеше ничего не имеет против — она милая, они Эспада и может отвалить за задание много уэкокредитов. И вообще на курсах маркетинга в академии им говорили, что слово клиента — закон, а слово Эспады может перебить только приказ Императора Баррагана.

Но вся эта ситуация с неизвестными кораблями и задрипаной звездной системой на самом отшибе выглядит очень подозрительно.

Еще подозрительней казались бы только предложения провезти во славу Империи парочку заморенных безбилетников в обносках и странные опечатанные ящики — контрабанда с работорговлей, — но для таких вещей нужен высокий показатель удачи.

Лузеры космическим пиратам нужны еще меньше, чем космофлоту.

И поэтому Пеше, даже если бы и хотел рискнуть и заработать пару тысяч уэкокредитов, — трюм все равно полупустой большую часть пути, «Ультима» вместительная, а перемещения корабля не отслеживают, — слишком боится последствий.

Достаточно один раз напороться на карательный отряд Радборна, и можно прощаться с маской. И совсем не в том смысле, в котором это делается во время повышения до Васто Лорда.

С такой пятипроцентной муравьиностью Пеше обязательно стопанут на первом же выходе из гиперпространственного тоннеля.

Он-то себя знает.

— А это еще что? — бормочет себе под маску Пеше, закрывая окошко с текстом исторического романа докосмической эпохи.

Один раз уже оставил висеть читалку просто так, и хитрая программа извернулась, но в фоновом режиме отправила запрос правообладателю, когда, во время стыковки со станцией, появилась связь.

И Пеше, скрипя жвалами, пришлось выплачивать штраф.

— Ого.

Планета Большого Меноса в Дзете Пустынного Братства славится своей выработкой: столетиями к ней мотались сырьехранилища и забивали под завязку трюмы рудными заготовками. А Пустой элемент идет очень чистый и все не заканчивается.

И не заканчивался бы, наверное, еще долго, если бы на этот раз по маршруту не прошел Пеше. А у Пеше не оборвалась бы в самый неподходящий момент — кульминация сюжета, непонятно, кто из героев остался в живых, раздрай, трагедия и нервы — его книжка.

Не докачал во время предыдущего сеанса связи.

«Не к добру», — думает Пеше и, подперев маску рукой, переводит взгляд на экран пульта управления.

А там бортовой компьютер снимает показатели космического излучения в системе, подсосавшись втихаря — «Ультима» это умеет, умненькая девочка, Пеше ею гордится — к закрытым информационным базам добывающей станции. И параллельно следит за погрузкой Пустого элемента.

А потом выдает такое, от чего у Пеше глаза лезут на самые рога его костяной маски.

Статистика по выработке Пустого элемента на планете Большого Меноса за все предыдущие циклы работы с характеристиками по самой планете не сходилась. И, если верить ей, то Пеше с «Ультимой» забивали трюмы, торча в самом центре черной дыры. Потому что Пустого элемента успели выработать сто раз по десять таких планет.

А он — это еще с академии всем долбили в головы — к возобновляемым ресурсам он не относится.

Мигнувшая строчка с расхождениями пропала за технической статистикой, и Пеше сразу стало как-то неуютно.

Поколения пилотов сырьехранилищ до него спокойно нагружались на Большом Меносе и отправлялись дальше. Может быть, потому что им в отчете даже не попадалась эта заметка с соотношением выработки. Может быть, потому что думали о работе: притащить на эту планету ученых означало бы прекращение разработки Пустого элемента, а это все — уэкокредиты. Может, они не были честными и дураками.

А, может, просто у них голова была на своем месте. В отличие от Пеше и его скафандра, у которого генератор силового поля находится в фундоши.

Больше года в космосе, вокруг — ни души, книжки кончились, сериалы отсмотрены, в темных коридорах и каютах — страшно, связи с Нелиэл нет, а тоннели рудника, судя по картам, сходятся в какой-то одной пещере.

— Открыть стыковочный шлюз для пилота? — участливо спрашивает «Ультима».

Главной трагедией в жизни Пеше были не его глазной имплант или низкие показатели удачи — они почему-то больше беспокоили окружающих, он сам уже смирился и привык — а дурость. Бытовая. На уровне ляпнуть лишнего, когда лучше смолчать, или полезть туда, куда не надо лезть. Или помочь такому же лузеру, Эспаде Одершванк, когда дело явно пахнет жареным.

Поэтому и в академии не сложилось.

Поэтому и вообще редко что складывается.

Поэтому он не идиот, а просто Пеше.

И, прихватив фонарик и подцепив голопульт на предплечье к бортовому компьютеру, лезет в шахту.

«Ультима» проецирует впереди цветные стрелочки-указатели, освещение работает, все чисто, аккуратно и совсем не страшно. В отличие от тех же инженерных уровней космостанции при академии в родном созвездии Леса Меносов. Даже фонарик не нужен.

Пеше бесстрашно продвигается вперед, напевая под нос Имперский марш, хихикая в перчатку скафандра над наивными двухмерными сериалами прошлого. Вот там-то ужасов любили накрутить.

Будь он в какой-нибудь истории про двух братьев Васто Лордов, путешествующих по континенту в поисках нечисти, наверняка бы сейчас прямо посреди коридора на голову свалился какой-нибудь монстр. Или, прилети он на пустынную планету пряностей, попал бы в руки каких-нибудь местных туземцев.

Пеше, выдумывая себе все новые и новые приключения, под ноги и по сторонам не смотрит. И поэтому неожиданно утыкается в большую морду с костяной маской, качнувшей рогами прямо перед ним.

Пеше машинально отмечает, что морда эта крепится к телу гигантского червяка, а на хвосте сидит нечто в цветастом скафандре и скалится во все зубы.

Нет, не в скафандре. У скафандра есть только респираторная маска, а не зубы.

Нечто спрыгивает с хвоста, оскаливается еще шире и, размахивая руками, бежит прямо на Пеше.

А Пеше, испуганно взвизгнув и выронив фонарик, проваливается в обморок.

Ему снятся братья Васто Лорды на спидкаре, пустынные черви с планеты специй, адьюкас-гробовщик, Барраганов трон со странным граффити «зима грядет!» и Эспада-детектив с доверенным фрассьоном.

Размытые цветные пятна перед глазами Пеше не снятся. И сигнал связи, и экран пульта управления, и ряд мигающих ламп под потолком, и даже рубка «Ультимы».

Пеше переводит дух и, потирая маску, поднимается с пола. Вот это его торкнуло, меньше надо смотреть двухмерные сериалы. Не зря Имперские Цензоры советуют упарываться об докосмическую культуру с большой осторожностью.

А то кажется потом всякое: черви, туземцы, шахты… Ну ее, к Баррагану, эту планету Большого Меноса с ее выработками! После такого сна лезть и проверять, что там творится на самом деле, не хочется вообще.

Расплывчатость проходит, когда Пеше промаргивается, и имплант настраивает фокусировку. А вот цветные пятна никуда не деваются.

Пятна сидят в его рубке, в его кресле и перед его монитором. Болтают ногами. Пялятся на экран пульта управления. И общаются с Нелиэл.

Она отсвечивает на экране широкой улыбкой и красным пятном поперек лица.

— Капитан Гатише! Кто ваш пассажир? Я ничего не понимаю из того, что он говорит.

За спиной у Нелиэл адьюкасы с блокнотиками и анализаторами речи — все серьезные, важные, строчат без перерыва и готовятся к научному открытию.

Пеше переводит взгляд на цветастого — бедняга, не повезло ему пересечься с пятипроцентным муравьем — и пятится в коридор.

А цветастый — бывший туземец Большого Меноса, нынешний пассажир-безбилетник «Ультимы» — широко и дружелюбно скалится Пеше и что-то лопочет на своем языке.

— Мы расшифровали! — кричит ему Нелиэл, прижавшись лицом к своему экрану и плюща нос. — Его зовут Дондочакка!

Нащупав за спиной магнитный замок, Пеше вываливается в темный коридор и под радостно искрящие провода мечется в четырех гермостворках: рубки, каюты, гальюна и кухни.

А потом проводку неожиданно перемыкает как надо, и по всей жилой палубе включается свет. И нервный процессор глазного импланта на перепад освещения не выдает новой Серо-истерики.

Туземец-пришелец-пассажир по имени Дондочакка пялится на ошарашенного Пеше выпуклыми белыми глазами в черную полоску и ковыряет носком пол. И успевает наковырять небольшую лунку, прежде чем Пеше с воплем подрывается на кухню.

Баррикадироваться в обществе сухих галет.

Не к месту Пеше вспоминается двухмерный фильм про пришельцев с выдвижными челюстями и ядовитой слюной. У Дондочакки изо рта ничем не капало, но дырку в металлической пластине он проковырял. И глаза у него страшные — натуральные дырки вместо зрачков — и сам он весь цветастый, яркий, с квадратными белыми зубами и огромным ручным червяком.

И тут Пеше понимает, что совсем забыл про червяка.

И пододвигает к гермостворке еще два ящика галет. Для верности.

«Ультима» отползает от станции, гудя разогревающимися двигателями и хрустя стыковочным рукавом. Теперь до следующего добывающего узла связи не будет. И Пеше укрывается в дальнем углу кухни, вооружившись пластиковой вилкой и табельным бластером без зарядной батареи.

Не вовремя он вспомнил про Чужих и Васто Лорда Рипли.

 

* * *

 

Первые сутки под гермостворкой кухни слышно лопотание и топот, и Пеше ютится за коробками ни жив ни мертв. Раз двадцать он успевает себя мысленно проклясть сначала за то, что согласился помогать Нелиэл, потом за то, что не докачал книжку и отслеживал проклятые логи по проклятому экрану, а потом и за то, что полез в шахту разбираться.

Не сиделось ему.

И теперь «Ультима» спокойно плывет себе по заданному курсу в гиперпространстве, а у Пеше на корабле два представителя какого-то там вида. Один Дондочакка и один огромный червь, что с ними делать — непонятно.

То есть, кроме как добраться до двигательного отсека и сорвать клапаны в системе охлаждения, чтобы героически погибнуть, но не привести пришельцев в самое сердце Империи.

Нет, про Чужих он совсем не вовремя вспомнил.

Зато на кухне есть галеты, а у Дондочакки с червяком — только обшивка, проводка, рудные заготовки Пустого элемента и… И Пеше успевает удивиться, сколько всего у них есть, и как хорошо они устроились, если в плане пожрать не слишком привередливы.

А он тут с одними галетами. Какая несправедливость.

На третий день, после бессонных ночей в окружении галет — еще немного, и они заговорят голосом инструктора Дордони — Пеше решается на подвиг, увиденный в каком-то двухмерном фильме.

Проползти до спасательной капсулы по вентиляционным шахтам.

Вентиляция в «Ультиме» есть, сам Пеше худой и, временами, если правильно себя замотивировать, даже выносливый. Решетки придется скручивать изнутри, но можно взять набор пластиковых вилок. А пыль он как-нибудь переживет.

Не удается только одно: ползти тихо. Пеше помогает себе локтями и коленями, а от этого стоит такой грохот, что уши закладывает. И чихает так, что весь короб трясется вместе с ним. Зато с топографическим кретинизмом помогает бороться бортовой компьютер.

Правда, о состоянии спасательной капсулы Пеше догадывается узнать не сразу. Только когда уже вылезает из люка в хвостовом отсеке и сам видит, что никакой капсулы нет в помине. Предыдущий пилот сдал, как потом докладывает «Ультима», чтобы расширить трюм — увлекался провозом контрабандных партий волнистых попугайчиков. Доувлекался до того, что «Ультиму» конфисковали, а ему сорвали маску.

Радборн с отрядом не дремлют.

Перед тем, как ползти обратно, Пеше заглядывает в трюм, чтобы убедиться, что хотя бы руда Пустого элемента там осталась и будет что сгрузить к концу путешествия. А то он, конечно, полный неудачник, но не без проблесков: пришельцы могут подохнуть от голода или слезть с корабля сами во время очередной стыковки.

Пеше знает, что за таким «проблеском» у него тут же следуют крупные неприятности, но лучше так, чем игры в Васто Лорда Рипли.

Правда, идея смерти пришельцев от голода ему не очень нравится. Все-таки на кухню никто не ломился, съесть не пытался, и, похоже, это Дондочакка принес Пеше на корабль, когда тот вырубился.

Может, они даже неплохие ребята — эти туземцы с Большого Меноса. Хорошо бы с ними разойтись миром.

О «неплохих» Пеше забывает, как только отвинчивает последней вилкой крепления на решетке и заглядывает в трюм.

Рудных заготовок Пустого элемента нет. Есть разожравшийся до неприличных размеров червь. Свернулся кольцом — здоровым, во весь трюм, лоснящимся от пережора — и сопит во сне.

Зараза.

Обратно на кухню Пеше ползет с еще большим грохотом.

В одной из коробок с галетами он находит случайно затесавшиеся фруктовые консервы — нормальные, непросроченные — и, наевшись до отвала, засыпает, как тот червь в трюме.

«Ультима» идет ходко, по графику, бортовой компьютер скидывает Пеше на голопульт отчеты, и с двигателями все настолько хорошо, что это даже пугает. Червь лениво подъедает рудные заготовки и дрыхнет.

А Дондочакка смотрит фильмы.

Пеше об этом узнает случайно: когда наугад дотыкивается сначала до наблюдательных камер в рубке пилота — и такие есть, вот позор-то, а он-то там иногда!.. — а потом и до дублирования экрана с пульта.

И тут на весь экран голопульта разворачивается окно с фильмом. Романтическим. Про двух влюбленных адьюкасов из враждующих семей. Дело идет к концу, а конец там безрадостный, и Дондочакка, по камерам, сидит и рыдает в рукав своего странного костюма.

Главное, чтобы он на те сериалы не наткнулся, думает Пеше. Иначе еще вздумает поиграть в охотников за нечистью — кто его знает, этого туземца-пришельца, что он из фильмов понимает, и что потом в голову ударит.

Но Дондочакка его удивляет.

Дондочакка приходит к гермостворке кухни с охапкой проводов, завязанных в кокетливые бантики на концах. Пеше долго вглядывается в картинку с камер, прежде чем понимает, что это такой букет цветов.

А Дондочакка, прокашлявшись, громко и с расстановкой произносит:

— Будь моей, прекрасная Джульетта!

Этот увалень его спутал с самкой.

Пеше, багровый от смущения, залезает обратно в пустые коробки из-под галет.

Но Дондочакка настроен серьезно, и постоянно что-нибудь подтаскивает к кухонной гермостворке в качестве подарка своей неприступной избраннице. И откуда только берет?

Пеше надеется, что не оттуда, откуда он думает в первую очередь, и на всякий случай ползет по вентиляционному коробу в двигательный отсек проверить, все ли там нормально.

А там полный штиль. Даже системы охлаждения работают как надо, а не как им вздумается.

К моменту выхода из гиперпрыжка у Пеше возникает целый ворох дурных предчувствий. Ему слишком везет, Дондочакка со своим червем несколько недель ничего не едят, у кухонной гермостворки залежи причудливо завязанных проводов, и скоро очередная станция добычи.

И Пеше неожиданно для себя задумывается, что будет делать, если Дондочакка решит убраться с его корабля.

Можно будет выбраться из кухни и перестать смотреть сопливые мелодрамы про простых работящих адьюкасов по зеркалированному экрану с пульта управления.

Червь не будет дожирать по углам трюма остатки рудных заготовок, и Пеше, если постарается, даже сможет набить трюм на оставшихся станциях.

Дондочакка перестанет таскать провода неизвестно откуда и пересказывать на память реплики героев из фильмов.

А потом передать Нелиэл показатели излучения Дзета Пустынного Братства, и забыть обо всем. И загнуться от тоски еще до возвращения на космостанцию в скоплении Леса Меносов.

Время выхода из гиперпрыжка Пеше определяет по слабому толчку: «Ультима» дергается рывком и ненадолго кажется, будто переборки расплываются в пространстве. А потом все снова обретает четкость, но корабль продолжает мелко вздрагивать.

Пеше настороженно вслушивается и читает сообщения на экране через голопульт, но ничего нового там нет: Дондочакка не разбирается в управлении космическими кораблями и не знает, что на старых моделях бортовых компьютеров надо постоянно обновлять статистику.

Вместо этого голова Дондочакки высовывается из откинутой решетки вентиляционного короба.

— Капитан Гатише, — выговаривает он по слогам и уже нормально продолжает: — Там камни за окнами.

Пока Пеше догадывается, что там за камни — они с размаху впоролись в астероидное поле — и соображает, что надо сначала переключить защитное поле, а потом валить к Баррагановой матери оттуда, он уже лезет следом за Дондочаккой в короб. И успевает пересчитать все цветные пятна у того заднице — ничего так, упитанная, симпатичная — прежде чем они вываливаются на пол в рубке. Друг на друга.

Пеше, не теряя времени, подскакивает к пульту и уже готовится переходить на ручное управление, а потом рваться на десяток отдельных маленьких адьюкасов, потому что столько команд за раз он ввести не успеет.

Но бортовой компьютер прекрасно маневрирует сам и усиливает щиты, там, где проносится больше осколков. Искусственного интеллекта за «Ультимой» Пеше не замечал, а с таким древним бортовым компьютером зарождаться точно нечему.

И вот тут у Пеше проскальзывает странная мысль, подтверждающая его предыдущие теории.

Дондочакка подходит ближе и тоже наклоняется к экрану.

— Что там?

— Траекторию считает, — сипло поясняет Пеше, косясь на него через плечо.

Дондочакка стоит близко, так, как пришельцы-безбилетники не стоят.

Значит, решил, что букетно-конфетный период уже прошел.

Или просто не знает, что такое личное пространство.

— И это не окна, а обзорные иллюминаторы, — откашлявшись, нормальным голосом говорит Пеше.

— Запомню, — кивает Дондочакка и снова произносит по слогам: — Капитан Гатише.

Может, он просто дурак?

— Заканчивай уже с этой штукой, я — Пеше.

— Пеше! — он улыбается широко, квадратно и жутко, как в первый раз. — Я — Дондочакка. А там, — он показывает вниз, имея в виду трюм, — Бавабава.

— Вы у меня весь груз сожрали, — ворчит Пеше, обновляя статистику по повреждениям обшивки. — Будете возвращать?

— Весь груз?

— Да. Нулевой элемент, — медленно повторяет Пеше, поворачиваясь и глядя на него в упор. — Мне на станции его нужно будет сдать, когда вернусь. Возмещать как-нибудь собираетесь?

— Возмещать как-нибудь собираемся, — понятливо кивает Дондочакка. Глаза у него тоже жутковатые. И светятся.

Или издевается или действительно дурак.

Пеше склонен думать, что второе. И язык учил по фильмам, уж как он там это умудрился сделать.

Пеше дергает плечом и возвращается к экрану, переключая управление на себя, чтобы вывести корабль на курс. А потом мельком проглядывает отчеты и не верит уже своим собственным глазам.

Из астероидного поля они выходят меньше чем с десятипроцентными повреждениями.

Таких показателей даже в академии на симуляторах ни у кого не было — ни у опытных пилотов со средненькой удачей, ни у лихих новичков с сорока процентами.

Дондочакка доволен. Лыбится во всю маску так, что, кажется, вот-вот поперек нее треснет. И светится: не только глазами, а всей своей дондочакковостью.

— Возмещаем, — тепло повторяет он и кладет Пеше лапу на плечо. — У тебя все получится.

И тянет Пеше в сторону, а тот дергает набок рычаги управления, заставляя «Ультиму» накрениться и пропустить под своим внушительным пузом ракету, вынырнувшую из оставшегося позади скопления астероидов.

А потом еще одну. И еще.

Пеше таких кульбитов не выделывал со времен сдачи экзамена на пилотирование. Проваленного. Но теперь удача — или Дондочакка с Бавабавой? — на его стороне, и «Ультиму» только слегка царапает по обшивке взрывами ракет, напарывающихся на редкие обломки астероидов.

Пеше успевает порадоваться, что Дондочаккино запредельное везение вытаскивает их обоих, корабль и Бавабаву, прежде чем откуда-то сбоку, перестав прятаться в помехах от поля астероидов, выныривает целая флотилия.

Впереди несется самое прыткое суденышко: то самое, которое пытается утюжить ракетами, по опознавательному маячку — фрассьон. А за ним неторопливо ползет Императорский патрульный флот.

Октава Эспада.

Пеше поджимает пальцы на ногах и неуверенно оглядывается на Дондочакку.

— Прорвемся, — успокаивает тот.

В радиоэфире тихо, только шуршат слабые помехи, и никто не вызывает для видеосвязи. Похоже, с ними не собираются договариваться.

Пеше хватается за маску: на сырьехранилищах ставят, в лучшем случае, лазерные резаки. От пиратов им отбиться можно только с большим трудом и еще большей удачей, а об Имперском флоте и думать нечего.

Бортовой компьютер «Ультимы» заботливо напоминает, что продажей резака Пеше оплатил на космостанции заправку баков.

— Открой трюм и выпусти Бавабаву, — говорит Дондочакка.

Он смотрит на Пеше серьезно и внимательно, будто проверяя — поверит-доверится-решится или нет. А Пеше уже не знает, за что ему хвататься.

И когда фрассьон Октавы Эспады красиво проплывает под ними, собираясь расстрелять «Ультиму» прямо в трюмовое брюхо, открывает шлюз. И Бавабава пружиной выстреливает в самый хвост белого глиссера с граффити «Верруга» на борту.

Сначала пилота спасает отсутствие гравитации в открытом космосе. А потом Бавабава начинает этот самый глиссер натуральным образом жрать с самой рубки, и спасаться приходится уже капсулой.

Блестящий металлический шар выстреливает в направлении флотилии и вязнет в силовом поле ближайшего линкора.

А Пеше с Дондочаккой выигрывают время, чтобы подобрать Бавабаву и передать Нелиэл ее разведданные. Червь в раскрытый трюм вплывает победителем: с гордо задранной мордой и оставляя за собой в воздухе сияющий след очищенного Пустого элемента.

Теперь остается только втопить форсаж и дать деру в подпространство.

Но Пеше пялится на красоту, и эта красота — последнее, что он видит, прежде чем по затылку заезжают прикладом.

 

* * *

 

— Ты попал к Эспаде Джируге, салага! К Эспаде Ложке! — рычит десантник Пеше в самое ухо. Потом перехватывает поудобнее и заезжает кулаком в маску. Чтобы не думал сопротивляться. — Он своей самой ложкой выжрет весь твой жалкий мозг!

Они оставили трюм раскрытым и забыли, что имеют дело с Октавой. С таким идиотизмом даже удачливость Дондочакки ничего сделать не может — он грустно смотрит на Пеше и хлопает полосатыми глазами.

Пока они игрались с фрассьоном Теслой, забраться на корабль под экраном невидимости оказалось проще простого.

— Мудозвоны! Слетали на планету, и на планете сразу кончился весь Пустой элемент. Что за дела? — Эспада Джируга поддает носком ботинка Пеше под дых. Дондочакка дергается в его сторону. — И еще этот хренский червь в трюме, жрущий корабли! Ну?

Рубка «Ультимы» маленькая, народу в ней много, все вооруженные, в скафандрах, с бластерами наперевес.

Пеше даже парочку знакомых с академии масок выглядывает.

— Сразу измену впаять или кто пасть раскроет и раскинет сказать что-нибудь? Ну? Думали, раз шатаетесь по приграничным секторам, никто не заметит и ничего вам не будет?

Эспада Джируга задевает потолок своим воротником от боевого скафандра, бесится, пинает Пеше каждый раз, когда оказывается рядом, и рассказывает, что планета Большого Меноса была, оказывается, тайной заправочной станцией Имперского флота на дальних рубежах. Как раз из-за того, что на ней уникальная выработка.

И, чтобы не нарушать тайну, вокруг нее никто не висел на боевых кораблях круглые сутки.

Пеше даже не находится, что на такое можно сказать и чем сделать маск-палм — за руки его держат крепко, а истеричный имплант выкрутили от греха подальше.

Дондочакка обижается за связанного грависилками Бавабаву и молчит. А мог бы уже сказать, что это именно они там на пару работали заводом по производству Пустого элемента. Бавабава жрал космический мусор и гнусных интервентов на блестящих черных кораблях, а потом делал залежи Нулевого элемента.

Пеше-то все равно уже догадался.

— Куда дели Пустой элемент с планеты? Какого хрена им тот червь гадит? — орет на них Эспада Джируга.

И мимоходом рассказывает, что на границах все чаще болтаются странные черные корабли и что-то вынюхивают. Империя, может быть, уже на краю великой войны, а они тут из-за каких-то придурков время теряют.

— Давайте их убьем, — робко предлагает фрассьон Тесла, смертельно обиженный за свой сожранный корабль.— И языки через зданицы вытянем.

Но тут включается распотрошенный пульт управления, и на экране появляется Нелиэл: в боевом скафандре, в окружении верных адьюкасов и вооруженная до зубов. Суровая и властная, как самая настоящая Трес Эспада.

Пеше обессиленно прикрывает глаза и роняет голову на грудь. Все-таки пронесло, все-таки Дондочаккина удача перебила его собственную пятипроцентную муравьиность.

— Оставить языки через задницу! — зычно рявкает Нелиэл. Веснушки и красная сопля торжествующе-ярко отсвечивают на экране. — Эспада Ложка, немедленно отпустите их!

А потом она утирает совсем другую, уже зеленую соплю.

Космический ветер, космическая простуда и все такое.

— Вали отсюда, дура! — орет ей в ответ Эспада Джируга, поправляя погнувшийся об потолок ворот скафандра. — Я с шпионами цивилизации шинигами разбираюсь.

— Сам вали! — обиженно шмыгает носом Нелиэл и упирает руки в бока. — Они не изменники, а мои фрассьоны. И находятся тут по моему заданию.

В центральный иллюминатор рубки видно, как на границу системы вползают первые корабли разведывательного флота Трес. И классом они повыше тех, которые входят в состав флота Октава.

— «Ультима» и весь ее экипаж находятся под защитой моего флота! Не смей их трогать!

— У меня по военному положению ранг выше, буду трогать, кого хочу!

Пока они играют в древнейшую из всех известных парных игр под названием «не трогай мои игрушки и не писай в мой гальюн», а десантники краснеют, как самки, и глупо ржут в перчатки скафандров, Дондочакка робко протягивает лапу к Пеше.

И Пеше тянется к нему в ответ.

— Прорвемся, — утешает его Дондочакка, их переплетая пальцы.

Пеше молча кивает. Прорвутся, отобьют «Ультиму», заберут Бавабаву и официально войдут в состав разведывательного флота Трес. Сегодня им обязательно повезет.

И завтра. И послезавтра. И после-послезавтра. И после-после-после-после…

Фрассьоны Нелиэл они или кто?

…И пока все заняты устройством личной жизни, Бавабава в трюме потихоньку подъедает адьюкасов из патрульного флота.

Уж очень они вкусные.