Actions

Work Header

Белый на белом

Work Text:

Гриммджо Джаггерджак был отличным парнем. Пожалуй, в этом мнении сходились все, кто имел с ним дело. Не дурак выпить и подраться, он легко становился своим в любой компании. У него был только один недостаток — стоило ему разозлиться, он превращался в свирепую костяную тварь, стремящуюся разорвать все живое на своем пути.

Не то чтобы это причиняло Гриммджо так уж много неприятностей. Но к некоторым вещам пришлось привыкнуть. Например, к вкусу чужой крови во рту.

Гриммджо поерзал щеткой по языку и сплюнул в раковину розовую пену. Взглянул в зеркало, оскалил белые крепкие зубы, поймав свой взгляд. На щеке осталось пятнышко зубной пасты, и Гриммджо торопливо стер его большим пальцем, а потом его же показал своему отражению.

Что тут скажешь — красавчик!

Гриммджо провел рукой по мокрым волосам и стряхнул ладони над раковиной. Локтем он едва не своротил пластиковую загородку душевой — маленькая тесная ванная, как во всяком мотеле, не позволяла толком развернуться. Но если вы хотите избежать лишних проблем с шинигами, первое, что стоит сделать — избавиться от чужой крови на своем теле. Гриммджо был не только отличным, но еще и умным парнем, и проблем с безопасниками не хотел.

Как завибрировал телефон, оставленный на кровати, он скорее почуял спиной, чем услышал. Выскользнул из ванной, бросил полотенце на пол и, подхватив одной рукой наушник, а другой джинсы, отозвался:

— Слушаю.

— Шаолонг сообщил, что заказ у тебя, — в трубке что-то звякнуло, заскрежетало. Гриммджо терпеть не мог все эти штучки, которые узнают, где ты находишься, отслеживают звонки, копируют письма и сообщения, но вынужден был мириться.

— Все прошло, как по маслу. Буду через десять минут, — он отключился раньше, чем программа закончила вычислять его местоположение. Гриммджо понимал паранойю босса хотя бы потому, что полагал ее естественной стратегией выживания.

В мотеле он пробыл ровно час и десять минут, расплатился чужой картой, так что любой, кто стал бы проверять, решил бы, что обычный клерк Ошияма Ватари сбежал с работы раньше положенного, чтобы покувыркаться с проституткой, после чего привычно отправился домой к жене.

Впрочем, на стоянке Гриммджо дожидался, конечно же, не законопослушный "ниссан" 2034 года выпуска, взятый в кредит, а "Сонидо" на магнитном приводе — новенький, сверкающий, цвета "синий электрик". Казалось, мотоцикл ластится под рукой, а его гладкие бока вздымаются, как у зверя.

Гриммджо оседлал его, почти прижался грудью к нагревшемуся на солнце пластику, и торопливо вынырнул со стоянки, влился в нескончаемый поток машин на шоссе. Ветер хлестнул по лицу, обжег лоб. В новых моделях байков можно было включить защитный экран, чтобы избежать такого, но Гриммджо нравилось это ощущение, нравилось, как плещет ворот футболки, нравилось даже то, как лезут в глаза волосы.

Добрался он за семь минут тридцать секунд и еще две минуты курил на стоянке, сидя верхом на "Сонидо".

***

Шаолонг встретил его в холле. Казалось, его что-то беспокоит, он нервно одернул рукав рубашки и посмотрел на Гриммджо непроницаемым взглядом. На лице не двинулся ни единый мускул. Его узкие сощуренные глаза ничего не выражали, но Гриммджо хорошо понимал своих ребят. Шаолонг знал что-то важное, и это заставляло его нервничать.

— Ты задержался.

— Обычные игры, — Гриммджо усмехнулся, показав в улыбке зубы, и поглядел искоса на охрану у лифта. — Ты знаешь, ни дня без проверки.

Вместо ответа и вопроса Шаолонг приподнял брови.

— Ага, — Гриммджо подчеркнуто беззаботно заложил руки в карманы и направился к выходу. — Все окей. Сложно представить, что та мелкая хреновина такая дорогая, правда?

— Да, — Шаолонг коротко сжал губы — Гриммджо едва успел уловить это выражение, — сложно.

Жидкокристаллическая капсула, под завязку наполненная формулами биохимических соединений, влияющих непосредственно на определенные мозговые центры, стоила в восемь раз больше, чем им заплатили за эту операцию. Гриммджо был умным парнем, именно поэтому он знал, что лучше выглядеть глупым, но оставаться еще и живым.

Сейчас ему хотелось побыстрее закончить со всем этим, вынырнуть из стерильного кондиционированного воздуха, найти местечко посимпатичнее, чтобы выпить и спокойно расспросить Шаолонга.

— Для меня что-нибудь есть? — Гриммджо повернулся на голос — хотя и сам не мог себе объяснить, что в нем так привлекло внимание. Гладкий, глубокий, лишенный выражения, будто компьютерная симуляция — и какой-то смутно знакомый — он заставил горло сжаться.

— Ничего, господин Шиффер, — девушка за стойкой улыбнулась профессионально-белозубо, но ее глаза оставались холодными с едва заметной примесью страха в глубине.

Ее собеседник ничего не ответил, просто коротко кивнул и отвернулся. Теперь Гриммджо мог видеть его лицо. Бледное, бесстрастное — под стать голосу — оно показалось таким же ненастоящим, искусственным. Прозрачные, яркие глаза, надломленные брови и тонкая ниточка сжатых губ могли бы принадлежать дорогому киборгу из тех совершенных моделей, которые делаются по частным заказам и стоят баснословных денег. Могли бы, если бы только Гриммджо не знал, что их обладателя зовут Улькиорра Шиффер.

Раньше Гриммджо не приходилось встречаться с ним, и все же не узнать его было сложно. Об Улькиорре ходило множество слухов, один другого замысловатее и любопытнее. Он был вроде Гриммджо — выполнял поручения разной степени сложности, доставал интересные вещи, закрывал слишком жадные или слишком громкие рты. Еще он был специалистом по информации, добывал сведения фантастической секретности, собирал компромат и досье на союзников и врагов. В отличие от остальных, подобных ему, он работал без фрассьонов, предпочитая выполнять все задания самостоятельно. А еще о нем говорили, что он полный отморозок. И тоже работал на Урахару.

Гриммджо разглядывал его спокойное отрешенное лицо и ощущал, как зудят костяшки. Улькиорра бросил на него короткий взгляд из-под темной прилизанной челки — острый, будто удар ножа под ребра. Его ноздри дрогнули, раздулись, напряглись уголки губ, а потом выражение снова сделалось совершенно неразличимым. Кулаки зачесались еще сильнее.

— С дороги.

Гриммджо оскалился в ухмылке. Болезненно и горячо заныло горло и десны. Пожалуй, это можно было назвать своеобразным достижением. Мало кому удавалось взбесить его с одной фразы до такой степени, что он готов был обратиться прямо здесь и сейчас.

— Сам исчезни, если не хочешь, чтобы тебя по кускам собирали по всему зданию.

— Сомневаюсь.

Краем глаза он видел, как напряглась охрана, как девица бормочет что-то в микрофон селектора. Кто бы сомневался. Подраться им не дадут. А жаль. Гриммджо снова смерил взглядом Улькиорру, от носков блестящих ботинок до прилизанных прядей вокруг макушки. Больше всего он напоминал мальчика-отличника. Вот только от взгляда на ботаников загривок Гриммджо не продирало раскаленными мурашками. Чутье твердило, что Улькиорра Шиффер крайне опасен, а Гриммджо своему чутью доверял.

— Мы это проверим, — заявил он, усилием воли расслабив плечи, и взглянул в сторону нарочито беззаботно. — Не здесь.

Улькиорра ничего не ответил, только обошел его и направился к выходу. Все время, пока он шел — ни разу не обернувшись — Гриммджо не оставляло ощущение пристального неотрывного взгляда.

***

В следующий раз они встретились в Новой Ёшиваре. Улькиорра шел вдоль неоновых витрин, полных всевозможных пороков на любой вкус, но выглядел все таким же спокойным и отрешенным. Двигался он мягкой скользящей походкой бывалого бойца, ни сутулые плечи, ни даже руки, спрятанные в карманы, не обманули Гриммджо. Вряд ли, вздумай Улькиорра атаковать, он замнется или потеряет даже секунду.

Он походил на змею, готовую в любой момент распрямиться пущенной пружиной и вонзить клыки в плоть. Гриммджо застыл на полушаге, вгляделся в его лицо — в открытую, не скрывая ни интереса, ни злой ухмылки. Толпа расступалась, текла мимо, избегая их, как прокаженных.

Все так же мерцали витрины, предлагая любые удовольствия, какие только доступны человеку.

— Купите эйфорию, самую лучшую в мире, самую чистую эйфорию, — зазывал с голографического экрана рекламный голос, преисполненный фальшивого экстаза.

— Целая жизнь всего за один час. Сны по вашему заказу! — перекрикивал другой. И люди, люди, люди. От шума и гвалта у Гриммджо болезненно и четко запульсировал висок.

— С дороги, — заявил он раскатисто. Один из туристов пролепетал что-то на незнакомом языке и ускорил шаг. Казалось, они с Улькиоррой находились в огромном прозрачном пузыре. Воздух внутри сделался густым и тягучим от напряжения.

— Не думаю, — у Улькиорры едва заметно дрогнул уголок рта. — Ты же не хочешь, чтобы тебя по кускам собирали по всей улице?

Гриммджо коротко облизнул губы. Горло сдавило горячим ошейником. Жар навалился на затылок, стиснул плечи. Превратиться в монстра прямо здесь было бы плохой идеей. Улькиорру он, конечно, разорвет, но вот шинигами потом его из-под земли достанут.

— Урод, — Гриммджо стиснул зубы. Отросшие клыки болезненно впились в губы, и рот наполнился привкусом крови. А потом медленно, по сантиметру Гриммджо обошел его, почти задев плечом. На секунду ему почудилось едва ощутимое прикосновение, но Улькиорра не двигался, так и стоял, искоса глядя потемневшими бутылочно-зелеными глазами. Воздух полнился запахами еды, каких-то сладких завлекательных духов, людского пота и гари. Пахло городом, но все эти запахи отступили, а Гриммджо окатило пряным звериным духом, незнакомым, будоражащим и, в то же время, вызывающим в груди странное давящее ощущение.

В стороне чуть левее мелькнула темная униформа шинигами, Улькиорра не повернул головы, но весь напрягся, казалось, тронешь — зазвенит. Хотя вряд ли тронувший сможет услышать этот звон.

— В следующий раз, — Гриммджо стиснул зубы, мелко и неглубоко дыша, и они разошлись, разминулись.

Шум навалился на него сразу же, тяжело, как каменная глыба, оглушил, забился в висках. Гриммджо не оглянулся. Ему и не нужно было, он и так знал, что, несмотря на неотвязное ощущение чужого внимания, Улькиорра уходит не оборачиваясь.

А еще он понимал, что это не последняя их встреча. Улькиорра был не из тех парней, которые просто так берут и уходят.

Чутье никогда не подводило Гриммджо — не обмануло и в этот раз.

— Ты что, следишь за мной? — поинтересовался он у Улькиорры в следующий раз. Они столкнулись на опустевшей стоянке возле бара. Алкоголь выветрился из головы Гриммджо, стоило ему увидеть чуть мерцающие в полумраке глаза Улькиорры и плотные черные перчатки, обтягивающие его пальцы. У него было дело здесь — Гриммджо даже догадывался, кто именно был этим "делом".

— Отбросы вроде тебя всегда слишком много о себе полагают, — отозвался Улькиорра, и его губы дрогнули в еле различимой улыбке. Гриммджо редко приходилось встречать настолько невозмутимое и в то же время хищное лицо.

— Уроды вроде тебя слишком самонадеянны, — прохладный вечерний ветер облизал горящее от ярости лицо. Гриммджо чувствовал это каждой клеточкой. Злоба закипала внутри, неслась по венам раскаленной пеной. Злоба делала его быстрее, быстрее и безумнее.

Против воли вспомнился Шаолонг, покачивающий в пальцах стаканчик с рисовой водкой — Гриммджо никогда не понимал, как можно пить эту дрянь — и скорбно поджимающий губы.

— Одна птичка напела мне, что босс недоволен нами, Гриммджо, — сказал он. — Говорят, он думает, что ты взял слишком много воли. Говорят еще, что он велел кому-то очень внимательно тебя проверить.

— Не парься, — ответил Гриммджо.

— Если что, нас уберут вместе с тобой, — заметил Шаолонг, едва заметно пожав плечами.

— Никого не уберут. Живые мы куда полезнее. Мертвецы не приносят денег, они просто смирненько лежат в земле, — Гриммджо всегда считал, что это прекрасно.

Сейчас, глядя на Улькиорру, он не сомневался, что справится, и все же эта игра обещала быть запутанной. Сейчас он танцевал на лезвии, и любое необдуманное решение могло стоить жизни и ему, и его фракции.

Улькиорра посмотрел на него почти безразлично. Только совершенно сузились зрачки — превратились в тонкие щели. Гриммджо никогда не видел таких у человека. Должно быть, Улькиорра носил линзы — просто чтобы казаться еще более странным и пугающим.

Гриммджо плевать хотел на все эти ухищрения.

Он ударил первым. Пружинисто переступил с ноги на ногу и вскинул кулак. Движение вышло текучим, привычным, словно короткий легкий шаг. Жар охватил горло крепким ошейником. Еще немного, и трудно станет протолкнуть в легкие хоть глоток воздуха. Потом перед глазами запляшут темные круги.

А потом он перестанет быть собой.

Гриммджо был уверен, что справится даже раньше, чем это случится.

Но Улькиорра увернулся.

Колыхнулись волосы, но больше ничего в нем не выдавало движения. Жесткий стоячий воротничок его рубашки казался тонкой костяной пластиной. Гриммджо на секунду прижмурился, пытаясь понять, почему думает о блеклой бежевой кости, иссеченной трещинами.

Коротко хрипло рыкнув — голос уже изменял ему — Гриммджо ударил снова. Улькиорра сделал всего два скользящих шага, такой неподвижный, такой быстрый.

Это уже начало казаться интересным.

Гриммджо набирал скорость, как ядро. Заломило затылок и виски, во рту растекался привкус желчи. Улькиорра отрешенно смотрел на него со стороны. Гриммджо метил ему в рожу, а этот мудак просто стоял и смотрел, будто их разделяло толстенное бронированное стекло. Если Гриммджо оказывался слишком близко, он просто отступал.

— Уже в штаны наложил? — Гриммджо остановился, коротко и выразительно вскинул брови.

— Ты даже не можешь меня коснуться. Зачем мне драться с таким отребьем? — отозвался Улькиорра и неторопливо спрятал руки в карманы. В своем идеально сидящем черном костюме он казался просто скучающим пижоном из тех, что в обилии слоняются по вечерней Ёшиваре. Гриммджо вызверился в ответ. Вечерние сумерки поплыли в глазах, осталось только мутное белое пятно чужого лица и необычайно четкие глаза, обведенные тенями.

Жар колыхнулся, выплеснулся прочь из тела, а потом Гриммджо согнулся, содрогаясь, захлебываясь горькой желчью. Это было больно. Тело словно за доли секунды вывернули наизнанку.

Боль бесила зверя еще больше. Асфальт сухо затрещал под когтями, когда он прыгнул вперед, не дожидаясь, пока отхлынет тянущая пульсация в спине. В прыжке Гриммджо видел сразу все и, в то же время, ничего. Он видел, как расширились слегка зрачки в глазах Улькиорры, видел короткое судорожное движение его лицевых мышц, видел, как закаменели плечи.

Но не успел разглядеть, когда он выставил вперед руку.

Пальцы в плотной пижонской перчатке сгребли его за горло, и Гриммджо кувыркнулся на лету, приложившись спиной об асфальт. Еще никому не удавалось остановить его прыжок. Да что там, люди выли от ужаса, увидев его превращение! Гриммджо чувствовал привкус их страха, разливающийся в воздухе.

Сейчас привкуса не было. Обостренное обоняние зверя улавливало дорогой аромат парфюма, запах кожи, волос — густой, мягкий, с острой животной нотой. Улькиорра не боялся.

Гриммджо вывернулся, коротко потянулся, хрустнув сочленениями костяной брони, и тут же снова бросился вперед, затормозил, взламывая когтями асфальт. Улькиорра отступил, будто слегка качнулся в сторону, но Гриммджо — или, может, хищник внутри него — был готов к такому. Он припал брюхом к земле, проскользнул вперед и распрямился, выстрелил пружиной.

Улькиорра угадал его удар, он отскочил так высоко, что казалось, на миг завис в полете. И все же Гриммджо достал его. Длинные лапы вытянулись, раскрылись веером кривых когтей. Затрещала надорванная ткань дорогого костюма, в прорехе показались обрывки рубашки и белая гладкая кожа — запятнанная красным.

Гриммджо хотелось высказать что-то оскорбительное, но горло не подчинялось ему. В пасти гулко заклокотало, забилось рычание.

Кажется, Улькиорра понял, какие слова за ним скрывались. Над его бровями залегли две крошечные складки, а глаза сделались ярче, четче. Гриммджо не собирался давать ему возможность опомниться. Он налетел сбоку, ударил плечом, скорее издеваясь, чем желая сбить с ног, и тут же извернулся, прикусил с другой стороны. Кровь во рту сладко оглушила.

Никогда еще ни одна схватка не приносила Гриммджо столько удовольствия.

— Интересно, — немного отрешенно произнес Улькиорра, скользнув кончиками пальцев над укусом. Он истекал кровью. Ему было интересно. У Гриммджо потемнело в глазах от ярости. Если бы только он мог лучше контролировать себя в этом состоянии, Улькиорра был бы уже мертв. А ему просто интересно!

Гриммджо слепо рванулся вперед, но Улькиорра ускользнул, только пахнуло дразняще-раскаленным ароматом его крови.

— Сковывай, Мурсьелаго, — его голос немного надломился, зазвенел, взрезая сумрачный вечерний воздух. Гриммджо застыл на четырех лапах, по-кошачьи помялся передними на одном месте. Улькиорра посмотрел на него пронизывающим взглядом. Только глаза и оставались неизменными. Тело потекло, утратило очертания, чтобы принять новые, совершенно ненормальные.

Темные волосы оказались прикрыты каким-то шлемом странной конструкции: белым, жестким, длиннорогим. Кажется, Улькиорра стал несколько шире в плечах — идеально сидевший по фигуре костюм треснул вдоль рукавного шва, в прорехе то и дело мелькала чистая бледная кожа.

Крылья Гриммджо разглядел только, когда они раскрылись, ударили по воздуху со странным мокрым хлопком. Улькиорра как-то вытянулся, вскинул подбородок и просто-напросто взлетел. В тускловато-желтом свете фонарей он походил на призрака.

А Гриммджо только стоял и пялился на него, на белую гладкую кость его рогов, на бледную кожу и темные полосы, расчертившие щеки.

Это было невозможно.

Улькиорра Шиффер прятал внутри своего собственного зверя, и сейчас этот зверь вырвался, посмотрел на мир узкими зрачками и коротко дернул уголками губ.

Никто не знал точно, сколько было таких, как Гриммджо. Все документы Айзена Соуске, особенно списки его экспериментального материала и отдельные досье на каждого тщательно засекретили и упрятали в хранилища Готей-13. "Экспериментальный материал" — так это называл сам Айзен. Сотня детей от трех до десяти лет. Отказники, беспризорники, бродяжки.

Гриммджо прочел всю информацию об Айзене и его проекте. Все газетные заметки, все доступные архивные данные, все журналистские расследования. Сам он ничего о лабораторном комплексе "Лас Ночес" не помнил, а те, кто писал, ничего о нем не знали.

И вот теперь здесь, прямо перед Гриммджо стоял такой же, как он.

Это было невозможно.

Это случилось.

Улькиорра посмотрел сверху вниз — по его лицу пробежала какая-то нервная судорога. Гриммджо как никогда захотелось вернуть себе способность нормально владеть своим телом, а главное — способность говорить. Сейчас зверь растерялся, непривычные обстоятельства лишили его уверенности, и потому Гриммджо мог хотя бы думать достаточно внятно. И все же вряд ли это продлится достаточно долго.

— Так и будешь стоять там? — Улькиорра заложил короткий вираж и снова опустился на землю. Похоже, крылья, хоть и огромные по размаху, не давали ему большой свободы маневров.

А значит, даже в таком виде он был вполне уязвим.

Гриммджо издал короткий рычащий вскрик и рванулся с места, сделал несколько обманных ударов. Улькиорра выгнулся под каким-то немыслимым углом, используя крылья, чтобы балансировать на грани падения.

Иногда в нормальном своем облике Гриммджо скучал по хвосту. Хвост был чертовски удобной штукой и позволял совершать маневры, человеку бесхвостому совершенно недоступные. Кроме того, иметь хвост — это же просто-напросто круто, почти как обзавестись вторым членом. Словом, к хвосту своему Гриммджо питал особенную привязанность.

У Улькиорры крылья служили для тех же целей, но если говорить честно, крылья — это и вполовину не так круто, как хвост. Крылья — это для женщин в крошечных кольчужных бикини.

Улькиорра резко подался вперед и ударил туда, где секунду назад находился Гриммджо, но тот уже нырнул в сторону, проскользнул под перепонками и атаковал. Крылья — тонкие косточки-рамочки и черная кожа, просвечивающая венами — выглядели ужасно хрупкими. Выглядели. Но не были. Гриммджо рассадил костяшки, будто ударил по стальному листу, и взвыл злобно и беспомощно.

— Ты, похоже, совершенно себя не контролируешь, — в голосе Улькиорры смешалось любопытство, брезгливость и нечто, изрядно напоминающее жалость. — Совсем как животное.

И только тогда Гриммджо осознал.

Улькиорра говорил. Он оставался в полном сознании, не впадал в кровавое безумие, не рвался уничтожить любое живое существо в пределах видимости. Гриммджо считал "режим берсерка" частью своих способностей, таким же результатом экспериментов Айзена, как костяная броня и полутепловое зрение.

Но Улькиорра превратился не потому, что разозлился до безумия, да еще и полностью собой управлял.

Гриммджо снова прыгнул на него и в этот раз налетел прямо на кулак, надсадно хрустнула броня, которую как-то раз не смогли пробить из автомата, и под ребрами взорвалась алой вспышкой боль. Гриммджо скорчился на секунду, пережидая первый, самый болезненный приступ, и опять попытался достать Улькиорру когтями. Тот покачал головой и взлетел, с легкостью увернувшись.

Он играл, даже не показывая всех своих сил, только заставлял Гриммджо проваливаться в собственные атаки, падать прямо на чужой кулак. В прорехах, оставленных когтями в одежде, виднелась абсолютно целая кожа, от ран остались прозрачные розоватые следы, будто давно поджившие шрамы. Сколько бы Гриммджо не оставлял на его теле отметин, они стирались почти мгновенно, проглоченные скоростной регенерацией.

Чертов Айзен, чтоб он весь свой пожизненный срок икал, не переставая.

— Нет, так не пойдет, — Улькиорра равнодушно и четко вбил в горло Гриммджо очередной точно отмеренный удар. Не смертельный. Он не бил сильнее, чем нужно, чтобы повалить на асфальт, и это тоже бесило до пляски черных точек перед глазами. — Ты проиграл уже в тот момент, когда превратился, Гриммджо Джаггерджак. В любом сражении побеждает разум, а не сила. А ты просто бешеный зверь, который не способен остановиться, даже получив столько повреждений, — он отступил назад, будто игра окончательно наскучила ему.

За его спиной хлопнула дверь, кто-то вышел на стоянку. Ветер донес запах человеческого пота и алкоголя. Гриммджо вскочил на четвереньки, принюхиваясь, а потом дернулся туда.

— Стоять, — сильные пальцы сжали его плечо, придержали так крепко и уверенно, что даже звериное чутье заставило Гриммджо остановиться. — Ты дерешься со мной. И если бы ты мог это осознавать, это было бы несколько интереснее. Сосредоточься и попробуй подумать, — Улькиорра помолчал, рассматривая свою руку и лицо Гриммджо, — право же, это не больно.

Гриммджо захлебнулся острой желчно-горькой ненавистью к этому человеку. Пожалуй, он еще никого и никогда так не желал убить.

И он думал. Он думал о том, как выпотрошил бы Улькиорру, о том, с каким удовольствием сожрал бы его сердце, о том, как расширились бы его зрачки в окончательном осознании собственной смерти. Зверь думать не хотел, он хотел действовать. Он вскинул руку, метя в открытый бок Улькиорры. Когти не достигли кожи. Улькиорра поймал запястье Гриммджо и сдавил его, сжимая пальцы, пока не затрещала броня, а вслед за ней - и кости внутри. По белым пластинам заструилась кровь.

Улькиорра отбросил его прочь.

— Когда босс сказал, что ты стал опасен, я ожидал кого-то более внушительного, — заметил он холодно и развернулся. Боевой облик опадал с него, будто трескающаяся корка. Костюм обвис, в дырах сверкало обнаженное бледное тело. Гриммджо отчего-то завороженно уставился в острые лопатки.

— Ты не убьешь меня? — хрипло спросил он. Клыки с непривычки мешали выговаривать гласные, и голос звучал так, будто он не говорил много лет. Если подумать, в этом облике так и было.

Улькиорра остановился, но обернулся лишь через долгую секунду. Его веки дрогнули, немного прикрывая глаза. Выражение вышло неожиданно потерянным и усталым.

— Зачем тратить силы на такое отребье? Наш общий господин ошибся — ты не опасен, ты — ничтожество, — он помолчал, следя, как Гриммджо поднимается на четвереньки. Сломанная рука пульсировала болью, и он старался меньше на нее опираться. — По крайней мере, не сейчас.

Его губы сложились в скорбную скобку, и он снова отвернулся.

— Тогда я убью тебя сам, — крикнул Гриммджо ему в спину, но Улькиорра больше не смотрел на него. Это было хорошо, он не увидел, как Гриммджо, пытаясь встать на ноги, зашатался и растянулся на асфальте.

***

— Давай-давай, шевели задницей, — Гриммджо махнул рукой, поморщился от внезапно прострелившей запястье боли и торопливо нырнул в тоннель. — У нас еще сто десять секунд, а потом они сообразят, что к чему, и запечатают территорию. И вышлют погоню.

Ди Рой, осклабившись в ответ, быстро и четко закрыл люк и приладил к нему датчик.

— Есть. Мы узнаем, когда они пройдут здесь.

Запутанную сеть технических тоннелей под территорией Готей-13 досконально не знал никто, кажется, даже сами шинигами. Когда Готей-13 затеял переворот, откалываясь от Совета, пропало слишком много информации. Шаолонг, как ни старался, не смог добыть планы, или чертежи, или хотя бы какое-то словесное описание маршрутов. А если Шаолонг чего-то не нашел, значит, этого не существует вовсе.

Так что в Готей лезть пришлось дважды: первый раз в качестве разведки.

— Восемьдесят секунд, — Гриммджо сверился с часами. — Далеко еще?

— Три поворота, — Ди Рой нырнул в узкий лаз, который сам Гриммджо и не заметил бы. — Не успеем.

— Пройдем сколько сможем, а дальше — поверху.

Они не успели. Где-то наверху приглушенно завыла сирена. Они ускорились, Ильфорт хмуро глянул назад. Ди Рой нервно потыкал в кнопки на коммуникаторе и на бегу прилепил к стене еще один датчик.

— Они прошли первую отметку, — сообщил он отрывисто, нервно сощурился, но не оглянулся. Ди Рой не доверял своему ограниченному полю зрения. Отсутствие одного глаза не давало ему толково оценивать расстояния, так что боец из него был никакой. Зато во всех этих хитрых штучках он разбирался не хуже Шаолонга.

— Ускоряемся, — Гриммджо прибавил шагу, на бегу разминая плечи. Уже сейчас ясно было, что драки не избежать. Впрочем, он знал это еще в тот момент, когда согласился выполнить эту работенку. Иначе и не согласился бы.

— Направо, — Ди Рой шлепнул еще один датчик. — Прошли вторую отметку. Их пятеро.

Гриммджо сосредоточенно кивнул и принялся на ходу стягивать куртку. Невыносимо захотелось закурить прямо так — не останавливаясь. Вместо того он кинул куртку Ильфорту.

— Лови, — не глядя велел Гриммджо и стащил через голову футболку. Спину обожгло стылым сырым воздухом катакомб. — Ждите меня у выхода.

Он притормозил и так же быстро и привычно избавился от джинсов и ботинок. Ильфорт мигом подхватил одежду, а Гриммджо переступил босыми пятками по холодному полу.

— Лестница через тридцать шагов, — Ди Рой деловито поправил повязку, — слишком близко, ты убьешь сначала их, потом возьмешься за нас.

Гриммджо усмехнулся и качнул головой. Холод покусывал голые ягодицы, и ему не хотелось стоять тут и вдохновенно рассказывать, как изменился его стиль боя за последнее время.

— Не ссыте, не убью. Посмотрите сами, — и, резко повернувшись на пятках, рванул назад по коридору.

Большинство его противников оказывались весьма удивлены, когда сталкивались с абсолютно голым мужиком. Впрочем, удивление их длилось ровно до того момента, пока кожа чужака не вскипала белой костью. Адреналин бурлил в крови, и Гриммджо все это время едва сдерживал себя от превращения. Но теперь можно было отпустить зверя на волю.

Гриммджо припал к земле, поджимая не до конца поджившую руку. Хвост — прекрасный длинный хвост — метнулся от стены к стене. Теперь, когда он полностью ощущал каждую мышцу, каждый нерв, каждый запах, касающийся его обонятельных рецепторов, мир сделался таким четким и ярким, что не было сил просто стоять на одном месте.

— Что это за херня?! — первый из шинигами затормозил и нервно вскинул пистолет — простенькая модель "Хадо" без лишних наворотов, серийник вряд ли выше десятки. Гриммджо осклабился.

— Нарушитель обнаружен, повторяю, нарушитель обнаружен, — второй шинигами прошептал это едва слышно, прижимая наушник ладонью, будто боялся, что слишком громкий звук заставит Гриммджо немедленно атаковать, — идентификация затру...

Договорить он не успел. Они вообще почти ничего не успели. Гриммджо бросился не вперед, а вбок — красные вспышки выстрелов прошли мимо — и, оттолкнувшись от стены, перелетел коридор наискосок. Наверное, он мог бы пробежать и по потолку. Все тело пело от гулкой яркой силы, текущей по венам. Шинигами стреляли — если быть точным, они успели сделать шесть с половиной выстрелов. Половина принадлежала тому парню, которому Гриммджо оторвал руку. Ее пальцы непроизвольно сжались, и "Хадо" глухо хлопнул, оплавившись со стороны магазина.

Гриммджо остановился ровно через восемь секунд после первого прыжка. В тоннеле было совершенно тихо, только хрипел наушник и далекий голос требовал:

— Доложите обстановку! Немедленно доложите обстановку!

Знакомый кровавый привкус привычно перекатывался в горле, а Гриммджо стоял и думал. Он думал о том, как они будут выбираться из запечатанного Готей-13, думал о том, что скажет босс. Он думал об Улькиорре: о его гладком голосе, о сутулых плечах и пристально-остром взгляде. А еще об его словах, которые нужно было запихать ему обратно в глотку.

Гриммджо развернулся и быстрым шагом пошел к лестнице. Ильфорт напряженно вглядывался в темноту, Ди Рой что-то набирал на коммуникаторе. Его пальцы подрагивали. Коммуникатор то и дело возмущенно вибрировал.

— Гриммджо? — Ильфорт весь подался вперед, а потом, когда разглядел костные пластины, — назад. — Пресвятая дева! Он все еще зверь!

— Расслабься, — Гриммджо усмехнулся во всю ширину лица. — Я уже наелся.

Кость осыпалась с него легкой шелухой, тонкой, как покинутый кокон бабочки. Не дожидаясь, пока это закончится, Гриммджо принялся натягивать джинсы прямо на голое тело.

Ди Рой пялился на него, как на вставшего мертвеца. Ильфорт все еще прижимался спиной к лестнице.

— Что встали? Быстро! У нас три минуты, пока они вычислят, с какой группой пропала связь, — он первым взялся за проржавевшие перекладины, ведущие наверх.

Они выбрались из-под земли возле самой стены. Кокон защитного поля еле слышно гудел. Над дальними зданиями еще гудела, взвиваясь к небу, сирена. Гриммджо остановился и задрал голову, разглядывая верхнюю кромку стены.

— Шаолонг, мы на месте, — сказал он в наушник, — начинай.

Он примерно представлял, что именно сейчас происходит. Тысячи компьютеров и управляющих систем внутри зданий разом сошли с ума. Заработала пожарная тревога, и на документы, технику, сотрудников обрушились потоки зеленоватой, мятно благоухающей пены. Свихнулись, открываясь и закрываясь, автоматические двери. Хранилища и оружейные опечатались, включался и выключался свет, электричество то и дело пропадало.

— Ди Рой.

— Работаю, — он подсоединил провода прямо к поверхности стены, щуря единственный глаз и бормоча что-то себе под нос. Повязка съехала, обнажив встроенный киберпротез — даже Гриммджо не знал всех его функций. На месте глаза серебристо сверкал внутренний экран, передающий информацию напрямую в зрительный центр.

Именно Гриммджо в первую их встречу прострелил ему висок и снес изрядный кусок черепа. Девка-медик вытащила его с того света, и с тех пор Ди Рой отказывался работать с кем-то, кроме Гриммджо.

 

Коммуникатор яростно запищал, а потом стена дрогнула. Поддалась всего одна панель, заерзала, будто никак не могла решить — открыться ей или закрыться, и зависла метрах в полутора над землей.

— Быстро!

Они подхватились и один за другим нырнули в прореху, образовавшуюся в идеальной защите Готей-13. Гриммджо выскользнул последним. Он успел сделать три шага, когда панель рухнула на место. Стена затряслась, защитное поле, кажется, взвилось еще выше и загудело яростнее. Теперь выбраться оттуда не смог бы никто, даже сами шинигами — Шаолонг все еще работал.

***

— Рад, что все прошло настолько гладко, — босс сощурился и развернул еще несколько голографических окон, просматривая записи с разных ракурсов. Гриммджо коротко усмехнулся.

Всего неделю назад этот человек отдал Улькиорре приказ убить Гриммджо, если окажется, что он опасен. А сейчас совершенно невозмутимо смотрел пронзительными серыми глазами и мягко улыбался.

Гриммджо не любил все эти игры и никогда не был силен в них.

Урахара Кискэ был в них настоящим мастером.

— Я тоже рад, — отозвался Гриммджо и коротко пошевелил пальцами. Левая рука онемела, запястье жгло огнем. Кости упорно не желали срастаться, хотя раньше любое повреждение подобного толка исчезало после первого же превращения. Гриммджо нахмурился — да так сильно, что заболел лоб.

— Вы не выглядите радостным, господин Гриммджо, — заметил Урахара мягко, с легкой насмешкой в голосе. Казалось, его голос тек — гладкий, липкий, сладкий — пачкал кожу и застывал намертво, сковывая движения. — Произошло что-то, о чем я не знаю?

— Нет.

Его вежливость тоже сковывала, обтекая.

Сегодня Гриммджо хотелось побыстрее закончить с этим и, приняв три таблетки болеутоляющего, проспать часов десять.

— Это хорошо, — Урахара открыл еще два окна: в их прозрачных голубоватых рамках Гриммджо убивал пятерых шинигами. Запись длилась пятнадцать секунд и была закольцована — зверь бесконечно вгрызался в чье-то горло, бесконечно проламывал правой рукой чью-то грудную клетку. Правой. — Это хорошо, — повторил Урахара. — А теперь займемся вашей рукой, — он надавил на кнопку селектора и произнес: — Пришлите ко мне госпожу Иноуэ.

Та вошла почти сразу, будто ждала за дверью, пока ее позовут. Хотя кто знает, может, так оно и было. Иноуэ оказалась рыжей, влажноглазой и какой-то мягкой. Она смотрела большими оленьими глазами и улыбалась.

Гриммджо подумал невольно, что такой, как она, здесь точно не место.

— В чем дело, Урахара-сан? Кто-то ранен? — спросила Иноуэ немного растерянно.

— Да, — Урахара вдруг сделался еще мягче. В своей полосатой панаме и старинных тряпках, к которым питал странную привязанность — Гриммджо, по крайней мере, никогда не видел его в другой одежде — он теперь вообще не походил на хозяина самой огромной преступной организации. Впрочем, слова "преступная организация" Урахара не любил. Он предпочитал "теневой бизнес". — Вылечите, пожалуйста, нашего друга. Как видите, он нуждается в помощи.

Только когда девушка поставила на стол маленький плоский чемоданчик, Гриммджо понял, с кем имеет дело. Крышка чемодана была маркирована пиктограммой в виде шестилепесткового цветка.

Иноуэ родилась с даром "оператора". Она могла управлять миллионами нанороботов напрямую, не составляя предварительных программ, не производя сложных вычислений и выкладок. "Операторов" было исчезающе мало. Девушка с оленьими глазами была обречена оказаться здесь — или в любой другой крупной корпорации.

— Позвольте мне взглянуть на вашу руку, — она наклонилась, почти прикасаясь пальцами к повязке. Гриммджо нервно дернул плечом.

Бинты в одном месте оказались даже испачканы кровью — должно быть, во время превращения одна из ран снова открылась. Иноуэ распутывала повязки профессионально-бережно.

Запястье распухло и приобрело нездоровый синюшный цвет. Кое-где бугрились поджившие розовые рубцы, кое-где раны сочились розоватой сукровицей.

Иноуэ открыла свой чемоданчик и нажала на несколько переключателей внутри.

— Я отрицаю, — сказала она. Гриммджо знал, что у каждого "оператора" свой уникальный комплект нанороботов и свой ключ-активатор для них. Иноуэ коротко выдохнула. — Может быть немного жарко.

"Немного"... Гриммджо знал, что женщины всегда преуменьшают. Но чтобы настолько?! Рука горела. Казалось, ее грызет адский пес с пламенной пастью. Его клыки входили в плоть, дробили кости в мелкую крошку, и это длилось бесконечно. Гриммджо стиснул зубы до скрипа и только смотрел снизу вверх в сосредоточенное лицо Иноуэ. Клипсы-передатчики в виде все той же цветочной пиктограммы едва заметно светились.

А потом в одно мгновение все закончилось. Внутри раскрытого чемоданчика щелкнул предохранитель.

— Вот и все, — сказала она и осторожно, слабенько улыбнулась. Помолчала и прибавила: — Знаете, Улькиорра рассказывал о вас.

Гриммджо отчего-то снова окатило горьковатым пряным жаром.

— Улькиорра? — он с трудом мог представить Улькиорру Шиффера просто болтающим с красивой девчонкой. — И что же он рассказывал?

Она молчала несколько секунд, тщательно ощупывая его кости, заставляя сгибать и разгибать пальцы и сжимать кулак.

— Он сказал, что мне придется вас лечить, — Иноуэ деловито прощупала мышцы до самого локтя. — И сказал, чтобы я передала вам приглашение.

Записка перекочевала в руку Гриммджо.

Гриммджо хмуро поглядел на нее, ощущая, как поднимается в горле горячий комок злости. Интересно, чего ждет Улькиорра? Что Гриммджо в тот же миг бросит все дела и побежит куда сказано?

— Кто он тебе? Если ты передаешь его послания, должно быть, вы давно знакомы.

Иноуэ замялась.

— Он... можно сказать, что он заботился обо мне после того, как погиб мой брат, — сказала она наконец, — по своему, конечно, он не очень-то умеет о ком-то заботиться. Но все равно.

— Женщина, не будь дурой, — Гриммджо снова захотелось убить Улькиорру. — У него был приказ, и он его выполнял.

— Я знаю. Но это ничего не меняет, — Иноуэ щелкнула застежками чемоданчика и отошла обратно к Урахаре. — Я закончила, господин Урахара.

— Замечательно, — тот мягко и благосклонно кивнул ей, — на сегодня вы больше не нужны, госпожа Иноуэ. Отдохните.

Она слабо кивнула — должно быть, "операторы" и правда тратили много сил на такое лечение — и выскользнула в заднюю дверь. Гриммджо поглядел на свою руку. На ней не осталось ни следа ран — будто их никогда и не было. Нанороботы восстановили запястье таким, каким оно было до того, как Улькиорра сдавил его твердыми пальцами.

Это даже нельзя было назвать лечением. Нанороботы использовали клеточную память, чтобы обратить время вспять. Поговаривали, что хороший "оператор" способен вернуть с того света свеженького покойника. В такую чушь Гриммджо не верил — покойники на то и покойники, чтобы лежать себе спокойненько и больше не отсвечивать. В этом заключалась самая прекрасная стабильность этого мира.

— Что ж, думаю, раз вы получили все, что хотели, мне тоже пора, — заявил Гриммджо и поднялся. — Много дел, знаете ли.

— До свидания, господин Гриммджо, до свидания, — Урахара улыбнулся. Гриммджо почувствовал эту улыбку спиной — она остро впивалась в лопатки. Могла бы и порезать, если бы Урахара захотел. — Еще увидимся.

— Ага, — Гриммджо засунул руки в карманы и направился к выходу небрежной расслабленной походкой. — Увидимся.

Оседлав мотоцикл, он твердо решил, что не поедет в "Киото" — его адрес и время, вот и все, что оказалось в записке. В конце концов, у него действительно было полно дел. Бортовой навигатор составлял маршрут чертовски долго. Гриммджо выкинул сигарету и стартовал с места, не дожидаясь, пока он закончит.

***

Улькиорра ждал его, покачивая в пальцах бокал с чем-то золотисто-зеленым, прозрачным, слегка светящимся. Обычно в фильмах после таких напитков люди превращались в слизистых чешуйчатых монстров, селились в канализации и жрали тех людей, которым зеленого напитка не досталось.

Гриммджо остановился, рассматривая Улькиорру, полированную стойку, бармена за ней. Гриммджо и этот бар не подходили друг другу, вместе они смотрелись нелепо, как картинка "Найди лишний предмет".

Улькиорра коротко глянул на него поверх бокала и сразу же отвернулся. Гриммджо улыбнулся во все зубы и сел рядом.

— Хорошая у тебя женщина, — заявил он безо всякого приветствия.

— Она не моя женщина, — отозвался Улькиорра и отставил бокал. — Это все равно, что с сестрой спать.

Бармен, не задавая вопросов, поставил перед Гриммджо бокал с виски. На два пальца. Гриммджо осушил бокал одним глотком и отодвинул обратно. Бармен понял все верно и налил полный.

— Ну и зачем ты хотел, чтобы я сюда пришел?

— А зачем ты пришел? — в тон ему спросил Улькиорра. Это совершенно не походило на их прошлый разговор. И все же было что-то общее. Гриммджо бил, но Улькиорра отходил, позволяя ему проваливаться в собственные удары, но никак не отвечал. Ему хотелось поймать Улькиорру за воротник его идеально отглаженной рубашки и вытрясти всю душу.

— Потому что я хочу убить тебя.

Губы Улькиорры странно дрогнули, будто он никак не мог решить — опустить их или слегка улыбнуться. Движение это — слабое, ломкое — показалось Гриммджо удивительно знакомым. Будто он уже видел это когда-то головокружительно давно.

— Сомнительная причина.

— Не хуже и не лучше других, — Гриммджо пожал плечами. Вся ситуация казалась ему несколько абсурдной. Но они сидели и пили. Улькиорра покосился на него — зеленая радужка сверкнула, как прозрачная вода где-нибудь возле Большого Барьерного рифа.

— Ты слабак, — заметил Улькиорра. — Если даже ты сможешь когда-нибудь победить меня, то уж точно не сегодня. — Казалось, он хотел прибавить что-то еще, что-то важное, но так ничего и не произнес, только поджал губы. С этим выражением он выглядел неожиданно смешно — очень по-детски.

— Но я все-таки попытаюсь, — заявил Гриммджо, отодвинул стакан и равнодушно приложил карту к считывателю. Еще одна личность из набора. Гриммджо нравилось перебирать их, выбирая ту, что больше подходит к ситуации.

Улькиорра соскользнул с гладкого, скрипучего кожаного сиденья и просто пошел к выходу. Гриммджо не видел, чтобы он расплачивался — должно быть у него был в баре свой счет. Каким бы равнодушным и отрешенным он ни казался, все эти мелкие демонстрации превосходства и эффектные жесты складывались во вполне определенную картинку. Пижон он и есть.

Гриммджо догнал его почти бегом, притормозил и пошел рядом, лениво закинув руки за голову. Он коротко поглядел на Улькиорру, пытаясь заставить себя разозлиться. Прийти в ярость. В конце концов, без этого он просто не сможет превратиться.

Уютное сытое довольство уходить не желало. Гриммджо вдруг показалось, что он мог бы пройти вот так полгорода, изредка поглядывая на бледный висок, расчерченный темными прядями, на колечко радужки под веком и обмениваясь иногда парой реплик.

— Здесь слишком оживленно для нашего дела, — сказал Гриммджо и потянулся прямо на ходу.

— Неподалеку есть парк.

Улькиорра сутулился, но это только придавало ему какой-то особенной крутизны — плевать он хотел на всех зрителей.

— В такое время там полно трахающихся парочек.

— Это респектабельный район.

— В респектабельных районах сексом не занимаются? — Гриммджо насмешливо вскинул подбородок. Ему снова захотелось встряхнуть Улькиорру за воротник, но уже не со злостью, скорее насмешливо.

Впрочем, парк действительно выглядел Крайне Приличным Местом. Кованая ограда состояла из такого количества завитушек и декоративных перекладин, что перебраться через нее было бы легче, чем дойти до ворот, фонари вдоль дорожек не оставляли парочкам никакого шанса устроиться на одной из изящных скамеек, а стриженые кусты всем своим видом демонстрировали отвращение к плебейским развлечениям. Пожалуй, этот парк своей чопорной опрятной прилизанностью даже мог бы обмануть Гриммджо, но откуда-то со стороны раздался тихий смех и приглушенные влажные звуки.

Гриммджо осклабился и показал кустам большой палец. Внутри притихли.

— Есть идеи получше? — Гриммджо прошел несколько шагов и остановился, глядя на желтый, мерцающий, как живое пламя фонарь. Улькиорра пожал плечами. Не то чтобы он выглядел смущенным или пристыженным, но выведенным из равновесия — точно. — Тогда придется довольствоваться тем, что есть.

Гриммджо ударил быстро, точно и совершенно неожиданно. Улькиорра дернул уголками губ, чуть развернувшись, пропустив кулак мимо своего бока. На секунду они оказались так близко, будто вздумали станцевать что-то вроде танго. Дыхание Улькиорры обожгло Гриммджо шею и ухо. Почему-то казалось, что Улькиорра должен быть холодным, как змея, оказалось — нет. Гриммджо, не останавливаясь ни на секунду, завертелся на месте, ускользнул от ответного удара, нацеленного под дых.

— Я же говорил, ты слишком много о себе мнишь, — бросил он, скользнув Улькиорре за спину, но, столкнувшись с ним нос к носу, зашипел, как кот.

— Сколько бы ты не повторял свои глупости, сколько бы попыток не предпринял, ничего не изменится, — Улькиорра впечатал костяшки ему в ребра. Гриммджо сдавленно охнул и поспешно отскочил назад, а потом сразу же, пружинисто и гладко — вперед. В прыжке он выцепил плечо Улькиорры, дернул его в сторону, заставляя потерять равновесие.

— Посмотрим.

В темноте в кустах снова зашуршали, невнятно забормотали, вжикнула молния.

— Лучше б они потрахались, — прошептал приглушенный голос и звуки отдалились. Темнота окончательно проглотила их, а Гриммджо остановился и недоуменно посмотрел на Улькиорру.

Черт побери, он терпеть не мог попадать в идиотские ситуации. А эта была — глупее не придумаешь. Улькиорра скорбно прикрыл глаза. По его лицу явно заметно было — он окончательно разуверился в человечестве. Это, впрочем, не помешало ударить Гриммджо так, что у того потемнело в глазах.

— Всегда оставайся сосредоточенным. Отвлечешься — покойник, — заявил он. В тихом голосе проскользнула насмешка.

— Ты не моя мамочка, — оскалился Гриммджо, — не надо меня учить.

Ему нравилось драться в человеческом облике, хотя он и понимал, что это скорее разминка перед настоящим сражением. Он отскочил и скинул куртку прямо на скамейку. Лишиться еще одной не хотелось.

— Неужели ты решил внять совету тех, — Улькиорра сделал короткую брезгливую паузу, — людей?

Гриммджо зарычал. Горло обожгло, перехватило тугим комком злобы. Улькиорра словно бы специально стремился вывести его из себя. Тем хуже для него.

Они двигались все быстрее. На лбу, на шее, на спине у Гриммджо выступили капли пота. Майка тотчас прилипла к коже, ночная прохлада укусила его за загривок. Улькиорра выглядел все таким же холодным, гладким и бесстрастным. Казалось, такая скорость вполне естественна для него, и он может метаться по мощеной дорожке всю ночь.

Густой золотистый сумрак скрадывал движения, обманывал глаза — не всегда получалось точно определить расстояние. Гриммджо очень не хватало кошачье-острого зрения зверя.

Улькиорра дернул его за плечо прямо навстречу своему колену.

— Бесполезно.

Ярость смешалась с болью, накатила жаркой волной, переплавляя кости и мышцы, и Гриммджо поднялся с земли уже монстром. Коктейль из отчаянной злости, желания прикончить Улькиорру на месте и густой терпкой жажды крови мешал связно мыслить — тело снова не принадлежало ему.

Улькиорра отстранился, сжав губы. Гриммджо выжидал первой реакции, обходя его кругом. Слово "Мурсьелаго" Улькиорра почти промурлыкал.

А потом все случилось очень и очень быстро. Небо и земля несколько раз поменялись местами, вскипели болезненно-алой пеленой. На долгую секунду, когда крылья окутали его, Гриммджо перестал видеть. А когда снова открыл глаза, перед ними была россыпь звезд, желтое пятно фонаря и бледное лицо Улькиорры.

Зверь хотел сражаться. Гриммджо заставлял себя думать. Медленно и осторожно он сжал руки, подвигал ногами. Напряг плечи, глубоко вдохнул — сломанные ребра отозвались острой нудной болью. Улькиорра мог бы убить его. Но не убил.

Это было еще унизительнее, чем сам факт проигрыша.

— Ты все еще зверь. Животное, — Улькиорра посмотрел сверху вниз и опустил веки. — Ты не можешь контролировать себя. Не можешь даже активировать программу по своему желанию. Ты как тот огромный зеленый мужик, который каждый раз, как разозлится, разносит какой-нибудь город.

— Не знал, что люди вроде тебя читают комиксы, — хрипло отозвался Гриммджо, стараясь дышать не очень глубоко.

— Реклама, — голос Улькиорры сделался теплее. Перемена была едва заметной, и все же Гриммджо уловил ее. И снова его накрыло странной оглушающей волной дежа вю. Они никогда не разговаривали об этом, но внутри ворочалось тоскливое гулковатое узнавание.

Гриммджо немного нервно ухмыльнулся небу и щеке Улькиорры, оказавшейся в поле зрения.

— Я превращаюсь, только если очень-очень выйду из себя, — заметил он. — Это сложно сочетать с самоконтролем.

— Ничего не происходит просто потому, что ты "выходишь из себя", — Улькиорра посмотрел на него остро и пристально. — Целью проекта "Эспада" было создание бойцов, а не монстров. Превращение должно быть контролируемым, — он сложил крылья за спиной в плотный кожистый кокон, — просто ты не умеешь этого делать.

— Как будто на каждом шагу рассказывают, как это делается, — огрызнулся Гриммджо. Он чувствовал, как срастаются кости, как сходят синяки. Его регенерация — хоть и медленнее, чем у Улькиорры — тем не менее, опережала человеческую в разы. Он даже мог бы попытаться снова начать драку, но вместо того просто лежал и слушал.

— Наши тела способны обратиться, но процесс начинается в мозгу, — Улькиорра говорил размеренно и спокойно, удивительно терпеливо, и Гриммджо немного утекал, проваливался в его голос. — В наше подсознание встроены психограммы, которые служат катализатором превращения. Каждая психограмма настроена на свой словесный ключ-активатор. Достаточно кому-то произнести его, и ты превратишься.

— То есть ты просто произносишь эту белиберду и все?

Улькиорра коротко кивнул и затих. Он молчал так долго, что Гриммджо решил было, что разговор закончен.

— На самом деле, без активатора программа работать не должна. Не знаю, как тебе удалось разбудить это все в себе, не зная формулы, — сказал он, наконец. — Может, просто производственный брак. Но без ключа ты никогда не станешь полноценным арранкаром.

— И где ты добыл свой? — Гриммджо сел прямо на брусчатке по-турецки и потер затылок.

— Я его помнил, — Улькиорра передернулся — Гриммджо видел, как по его коже прошла плотная волна дрожи, как осыпались крылья и костяные накладки. Звериный облик облетал, как легкая шелуха, испачканный изорванный костюм повис на плечах на манер экзотической жилетки. Гриммджо хотелось задать множество вопросов, но он промолчал, только рассматривал Улькиорру — внимательнее, пристальнее, чем когда-либо до того.

Сам Гриммджо не помнил ничего: ни Айзена, ни экспериментов, ни последующих тестов в Готей-13. Из газет он знал, что никто из детей не проявил опасных качеств. Сам он запомнил только множество умных слов, которые произносили врачи, например "(?) амнезия" или "механизм психологической защиты". Или "вытесненные воспоминания".

— Мы так и будем морозить задницы на земле? — спросил он, наконец, совсем не то, что собирался.

Улькиорра бросил на него пристальный и неопределенный взгляд.

— Предложения?

— Может, выпьем еще? — высказался Гриммджо. — Но учти, это не значит, что я передумал тебя убивать, — прибавил он, усмехнувшись.

***

Глаза Улькиорры выскользнули из тумана, яркие, живые, светящиеся, и Гриммджо на секунду зажмурился — у него закружилась голова. Мир рассыпался, а Гриммджо пытался проморгаться. Глаза, скулы, изгиб губ собрались воедино, как на какой-то старинной картине. Вблизи видны только мазки, сделаешь шаг назад — бледное тонко-призрачное лицо.

Болезненно заныли ребра, которые давным-давно должны были зажить. Гриммджо сморщился, поерзал в глубоком кресле. Все вокруг было слишком белым, слишком чистым, стерильным, словно необитаемым. Улькиорра мог бы устроить в своей квартире музей современного искусства или пафосный клуб, но жить здесь — вряд ли. Гриммджо пытался представить, как Улькиорра рано утром ходит по белым коврам в трусах и с чашкой кофе в руках. Получалось плохо.

Хотя здесь, наверное, все квартиры такие.

Как там сказал Улькиорра? "Очень Респектабельный Район"? Гриммджо подумал, что никогда не станет селиться в местах, описание которых включает слово "респектабельный".

Конечно, им повезло, что не пришлось добираться через весь город в изодранной после превращений одежде, но Гриммджо все равно ощущал себя не в своей тарелке.

— И все-таки, почему ты меня не убил? — тихо спросил он, рассматривая Улькиорру. У того было странное выражение лица. Гриммджо долго не мог подобрать слов даже в мыслях, а потом понял. Казалось, бледная кожа сделалась полупрозрачной, а оттуда, изнутри светится огромное и очень яркое, ходят тяжелые темные размышления, и все это видно насквозь. — Я бы на твоем месте себя убил.

— Ты не на моем месте, — ответил Улькиорра. Его узкие губы шевелились мягко и гладко, словно обнимали каждое слово. Гриммджо застрял взглядом на них. Помолчал. Отвернулся и потер кулаком складку между бровей. Это все алкоголь. Они распотрошили, ополовинили бар Улькиорры, и теперь Гриммджо вело в какую-то странную сторону.

— А в чем разница? — поинтересовался он. Улькиорра посмотрел в свой бокал и рассеяно провел пальцами по волосам, на секунду спрятал лицо в ладони. В этот момент он казался ужасно уязвимым. — Ты сильнее только потому, что знаешь свой ключ-активатор. Если бы...

— Я сильнее, потому что я сильнее. Это не изменится, даже если ты узнаешь, на какую фразу заперта твоя психограмма, — ответил Улькиорра. — Ты ведь знаешь, что есть номера.

Гриммджо знал. Но вспомнил только сейчас.

— Постой, так у тебя тоже есть, — Гриммджо неопределенно повел рукой в воздухе. Улькиорра кивнул. — Покажи!

Ни в одной газете не говорилось о метках-номерах, но Гриммджо и так догадывался об их предназначении. Ковбои метили скот личными клеймами. Айзен с его особенным педантизмом свой лабораторный материал нумеровал.

Улькиорра на секунду расслабленно откинулся на спинку огромного белоснежного дивана. Совершенно неподходящая мебель для дома, в котором хочешь хоть иногда расслабляться. Но Улькиорра в ее окружении выглядел совершенно на своем месте. Когда он молчал, вот так прикрыв глаза и стиснув губы, Гриммджо хотелось перестать дышать.

— Покажи, — повторил он непослушными губами. Почудилось, что все проваливается, они оба летят вниз, набирая скорость.

Как-то раз, выбирая между гарантированной смертью и слабым шансом уцелеть, Гриммджо выпрыгнул из окна восемьдесят первого этажа небоскреба. Как всякая кошка, он приземлился на лапы, сломал три десятка костей, восемь пластин брони, с трудом отполз в коллектор, и пять дней лежал, зависнув в непрерывном превращении туда-обратно, пока организм пытался починить себя. Но до того целых пятнадцать секунд он чувствовал невероятную пустоту и легкость, гулкую судорогу падения.

Сейчас он ощущал нечто подобное.

Улькиорра медленно расстегнул три еще держащиеся пуговицы на рубашке. Лохмотья на его плечах шуршали, как перья, а лицо сковала такая странная неподвижность, будто он старался не закричать от острой боли. Гриммджо втянул горячий — раскаленный! — воздух, наполненный запахом алкоголя и чужой кожи. Неловкими руками Улькиорра стянул обрывки пиджака и рубашки: сначала вынырнул правым плечом, потом левым, разжал пальцы, позволив ткани съехать, обмякнуть комком бесполезных тряпок. А потом он провел ладонью по груди сразу под ключицей.

Гриммджо попытался сглотнуть, но во рту было совершенно сухо.

Четверка выглядела острой, колкой, хищной. Она расползлась по бледной коже, упираясь краями, будто черное лезвие, вонзившееся в плоть, в светлую кожу. Гриммджо подался вперед, коротко облизал губы сухим языком. Улькиорра молча смотрел на него. Гриммджо все ждал чего-нибудь вроде "и поэтому ты никогда не сможешь превзойти меня", но тот молчал и дышал — медленно и глубоко, словно отсчитывал вдохи и выдохи про себя. Гриммджо все еще падал, они оба падали.

Все быстрее и быстрее.

Гриммджо подался вперед, наклонился, скользнув взглядом по ключицам, по татуированной четверке, по ходящим в дыхании ребрам, по напряженному животу, а потом зачарованно коснулся черных линий. Улькиорра оказался гладким, жестким и ужасно горячим.

Земля ударила Гриммджо, взломала клетку его ребер и выбила из легких дыхание.

Улькиорра дернулся под его руками — вперед, ближе. В глазах потемнело от горячечного дыхания, коснувшегося щеки.

— Я тоже хочу посмотреть, — сказал Улькиорра, и Гриммджо не узнал и одновременно узнал его голос. Снова навалилось глубинное узнавание — он знал Улькиорру, но не глазами, не памятью, а чем-то горячим, острым, живущим глубоко внутри.

Гриммджо торопливо стянул майку через голову, коротко потянулся, чувствуя сведенные мышцы. Улькиорра скользнул еще ближе — его колено прижалось к бедру Гриммджо — и заглянул ему за спину. Мир растягивался, заполнялся жаром, пока они оба разглядывали татуировки — разглядывали друг друга. Гриммджо старался не думать, что от одного только взгляда на Улькиорру, от прикосновения к его коже, у него встал член, и теперь головка болезненно упирается в жесткую молнию.

Улькиорра кивнул самому себе и провел пальцами по острым контурам шестерки на его спине. Нутро окатило жаром.

— Ладно, — хрипло сказал Гриммджо, желая добавить что-то вроде: "Посмотрели и ладно, можно одеваться". Улькиорра снова кивнул. А потом он оказались слишком близко — кожей к коже, губы налетели на губы. Запахи и вкусы обрушились на Гриммджо, накрыли с головой. Он скользил языком по нижней губе Улькиорры, слизывая горьковато-травяной привкус той дряни, которую он пил в баре, дымный вкус виски, и солоновато-сладкий — самого Улькиорры. Тот жадно, отчаянно кусался в ответ.

Гриммджо обхватил Улькиорру, подтянул его к себе, прижался лицом к ключицам, вдохнул запах кожи. Голова кружилась, но взгляд сделался совершенно ясным, а мысли — острыми и четкими. Казалось, весь алкоголь в венах разом вспыхнул и выгорел, а пламя продолжало гореть.

Коротко выдохнув сквозь сжатые зубы, Гриммджо произнес:

— Но это все еще не значит, — Улькиорра провел ладонями по его спине, и нить рассуждений на секунду потерялась, — что я не собираюсь тебя убить...

— Я уже понял, — Улькиорра прикрыл веки, мимолетно улыбнувшись. Эта острая улыбка вонзилась Гриммджо под дых.

Гриммджо провел ладонями по его ребрам, по сухим длинным поджарым мышцам. Постороннему наблюдателю Улькиорра мог бы показаться тощим, костистым, но Гриммджо уже видел его в бою и знал, какая сила и скорость стоят за этими выступающими костями и сухими жгутами жил.

Было что-то безумное, отчаянно-живое в слабых нежных прикосновениях бледных пальцев. Улькиорра пробил бы ими бетон и сталь, если бы захотел, но он прикасался едва-едва, скользил подушечками — на его худом лице застыло неожиданное вопросительное выражение. Он делал — но не верил в то, что делает.

Гриммджо запрокинул голову, подставляя шею и глядя на него со стороны: на лоб, облепленный влажными темными волосами, на тонкие веки, просвечивающие синими венками, на сосредоточенную складку возле губ. Улькиорра посмотрел на него из-под ресниц, посмотрел из своего непонимания, неверия, и они снова столкнулись в поцелуе.

Это можно было назвать пьяным помутнением, но, глядя в глаза Улькиорре, Гриммджо понимал, что ни один из них не пьян. Просто случилось что-то — и по-другому не получается. По-другому невозможно. Гриммджо привык доверять своему чутью.

Улькиорра прошелся ладонями по его бедрам, проскальзывая кончиками пальцев в прорехи на джинсах, сжал задницу.

Гриммджо почти съехал с дивана, торопливо стаскивая разодранные превращением джинсы, не отрывая взгляда от Улькиорры, и тот смотрел в ответ — тяжело, жарко. Он согнул ногу в колене, спуская брюки. Ткань черным жгутом обвилась вокруг его худых лодыжек. Улькиорра прогнулся всем телом, приподнялся и пяткой отпихнул ее прочь. Теперь он лежал — белый на белом.

У Гриммджо в горле воздух превратился в горькое пламя.

Он выпутался из своей одежды — совсем не так ловко — и остановился, рассматривая Улькиорру. Его живот едва заметно подрагивал — поджарый, порозовевший от прилившей крови. Темная, густо-вишневая головка на фоне белой кожи казалась слишком яркой, слишком глянцевой и влажной от выступившей смазки. Тягучая тяжелая капля собралась в щели и медленно сползла на черные волоски. Гриммджо остро, до сухой боли во рту, захотелось погладить бархатную кожу, покатать в ладони яички, слизнуть смазку, но он просто стоял и смотрел. Как будто теперь, когда они больше не касались друг друга, Улькиорра сделался далеким и недостижимым. Может, просто призраком старого, давно стершегося воспоминания.

Улькиорра посмотрел на него в ответ — коротко из-под век — и на секунду закусил верхнюю губу, провел по ней зубами и выпустил. Он нервничал — Гриммджо знал этот беспокойный жест. Знал, хотя никто из его знакомых так не делал. Никто не был похож на Улькиорру.

— Мне кажется, я...

— Недостаточно много выпил? — Улькиорра приподнялся на локтях, все мышцы напряглись, обрисовались четко и ярко. — Увидел меня и решил уйти в монастырь?

Вместо ответа, вместо слов, которые здесь, очевидно, не работали, Гриммджо просто упал на него, подгреб к себе. Улькиорра неловко заерзал. Рядом с плечом оказалось бедро — Гриммджо сполз и потерся щекой о его внутреннюю сторону, влажно лизнул колено. Улькиорра дернул пяткой и судорожно сжал пальцы на его плече.

Он так и лежал, держась за него и словно светясь изнутри, пока Гриммджо смотрел, пока трогал его грудь, бледные соски, подрагивающий напряженный живот. Его лицо — незнакомо-открытое — притягивало взгляд. Гриммджо сжал головку пальцами, мягко помассировал, оттянул крайнюю плоть.

Он изучал Улькиорру, запоминал подушечками рельеф выступающих вен, натянутую линию уздечки, мягкие темные волоски на яичках. Тот немного приподнимал бедра — выступали под кожей острые кости, вырисовывались линии мышц.

Гриммджо сполз ниже, торопливо взял в рот, помогая себе рукой, извернулся, неловко упираясь плечом. Улькиорра издал сдавленный животный звук, от которого закружилась голова. Гриммджо вспомнил отчего-то, как Улькиорра стоял в своем идеально сидящем костюме — строгий, равнодушный, немного сутулый и очень-очень закрытый.

Теперь он неловко раздвигал колени — правая пятка то и дело съезжала со скользкого, липкого от пота дивана и Улькиорра подтягивал ее, прогибаясь в пояснице. Обивка неприятно липла к животу и коленям, шея затекала, но Гриммджо плевать хотел на весь этот бред. Головка пульсировала во рту, щекотно задевала чувствительное небо. Гриммджо с мягким влажным звуком выпустил член изо рта, покатал языком солоновато-пряный привкус.

Улькиорра приподнялся, посмотрел на него пристально и обжигающе, заерзал, выбираясь из-под него. На диване они едва помещались вдвоем — приходилось притираться вплотную, путаясь в руках и ногах, тереться друг о друга. Не то чтобы Гриммджо возражал. Улькиорра навалился на него плечом, вжал в мягкую спинку. Налитая головка его члена упиралась Гриммджо в живот, терлась, пачкая кожу смазкой, а поджарая задница отлично ложилась в ладони.

От возбуждения и остатков алкоголя в крови перед глазами плыла мутная пелена. Гриммджо несколько раз облизнулся, тяжело, с хрипом дыша, и раздвинул ягодицы Улькиорры, погладил сжавшиеся мышцы. Тонкие мягкие волоски защекотали пальцы. Улькиорра отстранился на секунду, а потом прижался еще плотнее. Его член тяжело качнулся, ткнулся в пах Гриммджо, горячо мазнул шелковисто-гладкой головкой.

Улькиорра, уже не скрываясь, гортанно застонал, чуть повернулся, просунул руку между их телами и поймал оба члена, прижал друг к другу — головка к головке. Гриммджо уткнулся ему в потный влажный висок, широко оглаживая ягодицы, разминая сморщенную кожу вокруг его ануса. Улькиорра торопливо, лихорадочно дрочил, крепко стискивая члены, оттягивая назад крайнюю плоть, проводя большим пальцем по щелкам, выдавливая и размазывая смазку. Поглядывая вниз, Гриммджо видел, как мелькает его белый кулак вокруг красных натертых головок, сжатых в один огромный толстый член. Удовольствие накатывало так остро, что невозможно было различить, где заканчивается одна плоть и начинается другая.

Сглотнув стон, Гриммджо протиснул кончик пальца в анус Улькиорре, чувствуя его внутренний жар, гладкие стенки, нервное сокращение мышц.

— Можно? — Гриммджо и сам не мог понять, зачем это спросил. Ладонь Улькиорра прошлась вверх-вниз жестко и сильно. Он вскинул голову и бросил короткий взгляд снизу вверх. Зрачок расплескался в его глазах, превратил их в черные провалы, обведенные тонкой зеленой каймой. Ресницы слиплись от пота, губы влажно блестели.

И тогда Гриммджо втолкнул в него пальцы — глубже, сильнее, резче. Пальцы Улькиорры судорожно сжались, дернулись неловко. Его трясло, Гриммджо чувствовал, как дрожит плечо, локоть, бедра. Влажная ладонь соскальзывала, двигалась лихорадочно-бессистемно,

Наслаждение обрушилось резко, почти болезненно. Гриммджо закричал, на секунду ему показалось, что тело меняется, выворачивается наизнанку, переплавляясь в боевую форму, а потом на живот брызнула сперма — его и Улькиорры — потекла по коже мутными тягучими каплями. Их оргазмы смешались — смешалась сперма, стоны, смешалось удовольствие. Гриммджо показалось на миг, что он чувствует сладкое тянущее ощущение в заднице.

Улькиорра обмяк на его груди, расслабился вокруг его пальцев — горячий, вялый, сонный.

Тяжелая ватная усталость накатила следом за оргазмом. Не хотелось даже поднимать голову, но Гриммджо заворочался, укладывая Улькиорру, устраивая его в своих руках, загораживая спиной, и только тогда провалился в сон.

***

Улькиорра спал в ямке между его рукой и плечом — расслабленный и удивительно тихий. Иногда даже казалось, что он вовсе не дышит. Гриммджо сглотнул, будто его накрыло старым, давно забытым страхом, и осторожно заерзал. В колено вгрызлись тонкие иголочки боли. Все тело затекло от долгой неподвижности, от неудобной позы — Гриммджо придерживал, согревал Улькиорру, инстинктивно стараясь не навалиться, не прижать его. Совсем как тогда — давным-давно.

Воспоминания — вязкие, тяжелые, сплетенные тугим неразрывным комком — потекли сквозь его разум. Их было слишком много, болезненно заломило виски, казалось, что голову просто разорвет.

— Твою мать, — очень тихо и растерянно прошептал Гриммджо.

Улькиорра все также спал, устроившись под защитой его тела. Двадцать лет назад он точно также устраивал голову на плече у Гриммджо, и тот не двигался всю ночь, зная, что неосторожность может стоить Улькиорре перелома шейных позвонков.

Все было очень просто. Улькиорра получился бракованным. Препарат, который формировал костные пластины в зверином состоянии, у него дал неожиданный побочный эффект. Теперь Улькиорре достаточно было слегка удариться рукой или неловко шагнуть, чтобы сломать три-четыре кости.

Его не уничтожили сразу же только потому, что он оказался идеальным объектом для тестирования веществ, ускоряющих регенерацию.

Все в "Лас Ночес" знали, что Улькиорра — мертвец, и только Гриммджо не желал с этим мириться. Сейчас он силился, но не мог вспомнить, когда и почему решил оберегать его, зато помнил, как ходил за ним повсюду, как согревал по ночам и добывал лучшие куски.

Улькиорра пошевелился, задышал, приоткрыв рот — неглубоко и часто. На миг показалось, что они снова в бетонной коробке "Лас Ночес", и через час начнутся процедуры. Гриммджо уперся ладонью в спинку дивана и прикрыл глаза. Нет никакого "Лас Ночес". Его снесли сразу после того, как посадили Айзена — двадцать лет назад. Даже фундамента не осталось. А Улькиорра больше не ломает пальцы о дверные ручки.

А вчера ночью они переспали. И это было сумасшедше-хорошо.

Гриммджо вспомнил выражение его лица, его долгие тяжелые взгляды.

— Ты ведь помнишь, да? — спросил он.

Улькиорра кивнул, все также не открывая глаза. Только нервно облизнул раздраженные, темные после вчерашних поцелуев губы. Четверка сияла на его коже, будто вырезанная дыра, ведущая в пустоту. Гриммджо провел по ней кончиками пальцев, снова ощутил тонкие, едва различимые контуры рисунка-клейма. А потом поцеловал Улькиорру, прижал, придавил всем телом, не осторожничая, не боясь навредить.

Мутные воспоминания укладывались на места, становясь частью его жизни, утекали под четкостью и раскаленной яркостью того, что происходило сейчас.

— Я рад, что ты выжил, — сказал Гриммджо, не зная, как еще объяснить все, смешавшееся сейчас внутри.

И тогда Улькиорра опять улыбнулся — так быстро, что Гриммджо едва успел заметить, — и выскользнул из-под него, перебрался, придавив затекшую ногу.

— Я сварю кофе.

Гриммджо рассеяно кивнул, соскальзывая взглядом по жилистой узкой спине на его задницу, на длинные худые ноги. Улькиорра коротко оглянулся через плечо, а потом скрылся на кухне.

— Значит ли это, что ты больше не собираешься меня убить? — донесся оттуда его голос.

***

— Ты же понимаешь, что я не буду тебе подчиняться? — Гриммджо искоса поглядел на Улькиорру. Тот ничего не ответил, только едва заметно приподнял брови и зачем-то поправил галстук. В черном костюме с узким черным галстуком Улькиорра казался еще бледнее. — Ты как будто на похороны собрался.

— А ты — выпить пива с друзьями, — Гриммджо хотелось сказать что-нибудь вроде: "Вчера это не помешало тебе трахнуть меня, как только мы вошли в прихожую". Вместо этого он только усмехнулся и лениво потянулся. Улькиорра искоса посмотрел на него потемневшими глазами. — Мы на работе.

— Именно, — Гриммджо облизнулся. — Мы на работе.

Готей-13 мирно занимался своими делами и знать не знал, что они на работе, что удостоверения у них поддельные, а в ухе каждого — крошечный наушник. В наушниках напряженно молчал Шаолонг. Фракции Гриммджо не очень-то нравилось присутствие Улькиорры.

Впрочем, самому Гриммджо — тоже.

Но Урахара имел на этот счет свои соображения.

Суета кипела, кто-то тащил документы, кто-то торопился на вызов, кто-то шел с тренировки. На них почти никто не обращал внимания — должно быть, принимали за сотрудников в штатском.

Впрочем, Улькиорра с его постной миной и привычками в одежде отлично сюда вписывался. Гриммджо зачем-то провел рукой по волосам, но они снова встопорщились.

— Ты знаешь, что именно мы должны принести? — спросил он, не ожидая, что получит ответ. Даже если Улькиорра знает, вряд ли он станет раскрывать подобные секреты Гриммджо. Они спали вместе, их связывали детские воспоминания, но работа оставалась работой. У корпорации было множество тайн — Улькиорра был допущен ко многим из них. Гриммджо относился к этому спокойно, сам он научился разделять личное и деловое в самом начале работы на Урахару.

— Знаю, — сказал Улькиорра. — Это старые архивы господина Урахары.

Гриммджо кивнул. Что-то подобное он и представлял, хотя иррационально ожидал услышать имя Айзена. В последнее время вся его жизнь слишком уж полнилась этим человеком, которого он и не помнил толком, разве что широкие ладони в тонких латексных перчатках.

Улькиорра тренировал его, учил самоконтролю, идиотским дыхательным практикам, но в результате Гриммджо только научился сдерживать свой характер, не превращаясь спонтанно. Но чтобы стать зверем, надо было выйти из себя, отпустить контроль, и значит — временно лишиться разума. Гриммджо еще помнил свои самые первые превращения. Тогда он совершенно не понимал, что с ним происходит — просто приходил в себя над разодранными трупами.

Всех детей из лаборатории Айзена протестировали прежде чем распределить по приютам. Тесты ничего не показали. Айзен Соуске и тут оказался хитрее. Дремавшего в Гриммджо зверя разбудила подростковая гормональная буря.

По сравнению с теми случаями, сейчас он был просто мастером самоконтроля. И все же этого было мало.

— Вы почти на месте. Все готово. У вас будет восемь минут внутри и еще три — снаружи. Потом я уже ничего не смогу сделать, — отдаленно прошептал в ухе Шаолонг. Слабо стрекотала клавиатура, будто цикады в саду. Гриммджо кивнул, забыв, что Шаолонг не может увидеть.

Улькиорра посмотрел на него и ссутулился чуть сильнее. Они оба знали, что придется выбираться с боем, что просто так их не выпустят, что внутри здания будут нестандартные охранные системы — в том числе и те, что разрабатывал Урахара.

Гриммджо чувствовал, как с каждым шагом усиливается щекотка предвкушения под ребрами. Хотелось ускорить шаг, хотелось схватить Улькиорру за плечи, хотелось сказать что-нибудь веселое. Мир разрывался, раскладывался, как дорожная карта, обнаруживая все новые и новые вкладыши, становясь все больше. Гриммджо окинул взглядом закипающие дождевые облака, ватные, рыжеватые. В воздухе горько пахло близкой грозой.

Улькиорра искоса посмотрел на него. Его отрешенный темный взгляд скользнул по шее, как кусочек льда, остудил детский восторг, успокоил пульс.

В детстве серьезность, острая сосредоточенность Улькиорры казалась смешной. Была ли тому виной болезнь, или, может, его собственный характер, отчетливо проявлявшийся уже тогда, но Улькиорра выглядел старше своих лет. Гриммджо помнил, как увидел его — сидящего в углу, в полумраке, но светящегося белой кожей, больничной рубашкой, бинтами. Он просто сидел, бережно придерживая сломанную руку, и смотрел в никуда.

Случалось, Улькиорра и сейчас замирал, будто загипнотизированная змея. Терпения Гриммджо хватало секунд на сорок, потом он дергал Улькиорру за волосы или трогал за плечо — осторожно, хотя знал, что не сможет повредить.

— Вы на месте, — голос Шаолонга в наушнике отвлек от воспоминаний. — Дайте мне три секунды... Готово, начинаем!

Они переглянулись — Гриммджо сощурился в ответ на короткий кивок Улькиорры — и вошли. Системные барьеры загудели, сканируя их, подвисли на секунду и выдали положительный результат.

Потом — уже вывалившись из здания в дымящейся куртке с прорехами от капель кислоты, в майке, насквозь пропитанной потом, и с модулем памяти, зажатым в зубах, Гриммджо подумал, что без Улькиорры никогда в жизни не выбрался бы оттуда, а еще, что люди, работающие внутри этого здания — абсолютные психи.

И Урахара тоже.

Особенно Урахара.

У них было восемь минут. Гриммджо рассчитывал уложиться в пять. Вышли они через семь минут и сорок одну секунду, впрочем, после коридора, оказавшегося обманкой — глоткой огромного животного — Гриммджо просто потерял счет времени. Улькиорра невозмутимо разминал свежеотрощенную руку. Его часы вместе с кистью и запястьем остались в пространственно-временной петле на третьем подземном ярусе.

— Сколько? — коротко бросил он.

— У вас три минуты десять секунд, — Шаолонг, наконец, смог пробиться сквозь шумовой фильтр, — но я бы на вашем месте еще больше торопился. Они пытаются отследить мой канал. Отсекают дубли и подставные айпи один за другим.

Улькиорра сжал губы и нервно хлопнул крыльями, стряхивая кислоту. Асфальт зашипел, покрылся оспинами.

— Расслабляться рано, — сказал Улькиорра. — Скорее всего, за нами рванет половина Готей-13.

Как оказалось, его чутье тоже не подводило.

— Еще две минуты восемнадцать секунд, — отсчитывал для них Шаолонг, пока девочка в белом хаори нацеливала на них огромную пушку модели "Банкай". Таких на весь Готей было тринадцать штук, и Гриммджо совершенно не хотелось проверять справится ли его регенерация с повреждениями от такого оружия.

— Минута и пять секунд.

Готей-13 гудел, как растревоженный улей, в небо взлетало все больше и больше узких темных глайдеров с номерами отрядов. Предгрозовой воздух гудел от шума моторов, активированных защитных программ и близкой непогоды.

— Ты сказал, нас заберут на глайдере? — спросил Гриммджо, слегка задыхаясь.

— Да. Самая быстрая модель, — Улькиорра скупым коротким движением сломал руку шинигами, оказавшемуся на пути.

— Думаешь, нам это поможет? — Гриммджо ушел от выстрела. — Посмотри, сколько их. Нас собьют.

— Есть варианты?

— Сорок секунд, — вклинился Шаолонг.

Гриммджо на секунду замолчал.

— Да, пожалуй, есть один. Возможно, это медленнее, но в городе они не смогут развернуться в полную силу.

— Тридцать секунд.

Стена дымилась, оскалившись в пробоину почерневшими зубьями обломков. Белая поверхность шла рябью, тряслась, пытаясь зарастить повреждение. Минут через пять от дыры не останется и следа, но это уже не важно — они вышли.

Улькиорра посмотрел на байк и приподнял брови.

— Ты предлагаешь это?

— Они нас в жизни не поймают — достаточно затеряться на улицах, — Гриммджо ухмыльнулся и оседлал мотоцикл. — Ну!

— Слишком приметно. Бесполезная шумная машина, — отозвался Улькиорра, но сел позади, неловко пытаясь устроиться на сиденье. Когда он прижался всем телом, Гриммджо обожгло жгучим острым возбуждением.

— Уверяю, — хрипло произнес он, качнув головой, — тебе понравится.

"Сонидо" сорвался с места, как пущенная стрела, перемахнул прямо через отбойник трассы. Тряхнуло — Улькиорра вцепился в его куртку и стиснул коленями бедра.

— У тебя права вообще есть? — спросил он.

— Были.

— Были? — Гриммджо не мог видеть его лица, но готов был поклясться, что его брови поползли вверх.

— Отобрали два года назад.

— За что?

— Вождение в нетрезвом виде, превышение скорости, создание аварийной ситуации на дороге, езда в неположенном месте, — Гриммджо искренне наслаждался ситуацией.

— Хватит. Я понял.

Низко, почти над самыми их головами пронесся глайдер. Гриммджо вильнул в сторону, перескочил на встречную полосу, ныряя в просвет между машинами. Глайдеры были быстрыми летающими машинками, а вот маневренности им не хватало. "Сонидо" метался по дороге, как сумасшедший. Гриммджо распластался по нему, почти прижавшись подбородком к нагретой пластмассе, а Улькиорра обхватил его так крепко, что Гриммджо чувствовал каждый выступ его тела, каждую острую кость.

— Так не уйдем, — пробормотал он. Глайдер не отлипал, старательно вел их по трассе. — Держись. Я не шучу, держись очень крепко.

Гриммджо вывернул руль. Мотоцикл вылетел прямо на тротуар, подскочил на бордюре, а потом встал на дыбы. Магнитный привод загудел, и Гриммджо еще плотнее прижался к сиденью, чувствуя, как потянуло назад притяжение. Мимо мелькали окна — "Сонидо" ехал вертикально прямо по стене респектабельного здания какого-то банка. Впервые за все время их знакомства, Гриммджо услышал, как Улькиорра грязно выругался.

Глайдер поднимался следом за ними, и тогда Гриммджо вырулил, едва не разбив колесом окно, а потом нырнул в узкий промежуток между зданиями. Теперь они ехали параллельно улицам — земля была где-то справа, далеко внизу.

— Под ездой в неположенном месте подразумевалось это? — спросил Улькиорра уже совершенно спокойным голосом.

— Ага, — безмятежно отозвался Гриммджо и рванул руль на себя. "Сонидо" взвился в воздух, пролетел расстояние до следующего здания и понесся дальше. Под ними была пустота в двадцать этажей. Глайдер остался далеко позади.

Гриммджо снова свернул, спустился вниз и выехал на дорогу, распугивая прохожих. Внутри гулко перекатывался восторг, смешанный с возбуждением.

— Зато мы оторвались, — заявил он.

— Нет, не оторвались, — Улькиорра произнес это своим обычным, лишенным выражения тоном, но у Гриммджо все внутри оборвалось, он ударил по тормозам раньше, чем увидел оцепление и черные гладкие бока глайдеров с белоснежными маркировками номеров.

Их ждали.

Нет, не так.

Их гнали в ловушку, как зверей, и они выбежали прямо на охотников.

Не было никакого предупреждения, шинигами просто начали стрелять. Яркие вспышки окрасили небо, будто где-то засиял праздничный салют, а потом плечо обожгло болью. Улькиорра издал какой-то странный придушенный звук. Совершенно не нормальный. Люди — здоровые, живые люди! — таких звуков не издают. Гриммджо уже слышал этот звук однажды, но память подводила его. Опять подводила.

Гриммджо обернулся — ему казалось, что голоса, шум моторов, выстрелы доносятся сквозь вату. Улькиорра разжал руки, съехал с мотоцикла и теперь лежал, распластавшись на асфальте. Он походил на сломанную игрушку, на хрупкую куклу, которую раздавили тяжелым каблуком. Силовая волна вдавила его грудную клетку глубоко внутрь, осколки ребер вспороли кожу и торчали диковинным цветком. Улькиорра не успел превратиться. Он и, похоже, даже не ощутил момента, когда его сердце оказалось перемолото в кашу. Гриммджо долгую секунду смотрел на его спокойное умиротворенное лицо, а потом его накрыло холодной волной, прошибло от макушки до пяток.

Он вспомнил — Улькиорра уже лежал, распластавшись вот так, холодный и неподвижный. С раздавленной грудиной.

А Гриммджо смотрел, как его заворачивают в простыню — белая ткань мгновенно пропиталась кровью и с ее уголка мерно срывались тяжелые гулкие капли — и боялся вдохнуть. Еще он помнил, как Айзен писал что-то в своем блокноте. Ручка так и мелькала над листом, и Айзен капризно и зло изгибал красивые губы. И помнил его слова.

— Загрызи его, Пантера, — сказал он, неприятно улыбнулся и ушел. Улькиорра, конечно, больше не вернулся.

Гриммджо несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, совсем так, как Улькиорра научил его. Внутри под ребрами поселилось холодное яростное спокойствие.

— Загрызи, Пантера, — повторил он вслух, попробовал на вкус, и тотчас понял, что настоящее превращение отличается от хаотично-спровоцированного, как небо от земли.

Тело не ломалось, не выворачивалось — оно наполнялось силой, звенело и пело. Выстрел зацепил бедро, но Гриммджо не обратил никакого внимания, броня лишь слегка нагрелась. Никогда еще он не ощущал ничего подобного.

Гриммджо зарычал во весь голос, задыхаясь, захлебываясь, а потом начал убивать.

Это было просто — на каждого человека приходилась секунда и три слитных движения. Остро запахло кровью.

— Браво-браво, — знакомый голос прозвучал откуда-то сверху. Гриммджо обернулся, вздыбив гриву и остановился. Урахара стоял в открытых дверях зависшего глайдера. — Я даже не знал, что, вы господин Гриммджо, на такое способны, — что-то в его глазах не оставляло сомнения — знал. Он посмотрел на развороченные останки "Сонидо", туда, где лежал Улькиорра. — Ай-яй-яй, я, похоже, немного опоздал, — он сокрушенно всплеснул руками, — я куплю вам новый костюм, господин Улькиорра, но сейчас пора убираться отсюда.

Остановившимся взглядом Гриммджо наблюдал, как Улькиорра медленно поднимается, болезненно морщась, прижимая руку к груди. Он хромал, а сквозь пальцы медленно и как-то лениво сочилась кровь, но он был абсолютно и явственно жив.

— Гриммджо, — позвал он, хотя говорить ему было больно, и Гриммджо зачарованно подошел, сел в глайдер.

— Где вас высадить, господин Гриммджо? — спросил Урахара, разбавляя тягостное затянувшееся молчание, пока светлая капсула неслась над городом. В окно хлестал дождь — небо, наконец, прорвалось, как разбухший картон, и вода хлынула на город. То и дело сверкали молнии.

— Прямо здесь, — ответил он. Урахара пожал плечами и махнул пилоту.

Гриммджо вывалился в дождь, захлебнулся, будто резко нырнул под воду, продышался и побрел по тротуару. Странная пустота под ребрами все никак не проходила, будто в животе провертели огромную дырку и дождь, ветер, холод хлещет теперь насквозь. Он слышал шаги за спиной, но не обернулся, пока Улькиорра не сжал его плечо.

— Как ты остался жив, — спросил Гриммджо, повернувшись.

Улькиорра вытер воду со лба, мимоходом сжал пряди челки — по пальцам потекли струйки воды. Они промокли до нитки, но это было последним, что их волновало.

— Моя регенерация...

— Не сейчас — тогда. Я думал, ты умер.

— Я читал потом протоколы, — сказал Улькиорра медленно безо всякого выражения. — В тот день Айзен закончил разрабатывать генную модификацию, ускоряющую регенерацию. Он решил, что будет интереснее проверить ее на умирающем.

Гриммджо молча дышал дождем, не зная, что ответить и что спросить. Наконец, сказал.

— Ты знал, что я вспомню, если увижу тебя таким.

— Знал.

— И Урахара знал.

— Конечно, — Улькиорра напрягся, ожидая, кажется, какой угодно реакции. Молния высветила его лицо особенно ярко и четко: изгиб тонких губ, темные тени над глазами, заострившиеся после ранения скулы — должно быть, восстановление отняло много сил. — Ничто из моих слов или поступков не было ложью.

— Я знаю, — Гриммджо коротко качнулся вперед, всматриваясь в его лицо. — Если бы не Урахара, ты бы пришел?

— Да, — сказал Улькиорра просто.

И тогда Гриммджо решился. Он еще сильнее подался вперед, слизывая с его губ воду, а потом дернул в какой-то темный проулок, навалился, прижал к мокрой стене, запуская ладони под мокрую холодную рубашку, оглаживая кожу, погладил промежность кончиками пальцев. Улькиорру затрясло. За спиной, шумно разбрызгивая воду, проехала машина, но Гриммджо было плевать. Он поцеловал Улькиорру, задыхаясь и оскальзываясь руками по его мокрым бокам и бедрам. Дождь хлестал по плечам почти болезненно, но Гриммджо только хрипло застонал и сполз ниже, коротко поцеловал подрагивающий живот. По коже под губами пробежали мурашки.

Торопливо и неловко он вытащил полувставший член Улькиорры, вобрал мягкую плоть губами, чувствуя, как она твердеет, увеличивается во рту. Головка налилась, уперлась в горло. Гриммджо сглотнул, расслабил горло, позволяя ей войти глубже, захлебываясь, стискивая пальцы на бедрах Улькиорры. К запаху грозы и дождя примешался густой терпкий аромат смазки.

Гриммджо взглянул вверх. Улькиорра смотрел на него неотрывно, и выражение лица у него было такое, будто он одновременно летел, падал, разрывался на куски и срастался воедино. Гриммджо подумал вдруг, что него самого сейчас должно быть такое же выражение. Он наклонился, почти касаясь носом мокрых завившихся от воды паховых волос. Улькиорра накрыл ладонью его макушку, потянул еще ниже.

За спиной прозвучали шаги, потом остановились — должно быть, прохожий смотрел прямо на них. Гриммджо не увидел выражения Улькиорры, но шаги заторопились, зачастили прочь, сбиваясь на бег.

В этот самый момент в бедра Улькиорры задрожали, а в горло Гриммджо потекла сперма. Он выпустил член, провел рукой по скользкой от слюны головке, выдаивая последние капли, а потом поднялся. Улькиорра потянулся к нему сам.

Они целовались, вздрагивая от холода и возбуждения, а Гриммджо чувствовал себя абсолютно, совершенно целым.