Actions

Work Header

Мороз на земле

Chapter Text

— Простите, — спросил Джон угрюмого старика, ведущего по двору тяжеловоза, — вы мне не подскажете, где найти Тобиаса Грегсона?
Мужчина остановился и оценивающе посмотрел на него, а затем так долго молчал, что Джон было подумал, старик глухой. Наконец, тот ткнул пальцем куда-то себе за плечо и сказал:
— Там он, сзади, в загоне, с маленькими девчонками.
— Спасибо, — поблагодарил его Джон и отправился, следуя указаниям.
Конюшни были поблизости, но, несмотря на это, здешний воздух был свеж и наполнен сладким ароматом сирени и других весенних цветов. Вскоре Джон увидел загон, в котором, однако, никаких девчонок он не заметил, ни больших, ни маленьких. Вместо них, облокотившись об изгородь, стоял рослый мужчина, наблюдая за тремя гарцующими лошадками. Подойдя поближе, Джон понял, что все лошади были кобылками. Маленькие девчонки, действительно.
— Мистер Грегсон?
Мужчина обернулся к нему, его продубленное ветром и непогодой лицо было открытым и доброжелательным.
— А?
— Я — Джон Уотсон. Из Чейза.
— О, привет!
Мужчина протянул Джону руку.
— Мы думали, ты пришлешь телеграмму — мы кого-нибудь бы послали на станцию, чтобы встретить тебя.
— В этом не было необходимости. Я хотел прогуляться. У вас здесь так красиво.
— Да, красиво, ага. Только разве прогулка —…
— Я прекрасно могу и ходить, и ездить верхом, если только не приходится долго скакать галопом, — плечо у меня было сломано. И жокеем, увы, мне больше не быть. Об этом и думать нечего, ведь еще и нога пострадала.
— А какая у тебя была лошадь?
— Лансер, — ответил Джон коротко. — Его пришлось усыпить.
Память об отчаянном ржании Лансера была худшей частью ночных кошмаров, до сих пор не дававших Джону нормально спать.
В глазах Грегсона промелькнула искорка понимания.
— Думаю, это было больнее, чем сломанное плечо.
— Да.
— Для жокея ты выглядишь слишком зеленым. Сколько тебе?
— Четырнадцать. Достаточно взрослый, чтоб управиться с лошадью, и достаточно молодой, чтобы переучиваться, если вы это делаете по-другому.
Грегсон рассмеялся.
— А ты шустрый парень, — сказал он одобрительно. — Сомневаюсь, что в конюшнях сэра Уиллогби ты научился чему-то плохому. У него прекрасные лошади… Знаешь Лунный Свет?
— О, да. Сейчас он уже состарился, живет в свое удовольствие, он заслужил. Пасется на свежей травке, в лугах… А пару недель назад мы приняли его жеребенка — от Леди Джейн.
— О, помяни мое слово, он когда-нибудь чемпионом станет. У нас есть тут одна кобылка от Лунного Света. Ну-ка, сможешь узнать, которая?
Джон сбросил на землю сумку и влез на ограду, присмотревшись к трем юным лошадкам. Все они были длинноногие, с острыми чуткими ушками, а их шкуры блестели в свете яркого весеннего дня. Он протянул руку и посмотрел на Грегсона, словно прося разрешения.
— Можно?
Грегсон кивнул, и тогда Джон хлопнул в ладоши и крикнул: «Хей!». Кобылки бросились врассыпную, потряхивая головами. Какое-то время они шли галопом, потом успокоились, позабыв о вспугнувшем их шуме.
— Вот эта, — уверенно сказал Джон. — То, как она гарцует… Просто выплясывает. Такая красавица!
Грегсон хлопнул его по спине, да так сильно, что Джон чуть не свалился с ограды.
— Молодец. Отлично. Ты можешь остаться.
Джон удивленно посмотрел на него, и Грегсон вновь рассмеялся.
— Ты мог бы остаться в любом случае, но я рад, что из Чейза к нам прислали не дурака. Пойдем, я всё покажу.
Они прошли через двор и мимо конюшен, и Грегсон представлял Джона всем, кто встречался им по дороге.
— Скаковых лошадей мы не держим, лошади, в основном, нужны для выездов и для охоты. Его светлость выезжает нечасто, он уже не так молод, да и занят всё время. Юный лорд Майкрофт берет лошадей, лишь когда охотится, от случая к случаю. Почти круглый год они в Лондоне. Его светлость заседает в Парламенте. Младший сын, молодой мастер Шерлок, вот тот любит верховую езду, чтобы мчаться галопом. Как и его матушка, упокой Господь ее душу.
— Так семья сейчас не в поместье?
— Нет. И, наверное, их еще месяц не будет.
Джона это более чем устраивало. Одно дело — сэр Уиллогби, пожилой, состоятельный холостяк, больше всего на свете любивший своих лошадей. И совсем другое — граф Шерринфорд и его семья.
Грегсон вернул Джона к постройкам, приведя его в длинную, но очень уютную комнату с низкой дверью. Там стоял большой стол, и в одном углу был камин, а в другом — очаг. Женщина средних лет и девочка, помоложе Джона примерно на год, чистили за столом картошку.
— Моя женушка, она за всеми нами присматривает, — сказал Грегсон. — А это моя дочка Энни, с которой тебе лучше даже не заговаривать.
Энни закатила глаза и взглянула на Джона.
— Он бы хотел, чтоб так и было, — сказала она. — Обращать внимание на девчонку, можно только, если та отрастит вдруг гриву и четыре ноги.
Джон усмехнулся в ответ. С его точки зрения, доля истины в этом была, и немалая. Лично он не встречал еще девушку, что заставила бы его сердце замереть настолько, как оно замирало при виде прекрасной лошади.
— Ты будешь проводить здесь немало времени, зимние вечера долгие, — сказал Грегсон. — У других неженатых парней есть комнаты наверху, но так как ты новенький, и моложе всех нас, то устроишься на конюшне, там где прежде была комнатушка Молодого Тома.
— Идет, — сказал Джон добродушно. На конюшне или в сарае всегда кто-нибудь спал, чтобы быть наготове на случай пожара или какой-либо надобности. Первые два года в поместье у сэра Уиллогби, Джон, вместе с другими юнцами, помогавшими конюху, провел вовсе на сеновале, и конюшни его совершенно устраивали. Они не были здесь такими просторными, как в Уиллогби-чейз, но чистыми и хорошо обустроенными.
По дороге, пока они добирались туда, им встретился очень рослый парень, ведущий на поводу серого жеребца.
— А-а, так ты тот парень из Чейза, — сказал он, останавливаясь возле них.
— Джон Уотсон, — представился юноша, протянув ему руку.
— Я — Том Эббот, только все меня Молодым Томом зовут, — откликнулся тот. Лицо у парня было худое и довольно приятное, хоть один его глаз немного косил.
— Я, значит, устроюсь там, где сейчас живешь ты, я правильно понял?
— Точно так. Покажи ему всё, Молодой Том, а я возьму Сирсу. Не с моими коленями по лестницам лазать.
Грегсон взял коня за уздечку и повел за собой, а парень кивнул Джону на лестницу, что стояла в дальнем углу сарая.
Джон рассчитывал, что ему достанется уголок на сене да одеяло, но когда он поднялся, то увидел побеленную дверь и несколько ступенек, ведущих от нее.
— Пришли, — сказал Том, поднимавшийся следом. — Входи.
Комнатка была крохотной, практически всю ее занимала узкая кровать и небольшой сундучок. Было также несколько крючков на стене. Потолок был резко скошен, но небольшие окошки делали комнату веселой и светлой. За окном, у восточной стены, были ветки каштанов с молодыми зелеными листьями.
Джон моргнул при виде подушки, стеганого одеяла и коврика возле кровати.
— Это всё для меня?..
— Остальные спят в доме, но здесь есть колокол на случай пожара, — сказал Молодой Том, желая успокоить его.
— Нет-нет, всё прекрасно! Я просто не думал, что у меня будет целая комната.
Джон родился и вырос в доме, где комната была только одна, и, даже когда подрос, и стал работать у сэра Уиллогби, ему приходилось делить место еще с тремя мальчиками. У него и своей кровати-то не было, не говоря уж о спальне.
— О, я понял. Здесь спокойно и тихо, не сомневайся. И никто не храпит и не портит воздух…
— …и не тычет тебе локтем в бок, — добавил Джон сухо.
И его не услышат, если он опять будет кричать от кошмаров.
— Да уж, все одеяла никто не утащит, как делали мои братья, — кивнул Том. — И я, верно, скучал бы по этой комнате, если б только я мог тут выпрямиться. Так что это тебе больше подходит — никаких обид.
В самом деле, парню даже дверной проем был низок, у окна же ему чуть ли не вдвое пришлось сгибаться.
— Я здесь буду как мышка в норке, — засмеялся Джон, опуская возле кровати свой дорожный мешок. — Давай-ка я помогу тебе отнести твои вещи. А потом ты покажешь мне всё остальное.

Чаепитие в большой кухне прошло бодро и весело. Джон был самым юным, но большинство других грумов и даже некоторые из садовников были лишь немного постарше, и были весьма оживленными, несмотря на то, что долгий рабочий день позади. Джон похвалил стряпню миссис Грегсон, которая, и вправду, была замечательной.
— Как же здорово, когда на столе бобы и салат. У нас дома их долгое время невозможно было найти.
— А откуда ты? — поинтересовалась Энни.
Джон рассказал им о своей родной деревушке, с долгими зимами посреди огромных торфянников.
— Что, непросто вам там пришлось? — спросил его Молодой Том, подняв голову от тарелки. — Но на севере, говорят, еще хуже всё было.
— Тяжелее всего, я думаю, в городах, — сказал Джон. — Те леди, которых похитили и с которыми обращались так плохо, они были из Бластбурна, или, может, из Йорка. В деревнях больших бедствий не было, ну, по крайней мере, таких. Сэр Уиллогби — хороший и справедливый хозяин, у нас не было причин жаловаться. Мой отец погиб несколько лет назад, на пожаре, когда у нас загорелся амбар, и милорд позволил, чтоб моя матушка оставалась в домике, не выплачивая аренду, пока мы немного не подрастем.
— Да, не многие бы так поступили, — согласился Лэн, один из садовников. — Мою мать сразу выгнали, когда умер отец.
— Ну, так это было еще до реформы, — возразил ему Молодой Том. — А сейчас ее признали бы вдовой по закону, и она бы получала пособие, не надеясь только на милость господ.
— Да? А я и не знал, — удивился Лэн. — Я думал, что эти реформы только школ касаются.
— Так думает большинство, — сказал Грегсон. — И всё потому, что граф, его светлость, — во главе реформаторов. Он-то и продвигал закон в отношении школ, — пояснил он Джону.
Джон вежливо кивнул. Его мало занимала политика, но, конечно, если его новый хозяин поддерживал все эти вещи, то и Джон их тоже поддерживал.
— Да к чему нам все эти новшества? — сказал вдруг Старый Том. — Я всю жизнь вот при лошадях, Господь меня сделал таким. Родился конюхом, конюхом и помру. А отправьте вы меня в школу и сделайте пастором или стряпчим, так я всё равно был бы конюхом… Разве что воротничок бы носил.
— А я сходил бы к тебе на проповедь, преподобный Том, — заметил серьезно Дэнни, другой молодой садовник.
— Почему это? — спросил Старый Том подозрительно.
— Ну, это были бы очень короткие проповеди, — ответил Дэнни, и Джон рассмеялся вместе со всеми. Он успел заметить, что Старый Том был крайне скуп на слова.
— Я не очень-то разбираюсь в этом, — признал Грегсон, откидываясь на спинку стула. — Но чувствую себя так же, как Старый Том. Наше дело — работа, лошадки, и всё прочее. Кто знает, быть может, родись я в Плимуте, то стал бы не конюхом, а рыбаком. А что скажешь ты, Джон? Тебя тоже готовили, чтоб работать с лошадьми?
— О, я вырос, можно сказать, на конюшне, — сказал Джон серьезно. — Мой отец мечтал стать жокеем, но он оказался слишком высоким, и мечта его не сбылась, он всегда горевал об этом. Ну, он ездил по всей стране, доставляя для сэра Уиллогби лошадей, пока однажды не встретил самую миниатюрную девушку в Англии и не женился на ней. Так что он был уверен, что сын его будет невысокого роста. По крайней мере, он всегда это говорил.
Все вновь засмеялись, и Джон тоже улыбнулся, хотя на душе у него оставался горький осадок. Был ли отец его разочарован им, пусть даже на Небесах?..
Миссис Грегсон тактично сменила тему, спросив садовника о весенних посевах. Ужин закончился, и люди просто собрались у стола — чистили обувь, читали газеты или играли в шашки. Джон смотрел на них какое-то время, но сегодня он проделал уже долгий путь, и очень устал. Так что вскоре он извинился и ушел к себе.
Наверху, в своей новой комнате, он забрался в постель — в одиночестве, в первый раз в своей жизни. Он попробовал потянуться и лечь так, как ему бы хотелось. Но вскоре, однако, обнаружил, что свернулся на своей части постели. Какое-то время он бездумно смотрел в слабо освещенную пустоту. Стены не доходили до самого потолка, поэтому он мог слышать, как фыркают лошади и тихо переступают на сене, там, внизу. Скреблись где-то мыши, но вообще-то было очень спокойно и тихо. Кровать вдруг показалось ему чересчур большой и пустой. В первый раз он ощутил пустоту с собой рядом — боль отсутствия Эмми, которая подлезала всегда ему под руку, чтоб свернуться клубочком.
Что-то тихо вдруг зашуршало, и Джон приподнялся, не уверенный, чтоб понять, откуда доносится звук.
Сразу он ничего не заметил, но вскоре послышалось нежное мур-р-р. И через мгновение что-то мягко прыгнуло ему на ноги. Кошка, живущая в сарае. Она прошлась по одеялу, мягко обходя ноги Джона, и свернулась в клубок под его коленями. Мурлыканье стало громче, наполнив всю комнату.
Джон улыбнулся. Он мог сейчас рассмотреть, что кошка была рыжая, с белой мордочкой и белым хвостом, кругленькая и пушистая, процветавшая, вероятно, на ловле мышей, коих было немало в сарае и на конюшне.
Эмми тоже была рыжей. Ее волосы просто пламенели, и она была ярче всех в их деревне… И сияющим огоньком в жизни Джона.
— Это ведь моя сестренка прислала тебя? — спросил Джон у кошки. — Как мило с ее стороны.
Он представил себе Эмми — так, как он мог ее вообразить: маленькую, в длинной белой ночной рубашке… и с крылышками на спине. Смотрящей сверху на братца, скучающего вдалеке от дома, и решившей, что ему, конечно же, нужна кошка.
— Поблагодари ее от меня, — сказал Джон серьезно.
Кошка ответила мурлыканьем.
Джон укрылся одеялом, устроился удобнее и с улыбкой закрыл глаза. Он всё еще чувствовал ужасную тяжесть — пустоту своей жизни, той, где не было никаких событий. Ничего с ним не происходило.
Но постель его была в этот миг уютной и теплой, и комната больше не казалась такой пустой.

Еще несколько недель миновали, и Джон осознал, что уже освоился. Мистер Грегсон был добр к нему; остальные парни тоже были вполне дружелюбны; земли Шерринфонд-холла были прекрасны — парки, в которых он выезжал лошадей, были самыми удивительными из всего того, что он видел на севере. Он был очень доволен и понимал это, но, тем менее, его спокойная жизнь была слишком спокойной — никаких интересных событий. И неважно, насколько усердно он работал и как много ездил верхом в течение дня, ночами он всё равно плохо спал, просыпаясь из-за мучительных снов, полных боли и страха. И вновь слышал обреченное ржание Лансера.
Одним хмурым дождливым утром Джон вышел на кухню в столь же мрачном расположении духа. И увидел, что все почему-то взволнованы и суетятся.
— Что случилось? — спросил он у Молодого Тома.
— Сегодня семья возвращается, забыл, что ли? Мистер Грегсон очень рассержен, потому что считает, что вчера мы до блеска не вычистили экипаж.
Джон ухаживал за жеребятами, потому его это и не коснулось.
— Может, я могу чем-то помочь?
— А-а, — парень лишь отмахнулся. — Он всегда чем-нибудь недоволен, если только не делает этого сам. Хочешь в город поехать? Надо будет грузить багаж, и нужны будут парни для этой работы. Мы всегда приезжаем пораньше, чтоб у нас было время еще пропустить стаканчик. А ты был там всего один раз.
Джон вздохнул. Шерринфорд был городом, с магазинами и большими улицами; ему он вообще показался гигантским и шумным местом. Но его семья нуждалась в тех деньгах, что он зарабатывал, а ему и ботинки нужны будут к зиме…
— Нет, я лучше останусь здесь, но спасибо, — сказал он. — А в следующий выходной обязательно сходим в паб. Я сегодня хотел бы заняться Сирсой, что-то мне не нравится, что с ее правой ногой.
— Ладно. — Том допил побыстрее чай и вздохнул, бросив взгляд на Грегсона, уже уходившего. — Пойду-ка я лучше. Когда он краснеет вот так, то жди неприятностей.
Моросящий дождик к полудню стал уже проливным, и когда все возвратились со станции, экипаж, что утром сверкал чистотой, был весь в пятнах грязи. Джон увидел издалека подъезжающий к дому кортеж из карет и фургонов и поторопился к конюшням, зная, что лошадей надо будет досуха вытереть. Их почти немедленно привели — едва только Джон приготовил попоны, от которых приятно пахло конюшней. Молодой Том, возвратившийся с ними, сам был мокрым до нитки.
— Тебе, кажется, обсушиться нужно больше, чем лошадям, — сказал Джон. — Оставь их, иди переоденься, мы со Старым Томом сами справимся, он сейчас подойдет.
— Да уж. Льет как из ведра. Хорошо, что хоть с багажом не возиться — лакеи об этом побеспокоятся. — Том встряхнулся как большая собака, так что капли воды полетели вокруг, и передал Джону поводья. — Я сейчас, сухие штаны натяну и тотчас же вернусь.
Джон снял с лошади седло и уздечку, накинул попону и направился ко второй, чтоб проделать с ней то же самое. Пришел Старый Том, ворча про себя, и привел других лошадей. Он был столь же мокрым, как и Том Молодой.
Мистер Грегсон, вымокший и взъерошенный, появился в дверном проеме.
— Где Молодой Том? Багаж нужно перенести… о, прошу прощения, милорд.
Джон поднял голову. У дверей сарая стоял высокий, безупречно одетый молодой человек с большим зонтом, который он вежливо приподнял и негромко спросил:
— Не могли бы вы выйти на пару слов, Грегсон?
— Да, конечно, милорд, — ответил тот.
Должно быть, это лорд Шерлок — тот, кто любит верховую езду, — подумал Джон, бросая попоны, чтоб потом просушить их. — Думает, что погода изменится?
— А он оптимист, — хмыкнул Джон, вытирая насухо гриву лошади и поглядывая, как снаружи дождь еще сильней припустил.
Возвратился Грегсон, вытирая ладонью лицо, мокрое от дождя.
— Джон… О, а ты где пропадал? — обратился он к Молодому Тому, появившемуся на конюшне.
— Только бриджи сменил, — ответил тот коротко. — Я возьму ее, Нэд, ты свободен… Сэр, Дэви спрашивает, не могли бы вы подойти к экипажу, он думает, что ось колеса у фургона сломалась.
— Черт возьми! — Лицо Грегсона вновь начало багроветь.

Ко времени чаепития и люди, и животные оказались в тепле и обсохли, так что настроение у всех поднялось. Говорили о семье, пересказывая множество сплетен, — главным образом, те, кто вернулся с ними со станции. Джона, в прошлом мало знакомого с загадочным миром аристократов, всё это занимало не очень, но все остальные проявляли живой интерес. Один из лордов, или, может быть, несколько, превосходно выглядели; кто-то был слишком бледным; у кого-то появился новый гувернер; и почти все выражали удовольствие, что некий кузен или кто-то еще в этом роде не приехал сейчас с остальным семейством.
— Хорошо, что кончается дождь, — сказал Молодой Том, взглянув за окно и увидев, что тучи, и правда, светлели, и что ливень становился умеренной моросью. — Лорд Шерлок отправится на прогулку и в хорошую, и в плохую погоду. А нам потом отчищать эту грязь на конюшне.
— Так и есть, — сказал Грегсон. — Джон —
— Сэр, простите, я хотел сказать раньше, но Сирса захромала на правую ногу, — сказал Джон. Кобылка была самой быстрой из их скаковых лошадей, и ее бы, скорее всего, и выбрал лорд Шерлок. — Я ее вчера выводил, но она все еще прихрамывает. Наложил ей компресс, но, думаю, стоит ей отдохнуть пару дней. Я чуть позже сменю ей повязку, но, быть может, вы сами хотите взглянуть?
— Нет, не нужно. У тебя глаз наметанный на болезни и травмы, — сказал Грегсон, и Джон ощутил, что слегка краснеет от удовольствия. Он старался всегда научиться всему, чему мог, что касалось лечения лошадей, но не знал, что Грегсон заметил это.
— В любом случае, нам нужен будет кузнец. Левиафан потерял подкову, — сказал Дэви, и Грегсон застонал.
— О, да что же за с… — и умолк, наткнувшись на неодобрительный взгляд миссис Грегсон. — …с нами Святой Эллиот. Парни, если что еще приключилось сегодня, подождите с этим до завтра, ладно, если это не вопрос жизни и смерти. На сегодня уже достаточно.

Дождь почти прекратился, когда Джон подошел к стойлу Сирсы. Подсветив фонарем, он внимательно осмотрел ее ногу. Казалось, компресс раздражает ее, но отека не было, так что он аккуратно сменил повязку. Затем Джон прислонился к стене и позволил, чтоб чуткие ноздри лошади уловили запах сахара на его ладони.
— Такова теперь моя жизнь? — спросил Джон у нее. — Чистить стойла, делать компрессы, разговаривать с кошками и лошадьми? — Он вздохнул. — Я не знаю, девочка. Многие бы сказали, что я не ценю то, что есть: я ведь сыт, обогрет, мне прилично платят, и я знаю, что счастливее многих, но… со мной ничегошеньки не происходит! Ничего. И так всё и будет, да?
Сирса уткнулась ему в ладонь, вынюхивая последние крошки сахара, и Джон ласково погладил ее по мягкому носу.
— Нет, это весь сахар, что был, по крайней мере, сегодня. — Сирса фыркнула. — Дрянная девчонка, — сказал Джон с нежностью. — Давай, спи хорошо.

Даже звездный свет, что лился в окно, не мог побороть тоски Джона, когда тот поднялся к себе в комнатушку.
Утро вечера мудренее, не так ли?
Хотя это будет лишь еще один скучный день.
Он закутался в одеяло и еще раз подумал о том, что с ним ничего не происходило. Кошка Эмми счастливо прыгнула на кровать и уютно устроилась у него в ногах.

Джон резко проснулся. Тускло-серый свет, которым была залита комнатка, подсказывал, что еще далеко до рассвета. Что-то разбудило его, но он не мог сказать, что. Может, лошади? Он замер и напряженно прислушался.
Внизу, на конюшне, он услышал мягкий, похожий на человеческий шепот, который сопровождался перестуком копыт.
Кто-то выводил лошадь из стойла.
Джон осознал это с удивлением, словно это происходило во сне. Как такое могло быть? Сэр Уиллогби никогда не держал охранников — Уиллогби-чейз находился в очень уединенном месте, потому такие меры не требовались. В южных графствах, однако, на конюшнях воровства опасались всегда, и Джон это знал. В то же время, лошади графа, хоть и были весьма хороши, вряд ли были настолько ценны, чтоб решиться на воровство. Может, это кто-нибудь из деревни? Те бандиты, о которых ходили слухи на севере, что они нападали на аристократов?
Что же, был лишь один способ выяснить это. Джон подумал ударить в пожарный колокол, но потом решил, что это поднимет на ноги всё поместье. А если это был какой-нибудь деревенский парень, решившийся на воровство, то шум был бы излишним.
Так тихо, как только мог, Джон оделся, натянул башмаки и выглянул на лестницу. Никого.
И ни лучика света — кто бы ни был там, он, без сомнения, не хотел быть замеченным.
Джон спустился с лестницы, схватил вилы и прокрался к проходу между загонами. Глаза его были широко распахнуты и ловили тусклый свет, проникавший снаружи.
Он увидел, что стойло Сирсы было пустым.
Джон сжал челюсти.
Сирса обнаружилась у самого выхода, привязанная и терпеливо ждущая, но рядом по-прежнему никого не было.
Лошадь фыркнула, потянувшись носом в сторону Джона, надеясь на то, что тот снова угостит ее сахаром.
— Тш-ш-ш! — шикнул Джон, оглядываясь через плечо, когда кто-то вышел из сбруйницы с седлом в руках. Кто-то весьма невысокий. Мальчик.
— И что это ты тут делаешь? — спросил громко Джон.
Мальчик резко подпрыгнул, чуть не выронив при этом седло. Одет он был в очень поношенное пальто и шляпу, которая для него была чересчур велика, и ему пришлось запрокинуть голову, чтоб взглянуть на Джона из-под полей.
— Я собираюсь сейчас прокатиться, — сказал тот надменно. — А вот что здесь делаешь ты?
— Останавливаю тебя, — отозвался Джон, покрепче сжав вилы.
— Не имеешь права, — сказал мальчик с негодованием. — Это лошадь моя!
— Это лошадь его светлости, графа. А ты кто такой?
Несмотря на пальто и шляпу, очевидно было, что это не деревенский мальчик. Его выговор был слишком чистым. Может быть, он был гостем?
— Я — Шерлок Холмс.
— Ты — не он. Я видел лорда Шерлока, и ты не похож на него. И ты думаешь, я поверю, что это — пальто лорда?
— Это — для маскировки.
— Что тут происходит? — Грегсон толкнул маленькую дверь сарая. — А, мастер Шерлок. Я знал, что вы можете заявиться.
Джон от удивления раскрыл рот.
— Это — лорд Шерлок? А с кем же вы разговаривали прошлым вечером?
— С лордом Майкрофтом, — сказал Грегсон.
— С лордом Майкрофтом, — повторил Джон в замешательстве, в то время как лорд Шерлок раздраженно спросил:
— А что Майкрофт делает здесь?
— Передает мне распоряжения вашего отца. И одно из них — то, чтобы после всех этих похищений мы не позволяли вам выезжать в одиночестве. Как я понял, ваш последний гувернер не ездит верхом, поэтому ваш отец приказал, чтобы вы не выезжали без сопровождения грума.
— Мне не нужен грум! Я должен сегодня собрать много образцов, и не хочу, чтобы Старый Том задерживал меня и ворчал, что пора вернуться домой, а не то он пропустит завтрак. Посмотрите, у меня же есть маскировка — никто и не догадается, кто я. — Лорд Шерлок поднял руки, демонстрируя им свое пальто.
— О, конечно, это всех введет в заблуждение, — сказал Джон саркастически. — Похитители будут так глупы, что не смогут заметить, сколько стоят ваша лошадь и упряжь. И никто не поймет, что вы граф, стоит вам открыть рот!
Лорд Шерлок нахмурился, на какое-то время задумавшись.
— Ты так полагаешь? Что ж, возможно, мне надо еще поработать над этим…
— Это как вам угодно. Но один вы никуда не поедете, — сказал Грегсон. — И не беспокойтесь, что вас будут задерживать, потому что я отправлю с вами не Старого Тома, а Джона. — Он кивнул на юного конюха.
— Что? — воскликнули оба мальчика, одинаково протестуя.
— Я уверен, что он сумеет не отставать, — успокаивающе сказал Грегсон. — Вы также не можете взять эту лошадь — она хромает. Удивляюсь, как вы этого не заметили. Возьмете Блэкберда.
— Он разжирел! Как на нем я смогу ускакать от бандитов, если те вдруг появятся?
— Я меньше боюсь этих самых бандитов, чем того, что вы сможете ускакать от Джона. На Блэкберде это будет непросто. Помните о своих манерах, и в следующий раз вы получите самую быструю лошадь.
Шерлок выглядел очень расстроенным; Джон чувствовал себя так же, потому возразил:
— Но, сэр, у меня есть свои обязанности, и Сирса…
— Полагаю, что обойдусь без тебя, а Сирса дождется твоего возвращения.
— Но… — Джон не мог придумать иной причины и поэтому честно сказал: — Но я не хочу возиться весь день с капризным ребенком.
Разумеется, это было не самым мудрым высказыванием.
И судя по острому взгляду, которым лорд Шерлок обжег его, говорить такого явно не следовало.
— Какую лошадь возьмет Джон? — требовательно спросил молодой господин.
— Гермеса.
Шерлок в гневе хотел что-то возразить, и Джон ожидал уже, что тот сейчас станет кричать, разразится упреками и начнет угрожать им, что всё расскажет отцу; в крайнем случае, топнет ногой. Но однако, ничего подобного не случилось.
Вместо этого — к растущему уважению Джона — мальчик лишь произнес сквозь зубы: «Прекрасно», развернулся на каблуках и ушел в сбруйницу.
Он собирается отнести седло Сирсы на место, — осознал с удивлением Джон.
— Зайди на кухню, — сказал Грегсон Джону. — Моя женушка подозревала, что наш лорд попытается ускользнуть рано утром, и приготовила тебе завтрак. Извини, я забыл об этом сказать тебе вчера вечером.
— Но…
— Я оседлаю Гермеса, и если мастер Шерлок готов вытащить всех из кроватей еще до рассвета, он способен сам позаботиться о себе — свою лошадь он пусть седлает сам.
— О-о, — сказал Джон, поняв, что надеяться больше не на что, и ему уже не отвертеться от неловкого поручения. — Да, сэр, — сказал он обреченно.

Когда Джон вошел, миссис Грегсон как раз снимала чайник с огня.
— Ах, так он попытался сбежать? Я была права. Спасибо, что поймал его, Джон. Лорд Шерринфорд был бы крайне недоволен, если б мастеру Шерлоку удалось ускользнуть.
— Понимаю, — сказал Джон и затем, чувствуя что ведет себя несколько грубо, спросил, тем не менее: — А вообще, он не слишком ли мал, чтобы разгуливать в одиночестве? Сколько ему?
— Двенадцать с половиной. Он — зимний ребенок. Появился на свет раньше срока, но зима тогда была мягкой, и всё обошлось. Да, в тот раз — обошлось. — Она вздохнула и поставила перед Джоном тарелку.
— Спасибо, — ответил тот и спросил: — В тот раз? А в следующий?
— Роды были опять преждевременными, а потом — родильная лихорадка. Миледи и ребенок не выжили. Тяжелая смерть, моя мать умерла от того же, в родах.
— И моя старшая сестра, — сказал Джон. Мэри была на девять лет старше, больше мать, чем сестра; он ее любил; ее смерть почти разбила сердце их матери. Мэри покинула их почти сразу после смерти отца и Эмми. — Он выглядит небольшим, не правда ли? Для двенадцати лет.
— Он всегда был хрупким. Говорили, что слабые легкие, но на свежем воздухе он всегда себя лучше чувствует — здесь в поместье. Но он будет высоким, помяни мое слово, с лордом Майкрофтом было то же самое. — Миссис Грегсон поставила на стол мешочек с провизией. — Я знаю лорда Шерлока, он может носиться верхом часами и даже не вспомнит, что ему или кому-либо пора бы поесть, поэтому я для обоих из вас положила немного хлеба и сыра, а здесь бутылка имбирного пива, чтоб запить. Это только сегодня, не ожидай, что такое теперь будет каждый день.
Снаружи долетело нетерпеливое:
— Джо-он!
Миссис Грегсон только головой покачала, а Джон встал.
— Чай допей-то, минуту еще подождет. Я потом скажу ему кое-что о его глупых фокусах: поднимать всех в такую рань — ну, где это видано?
Она фыркнула, а Джон сел обратно и схватил свою кружку, в ужасе думая: и такое теперь каждый день?!
Солнце только-только показалось из-за деревьев, и светило Джону прямо в лицо, когда он вышел на улицу с маленькой сумкой. Прищурясь, он бросил взгляд вверх, увидев, что Шерлок сидел на Блэкберде, в совершеннейшем нетерпении, и выглядя так, словно должен вести войско в сражение. Он снял свое смешное пальто и шляпу, и Джон впервые разглядел его по-настоящему: изящная прямая спина, горделивая длинная шея, высокие скулы; проницательные серо-голубые глаза.
В груди Джона что-то вдруг сжалось. Лорд Шерлок был очень… красив. Да, красив, иначе нельзя было бы описать его. Он был словно прекрасный арабский скакун самых благородных кровей, которого Джон когда-либо видел.
Внезапно он осознал, что невежливо уставился на него, и, покраснев, повернулся к Гермесу.
— Не позволяй ему скрыться, — пробормотал тихо Грегсон, протягивая Джону поводья.
— Я всё слышал, — заметил лорд Шерлок. — У меня не будет причин сбегать, если Джон сумеет не отставать от меня, как вы обещали. Если же не сумеет, тогда в том не моя вина.
— О, я не отстану от вас, — сказал Джон, легко выпрямляясь в седле. — Двинулись.
Они шагом выехали из ворот, где Джон помахал привратнику, задавшись вопросом, как лорд Шерлок планировал миновать его, если бы ему удалось незаметно вывести из конюшни лошадь. Он не понимал, почему они вообще покинули земли Шерринфордов, поместье которых казалось Джону почти бесконечным. Он решил, что они направляются в город, и поэтому был удивлен, когда достигнув дороги, лорд Шерлок внезапно свернул направо.
— Полагаю, мне разрешено ехать, не спеша, — высокомерно произнес лорд Шерлок.
— Конечно, — ответил Джон, и они поехали медленнее. Джон начал чувствовать, что его настроение поднимается вместе с солнцем. День был чудесным, он ехал на замечательной лошади, впереди была долгая конная прогулка, и кто-то другой за него должен будет чистить сегодня стойла, а его работа сейчас не была чересчур уж обременительной.
Приходилось признать, что Грегсон был прав: лорд Шерлок был превосходным наездником, несмотря на то, что под ним сейчас была старая, отяжелевшая лошадь. Джон почти желал, чтобы тот попытался сбежать — было бы так здорово отдаться погоне.
Они проехали всего несколько миль, когда лорд Шерлок неожиданно остановился и соскользнул с лошади.
— Вот здесь — подержи мою лошадь, — сказал он Джону и направился к деревьям. Джон стоял в нерешительности, держа поводья. Он сбежать попытается? Хотя, нет, он пешком далеко не ушел бы. Может, просто пошел облегчиться? Джон начал чувствовать раздражение, когда лорд Шерлок появился из-за деревьев и вскочил в седло без единого объяснения. Лишь сейчас Джон заметил, что к седлу его светлости прикреплен был мешок — даже больший, чем мешок Джона. Для чего это, интересно?
— Поехали, — бросил лорд Шерлок, сразу дав шпоры лошади, и даже не подождав, пока Джон тоже сядет в седло. Ругнувшись под нос, Джон быстро догнал его, когда Шерлок выбрался на ту же дорогу, по которой они до этого ехали.
Потом было еще несколько остановок, точно таких же. Один раз, когда они свернули на неширокую тропку и оказались между деревьями, Джон смог разглядеть, что делает его спутник, хотя это нисколько не прояснило ни смысла, ни цели его деятельности: тот, казалось, собирает грязь чайной ложкой, аккуратно распихивая ее по небольшим конвертам, а затем что-то пишет на страницах кожаного блокнота.
— Что это вы собираете? — спросил с любопытством Джон.
— Образцы почвы, — ответил коротко мальчик, и на этом обсуждение прекратилось.
Наконец они добрались до места, где дорога изгибалась, а вокруг был торфянник, пастбища и луга.
Натянув поводья, лорд Шерлок повернулся к Джону. Он был слегка напряжен.
— Я хочу проехать к пруду, он примерно в миле отсюда, вон в том направлении, — и он указал туда, где колыхалась свежая трава. — Там деревья вокруг, их отсюда не видно. Я хочу побыстрей поскакать туда, но обещаю, я подожду тебя у пруда, и не буду пытаться ухать, пока ты меня не догонишь.
— Вы думаете, доберетесь быстрее меня? — спросил Джон очень мягко.
Лорд Шерлок выглядел озадаченным.
— Конечно.
— Что же, есть единственный способ проверить это, — заметил Джон, повернув коня так, чтобы тот встал вровень с Блэкбердом. — По вашему знаку… — Он ощутил, как тело его бессознательно принимает стартовую позицию: колени сжаты и напряжены, а бедра приподняты, и при этом в его ноге не было никаких следов боли.
— Раз, два, три, старт! — крикнул лорд Шерлок, и Джон рванулся вперед как кролик, сбегающий из ловушки. Он летел над травой, ощущая лицом встречный ветер, и внутри него рос и рвался наружу смех чистой, незамутненной радости — счастья просто скакать вот так на отличной и резвой лошади. Он не отрывал глаз от цели, доверяя Гермесу находить дорогу, ощущая истинное ликование, наслаждаясь скоростью, стуком копыт, сознавая, что обошел соперника, и… Нет. Это нехорошо. Если он доберется до пруда раньше лорда Шерлока, тот, наверное, будет страшно обижен, раздражен, впадет в ярость — Джон по опыту знал, сколь болезненно аристократы относятся к поражениям… И это могло потом сделать жизнь его невыносимой.
Или же эти гонки могли быть чистым жульничеством, и сейчас лорд Шерлок планировал скрыться, улизнув, когда Джон далеко от него ускачет. И тогда… Тогда тоже последствия будут плачевными.
Впереди дорога пошла на подъем, и Джон несколько притормозил, сделав вид, что озабочен этим препятствием. Лорд Шерлок догнал его моментально, он скакал, пригнувшись к шее коня и щурясь от ветра. Джон притворно стал понукать Гермеса, на деле его немного придерживая. Лишь когда впереди показались силуэты деревьев, Джон ударил пятками лошадь, чтоб добраться до цели чуть-чуть отставая от Блэкберда. Соскользнул с коня, перевел дыхание и с широкой улыбкой посмотрел на юного лорда. Тот, однако, пребывал далеко не в столь радужном настроении, как ему бы следовало.
— Ты позволил мне выиграть, — сказал тот обвиняющим тоном.
— Что? — спросил озадаченно Джон.
— Ты поддался. Не отрицай, ты гораздо лучший наездник, чем я. И я понял это еще в самом начале. Но затем ты стал придерживать лошадь. Это было нечестно, и, значит, вся гонка нечестная.
Джон был удивлен. Он ожидал чего угодно, но только не этого, — что лорд Шерлок рассердится на него, хотя победил. Тем не менее, тот был в ярости, и его голубые глаза полыхали на бледном лице, полные обиды и горечи.
— Что ж, — признался Джон, — вы тоже хороший наездник. Если бы вы были сейчас на Гермесе, а не Блэберде — я, думаю, мы сравняли бы шансы.
Лицо лорда Шерлока вмиг прояснилось.
— Верно! Мы поменяемся на обратном пути!
Но затем он вновь помрачнел.
— Хотя ты не хочешь этого, так ведь? Думаешь, что я убегу.
— А вы убежите?
— Утром я, возможно бы, так и сделал, если б ты не позволил мне ехать шагом или отставал бы всё время, — признал мальчик. — Но если ты уступишь мне Гермеса для скачки, то, клянусь, что я после верну его, и тогда, конечно же, не убегу никуда.
— Хорошо, посмотрим, — ответил Джон. — А сейчас эти лошади заслужили немного отдыха, да и я отдохнуть бы не отказался. Я пока отведу коней на тот берег, где можно спуститься к воде, напою их и привяжу. А потом вернусь к вам, если вы захотите.
Его светлость не возражал, и Джон повел лошадей на дальний конец пруда, снял с них уздечки, обтер их и заменил поводья веревкой. Он подвел их к воде и позволил напиться, краем глаза приглядывая за лордом Шерлоком на другом берегу. Тот, казалось, на этот раз, собирает грязь в небольшую склянку. Джон пожал плечами, думая о причудах богатых людей, но без всякого гнева или досады. Лорд Шерлок, конечно, был упрямым и бесцеремонным, но Джон видел, что также тот был очень умным, решительным, честным. И он разговаривал с Джоном, как с равным. С удивлением он осознал, что почти надеется сесть рядом с юным лордом и разделить с ним еду — возможно, он смог бы тогда разузнать, для чего тот складывал грязь в пакетики.
Когда лошади напились, Джон отвел их на участок с хорошей травой. Это место ему понравилось: здесь был славный, залитый солнцем выступ над самой водой, и большая плакучая ива, в тени которой можно было найти приют, если солнце начнет припекать слишком сильно.
А потом до него донеслись голоса. Джон взглянул, заслонившись от солнца ладонью, и увидел трех мальчиков, шедших прямо к пруду. Дети фермеров или просто деревенские ребятишки, решил он. Те, похоже, увидели лорда Шерлока и направились прямо к нему. Юный аристократ, к тому времени, кажется, завершил уже свои изыскания.
Джон оставил сумку под деревом и, незамеченный, решил подобрался поближе.
Беззаботная болтовня мальчишек вдруг стихла, и один из мальчиков — самый рослый — сказал:
— Ой, смотрите-ка, кто здесь у нас! Глу-упый лорд! Что, опять играется с грязью?
— Дэниел, как мило вновь встретить тебя. Что, опять воровством занялся? — растягивая слова, произнес лорд Шерлок. В его голосе не было ни малейшего страха.
Джон внутренне застонал. Ну, что за мальчишка! Он что, не видит, не чувствует, как опасно дразнить их?
Или верит, что его защитит титул лорда?
Ага, когда рядом нет никого.
А эти, похоже, шутить не будут.
Джон стал тихо приближаться к компании, стараясь обойти мальчишек по кругу и в тоже время оставаться в пределах слышимости.
— А ты, Роберт Мореленд, школу прогуливаешь? Твоя мать полагает, ты учишься. Она бы не стала готовить тебе превосходный ланч, если б знала, что ты вместо этого попадешь в неприятности с Дэниелом Вотсом.
— Оставь мою мать в покое! — прорычал второй голос.
Затем третий, более низкий, сказал:
— Да ладно вам, парни, пошли.
— Кит? — сказал лорд Шерлок, в этот раз удивленно и несколько неуверенно. Джон наступил на ветку, которая громко хрустнула, но, казалось, никто из маленькой группы внизу на это не обратил внимания.
— Ки-ит? — повторил, дразнясь, Дэниел, с явной насмешкой. — Так вы что, друзья с Тупым лордом, а, Кристофер?
— Нет, конечно, — смутился мальчик. Джон сейчас был почти сзади них, разглядев его, — неуклюжего, тощего и лохматого, опустившего голову, словно тот боялся посмотреть им в глаза. — Просто видел его однажды, когда он тут жил, вот и всё.
— Почему ты не в школе, Кит? Ты умнее их. Ты хотел учиться. — Лорд Шерлок казался скорей любопытным, чем встревоженным. Задело ли его то, что мальчишка только что от него отрекся, Джон не мог бы сказать. — А, всё дело в твоем приемном отце, верно? Он не может стерпеть, что ты выучишься и поднимешься выше, чем он, хотя это не так уж и сложно, он…
— Заткнись, — прорычал в ответ Кит, заливаясь краской.
Лорд Шерлок замолчал на мгновение, но потом добавил:
— Ты хотел, чтобы я поговорил о…
Дэниел рассмеялся, а Кит жестко сказал:
— Да ничего я от тебя не хочу. И на школу — плевать, всем известно, она лишь для домашних мальчиков и для содомитов!
Джон теперь был достаточно близко, чтобы увидеть короткую вспышку боли и шока в глазах лорда Шерлока, но лицо того тут же стало опять холодным и замкнутым. Тот пожал плечами и повернулся, сказав:
— Что ж, тогда иди, я тебя не задерживаю. Будет легче, по крайней мере, когда в этих местах снова что-нибудь пропадет. Хотя я бы поостерегся, Дэниел, у тебя чересчур приметная обувь. Посмотри на следы от своих ботинок: они даже отчетливее, чем те, по которым тебя в прошлый раз и поймали. Ты пытался как-то исправить это? Еще одна ошибка, я думаю. Как забавно, твой брат всегда в новых ботинках. Как ты полагаешь, отец балует его, потому что тот симпатичней тебя, или же потому что он знает, что ты бастард? Ты же понимаешь, что это худшее, что…
Дэниел заревел и ринулся на него с такой силой, что оба свалились в пруд.
Джон вздохнул и, выбравшись из кустов, прыгнул в пруд вслед за ними.
Лорд Шерлок, поднялся, шатаясь, — он не был трусом, но бойцом он тоже был никаким, и Дэниел вновь легко опрокинул его. Двое других мальчишек подбежали к ним и подняли лорда Шерлока, так что Дэниел снова его ударил.
Джон одним прыжком сократил разделявшее их расстояние, оказавшись прямо за Дэниелом, и схватил его за плечо. Остальные потрясенно смотрели, как тот повернулся, и Джон быстрым апперкотом свалил его в воду.
— Значит, здесь такие порядки? — спросил Джон. — Трое на одного? И того, кто моложе! Как по мне, так это нечестный бой. Правда, я тут недавно.
Кит уже отпустил лорда Шерлока и отступил, но прогульщик Роберт был достаточно глуп, чтобы прыгнуть на Джона. Поэтому и его пришлось уложить. К тому времени Дэниел снова был на ногах, развернувшись, чтобы ударить, и сумел рассечь Джону губу. Но лорд Шерлок, всё еще пошатываясь и дыша тяжело от ударов в солнечное сплетение, поддел Дэниела под колени и свалил его в грязь. Джон пнул Роберта, что снова поднялся, а затем он схватил Дэниэла за одежду и толкнул его к берегу, всё еще пылая от ярости.
— Хотите подраться, так найдите, кто вам под стать! — крикнул он. — А теперь убирайтесь отсюда!
И они ушли.
Джон остался стоять у края пруда, вымокший, в кровоточащих ссадинах и дрожащий от гнева. Он несколько раз глубоко вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть, где лорд Шерлок. Тот обнаружился позади него, по колено в мутной воде, и его глаза были потрясенные и широко распахнутые.
— Ну… — сказал Джон, — я, признаться, не думал, что мой первый день в качестве грума при вашем сиятельстве будет таким.
И внезапно оба стали безудержно хохотать.
— Это было, — Лорд Шерлок сглотнул, чтобы успокоить дыхание. — То, что ты, что ты совершил, это было… хорошо.
— Это было смешно.
И они опять рассмеялись.
Джон смеялся так сильно, что заболели бока.
— Вот, позволь мне… — Лорд Шерлок полез в свой карман, и прежде, чем Джон осознал, что тот делает, сын графа обхватил его голову сзади и прижал свой изысканный носовой платок к окровавленным губам Джона.
— Нет, милорд, не надо, пожалуйста, всё в порядке, зачем…
— Шерлок, — прервал его мальчик. — Ты будешь называть меня Шерлок. — И когда Джон уставился на него, добавил: — Мы с тобой теперь братья по оружию, правда?
Джон смотрел на аристократически-бледное лицо, с тоненькой морщинкой между нездешними, серо-голубыми глазами, и чувствовал, что Шерлок столь одинок, как он сам.
— Хорошо, — согласился он. — Шерлок. Но только когда мы наедине.
Лицо Шерлока осветилось короткой, невероятно красивой улыбкой.
— Прекрасно, — сказал он. — Я думаю, кровь уже перестала идти, но следует подержать платок для большей уверенности.
— Ну, ладно, — сказал Джон, прижимая кусочек ткани ко рту. Никогда еще он не держал в руках ничего столь тонкого и изящного, что казалось почти кощунством пачкать это кровью. Ткань платка была гладкой, словно бумага.
— Послушай, у меня с собой есть хлеб и сыр в моей сумке. Что ты скажешь насчет того, чтобы перекусить?
Они ели в дружеской тишине, передавая друг другу бутылку с имбирным пивом, и глядя, как лошади щиплют траву, а вода в пруду лениво блестит. Сняли куртки, растянув на земле, чтобы те подсохли на солнце. Джон лег лицом вниз, чтоб спина тоже высохла, и, пригревшись, закрыл глаза, не заметив сам, как уснул. Когда он проснулся и приоткрыл один глаз, то увидел, что Шерлок лежит рядом с ним, подперев подбородок левой рукой, и ведет свои записи.
Джон зевнув, потянулся и перекатился на правый бок, чтоб посмотреть на Шерлока. Ему было весьма любопытно, что за записи делает тот, но он не был уверен, что сейчас подходящий момент, чтобы спрашивать.
— Почему тот мальчишка, Дэниел, был так груб с тобой? Я имею в виду, до того как ты стал оскорблять его мать.
— О-о, — Шерлок посмотрел на него, словно только сейчас осознав, что Джон здесь. — Была кража прошлой зимой — унесли цыплят у вдовы миссис Тернер, вор пролез в маленькое окошко. В то время поблизости был табор цыган, и все подозрения пали на них. Некоторых цыганских детей даже арестовали, что было нелепо, потому что в курятнике были четкие отпечатки — следы грязной обуви, а цыганские дети ходят босыми. Я втолковывал всё это инспектору, но он не был расположен слушать меня, особенно после того, как он сам и его подчиненные всё там позатоптали, так что ничего уже было не разглядеть. На окне же, к счастью, остались следы, вполне четкие, а кое-где — засохшая грязь. Когда я рассмотрел эту грязь через лупу, то увидел комочки муки. — Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на Джона.
— Мельница?
— Точно! Ты умнее инспектора, хоть, в конце концов, и до него дошло. Дэниел стал главным подозреваемым: он живет на мельнице, он как раз такого размера, чтоб пролезть в то окошко… то есть, он таким был в то время. И уже тогда проявлял черты, что могли быть присущи тому, кто решит ограбить старую леди, и скорее позволит, чтоб в этом обвинили невиновных детей, чем признает собственную вину. Ботинки его оказались как раз такими, что оставили след, и цыган отпустили. В тюрьму Дэниела не отправили. Я не знаю точно, в чем там было дело, но, должно быть, инспектор проявил снисходительность к сыну того, с кем частенько просиживал в пабе за пинтой. Или, может быть, знал, что отец прибьет Дэнни, если узнает. В любом случае, мы с ним и прежде друзьями не были.
Джон подумал, что с мальчиком по имени Кит была бы другая история, но, возможно, сейчас говорить об этом не стоило.
Шерлок перевернулся на спину и посмотрел на него.
— Джон? А ты покажешь мне, как наносить тот удар? Ну, чтоб, правда, сбить с ног?
— Конечно. — Джон сел. Шерлок не выглядел очень сильным, но в нем была ярость, и он вполне мог бы научиться себя защищать, если бы ему показали, как. — А ты мне расскажешь, как ты узнал все те вещи, которые ты сказал им ранее, и они так на тебя разозлились. Не то чтобы они этого не заслужили — я слышал всё, и Дэниел, по сути, полез в драку первым. Но как ты узнал всё это?
Шерлок пожал плечами, искоса глянув на Джона.
— Я наблюдаю, — сказал он. — Любой может делать это, просто люди обычно не хотят замечать.
— То есть, ты можешь проделать это с любым?
Когда Шерлок снова пожал плечами, Джон спросил:
— Ну, а что ты можешь рассказать обо мне?
Юный лорд с минуту изучал его взглядом, чуть прищурившись против яркого солнца, затем сел, скрестив ноги, напротив Джона.
— Хорошо, — сказал он. — Ты приехал с севера, что, очевидно, но не дальше чем за полдня пути по железной дороге. Твой отец умер — нож, которым ты пользуешься, принадлежал ему, инициалы на нем те же самые, но он слишком старый, чтоб он сразу был твоим, так что ты был старшим сыном, и он перешел к тебе после его смерти. Твоя мама жива, судя по заботливости и мастерству человека, который обеспечил тебя одеждой и носовыми платками, но она живет с твоей старшей сестрой, а с той ты не очень ладишь. Ты был жокеем, учился этому несколько лет, но упал на скачках. Серьезнее была травма плеча, хотя вряд ли она заставляла тебя расстаться с карьерой жокея, но ушел ты из-за травмы ноги. Да… Однако, ты хромал, когда шел обратно в конюшню, и берег эту ногу в седле, когда мы поехали на прогулку, но когда мы начали состязание, ты использовал обе ноги одинаково, и когда побежал спасать меня, не хромал вообще. Так что это не травма завершила твою карьеру, а только твое чувство вины из-за этого, да? О, конечно, лошадь. Ее пришлось усыпить, правда? — Он замолчал, перевел дыхание и поднял брови.
— Это, — сказал Джон потрясенно, — было великолепно. Восхитительно!
Шерлок отвернулся, чтоб спрятать улыбку.
— Это не то, что обычно мне говорят.
— Да, я видел, что говорят обычно. Но это неважно, потому что это было невероятно!
— Я ошибся в чем-нибудь?
— Очень немного. Хорошо, с Гарри я лажу. Не сказал бы, что мы близки, она старше и вредная иногда, но… это ее муж, кого я не могу выносить. Он пьет.
— Всегда есть что-то… Я знал, что есть кто-то, кто ты не выносишь, иначе ты остался бы с ними после ранения и нашел бы работу поближе к дому.
— Как ты делаешь это? — спросил Джон, всё еще изумленный и очарованный. — Я имею в виду, ты уже объяснил, но как ты узнаёшь… я не знаю… куда смотреть? Ты увидел во мне то, чего я и сам не знал о себе!
Шерлок тихо вздохнул.
— Я наблюдаю, потом делаю выводы. Это называют дедукцией.
Он посмотрел на Джона, и лицо его снова стало обеспокоенным. — Ты вернешься к скачкам?
Джон улегся спиной на траву и закрыл глаза, чувствуя, как солнечное тепло ласково касается лица. Он думал над этим вопросом. Хотел бы он вернуться обратно? Нет. Может быть, его травма, и правда, была вызвана виной, но она была в самом деле. Он гнал свою лошадь, позабыв обо всём, думая лишь о том, как прийти первым к финишу, а Лансеру пришлось платить по счетам. И он никогда бы не смог вернуться к этому. Но было потрясающе осознать, что Шерлок был прав: нога его не болела нисколько, когда утром они устроили состязания. Значит, больше он не зависел от работы, данной ему из милости, он бы мог заняться чем-то еще, возможно, даже пойти в армию через несколько лет, чтоб увидеть мир. Он действительно покончил с той жизнью, про которую всегда думал, что это и есть его жизнь. Что такой и должна она быть. Сейчас было время, чтоб подумать о будущем, и оно представлялось ему куда ярче и интереснее, чем прошлой ночью. В первый раз за много месяцев Джон осознал, что чувствует себя по настоящему живым.
Он открыл глаза и улыбнулся Шерлоку, который сидел, обхватив колени, и смотрел на него.
— Нет, — сказал он. — Я не вернусь обратно. Думаю, что останусь здесь на какое-то время.
Улыбка Шерлока была ярче летнего солнца.
— Ты поедешь завтра кататься со мной?
— С радостью, — сказал Джон, улыбаясь в ответ.