Actions

Work Header

В этом мире не бывает перемен

Chapter Text

Глава 1
1.
Июль 2008, через два дня после поражения Мастера
Донна Ноубл никогда не верила в то, что люди называли судьбой или предназначением. Она считала, что это явление существует лишь в рамках низкопробных дневных шоу и детских сказок, но совершенно не думала, что нечто подобное может происходить в реальной жизни. Когда она прибыла к его погребальному костру и, не видя ничего вокруг из-за застилающих зрение слез, принялась раскапывать кольцо среди еще тлеющих останков, она снова вернулась к этим мыслям.

Она внезапно поняла, что они все время шли к этому.

С каждым шагом, с каждым принятым решением, каким бы незначительным оно ни казалось, она становилась ближе к той самой зафиксированной точке во времени.

И, осознав это, она слабо улыбнулась. Вздох вырвался у нее из груди, когда ее пальцы сжались на маленьком металлическом предмете, засыпанном черным пеплом.

Ей не нужно было видеть его, чтобы понять – это было кольцо Мастера.

Если бы ей выпал шанс повторить все снова, она бы им воспользовалась. И именно это она и сделала.

 

2.
Год спустя
Судьба пришла к Донне Ноубл под видом самого незначительного решения, принятого за долю секунды одним абсолютно обычным утром вторника. Она поздно проснулась и, опаздывая на работу, уже натягивала в прихожей пальто, когда из телевизора в гостиной до нее донесся голос диктора, передававшего прогноз погоды. Днем был обеспечен проливной дождь. Она, не задумываясь, выхватила из стойки у двери красный зонт и уже собиралась выйти из дома, когда из гостиной раздался голос Сильвии.

– Донна, возьми зонт, днем обещали дождь.

– Да, мама, знаю. Я пошла, до вечера.

– Только не бери красный, я сегодня пойду по магазинам. Бери белый.

Донна вздохнула и обернулась.

– Ты уже отобрала у меня машину.

– Это моя машина, Донна! Не заносись, юная леди! Возьми белый зонт, он ничем не хуже нового!

– Я не... – голос Донны погас, она скорчила гримасу, швырнула красный зонт в стойку и вытащила белый. На его поверхности яркими мармеладными цветами была напечатана карта лондонского метро, а рядом с ней – уродливое мультяшное изображение шоколадного батончика с раздражающим рекламным слоганом, вписанным в белое облачко, висящее над его дурацкой посыпанной арахисом головой. Она ненавидела этот зонт. Из-за него люди на улице глазели на нее как на страдающую дальтонизмом идиотку, обожающую разговаривающие сладости.

– Возьми белый зонт. Ты меня слышишь, Донна? – продолжала настаивать Сильвия, не вставая с дивана. Донна слышала, как она потягивает чай, не отрываясь от утренней передачи.

Ладонь Донны, сжимавшая пластиковую ручку зонта, разжалась. Если она так ненавидела его, почему она слушала мать, насильно заставлявшую его брать? Она была взрослой тридцатипятилетней женщиной, она не обязана была носиться по городу как чертова идиотка, просто потому что ее мать не хотела, чтобы ее увидели с дешевым рекламным зонтом, так внезапно вошедшим в моду. И почему она всегда была обязана ее слушать? Она что, ничего не могла сделать сама?

– Донна? Донна, ты меня слышала?

– Да, слышала. Я тебя с первого раза слышала. – Она сбросила отвратительный зонт обратно в ящик и вышла за дверь. – Я пошла, до скорого.

Она, конечно, вообще не верила, что прогноз погоды оправдается, и забыла об этом домашнем происшествии, как только добралась до работы. Донна занимала скромную позицию в Британском Музее. Ничего занимательного или требующего ученой степени по палеонтологии или археологии, или еще чего-нибудь, оканчивавшегося на -логию. Это была занудная, отупляющая работа, заключавшаяся в архивации бумаг и перепечатывании их в компьютер. Большую часть времени она вообще не имела ни малейшего понятия, что за чертовщину она печатала. Вполне хватало того, что она была вынуждена расшифровывать отвратительный почерк людей, которые были достаточно умны для того, чтобы получить ученую степень в области чего угодно, оканчивающегося на -логию, требующуюся для того, чтобы получить более интересную работу, которая, вдобавок, еще и лучше оплачивалась. К обеду она, как обычно, с огромным удовольствием выбралась из-за стола и схватила пальто, готовясь вылететь на улицу и встретиться с небольшой группой подруг. Все они были одинокими женщинами за тридцать, все кормились за счет неперспективной работы, все переживали самое кошмарное уныние середины недели, устраивая перекур в центре города. Но она совершенно не ожидала обнаружить, что улицы Лондона погребены под тоннами воды, образовавшейся из-за дождя, такого плотного, что сквозь него не было видно даже противоположной стороны дороги. Машины крались по дорогам со скоростью пешеходов. Мимо проехал одинокий, вымокший до трусов несчастный велосипедист. Донне даже не хотелось на это смотреть. Она определенно не собиралась идти на обед. Без зонта – уж точно.

Она позвонила Аманде и предупредила ее, что не придет. Затем спустилась в столовую и купила на обед банку содовой и сэндвич с ветчиной. Однако сидеть там ей не хотелось: слишком многое напоминало о работе. Поэтому она направилась прямиком в сторону выставки. Ливень запер внутри множество туристов, и главный зал был забит больше обычного. Помня о том, что еда была запрещена за пределами ресторанной зоны, Донна проскользнула мимо старого охранника и вошла в один из залов. Там она присела на мраморную скамейку прямо перед рядом римских артефактов, вынула треугольный бутерброд из упаковки и принялась его уминать. Вкус у резинового хлеба с разномастной начинкой был еще хуже ожидаемого. Жуя жесткий, как кожа, кусок, она безрадостно рассматривала выставленные здесь каменные плиты, казавшиеся ей совершенно бесформенными и бессмысленными. Большую часть выставки составляли надгробные камни или дорожные знаки с выгравированными на них словами, но она в жизни не учила латынь и потому ничего не могла разобрать. Но затем ее внимание привлекла большая плита, стоявшая в углу. На ней было вылеплено рельефное гипсовое изображение: женщина, стоящая на вершине лестницы рядом с чем-то, напоминавшим деревянную будку, похожую на храм или другое место для молитв. Плита была повреждена, расколота, и вся ее левая сторона пропала, но там определенно был второй человек – она видела край его ноги. Но что больше всего поражало Донну – это то, что женщина выглядела в точности как она. Она подошла поближе и увидела даже знакомую родинку на подбородке. Донна уронила сэндвич и отступила на шаг назад, прижав ладонь к распахнутому рту.

– Не может быть!! – выпалила она.

– Эй! Вы что там делаете?

Старый охранник Роб несся к ней через комнату, заметив валявшийся на полу несъедобный сэндвич. Он узнал ее и уныло покачал головой.

– Донна Ноубл, уж тебе-то стоило знать. Вход на выставку с едой запрещен. Почему бы тебе не пойти пообедать в столовой, как всем остальным?

– Прости, Роб, – дрожащим голосом ответила Донна, стараясь взять себя в руки. – Но просто... Эта статуя...

Старик взглянул на плиту, но, похоже, ничего не заметил.

– Что, Донна? Тебе нехорошо? Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

– О, не обращай внимания, Роб. Ты знаешь латынь?

– Немного, да. Нельзя провести двадцать лет в музее, глядя на эти штуки, и ни разу не попытаться прочесть, что на них написано.

– Ты можешь мне сказать, что это за плита?

Роб сощурил глаза и уставился на подпись.

– Так, давай посмотрим. Здесь сказано, что это благородные боги Цецилия Помпуса, да присмотрят они за его семьей и потомками. Это святилище, семейное святилище, где члены семьи почитали своих домашних богов, – он повернулся к Донне. – Что-то не так, дорогая?

– Эта женщина, она выглядит как я.

– Правда? – Роб удивленно приподнял брови и наклонился, приблизившись к изображению. – Не вижу никакого сходства. Ты уверена?

– Роб, у нее родинка на левой стороне подбородка. У нее даже моя прическа!

– Ты даже не знаешь, рыжие ли у нее волосы. И почему ты думаешь, что это родинка? Я всегда думал, что это просто какой-нибудь скол.

Было очевидно, что она не сумеет его убедить. Когда обеденный перерыв закончился, она снова вернулась за стол, расстроенная и разочарованная. Она проклинала себя за то, что не пошла в ресторан, побоявшись промокнуть до нитки. Впервые на ее памяти она хотела провести время культурно, и вот к чему все это привело. Остаток дня она архивировала всю эту галиматью, делая ошибку за ошибкой, пока ее начальник, мистер Роббинс, не подошел, чтобы пожаловаться на обилие опечаток в цифровой версии своего манускрипта. Обычно он бы потратил добрых десять минут, чтобы по-наставнически отчитать ее за полную некомпетентность. Но в этот раз, едва лишь бросив взгляд на раздраженное выражение лица Донны, он понял, насколько плохая это была идея. Он отпустил ее пораньше со словами, что ей не стоило приходить на работу и истязать себя, если она чувствовала себя плохо. Донна была ему благодарна – у нее действительно был легкий жар, к тому же ее совершенно не радовала перспектива остаться и выслушать все, что было на уме у этого занудного придурка. Она схватила свои вещи и ушла, не задержавшись даже для того, чтобы выключить компьютер, отчаянно надеясь, что к этому времени дождь уже кончился.