Actions

Work Header

Не забывайте (перевод)

Work Text:

За празднествами о деле совсем забыли. А ведь надо еще раненых лечить да хоронить мертвых... Нарцисса не забыла. Выждала положенное, приличное время, встала — муж и сын остались за столом, — молча подошла к той единственной, которая наверняка тоже помнила.
— Минерва...
Уже не до этикета. А та постарела — Нарцисса это заметила, когда МакГонагалл обернулась. Эта женщина впервые оказалась в бою, когда была не старше мальчишек в этом зале. Не старше Драко. Наверное, теперь надеется, что с войной раз и навсегда покончено.
— Да, Нарцисса?
В голосе звучало подозрение и недоверие — может, и по заслугам. На Малфоев никто не обращал внимания, все словно сговорились. Странное у них теперь было место — прежний порядок рухнул, мир восстановился, а они так и застряли между старым и новым.
Нарцисса вздернула подбородок — одновременно и гордо, и смиренно, такое никому, кроме Блэков, не удается.
— Я бы хотела похоронить тело моей сестры.
Сделала было шаг в сторону, но вся решимость куда-то пропала. Словно пока она молчала, все еще могло обернуться неправдой. А теперь конец. Белла мертва.
Голос у нее сорвался, и Минерве стало ее жалко. Может, вспомнила, как учила сестричек Блэк двадцать лет тому назад. Может, пожалела, что тогда не сумела повлиять на Беллу, пока та была молода и податлива — если она вообще когда-нибудь в жизни была податливой. Как знать, вдруг смогла бы увести от темной стороны... Может, вспоминала собственную сестру — столько лет прошло, а они все так же близки друг другу. Что бы там ни было, а она смягчилась, и Нарцисса это заметила — она всегда умела читать по лицам.
— Конечно...
Показалось, что Минерва чуть было не добавила «мисс Блэк», будто все еще видела перед собой не взрослую женщину, обожженную войной, а светловолосую девочку в чистенькой слизеринской мантии.
— Конечно. Я только хотела предупредить...
Она оглянулась по сторонам.
— Не привлекайте внимания.
Нарцисса кивнула и ушла. Шла быстрым шагом, надеясь — уж слишком она хорошо знала, как может вести себя толпа, — что больше никому не пришло в голову вспомнить о Белле.
В Большом зале на полу все еще были сложены трупы. И свои, и чужие. Тех, кто сражался за Хогвартс, уложили с почетом — потом семьи и близкие их заберут, похоронят достойно. Пожирателей свалили как попало, через них перешагивали, отодвигали в сторону. Хорошо хоть, никто не додумался пошарить по карманам покойников; Нарцисса не верила, что тут все такие порядочные и выше этого.
Проходя мимо рядов тел, она старалась не смотреть — любой из мертвецов мог оказаться другом, сыном или дочерью друга... Она помнила, где упала Беллатрикс, и шла прямо туда.
У одного трупа все же замешкалась. Нет, Рудольфа вроде убили в замке, и тело сразу забрали домой... Это Белла успела рассказать, пока длилось перемирие. Глаза у нее были совсем пустые, и говорила она мало и скупо.
А этот был легче, тоньше... Рабастан. Значит, вот так. Еще одно семейное древо вырублено под корень. Вздохнув, Нарцисса накинула на него защитные чары. Потом вернется или пришлет кого-нибудь. Сначала — свой долг.
Белла лежала на потрескавшемся каменном полу, будто уродливая куча тряпья — так и осталась там, где ее настигла месть Молли Уизли. Но даже в смерти она все еще насмешливо улыбалась. В бледном утреннем свете она казалась намного моложе. Нарцисса, аккуратно подоткнув платье, встала на колени у тела сестры, потрогала спутанные волосы цвета воронова крыла, мокрые от пота и утреннего влажного воздуха. Подумала: ты, сестренка, умерла с палочкой в руке. При своем ремесле. Может, тебя и не вспомнят добрым словом в истории, но не забудут, что ты умела драться, как никто. Тебе этого довольно? Уж лучше, чем вернуться в Азкабан или получить аваду исподтишка. Умереть в бою — разве не этого ты бы хотела?
Она опять закрыла глаза — эмоции накатили некстати. Целый год приходилось все держать под контролем, прятать чувства под замок, а сердце — в ледяную клетку. Это-то она умела, всю жизнь училась... Теперь все прорвалось, словно талая вода весной. По щекам текли слезы.
Солгала, спасла сына, а сестру погубила. Сказала бы правду, призналась Лорду, что мальчишка жив, — может, и Белла бы не погибла. Нарцисса свое выбрала и, если бы повернуть время вспять, сделала бы тот же выбор. Но теперь ничего не остается, кроме как пожинать плоды.
Будто волной накрыло — так остро она поняла, что больше никогда не услышит, как низкий напевный голос зовет ее: «Цисси!». Никто больше не будет дергать ее за волосы, словно в детстве за косички, гулять с ней по саду под руку, рассуждая, как можно и нужно сделать мир лучше. И смех — буйный, беспечный — больше не будет отдаваться эхом в доме. Обсидиановые глаза закрылись. Не вспыхнут в них больше дразнящие искорки.
Настоящих похорон не вышло. Чистое безумие — открыто носить траур по женщине, которая, как ни крути, была самой преданной сторонницей Темного Лорда. Тело сожгли, а пепел развеяли в саду Эбони Мэнор. Маленькую урну отослали в Арелес Холл, чтоб рассыпать прах над могилой мужа. На семейном кладбище Блэков в могилу положили палочку Беллы, над ней установили плиту. Нарцисса сама все проделала, без пышных церемоний. Даже смешно становилось, когда она думала, как Белла бы возмутилась. Ей-то всегда хотелось зрелищ — чтоб умереть с блеском, как и жила, чтоб похороны стали событием. Нарциссе казалось, что она даже слышит, как сестра злится. Все на свете бы отдала, лишь бы опять услышать, как она злится...
На похоронах почти никого не было — сама Нарцисса, да еще Драко и Люциус, стоявшие в почтительном отдалении. Нарцисса их понимала и не обижалась. Драко всегда немного побаивался тетки, а Люциус никогда не ладил с Беллой. Хватит уже того, что они рядом.
Она долго смотрела на плиту — темный блестящий гранит с тоненькой рамкой вокруг слов:

БЕЛЛАТРИКС МОРГАУЗА БЛЭК-ЛЕСТРЕЙНДЖ
13 АПРЕЛЯ 1959 — 30 ИЮНЯ 1998
NOLITE DEDISCERE PRAEVALET AESTUM*

Потом молча наколдовала венок из черных роз — ничто другое не подошло бы — и положила на могилу. Цветам было одиноко — единственное пятнышко жизни в царстве смерти. Сердце словно сжала невидимая рука, Как же можно отдать Беллу, ее Беллу, красивую, страстную, живую — этой серой пустоте, этой пропасти, где если что-то и останется от человека, так только имя?
Невыносимо было думать, что время поглотило сестру.
«Нет, — подумала Нарцисса и отогнала подступившие было слезы. — Нет. Что бы она ни сделала, одно верно: ее никто не забудет».