Actions

Work Header

Гуру

Work Text:

— Это все от голода, — сказал Мандангус Флетчер, обращаясь к воображаемым заседателям Визенгамота. — Понимаете, я просто очень хотел есть…
Дальше говорить он не мог — хлынули слезы, затекая в нос. Слезы были искренние. Мандангус всегда верил в то, что говорил, а сейчас ему было ужасно жаль себя.
— Всю мою жизнь я был отверженным, — прошептал Мандангус, — и вот теперь, когда я увидел просвет среди туч…
Он вытащил из кармана носовой платок и высморкался. Что ж, кажется, неплохо. Если ему прищемят хвост, есть шанс разжалобить присяжных и легко отделаться. Это если вообще найдется, за что тащить его в каталажку. Магические уголовные статуты были знакомы Мандангусу не понаслышке, и что-то он не мог припомнить ни одной статьи, карающей за создание секты.
А именно этим старина Данг собирался заняться.

***
Эта мысль засела у него в мозгах неделю назад и никак не желала оттуда вытряхиваться — верный признак, что дело стоящее. Ровно неделю назад в это самое время Мандангус болтался по Сохо в надежде чем-нибудь поживиться. Вроде бы возможностей хватало — довольные жизнью маглы с толстыми кошельками в карманах так и шныряли туда-сюда. Одно легкое движение палочкой…
Беда в том, что именно этого Мандангус и не мог себе позволить. Его собственная законная палочка как раз была в розыске из-за одной дурацкой кражи — конечно же, по ошибке. Пользоваться ею покамест было нельзя, и Мандангус припрятал ее в надежном месте. А новая, с которой он расхаживал сейчас по Лондону, была куплена из-под полы в Ночном переулке. Она была непривычна, неудобна, и вдобавок Данг боялся даже думать о том, что может за ней числиться. Продавец, конечно, клялся бородой и прочими частями тела Мерлина, что палочка «чистая». Но разве можно кому-нибудь верить в наши дни, когда вокруг одно жульё?
Так что Флетчер осторожничал. Он всегда гордился своей осторожностью, пускай даже иные горячие головы называли ее трусостью. И где теперь эти удальцы? Одни в Азкабане, другие — еще дальше, а старина Данг, хвала Мерлину, целехонек…
Пока он так размышлял, сидя на скамейке и разглядывая пробегавших мимо маглов — чудной народ, вечно торопятся куда-то! — из толпы вдруг явилось небесное видение и направилось прямиком к нему. Данг приосанился — не так уж часто юные леди проявляли к нему интерес. Правда, он заподозрил, что интерес небескорыстный. Что ж, придется девицу разочаровать — денег на «поразвлечься» у него низл наплакал.
Но когда девушка подошла ближе, стало видно, что она, прямо скажем, не то чтобы очень. Волосы сильно нуждались в мыле и гребне, а балахон в цветочек, исполнявший роль платья, знавал лучшие времена. Мандангус уже хотел было отмахнуться — не твой клиент, красотка, прости-прощай, — как девица ткнула ему аляповато раскрашенный листок и тут же отошла. Листочков таких у нее в руках была еще целая куча, и она совала их всем прохожим без разбора. Обидевшись немного на такое невнимание, Мандангус все же рассмотрел афишку, прежде чем бросить ее под скамейку.
«ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! — взывали строчки, пахнувшие свежей типографской краской. — ВСТРЕЧА С УЧИТЕЛЕМ МУДРОСТИ В ХРАМЕ КОСМИЧЕСКОЙ ГАРМОНИИ! ВСЕГО ОДИН ДЕНЬ В ЛОНДОНЕ! СВЕТ ИСТИНЫ УЖЕ ЗДЕСЬ, СПЕШИ ОТКРЫТЬ СВОЕ СЕРДЦЕ!!!». Чуть ниже мелким шрифтом было дописано: «А также трапеза любви для братий и сестер. Вход бесплатный».
Любви там или ненависти, а трапеза была бы очень кстати, в желудке у Флетчера давно играли трубы. До начала собрания, если верить листку, оставалось полчаса. Догнав девушку, он расспросил ее, где находится «Храм космической гармонии». Оказалось, что это недалеко: надо пройти два квартала, потом налево, направо, еще раз третий поворот налево, вдоль стены типографии, и ты на месте…
Аппарировать среди толпы маглов было ну совсем никак. Пришлось тащиться пешком, чего Данг очень не любил и успел по дороге проклясть и космическую гармонию, и всех на свете учителей мудрости. На поиски входа в храм он убил с четверть часа. Оказалось, что надо свернуть в ворота типографии и еще долго плутать среди грузовиков и составленных штабелями рулонов бумаги. В глубине двора обнаружилось что-то вроде сарайчика — это и был храм.
Внутри было страшно жарко, темно, и удушливо воняло ароматическими палочками. Помещение было битком набито разновозрастными маглами, в основном, женского пола. Почти все они были в таких же балахонах, как та девица с рекламками. На Мандангуса маглы обычно косились из-за его странной одежды, но среди этих психов никто даже бровью не повел — должно быть, тут и не таких видали.
Из-под балахонов у некоторых женщин соблазнительно обрисовывались отдельные части тела, а у некоторых прямо-таки выпирали, чуть не разрывая ткань. Проталкиваясь в передний ряд, Мандангус между делом славно потерся о телеса «сестер» и почувствовал, что стал гораздо ближе к свету истины — а заодно и к предстоящей трапезе.
Но, кажется, ее-то и не намечалось. Как Данг ни крутил головой, никаких накрытых столов было не видать — только бесчисленные портреты какого-то бородатого кренделя в белых одеждах. А на возвышении перед толпой распинался длинноволосый очкарик в цветастой рубахе:
— Сейчас проповедь произнесет брат Джон из Ливерпуля! Брат Джон только что вернулся из поездки в Тибет, на которую его благословил Учитель! Он расскажет нам о своих беседах с Космосом на вершине священной горы Цур-Гхам-По! Братия и сестры, приветствуем объятьями любви брата Джона!
Вылезший на трибуну брат Джон оказался вовсе даже не длинноволосым, а наоборот лысым, хотя тоже в очках. Зато некоторые из приветствовавших его сестер были очень даже ничего. Мандангус заерзал и оглянулся на ближайшую сестру. Роста он был низенького, так что ее пышная грудь была как раз на уровне его лица. Но сестра ответила ледяным взглядом — похоже, объятия тут полагались только особо духовным личностям.
— Приветствую вас, избранные, — замогильным голосом начал брат Джон и поднял руки. Пальцы у него были так странно сложены, будто их свело судорогой.
— А когда ужин-то? — шепотом спросил Мандангус у соседки, от которой несло сильными сладкими духами.
Магла уставилась на Данга так, словно он заговорил по-тибетски.
— В смысле, трапеза любви? После проповеди Учителя…
А до тех пор что, с голоду помирать?
Наконец все-таки явился облаченный в белый балахон Учитель — тот самый крендель с портретов. Он был высокий, благообразный, с ухоженными вьющимися волосами и иссиня-черной бородой. Толпа взволновалась. Дальше было много гимнов, проповедь и падание ниц с лобызанием сандалий Учителя. Какие-то мордатые типы — наверное, охранники гуру, — зорко наблюдали за происходящим.
Обещанная трапеза любви оказалась так себе, давали рис и безвкусное печенье. Однако Мандангус почти не обращал внимания на то, что ел. В голове шевелились разные мысли, пока еще не оформившиеся, но многообещающие.
Особенно Мандангусу понравилось блюдо для пожертвований, с которым обходили верующих. Пользуясь полутьмой, Данг кинул туда рекламку собрания. Но другие, как он увидел наметанным глазом, бросали десяти- и даже двадцатифунтовые купюры. Учитывая число собравшихся, в общей сложности должно было выйти тысячи две фунтов. Но это никак не меньше трехсот галлеонов, даже по грабительскому курсу Ночного переулка. Триста золотых, как с куста! Неплохо для одного вечера…
Выходя с собрания, Мандангус блаженно улыбался. Космическая гармония не подвела — теперь он точно знал, чем займется в ближайшее время.

***
К делу Мандангус подошел основательно. Для начала стащил из магловской книжной лавки кипу газет, которые внимательно проштудировал. Оказалось, что «учителей мудрости» среди маглов развелось, как собак нерезаных. Правда, большинство из них плохо заканчивали. Один подстрекал своих последователей совершать ритуальные убийства, за что оказался в тюрьме, другой свихнулся и устроил самосожжение вместе с членами секты, третий отбросил копыта из-за передозировки какой-то магловской дряни… Впрочем, на место каждого покойника тут же являлось с десяток новичков, а разделы объявлений в газетах так и пестрели всякими «Церквями Последнего Завета» и «Обществами Сознания Кришны». Конкурентов было слишком много, а Мандангусу не улыбалось бороться не на жизнь, а на смерть за каждого уверовавшего кретина. Он уже подумывал отказаться от этой затеи, как вдруг его озарила мысль столь же простая, сколь и гениальная.
А почему, собственно, он так цепляется за маглов? Почему бы не открыть секту для волшебников? В магическом мире о таких сборищах никто и слыхом не слыхал. Вот где непаханое поле — знай греби денежки лопатой и живи припеваючи!
У Мандангуса были причины, чтобы не появляться лишний раз среди сородичей-колдунов. Конечно, кое-кто был бы очень рад его видеть. Да вот незадача, сам Данг не горел желанием встречаться. Одним он был должен, а другие мечтали его сцапать, чтобы отправить в Азкабан, — понятное дело, незаслуженно. На честного человека любой норовит возвести поклеп... Все это сильно затрудняло проповедь Единственно Верного Учения, которое Флетчер собирался создать.
Но выгода-то, выгода! Каждую ночь ему снился поток галлеонов, сыплющихся на блюдо для пожертвований. Промучившись неделю, Данг решил: надо рискнуть.
На подготовку ушел целый месяц, наполненный самоотверженным трудом. Все магловские деньги, какие удавалось раздобыть, Мандангус складывал в кубышку, а во время коротких вылазок в Ночной переулок менял на галлеоны. Наконец набралось достаточно, чтобы арендовать дом в магическом квартале Бирмингема, подальше от Лондона, Косого переулка и ищеек из Министерства магии, сующих нос, куда не просят.
Место будущих собраний Мандангус любовно украсил загадочными символами, которые сам придумал из головы и сам же нарисовал — от этого они стали еще загадочнее. Еще он живописно развесил шторы, украденные из магловского универмага, натыкал везде ароматических палочек и стащил в кафе пивной поднос, которому предстояло стать блюдом для пожертвований. Теперь все было готово к началу проповеди.
В чем будет заключаться собственно учение, Мандангус пока не знал, но не слишком об этом беспокоился. Главное — внушать доверие (что-что, а это он умел), тогда люди проглотят любую чушь.
Однако для перевоплощения в гуру не хватало еще самой малости… В том же универмаге, где он разжился шторами, Данг зашел в отдел галантереи и внимательно рассмотрел себя в зеркале. Решил, что, в общем-то, он очень даже ничего, мужчина в самом соку. Еще бы побриться, и будет просто отлично. Или помыться там… Короче, ерунда.
Но рост — вот что все портило! Роста Дангу не хватало, и сильно.
Не то чтобы он особо из-за этого страдал. Конечно, в Хогвартсе его дразнили «недоделком», и маленький Данджи на это сильно обижался. Зато потом за обедом подсыпал своим обидчикам кой-чего в суп, и тогда уже их самих все дразнили, когда они громко пускали газы в самый неподходящий момент. Коротышка коротышкой, но постоять за себя он всегда умел — а как иначе в этом жестоком мире?
Позже Мандангус и подавно научился ценить свой рост. Пять футов, ну и что? Сколько ни есть, а все свои! Вдобавок на маломерков люди не больно-то обращают внимание. А это очень даже на руку, если надо провернуть сомнительное дельце.
Но одно дело, когда ты мелкий мошенник, и совсем другое — когда Учитель Мудрости. Учителю полагается быть высоким и иметь благородный вид, иначе его на смех подымут. Насчет благородства Данг не беспокоился — в полумраке не сильно-то его и разглядят. Но вот все прочее…
В чудодейственные зелья, позволяющие всего за один прием увеличить хоть рост, хоть размер груди или длину кой-чего еще, Мандангус не верил. Еще бы — он сам такими торговал! Покупатели, дурачьё, потом являлись с оскорблениями. А чего они, интересно, хотели за свои десять сиклей? Ну, подумаешь, вырасти не удалось, так зато пронесло знатно. Хорошее слабительное тоже на дороге не валяется, им же польза будет, спасибо бы сказали!
Говорят, рост можно увеличить чарами, но Мандангус трезво оценивал свои таланты. А ну как перепутаешь заклятье и останешься уродом на всю жизнь? Идеи насчет обуви на котурнах, левитации и прочих ухищрений он тоже отмел — сложно, неудобно, да и глупо как-то. Что же делать? Не на ящик же становиться, чтобы проповедовать. Эх, прибавить бы один фут, да что там — пол-футика бы хватило! Надо же, какая ерунда может встать между человеком и его славным будущим, которое вот же оно, только руку протяни…
Оставался один выход — оборотное зелье. Коллекция чужих волос у Флетчера была просто загляденье, любой актер бы позавидовал. Впрочем, при его роде занятий это была насущная необходимость.
Однако, перебрав все имеющиеся в наличии волоски и припомнив внешность их владельцев, Данг опять же был разочарован. Один из хозяев волос сам был коротышкой, у другого физиономия такая, что его приняли бы за учителя разве что в школе для троллей. А третий как раз отбывал срок в Азкабане — если встретишься в таком виде аврорам, выйдет неудобно. Половина коллекции состояла из женских волос. Мандангус ничего не имел против прекрасного пола, но считал, что женщина-гуру — это еще смешнее, чем святой-недомерок.
Пару дней Флетчер шатался по магловским парикмахерским, но клиенты, которых стригли у него на глазах, были, как назло, то низенькие, то толстые, то мордовороты — сам Данг на их фоне показался бы писаным красавцем. Словом, никто на роль Учителя не годился, а времечко между тем поджимало. Все наличные деньги были истрачены на подготовку места для собраний, надо было срочно начинать бизнес, а работа с места не двигалась.
Наконец Данг решил пойти ва-банк и однажды вечером, запершись в своем убежище, извлек из сундучка еще один, последний пакетик с чужими волосами. Он хранил его так, на всякий случай, как и разное другое барахло, но много лет старался не вспоминать, при каких обстоятельствах ему досталась эта прядь.

***
Было это давным-давно, когда Мандангус Флетчер был на двадцать лет моложе и точно фунтов на двадцать легче, а вот росту был такого же. Но тогда это его не беспокоило. Зато беспокоили деньги, которых, как водится, вечно не хватает. Увы, не у каждого папаша — министр магии... Так что молодой Мандангус был вынужден зарабатывать на хлеб тяжелым трудом в поте лица.
Последнее было чистой правдой, потому что в крохотном подвальчике, где Данг, не покладая рук, гнал пшеничную брагу, было адски жарко. Да и воняло там, как в аду, честно говоря.
Брагу Флетчер сбывал в разные сомнительные заведения в Ночном переулке, где ее разливали в фирменные бутылки из-под «Огневиски Огдена» и продавали втридорога. Как раз в то время Данг заключил выгодную сделку с барменом из «Веселого лепрекона», заведения чуть менее сомнительного, чем прочие. Посетители там были тоже из Ночного, но люди все уважаемые, не чета разному отребью. Поэтому хозяин «Лепрекона» у Данга продукцию не брал, зато его подчиненные были не прочь нагреть руки на левом товаре. В конце концов, зачем наливать хорошее огневиски клиентам, которые уже так налакались, что родную мать не узнают?
Но дело все равно не выгорело, хоть и не по вине бармена. День, когда Флетчер должен был доставить первую партию товара, не задался с самого утра. Сначала в аппарате лопнула трубка, и недобродившей брагой залило весь подвал. Потом ящик с бутылками, который Данг левитировал наверх, ударился о стену, и две бутылки разбились. Потом сам Данг поскользнулся на мокром полу и чуть не расшиб себе голову. Словом, дурных примет было предостаточно. Если б еще вовремя обратить на них внимание…
Наконец Мандангус, еле отдышавшись после аппарации, отлевитировал ящик к черному ходу «Веселого лепрекона». Стучать пришлось долго, потом бармен явился, но отчего-то все время озирался по сторонам и говорил шепотом:
— Как не вовремя тебя принесло… Заходи, только быстро. И тихо!
— А что случилось-то? — спросил Флетчер, волоча ящик. — Хозяин, что ли, здесь?
— Ага, — прошептал бармен. — И не он один. У нас сегодня гости, явился Раф Грини, «Зеленка» — слыхал о таком?
— Кто ж о нем не слыхал? — риторически спросил Данг и тут же встревожился: — Эй, ты же не будешь ему это наливать?
Он кивнул на ящик. Данг, конечно, гордился своей продукцией, но все-таки…
— Я пока не самоубийца, — ответил бармен и покрутил головой, словно проверяя, крепко ли та сидит на плечах.
Раф «Зеленка», самый уважаемый человек в Ночном переулке, покровительствовавший чуть ли не всем тамошним лавкам, подпольным казино и борделям, славился привычкой отрезать головы тем, кто его чем-то расстроил. Мандангус Флетчер, на свое счастье, с ним не встречался — он был слишком мелкой сошкой, чтобы Зеленка обратил на него внимание.
— Он тут один, что ли?
— Да брось, — фыркнул бармен. — С толпой охраны. У него сегодня переговоры. Бар с утра закрыли, посетителей нет, посудомоек и поваров хозяин домой вытурил. Оставил только меня, ну и сам будет подавать. Если увидит, что здесь посторонние… — бармен выразительно провел рукой по горлу. — Ладно, проходи сюда, в подсобку. Да не звякай бутылками, тихо ты!
Подсобка скрывалась за неприметной дверью в стене барного зала, так хорошо замаскированной чарами, что со стороны заметить ее было невозможно. Судя по рулетке и столам, крытым зеленым сукном, здесь нелегально поигрывали в азартные игры. Но сейчас в комнате было пусто, темно и тихо.
— А с кем переговоры-то? — спросил Мандангус, ставя ящик с бутылками у стены.
— Да с одним тут… Все его зовут Томми, а как фамилия или прозвище — гоблин его разберет.
— Что он вообще за птица? — Данг наморщил лоб.
— Да его никто не знает, — бармен махнул рукой. — Появился недавно, привел каких-то парней, открыли свою «фирму», переманили от Зеленки парочку казино. Молодые, вот и наглеют, думают, можно никого не уважать. Ну ничего, сейчас с них спесь-то собьют… Главное, чтобы у нас тут жмуриков не осталось, а то убирай потом за Зеленкой, или еще аврорская свора нагрянет. Знал бы ты, как задолбало все!
Мандангус хотел посочувствовать деловому партнеру, но тут из-за приоткрытой двери, ведущей в бар, послышались шаги и шум голосов.
— Да тролль раздери! — бармен вздрогнул. — Уже идут, чтоб их! Как же тебя теперь вывести? Уже не получится… Короче, сиди тут тихо. Не думаю, что у них надолго. Потом я тебя потихоньку выпущу через черный ход. Только не вздумай ничего стащить, понял?!
— Да ты меня за кого держишь? — обиделся было Мандангус, но бармен, не дослушав его, уже выскочил из подсобки и плотно закрыл дверь.
Флетчер остался в темноте, которую рассеивал только тонкий лучик света. В двери был не заметный снаружи глазок, встроенный на случай аврорской облавы. Когда глаза привыкли к полумраку, Флетчер тщательно обследовал подсобку, но не нашел ничего интересного (и небольшого), что можно было бы незаметно прикарманить. Не тырить же у самого себя бражку… Он хотел было закурить, но обнаружил, что забыл дома трубку и кисет. Да что за день такой?
От нечего делать он пристроился к глазку в двери и стал рассматривать, что творится в баре. Компания Зеленки, судя по всему, проголодалась. Хозяин с барменом не успевали таскать тарелки с отбивными и подливать огневиски в стаканы. Дым от сигарет и трубок клубился под потолком, и у Мандангуса даже под ложечкой засосало, так хотелось курить. Сам Зеленка, плотный, уже немолодой тип с крепкими крестьянскими руками и широким неприятным лицом, покрытым оспинами, сидел во главе стола. Временами он посматривал в сторону входа, раздраженно дергая уголком рта, — не привык, чтобы на встречу с ним опаздывали.
Потом все вдруг перестали жевать и уставились куда-то. Из этого Мандангус заключил, что, наконец, явился тот самый Томми. Когда он появился в поле зрения, у Данга от удивления чуть челюсть не отпала — парень пришел на встречу один, без своей «фирмы». Ну, значит, вправду или совсем наглый, или до крайности тупой…
Разглядеть вошедшего Данг толком не успел. Заметил только, что тот действительно молодой — не старше тридцати, — высокий, а лицо у него очень бледное, прямо как восковое. Еще почему-то на нем были серые перчатки, несмотря на летнюю жару. Проходя мимо двери подсобки, Томми как раз снимал их — Дангу в глаза бросились золотые запонки на рукавах рубашки и кольцо на правой руке с большим черным камнем. Запонки были дорогие, это Данг разглядел наметанным глазом. А вот кольцо так себе, камень поделочный, потянет самое большее на двадцать галлеонов… «Недавно, стало быть, поднялся, раз носит такую дребедень», — сделал вывод Флетчер.
Зеленка мог бы мигом поставить юнца на место, но не стал сразу показывать норов — даже осклабился, изображая приветствие. Томми сел напротив него, спиной к двери подсобки. Разговора Флетчер не слышал, и ему быстро стало скучно. Отойдя от глазка, он отправился по второму кругу исследовать комнатушку — вдруг все-таки Мерлин пошлет что-нибудь полезное?
Когда Данг наконец вернулся к глазку, прошло уже, наверное, с четверть часа. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: беседа приняла нехороший оборот. У Зеленки, как бы в насмешку над его прозвищем, красные пятна выступили даже на лысине, он набычился и смотрел на Томми тяжелым взглядом. Прочие из его компашки бросили жевать и тоже не спускали глаз с гостя, явно ожидая, когда Зеленка даст отмашку прикончить щенка.
Но Раф отмашки почему-то не дал, а вдруг сам схватился за палочку. Мелькнула красная вспышка. Цели своей она не нашла, потому что Томми — видать, не совсем дурачок, — на удивление ловко метнулся в сторону. Заклятием у него только срезало прядь волос, и та, мягко спланировав, упала на пол.
Бойцы Зеленки повскакали со своих мест, и заклятия так и пошли летать — даже глазам стало больно. Стаканы с тарелками посыпались на пол. Хозяин с барменом бросились прятаться за стойку: драки тут случались не первый раз, ловить шальную аваду — дураков нет…
Томми был один, а с Зеленкой явилась дюжина бойцов, так что, подумалось Мандангусу, бармен как в воду глядел — придется-таки выносить «жмурика». Но он все же следил за дракой, не отрываясь. Нет ничего интереснее, чем хорошее мочилово, в котором тебе не надо участвовать.
Зеленка, надо полагать, думал так же, потому что отошел в сторону, с удовольствием наблюдая за своими ребятами. Их противник держался, конечно, ничего себе — двигался быстро, уворачивался, отбивал, атаковал. Но видно было, что он выдыхается, и надолго его против двенадцати не хватит. Впрочем, ребята не спешили, да и Зеленка их не торопил. Хорошо поели, выпили, отчего теперь не размяться как следует, не наиграться с жертвой в «пятый угол», прежде чем ее прикончить?
Однако потом произошло нечто очень странное и страшное, и от одного воспоминания об этом Мандангусу до сих пор, даже много лет спустя, хотелось в сортир. Все случилось так быстро, что он даже не успел понять, как это вышло. Блеснуло что-то желтое, разлетелось искрами, погасло — и парни Зеленки вдруг остановились, тупо глядя перед собой. Некоторые блаженно заулыбались. Зеленка, стоявший в стороне, растерянно моргал, но почему-то ничего не предпринимал.
Данг тоже моргал. Что это? Веерный Confundus? Ну, здорово, только вряд ли поможет, они же сейчас оклемаются… Томми тем временем жадно глотал свой кофе или что там было в уцелевшей чашке. Мантия у него была в пыли, а запонка с одного рукава потерялась. Данг через глазок видел, как болтается манжета, когда Томми, поставив чашку на стол, поманил к себе ребят Зеленки. Те подошли, покачиваясь, как марионетки, и сам Зеленка подошел, и хозяин с барменом выбрались из-за стойки. Что Томми им говорил, Данг не слышал. Потом парень отошел в сторону, почти к двери подсобки, и остановился, переводя дух. Когда он вытирал пот со лба, Мандангус точно разглядел — нет на нем запонки.
Остальные с места не двинулись, лишь тупо пялились друг на друга. И вдруг, словно кто-то их толкнул, бросились в драку, сцепившись каждый с тем, кто оказался ближе. Палочки почему-то в ход не пускали, зато хватали кто столовый нож, кто бутылку. До Мандангуса не доносилось ни единого звука, кроме бешеного стука крови в его собственных ушах, но он слишком хорошо мог представить, что там сейчас творится, — глухие, как в подушку, звуки кулачных ударов, звон разбивающихся бутылок, ругань, хрип … Люди, как безумные, душили, топтали, резали друг друга. Сам Зеленка уже неподвижно лежал на полу, а один из бойцов все еще остервенело бил его по голове массивным подсвечником, превращая лицо в кровавую кашу, пока на него самого не кинулись. И все было так тихо, так быстро… Минут десять — и в баре не осталось, кажется, никого живого, кроме Данга, окаменевшего за дверью подсобки, и Томми, который пил кофе, стоя у этой самой двери.
Допив, он взмахом палочки уничтожил пустую чашку и прошелся по залу, аккуратно перешагивая лужи ярко-красной, будто ненастоящей, крови на полу. То и дело наклонялся над телами, проверяя, нет ли выживших, или останавливался, словно прислушиваясь, и тогда Данг замирал и старался не дышать, а еще лучше — не думать, словно Томми мог каким-то чудом услышать его мысли.
Казалось, это никогда не закончится, но наконец Томми, видно, решил, что все чисто, надел свои серые перчатки — и ушел. Просто ушел, и все. А Данг простоял на месте еще минут пять. Сердце билось так, что чуть не выскакивало из груди.
Потом Данга словно подкинуло: нельзя, нельзя тут торчать, неровен час, явятся авроры! Он заметался, как напуганная крыса, трясущимися руками толкнул дверь подсобки — на счастье, та открылась. В зале бара было неправдоподобно тихо и пахло почему-то не кровью, а только разлитым огневиски — настоящим, огденским.
Мандангус забежал за стойку, стал трясти кассу, но та не открывалась, и он просто взломал ее заклятьем, судорожно стал запихивать деньги в карманы — сколько влезло. Голова ничего не соображала, так что, не закончив с деньгами, он тут же бросил кассу, побежал рысцой по залу, высматривая, нельзя ли прихватить у кого-нибудь бумажник, но тут же запаниковал, так, что даже затошнило. Так и не сумел ничего взять, сцапал только что-то блестящее на полу — как оказалось, ту самую отлетевшую запонку, — заодно зачем-то прихватил срезанную прядь темных волос, валявшуюся в пыли. Кинулся в подсобку за своим ящиком, но мгновенно понял, что не успеет вытащить его. «Бежать, бежать!» — прямо-таки надрывался внутренний голос, и Данг, наконец, опомнился и кинулся к черному ходу.
Вернувшись домой, он заперся и неделю никуда не выходил, подъедая свои жалкие запасы провизии. Брагой не торговал, даже запонку не решился сдать в скупку. Прятался, трясся от каждого шороха — но пронесло, никто к нему не пришел. А когда Данг осмелел и выбрался-таки на свет, тут же узнал свежие новости. Оказывается, ребята Рафа Зеленки переругались, деля прибыль, и перебили друг друга, а заодно и босса. Так что все приличные люди теперь решают вопросы с кем-то другим, молодым, а кто он и как его фамилия или хоть прозвище — гоблин разберет.

***
Мандангус задумчиво вертел в руках прядь черных волос, вытащенную из пакетика. Что и говорить, натерпелся он тогда страху. Но ведь пятнадцать лет прошло, из них о Томми уже лет десять ничего не слышно. После того случая он больше в Ночном сам не появлялся, дань для него собирали рядовые «топтуны». К Флетчеру тоже однажды пришел такой парень, Эл Ранкорн, и доступно пояснил, что пора бы начать делиться. Мандангус еще удивился, как у нового босса все поставлено — даже мелкую сошку не обделяют вниманием. Жадничать не стал, чтоб не вышло себе дороже.
Через пару лет Флетчер все-таки загремел в Азкабан за торговлю контрабандным товаром. Попутно всплыли еще кой-какие делишки, так что на свободу он вышел не так быстро, как хотелось бы. Потом долго отсиживался у приятелей, разузнавал, какова теперь жизнь на воле и чем можно заработать. Когда вернулся в Ночной переулок, людей Томми было не видать, их сменили новые «топтуны», и клички у их боссов тоже были другие. Может, Томми прикончили в очередной войне за власть, а может, он занялся более законным бизнесом. Дангу было не очень-то интересно, своих дел хватало.
Что ж, думал он теперь, отчего бы не попробовать? Никто ведь не узнает. Вряд ли его будущие подопечные раньше сталкивались с Томми. Можно рискнуть.
Мандангус вынул из шкафа бутыль с оборотным зельем — осталось меньше пинты, надо будет пополнить запасы, — налил пол-стакана, аккуратно бросил в зелье один волосок. Жидкость пошла пузырями и стала антрацитово-черного цвета. Данг сделал большой глоток и тут же прижал ладонь ко рту, чтобы не вырвало. Его бросило в жар, страшно заболели все кости, кожу словно выворачивало наизнанку. Когда боль и тошнота прошли, Флетчер подошел к пыльной стеклянной дверце шкафа, заменявшей ему зеркало.
В мутном отражении ничего нельзя было толком рассмотреть — лишь темный высокий силуэт. Да, тут, пожалуй, целый лишний фут будет! Данг покосился на голые лодыжки: штаны теперь коротки, еще и висят мешком, надо будет позаботиться о новых шмотках. Он прокашлялся — пора сказать что-нибудь для пробы.
— Где моя запонка, Данг? — вдруг спросил он неизвестно у кого. Голос был холодный, чистый. — Где она? Верни, что не твое.
Бр-р, жуть! Зачем он это сказал? Прямо мороз пробежал по коже. Ну и дурь, кого ему бояться — самого себя, что ли? Все же он на всякий случай отошел от дверцы, чтобы не видеть отражение. Прошелся по комнате, касаясь то одного, то другого предмета, вытащил из коробки ту самую запонку. К клетчатой рубашке с пуговицами на манжетах она ну никак не подходила.
— Что ж, — сказал он вслух. — Гуру так гуру, — и даже попытался улыбнуться. На самом деле еще никогда Мандангус Флетчер так не мечтал о том, чтобы действие оборотного зелья быстрее закончилось.

***
Четыре месяца спустя он уже так не думал. Ну, то есть, не все время.
Был конец ноября, и снаружи стеной лил дождь. В Зале собрания было холодно, но Данг не позволял ученикам сидеть в уличных мантиях. Его самого не беспокоили ни сырость, ни сквозняк. Собственно, когда он был в облике Томми, его вообще мало что беспокоило.
Стены в Зале теперь были гладкие, выбеленные, из мебели — только простые стулья да кресло, в котором иногда сидел Данг во время проповеди. Ни занавесей, ни ароматических палочек — все это он давно уничтожил или выбросил. Это было лишнее, это мешало. Черный, белый, серый — Томми нравились такие цвета. Когда ученица Аманда однажды посмела явиться в малиновой шали, он выставил ее вон.
Сейчас он отыскал взглядом в переднем ряду одного из учеников и сказал:
— Алоизиус, встань.
Тот мгновенно вскочил.
— В прошлый раз, — сказал Данг, — ты спросил, что такое смерть.
— Да, учитель, — почти шепотом ответил ученик.
— Ты прав. Самое время узнать ответ на этот вопрос.
Вздох облегчения Алоизиуса — значит, он все-таки не провинился, — был слышен, казалось, всему Залу.
— Я вас учил, — сказал Данг, обводя взглядом собравшихся, — что нужно уметь видеть истинное под мнимым. Что это? — он поднял вверх руку, в которой держал фаянсовую чашку.
Алоизиус предусмотрительно молчал.
— Чашка, — пробормотала Летиция Фаррингтон, сидевшая во втором ряду (ее называли «Летти-маленькая», чтобы отличать от Летиции Бромли, «Летти-большой»).
Данг повернулся к ней и иронически поднял брови.
— Ты уверена?
— Простите, учитель, — Летти-маленькая покраснела.
Данг разжал пальцы. Чашка грохнулась на пол и разлетелась вдребезги. Летти вздрогнула и втянула голову в плечи, и не она одна.
— А что это сейчас, Летти?
— О… о… сколки…
Данг наступил на отломившийся кусок ручки. Послышался хруст.
— А теперь?
— П… пыль…
Он вынул палочку.
— Reparo.
Целехонькая чашка опять оказалась у него в руках.
— Чашка, — задумчиво повторил он. — Глина, вода, краска... Где была чашка до того, как ее сделал мастер? Куда она исчезает, когда разбивается? Перестает ли она быть собой, когда становится осколками? Куда же в таком случае девается ее природа, ее «чашечность»? Об этом вам следует поразмышлять сегодня вечером во время вашего Часа Уединения. Это подготовит вас к пониманию истины о смерти.
Все это, разумеется, была чепуха на постном масле, но Данга это не интересовало. Когда он был в облике Томми, то совершенно не задумывался, что ему говорить. Люди приходят сюда, чтобы верить, — значит, надо дать им веру. Неважно во что.
Алоизиус все еще стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Можешь сесть, — сказал Данг и опять взглянул на прочих учеников. — Кстати, насчет Часа Уединения… Летти-большая, встань.
Толстуха в заднем ряду, сопя, поднялась на ноги и испуганно уставилась на Данга большими коровьими глазами.
— Ты ведь вчера пропустила Час Уединения? — спросил Флетчер.
Никто не удивился — все знали, что учителю известно всё. На самом деле Флетчеру донесла об этом Констанс Боллок, которой Летиция неосторожно проболталась.
— Д-да, — сдавленно ответила толстуха.
— Почему?
— Ко мне приехала свекровь, и я… Мне пришлось выпить с ней чаю, иначе она бы решила, что я не хочу ее видеть, и опять стала бы настраивать мужа против меня! У нее такой ужасный характер, а мы сейчас с Эндрю и без того плохо ладим…
— Ты пропустила Час Уединения, — сказал Флетчер холодным, чистым голосом Томми. Он говорил без всякого выражения — просто констатировал факт. — Ты знаешь, как важно в одиночестве размышлять об истине. Ты знаешь, что только это может дать силу. Но вместо этого ты нарушаешь мой приказ. Из-за чего? Из-за страха перед свекровью. Смешно.
Сидевшие в Зале с готовностью засмеялись, глядя на Летти-большую.
— Вон, — тихо сказал Флетчер. — Убирайся отсюда и не показывайся мне на глаза, пока не проведешь сто Часов Уединения вместо одного пропущенного.
Муж Летти-большой в последнее время лишился работы, так что пожертвования от нее были совсем скудные — невелика потеря. Впрочем, Данг все равно собирался сворачивать лавочку, и теперь можно было хоть всех разогнать.
— Учитель… — сказала Летти-большая с мольбой. По щекам у нее потекли слезы.
— Ты слышала, что я сказал.
Летти взяла свою вязаную сумку и, рыдая, вышла из Зала. Прочие молчали.
— Ваши худшие враги, — сказал им Томми-Флетчер, — это глупость и страх. Убивайте их в себе. Убивайте без пощады и снисхождения. Тот, кто избрал истину, не имеет права жалеть себя.
Он встал, подошел к окну и посмотрел на другую сторону улицы. Часы над аптекой показывали без четверти полдень. Скоро действие оборотного зелья закончится.
— В ближайшее время меня не будет, — сказал он, обернувшись. — Я уже говорил вам: мне нужно будет аппарировать в Тибет, чтобы побеседовать с Вселенским Разумом на вершине священной горы Цур-Гхам-По. Когда я вернусь, то соберу вас снова. За старшего остается Алоизиус. Не забывайте о ежедневном Часе Уединения. Теперь можете идти.
Один за другим собравшиеся подходили, чтобы на прощание поцеловать учителю руку. Томми против этого не возражал, а Флетчеру было все равно.

***
Когда ученики ушли, Данг открыл ящик для пожертований и пересчитал деньги. Всего шестьдесят восемь галлеонов и пятнадцать сиклей, негусто на этот раз. Впрочем, какая теперь разница? Ссыпав монеты в мешочек, он нащупал в кармане ту самую запонку — свой талисман на счастье, а заодно портключ.
Жар, резкий рывок в районе желудка — и через пару мгновений Флетчера бросило на пол. Он оказался на чердаке многоэтажного магловского дома в Ливерпуле, где оборудовал себе что-то вроде тайной квартиры. Здесь он совершал перевоплощение из Мандангуса в Томми, здесь переодевался, здесь же из предосторожности хранил деньги — жилье в Ночном переулке было для этого недостаточно надежным.
Как всегда, когда действие оборотного зелья заканчивалось, Мандангус чувствовал, что у него будто камень с души упал. Слов нет, облик Томми подходил для роли гуру как нельзя лучше... Но уж слишком в нем было жутко.
Переодеваясь в свою обычную одежду, Флетчер размышлял. Странные все-таки существа люди, будь то маглы или волшебники. Вот зачем они ходят к нему, зачем слушают? Он же несет полную чушь!
На самом деле, думал Мандангус, большинству людей даром не сдалась никакая истина, никакое тайное знание. Им просто нужен кто-то, кто будет говорить им, что делать, и решать за них. Сам Данг никогда в этом не нуждался, он и в Хогвартсе-то не особо слушал учителей — своя голова на плечах есть. А другим требуется гуру… Значит, так устроен мир, и это само по себе неплохо, раз на этом можно заработать.
Заработать, кстати, удалось прилично — чистой прибыли вышло почти три тыщи галлеонов. Выгодное дельце, что и говорить. Но как Мандангус ни берег прядь волос Томми, как ни разрезал каждый волосок на три-четыре части, все равно однажды сырье для оборотного зелья должно было закончиться. Не сказать, чтобы Флетчер от этого сильно горевал. Хватит уже, наигрался, пора в Тибет… тьфу ты, в смысле, обратно в старую шкуру. Тем более что в последнее время ему нередко делалось не по себе, когда собрание заканчивалось. От дурных предчувствий лучше не отмахиваться, если не хочешь попасть в переплет.
Прихватив часть денег на мелкие расходы, Данг запер дверь чердака, установил антимагловские чары и нажал кнопку лифта. Он любил прогуляться пешочком пару-другую кварталов, прежде чем аппарировать домой.
На детской площадке перед многоэтажкой ошивалась группка парней. Когда Данг прошел мимо, они почему-то замолчали и уставились на него. Удаляясь, он прямо-таки спиной чувствовал их взгляды. Решили прицепиться и отобрать кошелек? Это-то было не страшно — палочка у него при себе, — но лица парней показались Флетчеру смутно знакомыми. Где же он видел эту компанию?
За спиной послышались шаги. Данг ускорил ход, свернул за угол и шмыгнул за мусорные баки. Место, чтобы аппарировать, не хуже любого другого, а если кто из маглов заметит, так решат, что померещилось…
— Держи его! — раздался крик.
Данг крутанулся на каблуках, но в последнюю секунду почувствовал, как крепкие пальцы хватают его за рукав.

***
Его затащили в вонючую подворотню в Ночном переулке, совсем недалеко от дома. Двое парней держали его за руки, третий обшаривал карманы. Данг наконец вспомнил, где их видел, но это ему мало помогло.
В последнее время такие ребята попадались в Ночном все чаще. В основном вреда от них не было. Ну, оставляли надписи на стенах домов, но их и без того было предостаточно. Ну, раздавали листовки с призывами выгонять грязнокровок, нападать на маглов и становиться на сторону какого-то Темного Лорда. Мандангус политикой не интересовался, а все на свете лорды были ему до фени. Насчет маглорожденных он не возражал — и так народу в волшебном Лондоне развелось прорва, если десяток-другой вытурить, всем станет только лучше. Но вот нападения на маглов считал редкой глупостью. На маглах всегда можно поживиться, это ж золотое дно!
Странно было только, что подручные этого самого Лорда, как его там, вдруг решили заняться разбоем. А если найдут тайник на чердаке, то прости-прощай денежки…
Данг без особой надежды рыпнулся.
— Парни, вы проблем захотели? — поинтересовался он. — Слушайте, отвалите лучше по-хорошему, а я забуду, что вас видел, лады?
Он уже собрался назвать пару-тройку авторитетных имен, чтобы придать себе больше весу. Но тут кто-то вошел в подворотню, на время заслонив собой свет с улицы. Когда он подошел ближе, Данг узнал Эла Ранкорна — постаревшего, солидного, в хорошем костюме, только зачем-то с дурацкой косицей на затылке. Судя по взгляду, тот Данга тоже узнал.
— Точно этот? — спросил Ранкорн с сомнением. — Уверены? Если перепутали, вам же хуже будет.
— Точно-точно, — басом отозвался один из парней. — Выходил с той самой точки, сэр.
Ранкорн вдруг расхохотался.
— Вот, оказывается, какая мелкая шваль балуется! А мы-то думали… Ладно, забирайте его и аппарируем. Пускай хозяин тоже посмеется.
В это короткое и страшное мгновение Данг понял все и сразу, будто та самая истина, о которой он вещал ученикам, вдруг свалилась из космоса и стукнула его по башке. Он понял, что тут делает Ранкорн, почему к нему прицепились эти парни, понял, что его уже давно «пасли»… А главное — он понял, как теперь зовут Томми и как он сам, Мандангус Флетчер, крепко попал.
Мать-перемать, это ж надо было так вляпаться! Ну, чего стоило взять другое оборотное зелье? Лишний фут он себе решил прибавить! Карьерного роста захотел, кретин!
Изо всех сил Мандангус рванулся вперед, оставив нападавшим рукав куртки, оттолкнул Ранкорна и кинулся бежать. Но на выходе из подворотни его догнали, сильно стукнули по голове, повалили и поволокли по брусчатке. Мандангус орал и ругался, как резаный, но толку от этого не было. Прохожие только ускоряли шаг — в этих краях не принято было интересоваться чужими делами. Данг ухватился за фонарный столб, один из парней стал бить его каблуком по пальцам, но Флетчер держался не на жизнь, а на смерть. С лежачим не аппарируют, но вот если его поднимут на ноги — все, конец…
— Мерлин в помощь! — вдруг послышался совсем рядом насмешливый голос. — Что, трупоеды, нашли себе кого-то на ужин?
Парни на мгновение отвлеклись от Мандангуса. Тот и сам от изумления повернул голову. Какие еще психи решили вступиться за чужую жертву в Ночном переулке?
Сверху, со стороны Косого, подошли трое — совсем молодые пацаны, не старше восемнадцати. Один был светленький и щуплый, другой поплотнее, лохматый, в круглых очках, третий — надменный красавчик с темными волосами до плеч. На всех троих под расстегнутыми куртками виднелись яркие футболки с изображением какой-то птицы.
Ранкорн и компания не стали вступать в светскую беседу. В новоприбывших полетели алые вспышки ступефая, а о Флетчере на время забыли. Он отпустил столб и пополз вперед, вжимаясь всем телом в грязь. Еще пару футов, а там вскочить и бежать… Но не успел — что-то сильно ударило в плечо, руку пронзила острая боль, так что ни охнуть ни вздохнуть. В глазах потемнело.
Потом кто-то пытался его поднять, но Данг только мычал от боли и прижимался щекой к брусчатке.
— Эй, вы как? — тормошили его. — Куда зацепило? Из-за чего они на вас напали?
— В плечо, — еле шевеля губами, отвечал Данг. — Из-за чего… не знаю… просто я… против них…
Почему-то ему показалось, что так будет лучше ответить. Но тут его дернули, поднимая, боль стала совсем невыносимой — и наступила тьма.

***
Данг открыл глаза. Голова гудела, будто по ней долго били молотком. Плечо страшно саднило. Вообще болело все — и стоило ради этого приходить в себя?
Кровать, на которой он лежал, была незнакомая, и комната чужая. Едва он это сообразил, тут же подскочил, как ошпаренный. Шмотки вот они, на нем, ботинки стоят возле кровати. Но куда его приволокли? Неужели все-таки на свидание с «хозяином», он же Томми?! Да нет, черта с два ему там позволили бы отлеживаться...
За окном было совсем темно — видать, он долго провалялся. В голове плясали маленькие злобные гоблины, но времени страдать не было. Надо брать ноги в руки и искать, как бы выбраться отсюда, да побыстрее!
Дверь на удивление оказалась не заперта. Данг вышел в темный коридор и двинулся по нему на цыпочках, держа ботинки в руках. Где здесь может быть выход, черт бы все побрал? Свернув за угол, он увидел перед собой полосу света из приоткрытой двери и замер, стараясь не дышать.
Из-за двери слышались голоса. Беспечный тут живет народ, что и говорить: приволокли незнакомого человека, даже не заперли дверь, а теперь сидят, треплются, чтобы весь дом слышал. Голоса были молодые — должно быть, разговаривали те самые пацаны, что спасли его от «трупоедов». Данг прислушался.
— …Я считаю, — говорил один, — что надо выставить его на улицу, как только придет в себя. И лучше стереть память, чтобы не запомнил адрес. Он опасен, как вы не понимаете?
— Чем, интересно, он опасен? — скептически возразил другой. — Нас четверо, а он один. И палочки у него нет, должно быть, наши приятели-трупоеды отобрали.
— Это сомнительный тип, мы понятия не имеем…
— Почему? — перебил кто-то третий. — Когда заходил Фрэнк, оказалось, что он очень даже имеет понятие.
— Вот именно! Тебе напомнить, что сказал Фрэнк? Что этого типа в аврорате знают, как облупленного. Вот такой толщины досье! Мелкий мошенник, вор, контрабандист — сверх плута на два фута, что называется.
— Ну и что? — возразил второй. — Не убийца, в конце концов. Я считаю, он может нам пригодиться. Знает все ходы и выходы…
— Ага, — поддержал третий голос. — Как по мне, Бродяга прав, от него может быть толк. Мы его спасли, он нам обязан. К тому же он сам сказал, что против Пожирателей смерти.
— А ты и поверил!
— Лунатик, маленький, — вклинился второй, — скажи честно, что ты испугался чужого злого дядю.
— Сириус, прекрати, а то я уйду.
— Может, вы перестанете ругаться? — жалобно спросил четвертый голос. — Давайте лучше сообразим чего-нибудь поесть. Я лично с утра сижу голодный. А насчет этого, так я не понимаю, что тут обсуждать. Придет Дамблдор, пусть он и решает, он же главный.
— Питер, хватит ныть! Хочешь есть — иди пошарь в буфете. А насчет Дамблдора — пускай он решает за тебя, если тебе так нравится. Мы будем решать за себя сами.
— Ладно, ладно, что ты сразу психуешь? Я же просто спросил…
Флетчер осторожно отступил назад и спрятался за поворотом коридора. Прежде чем бежать, надо было хорошенько обмозговать все дело. Он пока не понял, куда попал, но, похоже, его не собираются сразу потрошить. А домой возвращаться сейчас совсем не с руки — «трупоеды», как их здесь называли, наверняка его там ждут. Да и тайник с деньгами, надо полагать, уже перевернули вверх дном. Может, вправду лучше отсидеться у нежданных спасителей?
Дангу сильно не понравилось упоминание некоего «Фрэнка». Если это Лонгботтом из аврората… Уж он-то, конечно, будет рад-радешенек повидать Флетчера! С другой стороны, может, в кутузке сейчас будет спокойнее. Иной раз стоит отдохнуть годик в Азкабане, если на воле тебя слишком настырно ищут.
А может, чем черт не шутит, даже удастся договориться. Один из пацанов сказал же, что Данг может быть им полезен. Интересно, что у них за «фирма», какие такие делишки проворачивает? И каким боком к ней относится Дамблдор? Ладно, если говорили насчет учителя, а вот если насчет его братца, Аберфорта… Это было бы совсем некстати. Бармен «Кабаньей головы» последнее время был зол на Мандангуса, а удар слева у него был ого-го какой.
Ладно, чего сейчас об этом думать? Мандангус вернулся в комнату и плюхнулся на кровать. От добра добра не ищут, говорил его жизненный опыт. Покамест ему тут тепло, безопасно, койка мягкая, может, еще и поесть чего-нибудь дадут. А там видно будет.

***
Альбус Дамблдор сидел за кухонным столом, сложив пальцы домиком, и смотрел на Мандангуса Флетчера. Флетчер смотрел на Дамблдора.
Господин замдиректора (впрочем, теперь уже вроде как директор) мало переменился с тех пор, как маленький Данджи учился в Хогвартсе. Все такая же серебристая борода, аккуратно расчесанные седые волосы, очки-полумесяцы, лучистый взгляд голубых глаз. «Подходящая была бы обороточка», — мелькнуло в мыслях Мандангуса.
Дамблдор слегка улыбнулся.
Пацаны, которые притащили Данга в этот дом, тоже были в кухне. Светленький — Данг уже знал, что его зовут Ремус, — сидел рядом с Дамблдором, а пухлый Питер отирался поблизости. Двое других — надменный, которого звали Сириус, и очкастый Джеймс — стояли у двери. Сириус хмурился и держал руки скрещенными на груди.
— Здравствуй, Мандангус, — сказал Дамблдор. — Рад тебя видеть.
— Драсте, профессор, — ответил Данг, показывая, что он тоже человек вежливый и обходительный.
— Профессор, — вмешался Ремус, — может, мы поговорим без мистера Флетчера? — он покосился на Данга. — Нам нужно узнать ваше мнение по одному вопросу…
Сириус громко фыркнул, но промолчал. Очкастый Джеймс смотрел задиристо.
— Понимаю, — спокойно ответил Дамблдор. — Но не вижу причин, почему мы не можем поговорить при вашем госте. В конце концов, это и его касается.
Он опять посмотрел на Мандангуса. Взгляд был знакомый со школьных лет. Такое чувство, что пронизывает до самых косточек. Так и казалось, что Дамблдор сейчас вздохнет и спросит: «Данджи, скажи, пожалуйста, зачем ты это сделал?». Сразу хочется во всем признаться и попросить прощения… Данг обычно так и делал — если хорошенько раскаяться, авось, удастся как-нибудь отвертеться от наказания. Учителя, они раскаяние любят.
— Ну, давайте обсудим, — неохотно сказал тем временем Ремус. — Мы бы хотели услышать ваш совет, профессор. Понимаете, мистер Флетчер говорит, что хотел бы нам помочь, но мнения разделились…
— И вообще, решайте вы, — вклинился пухлый Питер. — Что мы-то? Вы же лучше нас разбираетесь и… ну… вам виднее.
— Знаете, я лучше пойду, — резко сказал Сириус и взялся за ручку двери.
— Погоди, пожалуйста, — мягко попросил Дамблдор, посмотрев на него через очки-половинки.
Мандангус крутил головой, переводя взгляд с одного на другого, с Дамблдора на Питера, с Питера на Ремуса, с Ремуса на Джеймса и замершего у двери Сириуса. Один ждет совета, другой ерепенится, третий его поддерживает, четвертому вообще все равно, лишь бы скорее ужин. Но все равно все смотрят на Дамблдора и ждут, что он скажет им, что делать, объяснит, убедит, ответит на все вопросы, решит за них. Все так знакомо… Только он, Мандангус, гуру-неудачник, теперь в роли ученика, а другой, опытный и преуспевший на этом поприще, будет разбираться с его судьбой.
Это было так забавно, что Данг рассмеялся и никак не мог остановиться. Остальные — все, кроме Дамблдора, — удивленно посмотрели на него.
— Извиняйте, — хрипло сказал Мандангус и икнул.

Полчаса спустя было решено, что он останется в этом доме.
Еще полгода спустя его официально приняли в Орден Феникса.

— The end —

Апрель 2011 года