Actions

Work Header

В полном порядке

Work Text:

Солнечный луч согрел веки, и Ичиго потянулся, прогоняя сонливость. Утро ворвалось в комнату влажным ветром, щебетом птиц, криками детей и неизменным шелестом шин. Можно было еще немного поваляться, натягивая одеяло до подбородка и жмурясь навстречу теплу.

Звонкий сигнал входящего сообщения заставил подскочить, и Ичиго захлопал у изголовья ладонью, нащупывая телефон. Откинул крышку и моргнул, вникая в содержание: «10:30». Акон, как всегда, немногословен. Ичиго скосил взгляд на часы — половина девятого. Хватит времени размяться и позавтракать. Он снова потянулся и сел.

— Ичиго! И-чи-го! — голос отца звучал приглушенно. О нет, только не это. В дверь ударили. — Ичиго, ты стал запираться от своего родителя?!

— Угу, — проворчал Ичиго, слез с кровати, подхватил со спинки стула штаны, натянул и пошел открывать дверь.

Совсем увернуться от броска не удалось, зато получилось подставить ногу — отец полетел кувырком и врезался в кровать.

— С добрым утром, — Ичиго пошлепал из комнаты, принюхиваясь — Юзу уже готовила завтрак.

— Ичиго! — за спиной раздался топот.

— Если ты пришел напомнить, что мне сегодня в Общество душ, то Акон уже прислал сообщение. — Ичиго шагнул в ванную и захлопнул дверь перед носом у отца.

— У тебя там все в порядке? — непривычно серьезно поинтересовался тот.

— Ты спрашиваешь, потому что тебя что-то беспокоит или выполняешь долг? — Ичиго улыбался, стаскивая штаны и кидая их в корзину для белья.

— Долг выполняю, — признался отец. Ичиго слышал, как он уперся лбом в дверь.

— Все нормально, правда. Вали уже, куда ты там собирался.

— Хамло воспитал, — горестно пожаловался отец, удаляясь. — Не забудь позавтракать!

Ичиго фыркнул и включил душ. Подставляя лицо под теплые струи и намыливаясь, он думал, что отец, не замечая кучи вещей, творящихся с сыном, всегда видел главное. И Ичиго испытывал благодарность за его вопрос, за то, что он заметил изменения, и, самое главное, за то, что не стал расспрашивать. Потому как Ичиго не смог бы рассказать, почему посещение Двенадцатого отряда, бывшее еще с полгода назад пыткой, неприятной необходимостью и раздражающей тратой времени, постепенно превратилось в отдых и удовольствие.
Вода стекала вместе с пеной, закручивалась водоворотом и исчезала в сливном отверстии.

На кухне его встретила Юзу — тостами, рыбой и рисом. Поставила тарелку и озабоченно поинтересовалась:

— Ты как обычно?

— Угу, — Ичиго взял палочки и подцепил рыбу. — Кона сильно не гоняйте, а то я потом разогнуться не могу.

— Папа считает, что твоему телу нужна тренировка, — кротко ответила Юзу.

— Папа пусть занимается своим телом, а мое оставит в покое, — проворчал Ичиго.

— Ладно, — Юзу смахнула крошки со стола, — надеюсь, ты хотя бы будешь скучать эти два дня.

— Хмммм, — Ичиго быстро доедал рис. — Буду. Точно буду, знаешь, как там хреново кормят?

— Ичи! — строго свела брови Юзу, но не выдержала и рассмеялась. Ичиго улыбался украдкой, собирая с тарелки остатки риса.

— Спасибо, очень вкусно.

Он потрепал Юзу по голове, дернул за хвостик Карин, забежавшую попрощаться и сразу же умчавшуюся на тренировку, поставил посуду в мойку и пошел к себе. Сенкаймон до Двенадцатого откроют прямо в его комнате, как обычно. Душ и такие вот завтраки перед каждым посещением Общества душ тоже стали обычными — когда-то давно они были необходимостью перед тошнотворными процедурами, сейчас же Ичиго просто наслаждался, просыпаясь под теплой водой, и отдавал должное кулинарным талантам Юзу

До отправления можно было почитать, выдать инструкции Кону… Кстати! Львенка он обнаружил на выходе из комнаты, изловил за заднюю лапу и кинул на кровать. Кон возмущенно завопил и уселся, потирая задницу. Наверное, чтение нотаций тоже было ритуалом — Ичиго отлично знал, что важно кивающий Кон, поблескивающий пластиковыми глазами, сорвется во все тяжкие, едва за Ичиго захлопнется сенкаймон, а сам Ичиго не приведет ни одну из угроз в исполнение, хотя, если начистоту — подержать Кона недельку в ящике стола было бы неплохо.

— Ты знаешь, что выглядишь как псих?

— Что? — это выпадало за рамки сценария, и Ичиго аж растерялся — обычно Кон терпеливо молчал, дожидаясь его ухода.

— Ты разговариваешь с плюшевой игрушкой и считаешь, что все нормально! — ткнул в него лапой Кон.

— Да я сейчас тебя…

Вспыхнувший круг сенкаймона оборвал его на полуслове. Ичиго вытряхнул из львенка гикон, проглотил, морщась, и выпрыгнул из тела. Кон ухмыльнулся на прощание.

— Возвращайся.

— Да пошел ты.

И Ичиго рванул вперед.

***

От захлопнувшегося сенкаймона по спине побежали мурашки. Акона в кабинете не оказалось. Это было так странно, что Ичиго моргнул и внимательно осмотрелся — как будто тот мог оказаться незамеченным. Подавил детское желание заглянуть под стол, прошелся взад-вперед, прислушиваясь к шороху своих шагов.

А через мгновение раздался топот, голос Акона, сердито выговаривавшего кому-то, приближался — а через миг он ворвался в кабинет, стаскивая на ходу пропахшее дымом косоде. Под бледной кожей перекатывались мускулы, и Ичиго смущенно отвернулся.

— Извини, не рассчитал время. Эти кретины из Кидо-корпуса… Прав Маюри, ни к чему не пригодны.

Он оборвал себя, плотно сжав губы, и сверкая глазами, швырнул косоде в пустую корзину и вытащил из неприметного встроенного шкафа свежий комплект формы. Пока он переодевался, приглушенно ругаясь, Ичиго подошел ближе. Ему не показалось — от ткани отчетливо тянуло дымом.

За все эти полгода Акон при Ичиго занимался своими делами от силы пару раз. Обычно это случалось, когда возникала внештатная ситуация и требовалось срочное присутствие заместителя главы Департамента. В чем оно заключалось, Ичиго не знал — в свою работу Акон не посвящал.

— Нормально. — Ичиго улыбнулся и плюхнулся во вращающееся кресло. — Что у вас нового?

Акон, наконец, рухнул в кресло и пригладил жестко торчащие волосы.

— Что у нас может быть нового? — Он потянулся. — Капитан Куроцучи недавно решил, что в здоровом теле здоровый разум — и ввел строевую подготовку.

Он поморщился и снова потянулся, а Ичиго расхохотался.

— Смешно ему…

— Представил, как Маюри гоняет вас по плацу.

— Если бы! Лейтенанты и капитаны приходят по очереди, два раза в неделю. А от Одиннадцатого вчера был Мадараме-сан.

Ичиго снова захохотал.

— Радуйся, что не Кенпачи.

Акон, фыркнул, пряча усмешку.

— Радуемся, еще как радуемся.

Они помолчали. Ичиго рассматривал кабинет Акона, как будто там могло что-то измениться за прошедшую неделю. Чисто, светло. Наверное, Акон был нетипичным ученым — они ассоциировались у Ичиго с творческим беспорядком и кучей хлама. Акон же не терпел вокруг себя ничего лишнего. Даже использованные пачки сигарет, которые Акон почему-то не выкидывал, были аккуратно расклеенные по стене, образуя разноцветную спираль ДНК.

— А что горело? — Ичиго кашлянул.

— Горело? — моргнул Акон. — Ааа, ты про это…

Сначала Ичиго показалось, что он проигнорирует его вопрос, даже не отмахнется привычным «да ерунда, рутина». Но Акон был, видимо, еще сердит, поэтому он долго искал сигареты, несколько раз неудачно прикуривал, а потом заговорил.

— Мы отслеживаем души с любопытными и необычными способностями. Точнее, не мы, — он взмахнул рукой, и тлеющий огонек сигареты описал полукруг, — Второй отряд. Если им попадается что-нибудь интересное, то нам сообщают.

— Интересно.

Ичиго пока не понимал, что делать с такой откровенностью, и чувствовал себя странно — вроде бы Акон не говорил ничего особенного, но чувство сопричастности все росло.

— В этот раз у нас были пожары. Такие случаи Второй отряд отслеживает довольно тщательно; сам понимаешь, убийца и грабитель — это одно, половина выжженного района — совсем другое.

— Понимаю, — пробормотал Ичиго.

— В последний раз пришлось организовывать экспедицию в Уэко Мундо, чтобы выровнять баланс. Приятного было мало, — Акон констатировал факт.

— Я не понял, при чем тут ты,— признался Ичиго.

— Проверял, не скрываются ли в нашем герое интересные таланты. Духовная сила есть, но слабовата, с кидо вроде может управляться, но ни разу не демонстрировал. И такой переполох. Думал уложиться в час — туда и обратно, да какой там. Он очередное пожарище устроил, — Акон замолчал.

— Решил не выносить приговор на скорую руку?

— Вроде того, — Акон невесело улыбнулся. — Хиесу отслеживает, если что… — Он потянулся, посмотрел на сигарету и затушил о край стола. — Ты важнее. Идем.

Акон поднялся из-за стола и пошел к задней двери — в личную лабораторию доступа не было ни у кого, кроме, может быть, Маюри. И Ичиго.

Он хмыкнул и двинулся следом.

Внутри пришлось пересечь большую комнату, потом еще одну, и только после этого Ичиго уперся в тяжелую дверь, увешанную запирающими пластинами. Сейчас в них не было нужды, но тогда, полгода назад, это было вынужденной мерой — Ичиго практически не контролировал себя во время процедур.

Едва за ними захлопнулась дверь, Ичиго притянул к себе Акона и уткнулся ему в плечо. От прерывистого вздоха в лицо бросилась кровь, а когда Акон запустил руку Ичиго в волосы, накатила легкая дрожь возбуждения. Акон по-прежнему пах дымом и немного — скошенной травой, от запаха кружилась голова.

Ичиго сам не понимал, почему они ограничивают свои отношения этой комнатой. И почему не могу продолжать их вне ее? Как будто тут, внутри, другие «они», совсем не те, что снаружи. Стоило бы поговорить с Аконом, но нужные слова все не находились. Может быть — Ичиго трезво смотрел на вещи — потому что ни он сам, ни Акон не готовы были признать, что между ними происходит что-то большее, чем потакание собственным слабостям.

***

Полгода назад Ичиго проснулся от нехватки воздуха. На него навалились сразу двое, перед глазами плясали черные точки, легкие резало. Через миг нападавшие отпрыгнули, а сам Ичиго оказался туго скрученным вязью кидо, а отец и Урахара, тяжело дыша, утирались рукавами. Одной стены в комнате Ичиго не было. Он лежал, медленно осознавал, что произошло, и его трясло все сильнее и сильнее — он мог разрушить весь дом, погубить девочек… К вечеру состояние ужаса не прошло, не дало сомкнуть глаз, и Ичиго уехал ночевать на пустырь за городом. Там, в палатке, его нашел отец, после чего сопроводил прямиком до подвала Урахары. Откуда Ичиго отправился в Двенадцатый отряд.

Там, голый, обмотанный проводами и облепленный датчиками, в окружении светящихся мониторов и погруженный в зыбкую полуявь-полусон, Ичиго провел почти сутки.

Когда все закончилось, Акон дал Ичиго одеться, а сам что-то черкал на простом белом листе, покуривая сигарету. От дыма в горле першило, Ичиго чувствовал себя совершенно разбитым. Ему казалось, что Акон сейчас произнесет какой-то страшный приговор, но тот молча курил и продолжал черкать.

— Что со мной? Это серьезно? От этого можно избавиться?

Акон поднял глаза, отрешенно затушил сигарету об обломанный край большой стеклянной пепельницы и проговорил:

— Лучше не стоит, Куросаки-сан.

Ичиго почувствовал, как у него вытягивается лицо. Акон усмехнулся и добавил:

— Всего лишь последствие возвращения ваших сил шинигами. Все в порядке.

Ичиго тогда, как есть, голый, устало опустился в ближайшее кресло. От облегчения не держали ноги.

— Тогда какого хрена произошло? — стало холодно, и Акон, поднявшись, куда-то ушел — чтобы через минуту вернуться с теплым пледом. Он накинул его Ичиго на плечи, а сам уселся на свое место.

— Смотрите сюда, Куросаки-сан.

Акон развернул лист бумаги, в котором черкал. На нем оказался схематичный портрет его, Ичиго. Ужасно нарисованный. Ичиго тяжело вздохнул:

— Вот мне интересно, это у шинигами врожденная страсть к рисованию или я кажусь таким тупым, что без рисунков ничего не пойму?

Акон смутился, почесал рог и пробормотал:

— Простите, так мне было проще сосредоточиться и сообразить, как лучше начать объяснения. Иными словами, дело не в вас, а во мне. — Акон снова почесал рог.

— Да говорите, как есть, — Ичиго отчаянно зевнул — за эти сутки он толком не спал, и сейчас сонливость запустила в него когти.

— Гм, хорошо. — Акон посмотрел на свой рисунок, зачем-то разгладил его и начал: — Вы обладаете двумя типами силы — силой пустого и силой шинигами. Их у вас примерно поровну. — Акон разделил фигуру со здоровенным черным мечом на две равные части, одну из частей заштриховал. — Причем сила пустого у вас, ммм, неагрессивна. — Ичиго скептически нахмурился, и Акон подтвердил: — Именно так. Она спит, если вы не обращаетесь к своим силами шинигами. Собственно, ваш внутренний пустой, если можно его так называть, был воплощением контроля этой силы. Когда вы использовали финальную технику для того, чтобы повергнуть Айзена, эти силы внутри вас перемешались, образовав единую массу. — Акон разрисовал фигурку завитушками, напоминающими клубки дыма. — Ваш внутренний пустой исчез, однако сила никуда не делась. Она спала до возвращения способностей шинигами и сейчас адаптируется к новой ситуации.

Ичиго смотрел в пол.

— Адаптируется? И что будет после того, как все закончится?

— Ваши силы снова смешаются, подстроятся друг под друга, и вы снова заживете в гармонии с собой.

— Предварительно разнеся половину города?

Акон на него смотрел так долго, что Ичиго проняло:

— Ну что? Что?

— Вы очень сильный шинигами, Куросаки-сан, — тихо сказал тот. — Это и радость и проблема. От всплесков вашей силы действительно могут пострадать окружающие. И, что тоже немаловажно, вы сами.

— Вы что-то придумали, — догадался Ичиго.

— Ничего особенного, — пожал плечами Акон. — Решение очевидно. Вам нужно стравливать пары до тех пор, пока обе ваши силы не окажутся сбалансированы. А вот над тем, как это сделать, придется поломать голову.

Акон отвел Ичиго в крошечную комнату, где был раскатан мягкий футон, а у изголовья стоял поднос с обедом. Акон извинялся за скромный прием, но Ичиго не слышал — ему смертельно хотелось спать. Обо всем случившемся он собирался подумать, обязательно, но сначала он выспится.

Утром Акон, потирая красные, воспаленные глаза, протянул Ичиго несколько распечаток — описание стимуляции реяцу с отрицательным зарядом. Пока Ичиго читал, Акон курил и запивал сигарету кофе из большой кружки.

Ичиго прочитал два раза. В предложении не было ничего ужасного, но…

— Кто в курсе?

— Пока никто, кроме меня. И вас, Куросаки-сан. Но я планирую рассказать вашему отцу.

— Я согласен, — слова с трудом выходили из горла, — если никто об этом не узнает.

Акон покачал головой:

— Ваш отец…

— Отцу я скажу сам. Я знаю, что торговаться нет смысла, просто я прошу. Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— В любом случае мне придется с ним поговорить. Вы нужны здесь не меньше чем на сутки как минимум раз в неделю.

— Понимаю. В Обществе душ тоже никому не должно быть известно… — Ичиго подумал, что лучше бы никто не знал и о его посещениях, потому что иначе придется объяснять, чем он тут занимается, но об этом он просить Акона не имел права. Лицо горело, когда он вспоминал грубую схему Акона.

— Я могу открывать сенкаймон прямо к себе в лабораторию, — проговорил Акон понимающе, щеки Ичиго залила краска.

— Спасибо. Это надолго?

— Как пойдет. Смотрите сюда.

Акон оживился, включил один из мониторов за своей спиной, пальцы забегала по кнопкам управления. На экране высветился мужской силуэт, разделенный по вертикали на две части. Правая была красной, левая — желтой. И только ступни светились зеленым.

— Это простейшая схема состояния ваших сил, данные на вчерашний день. Она очень грубая и приблизительная, но понимание, что происходит, дает. Будем ориентироваться по ней.

— Когда мне приходить?

— Через неделю ждите — открою вам сенкаймон.

Так все и началось.

***

Ичиго наклонился, лизнул теплую шею, чувствуя, как Акон отзывается дрожью. Сдерживаемой, едва заметной — и оттого более сладкой.

— Ичиго, — Акон отстранился.

— Знаю, знаю, сначала дело, — Ичиго запустил руки в жесткую непослушную шевелюру, пощекотал кончики рогов. Акон задышал тяжело, часто моргая и покусывая нижнюю губу.

Посмеиваясь, Ичиго отпустил Акона и принялся раздеваться.

— Сегодня как обычно или по облегченной программе? Да что такое, — пробормотал он, сражаясь с фундоши. — Так стоит, как будто я сюда трахаться прихожу…

— По облегченной.

Акон уже включил комплекс обработки данных и сейчас что-то высматривал на мониторе, покусывая кончик ручки.

— Тебе стоит взглянуть на свое состояние.

— Потом, — отмахнулся Ичиго и лег на прохладную кушетку. — На спину или на бок?

— Сначала на живот.

— Ладно.

Ичиго перевернулся, вытянулся во весь рост и уткнулся лбом в скрещенные руки. Мягко, едва слышно шумели приборы, привычно пахло бумагой, ультрафиолетом и пластиком, которым была обтянута кушетка. Шаги Акона ощущались всей кожей, по спине бежали мурашки, а ягодицы самопроизвольно поджимались в ожидании первого прикосновения. Хотя Ичиго знал, что первое будет под лопатками. Ну, обычно под ними.

Раздался шелест вытягиваемых из катушек шнуров, скрип латексных перчаток отозвался тяжестью в паху, и Ичиго сжал зубы, пережидая возбуждение. Лопаток коснулся холодный гель, заставив поежиться. Акон круговыми движениями растирал по спине скользкую массу, от знакомого запаха самого Акона, смешанного с запахом латекса, кружилась голова. Первая металлическая пластина легла ровно под правую лопатку, мягко чпокнула, присасываясь, и кожу вокруг нее словно закололи крошечные иголочки. Вторая устроилась под левой лопаткой, потом пришла очередь плеч, а после ряд пластинок протянулся вдоль позвоночника, с затылка до копчика. Теперь вся спина горела от покалываний, и Ичиго поежился. Еще не неприятно, но уже чувствительно. Хотя, конечно, эти ощущения не сравнятся с первыми днями.

Тогда Ичиго выворачивало от неправильности, от головокружения, от раздражающего зуда и жара под кожей так сильно, что руки, ноги и плечи приходилось надежно фиксировать, чтобы он не разнес лабораторию и не переломал себе конечности. А еще его накрывало возбуждение, не имевшее ничего общего с обычным удовольствием — от него болезненно ныл член, а оргазм был искусственным, как картон. Ичиго приходил в себя в луже рвоты, мочи и спермы, сжавшийся в комочек, заплаканный и униженный. Это было до того, как Акон убедил его, что естественного стесняться не стоит. До того, как Ичиго действительно ему поверил и осознал. У Акона вообще было отлично с даром убеждения. А тогда он просто сгребал Ичиго в охапку, заталкивал в душ и садился вместе с ним, прямо в надетом поверх косоде лабораторном халате. Говорил о какой-нибудь чепухе, вроде того, что в душе нельзя курить, а то сейчас удачный момент, или пересказывал значения графиков, смысла которых Ичиго не понимал, но становилось легче, через какое-то время можно было сделать вид, что ничего такого не произошло. От Акона пахло антисептиком и озоном, Ичиго цеплялся за его ладонь — с узкими тонкими пальцами, покрытыми узором тончайших шрамов, и стискивал ее изо всех сил. Наверное, Акону было больно, но он обнимал Ичиго свободной рукой и продолжал говорить, укачивая.

Однажды у Ичиго случилась самая настоящая истерика. Он бился, захлебываясь сухими рыданиями, в ужасе осознавая, что не может это остановить. Тело его не слушалось, спазмами извергая горечь и боль. Тогда он смог успокоиться только после того, как Акон всадил ему в плечо шприц с прозрачной жидкостью. От нее быстро онемело плечо, а сознание превратилось в спокойную реку с ленивыми водами.

На следующий сеанс Акон пришел голый. Ичиго смотрел на худощавое подтянутое тело — почему-то он думал, что у ученых с физической формой как-то похуже — и недоумевал: зачем? Акон же невозмутимо занимался подготовкой к процедурам, от него точно так же пахло табаком, тушью и бумагой, и, кажется, тогда Ичиго разделил Акона-личность и Акона-часть Двенадцатого отряда. Потом он что-то говорил про психологию, Ичиго не особенно вслушивался. Он весь сеанс, мучительно выблевывая внутренности и корчась от толстого штыря в заднем проходе, от которого эти самые внутренности завязывались узлом, пытался уместить в сознании эти две личности. Получалось плохо, но начало было положено.

Ичиго вынырнул из воспоминаний, когда Акон начал размазывать скользкий гель по ногам. Дернул пяткой, но Акон крепко ухватил его за лодыжку и прижал к себе.

— Я тут вспоминал, как ты первый раз пришел голым.

— И? — Акон невозмутимо продолжал смазывать голеностоп.

— Жалко, что в последнее время перестал.

— Ты слишком отвлекаешься, — фыркнул Акон. — И, что важнее, я отвлекаюсь.

— Ты прав, — признался Ичиго. — Когда вижу тебя голого, хочу завалить и вставить. Или взять в рот? — задумался он. — Нет, взять в рот, а потом трахнуть.

Скользкий палец прошелся вдоль расщелины, Ичиго подался назад и тут же получил легкий шлепок по ягодицам.

— Когда-нибудь я использую кляп, — голос у Акона был хриплый.

— Ну, попробуй.

Ичиго сам не знал, почему провоцировал Акона. Почему провоцировал его так — грязно, откровенно и возбужденно. Во всем был виноват кабинет. Он слишком многое видел. Очередные пластины прилипли к ногам, холодя и покалывая кожу.

— Теперь давай на спину.

Ичиго осторожно перевернулся и приподнялся, дожидаясь, пока Акон не расправит провода, ведущие к пластинам. Потом закинул руки за голову и снова расслабился.

— Спереди тоже весь боекомплект?

— Он самый. Но это ненадолго.

Пластины под сосками Ичиго пережил без потерь. А вот когда Акон смазал живот и пах, от возбуждения пришлось сцепить зубы и разочарованно замычать.

— Терпи, Ичиго, я знаю, ты можешь, — Акон склонился так низко, что Ичиго мог разглядеть тончайшие полупрозрачные венки и капилляры, опутывающие рога.

Он не удержался и, обхватив Акона за шею, притянул его к себе. Кожа на рогах была мягче и нежнее, чем на головке — или Ичиго так казалось? Он взял в рот самый большой из рогов и начал осторожно посасывать, играя с ним языком.

— Ичиго, — шепот Акона продрал до печенок, — Ичиго, мерзавец, я же кончу сейчас, что ты творишь?

У Ичиго стояло так, что звенело в ушах.

— Кончи, — шепнул он, выпуская рог изо рта. — Прямо сейчас, ладно? Пожалуйста.

Ичиго начал вылизывать узкую дорожку между рогами, теребить их кончики, обхватывать губами каждый по очереди. Акон отчаянно терся о бок Ичиго, судорожно извивался, что-то шепча. Он кончил, когда Ичиго прикусил основание одного из рогов — задергался, сжавшись, вздрагивая плечами, длинно, протяжно всхлипывая. А Ичиго прижимал его голову к своей груди и перебирал жесткие волосы, захлебываясь от собственного возбуждения.

Акон мягко отстранился, глядя как будто внутрь себя и — Ичиго забеспокоился — с какой-то болью и сожалением. Но ощущение тут же пропало, в глазах блестела обычная мягкая полуусмешка.

— Помочь? — Акон занес руку надо пахом, едва касаясь красной, блестящей от смазки головки.

Ичиго покачал головой.

— Я хочу кончить в твою ученую задницу.

— Ты неисправим.

— Я заслужил.

— Это точно, — Акон отошел к лабораторному столу и завозился там. — Даже не знаю, что тебя возбуждает в моей заднице — то, что она ученая или какие другие качества.

— Ученость добавляет ей очков, — согласился Ичиго и осторожно пошевелился. — Но в основном мне нравится, что она твоя.

— Сейчас займемся твоей задницей. Переворачивайся на бок, лицом от меня, колени подтяни.

Ичиго послушно улегся.

— Кажется, я все-таки кончу раньше времени.

— Сам виноват, — Акон был невозмутим.

Ануса коснулся скользкий палец, и Ичиго постарался расслабиться.

— Молодец, лежи так не двигайся, — шепнул Акон. — Сейчас я его введу….

Толстый стержень прижался ко входу, и Ичиго судорожно зажался, тут же снова расслабляясь усилием воли.

Когда стержень коснулся простаты, Ичиго стиснул кулаки.

— Потерпи, — к бедру прижались теплые губы. — Сейчас вставлю целиком.

Стержень продолжал входить, и Ичиго уже ничего не видел, кроме белой пелены перед глазами. Мышцы старались вытолкнуть чужеродный предмет, отчаянно сопротивлялись, но Акон продолжал пропихивать его осторожными вращательными движениями, от которых Ичиго сходил с ума. Момент, когда стержень вошел полностью, Ичиго пропустил — просто вдруг мышцы ануса свободно сжались, не встречая сопротивления, а в прямой кишке поселилась сладкая до истомы наполненность. Ичиго смахнул с лица выступивший пот.

— Переворачивайся на спину, начнем.

— Ага, — Ичиго облизал губы.

Движение отдалось в промежности волной щекочущего тепла. Ичиго тяжело задышал, неловко устраиваясь, чуть согнул ноги в коленях и развел их.

Акон стоял перед ним с пультом в руках, на висках была видна испарина, челка прилипла ко лбу. Ичиго, наверное, сейчас мог разглядеть его лицо в мельчайших подробностях — так обострились его чувства, но он видел только дрожание ресниц и разбегающиеся лучиками морщинки в уголках глаз. Каждый раз, когда Акон моргал, Ичиго вздрагивал всем телом.

В заднем проходе мягко пульсировал стержень, и Ичиго, чтобы отвлечься, спросил:

— Не могу понять, ты уже врубил свой агрегат или нет?

Акон, сосредоточенно вглядывавшийся в пульт, вскинул глаза, улыбнулся — Ичиго проглотил комок — и снова уткнулся в пульт с экраном.

— Нет, как раз сейчас... Потерпи.

— И эти нет? — Ичиго провел ладонью по пластинам, намертво прижавшимся к коже, от которых змеились тонкие провода, утопая в стене с аппаратурой. Покалывание почти не ощущалось, но Ичиго знал, что скоро это изменится.

— Все будет ненадолго — мне просто нужно проверить и немного выровнять баланс… Так, — он поднял голову, — готов?

— Да, — хрипло выдохнул Ичиго, и Акон повернул рычаг.

Ледяная волна прошила тело от пяток до макушки, Ичиго выгнулся, упираясь пятками в кушетку и царапая пальцами покрывало. Его замутило, живот скрутило, и Ичиго быстро задышал — вдох-выдох, вдох-выдох, отвлекаясь на счет. Под кожу словно загнали тысячи тупых игл, и они щекотали кончиками нервы, перемалывая ощущения из боли в удовольствие.

Волна схлынула так же быстро, как накатила, и Ичиго судорожно моргал, приходя в себя. Минута передышки, не больше — но этого хватит. Следующая волна будет уже не такой неприятной. Акон торопливо подошел ближе, всматриваясь в дисплей на пульте, и быстро отсоединил две пластины.

— Перебор, — пробормотал он.

Кожа на месте зажима отчаянно чесалась. Акон быстро выдернул салфетку из ящика под кушеткой и вытер смазку. Ичиго с облегчением перевел дух и сосредоточился на Аконе. Его хотелось потрогать. Прикоснуться к лицу и ресницам, но Ичиго не стал нарушать его собранности — тот по-прежнему всматривался в монитор. Снова нахлынула волна дрожи, вздыбила кожу, закружилась голова, и Акон тут же сорвал еще одну пластину — на этот раз с живота. Голову словно сжал тонкий обруч, и Ичиго почувствовал, как летят пластины с плеч.

На живот легла прохладная ладонь, и Ичиго благодарно замычал.

— На бок, — хрипло скомандовал Акон, не отводя взгляда от экрана. Ичиго резко перевернулся, и со спины сразу же начали отсоединяться пластины. Обруч лопнул, напоследок кольнув виски, и по телу разлилось облегчение.

— Отлично, — пробормотал Акон.

Ичиго посмотрел через плечо — тот отложил пульт и сейчас аккуратно сматывал провода. От оставшихся на теле пластин лилось тепло, заставляя вздрагивать и выгибаться. Ощущения напоминали реакцию на скрип монеты по стеклу — только больше и сильнее. Мочевой тянуло, и все еще немного подташнивало, но тело уже привыкало, подстраивалось под воздействие, и сейчас Ичиго просто глубоко дышал, расслабляясь.

Акон начал вытирать ему спину, обходя оставшиеся пластины, и Ичиго едва не заурчал от удовольствия. Ему слишком нравились прикосновения Акона.

А тот снова взялся за пульт, и Ичиго требовательно протянул руку:

— Хочу посмотреть, что там.

Акон вложил ему пульт в пальцы, и Ичига уставился на две горизонтальные линии — синюю и желтую. Линии были почти параллельны, но то и дело изгибались неровными волнами, и тогда Ичиго окатывало волной неприятных ощущений.

— Ну-ка, — Акон заглянул в экран и нажал кнопку. По правой части экрана пополз, вытягиваясь, какой-то график. Линии вспухли двумя одинаковыми горбами, а Ичиго снова замутило. — Отлично… — Акон опять нажал на кнопку, тошнота пропала, а линии выровнялись. — А если так… — пробормотал он, сдергивая с Ичиго еще несколько пластин — одну с паха — член требовательно заныл, когда головку задела сухая ладонь — две с ног.

Линии стали идеально параллельными, хотя, если приглядеться, было видно, что тут и там они подрагивают. Ичиго смотрел, как завороженный.

— Неровно, что ты будешь делать… — Акон отложил пульт и раздвинул Ичиго ягодицы.

Пальцы закружили вокруг заднего прохода, а потом Акон потянул, раскачивая и извлекая стержень. Ичиго задышал ртом, часто и глубоко, чувство заполненности быстро покидало его, даже в желудке как будто стало пусто. Промежность ныла, и едва стержень окончательно исчез, Ичиго сжался, мучаясь от неудовлетворенности.

Ягодицу согрело дыхание, и Ичиго вздрогнул от предвкушения, но Акон только мимолетно мазнул губами по коже. Зазвенел металл — похоже, стержень отправился на чистку, а Акон выпрямился и снова взялся за пульт.

— Ну что там? — Ичиго закрутил шеей.

Акон молча сунул ему под нос дисплей. Линии еще подрагивали, но через миг исказились в последний раз и замерли, прогнувшись ровно посередине. Акон долго смотрел на них, потом ушел — чтобы через минуту вернуться с двумя новыми пластинами. Эти, в отличие от привычных, были без проводов.

Акон, глядя на пульт, приложил одну из пластин на грудь — та плотно прижалась к коже, знакомо покалывая. А второй пластиной скользил вниз до тех пор, пока линии на дисплее не стали идеально параллельными, и тогда прижал ее чуть выше паха, фиксируя.

Ичиго прислушивался к себе. Возбуждение окутывало все тело легкой дымкой, но в остальном он чувствовал себя как обычно. Спокойно. Нормально. И все же как-то не так.

Акон хмыкнул и выключил пульт.

Ичиго быстро перевернулся на спину и моргнул:

— Это все? — он хмурился, пытаясь поймать взгляд Акона. Выходило плохо.

— Да, — Акон отошел в сторону, собирая пластины. Ичиго видел его напряженные плечи, словно тот не порядок наводил, а ставил сверхважный опыт. — Сейчас твоя сила со знаком «минус», поэтому будешь чувствовать себя немного непривычно. Это реверсеры на автономном питании, тебе как раз хватит. Когда я удалю их, будешь в норме.

Он, наконец, повернулся, и Ичиго ничего не мог прочитать на его лице.

— Трахаться будем? — вздохнул он после паузы.

Акон недоуменно моргнул, а потом рассмеялся.

— Еще скажи, что у меня одно на уме, — проворчал Ичиго и сел. Реверсеры отозвались горячей волной, и Ичиго застонал. Спрыгнул с кушетки и, вздрагивая при каждом шаге, добрался до Акона. Сгреб в объятья, вдыхая знакомый запах, и потерся членом о бедро.

— Не свалятся?

Телефонный звонок разорвал тишину лаборатории так неожиданно, что Ичиго вздрогнул. Акон сунул руку в карман халата, доставая телефон, и, не глядя, прижал его к уху. Ичиго уловил голос Хиесу и вытянул шею. Акон чуть отстранил трубку от себя, сделал звук погромче, и Ичиго положил подбородок ему на плечо, вслушиваясь.

— Знаю, знаю все, о чем ты сейчас думаешь, но…

— Говори давай, — Акон захлопал себя по карманам халата, Ичиго запустил руку в один из них и вытащил пачку сигарет. — Ага, спасибо… нет, это не тебе. Что там?

— Опять он, — Хиесу говорил не очень разборчиво. — Я же говорил, тебе надо было остаться. Давай уже, решай. Сгорело еще два дома, староста пишет кляузу. Директор нас порежет на части и отправит на опыты…

— Спокойно, — зажигалку Акон отыскал сам и сейчас, наконец-то, прикурил. — Здесь я закончил, пойду и разберусь, а своей кляузой староста может подтереться, мы не отправляем в Улей без железного повода. С директором я разберусь.

Акон захлопнул крышку телефона и вздохнул.

— Секс откладывается, — он рассеянно потрепал Ичиго по голове.

— Я уже понял, — Ичиго чувствовал огромное, по-детски обидное разочарование, но признаваться, насколько сильное, не хотелось.

— Извини, — Акон затянулся. — Не думаю, что дело займет много времени, — голос его звучал странно, как будто расстроенно. На памяти Ичиго Акон не расстраивался ни разу. Если не считать случаев, когда тот ругался на своего капитана, можно было бы сказать, что он вообще не способен проявлять какие-то сильные чувства.

— Я подожду. Высплюсь как раз.

И подрочу — мысленно закончил Ичиго. Член ныл почти болезненно.

— Иди уже сюда, горе.

Акон рывком притянул Ичиго к себе, уселся на край стола и обхватил пальцами член. Твердые пальцы оттянули кожицу, потерли головку, и Ичиго вдохнул, прижимаясь лбом Акону к груди.

— Ммм, сильнее.

Акон задвигал рукой резче, и Ичиго застонал, толкаясь ему в кулак. Акон умел делать это правильно. Как нужно.

— Забрызгаю, — выдохнул Ичиго. — Прямо сейчас… сейчас…

Акон в ответ сильнее ускорился, плотно сжимая ствол, и Ичиго кончил со всхлипом, задыхаясь и едва стоя на разъезжающихся ногах. Сперма забрызгала халат, несколько капель попали на подбородок Акону, и он небрежно стер их. Ичиго перевел дыхание, на миг прижавшись губами к гладко выбритой щеке, и отстранился.

Акон рассматривал растопыренные пальцы, по которым стекали белесые капли. Потом задумчиво слизнул одну. Ичиго покраснел и отвернулся. Хотелось топнуть ногой и сказать, чтобы Акон не уходил. Ичиго рассердился на себя и отстранился.

— Я в душ.

— Давай, я пока уберу здесь.

Когда Ичиго вернулся, Акона уже не было, дверь была немного приоткрыта, от оранжевых ламп, работающих за дверью, на пол падал косой отсвет. Ичиго с сожалением тряхнул головой и принялся одеваться. Перед тем, как выйти, он кинул взгляд назад: кушетка стояла, затянутая прозрачной пленкой, все шкафы были заперты, а мониторы едва мигали редкими зелеными огоньками. Картина отозвалась в висках острым чувством потери. Бред какой-то.

Он отвернулся и шагнул вперед. Дверь за спиной захлопнулась, тихо щелкнув замком.

У себя в кабинете Акон переговаривался с Хиесу — как понял Ичиго, уточнял координаты для открытия сенкаймона. Покосился, кивнул на кресло — его сюда принесли, когда стало ясно, что Ичиго нужно находиться при лаборатории, но держать привязанным его уже не обязательно.

Когда Акон закончил говорить, воцарилась тишина. Ичиго чувствовал себя неловко, так было всегда после того, как они покидали кабинет и возвращались к обыденной жизни. Одна из приклеенных к стене сигаретных пачек покосилась, и Ичиго подошел, чтобы поправить ее. На ребре пачки были нацарапаны цифры: один и пять. Совсем как его имя. Ичиго прижал пачку к стене — может быть, не упадет.

— Эта хрень так и будет на мне висеть? — поинтересовался он, лишь бы что-то сказать.

— Недолго. Если задержусь, снимешь сам, это просто…

— Чтоб им всем пусто было, — проворчал Ичиго. Акон вздрогнул.

— Хочешь прогуляться со мной? — вдруг поинтересовался он, с преувеличенной тщательностью туша окурок.

— Прогуляться? — Ичиго моргнул, сердце подпрыгнуло, а потом до него дошло:
— С тобой? В Руконгай? Хочу, — голос немного охрип. — Если ты не против.

— Буду только рад. Главное, чтобы у тебя было желание.

Ичиго промолчал. Он не мог с уверенностью сказать, что такое желание у него было. Но он точно знал, что не может не пойти.

***

Отправлялись они буднично — прямо из лаборатории. Ичиго ощущал за плечами приятную тяжесть Зангецу и откровенно рассматривал Акона. Без привычного лабораторного халата, с занпакто на поясе, он казался выше и внушительнее.

Ичиго впервые видел процесс открытия сенкаймона так близко — лезвие занпакто входит в невидимую преграду с трудом, кажется, немного пружинит, потом проворачивается вокруг своей оси; от точки прокола пространства разбегаются тончайшие золотые нити, набухают светом, образуя круг идеальной формы. Когда Акон выдернул занпакто, двери сенкаймона приглашающе разошлись, а у плеча задрожали крыльями адские бабочки.

Пока они шли через Дангай, Акон говорил.

— Обычно делами потенциально опасных для Общества душ личностей занимается второй отряд. Они проводят расследование, после чего принимают меры, — неторопливо рассказывал Акон. — Но капитану Куроцучи удалось убедить капитана Сой Фон привлекать нас.

Ичиго ничего не хотел знать о методах убеждения Маюри, но не выдержал:

— Она же его терпеть не может?

— Взаимно. Уж поверь. Но капитан Сой Фон — крайне практична. И некоторые разработки Исследовательского департаменты помогли принять верное решение.

Ичиго развеселился:

— Вопросов больше нет. А вам это зачем?

— Ты знаешь, что на должность своего заместителя Урахара Киске вытащил капитана Куроцучи именно из Улья?

Ичиго присвистнул и откровенно признался:

— Теперь он пугает меня в два раза больше.

Акон в ответ хмыкнул:

— Когда я сяду писать свою книгу о непознанном, я упомяну твою реакцию как контраргумент заезженному штампу, что неизведанное пугает.

— Всегда мечтал стать героем книги. Не забыть бы выпросить у тебя подарочный экземпляр. Так что там с Ульем?

— В общем, Улей — он, конечно, для преступников. В первую очередь тех, кто слишком нестандартно мыслит. Слишком выделяется на общем фоне.

— Незаменимая кузница кадров?

— Именно, — спокойно подтвердил Акон. — И проще сработаться с ними до отправки в Улей, чем вытаскивать после. Поэтому Второй отряд информирует нас о случаях, которые могут быть нам интересны, мы проводим проверку, после чего либо предлагаем присоединиться к Исследовательскому департаменту, либо передаем дело в руки Второго отряда.

— Ясно, — пробормотал Ичиго. Раньше он никогда не задумывался, откуда взялись в Двенадцатом все эти эксцентричные люди. — Даже странно, что старик это допустил.

— Генерал Ямамото умный человек, он умеет извлекать пользу из любой ситуации. Ему полезнее подконтрольный отряд с лояльным капитаном, чем кучка разбросанных по всему Обществу душ преступников, чей путь рано или поздно закончится в Улье.

Впереди показался просвет, и Ичиго с Аконом, не сговариваясь, прибавили шагу. Стены Дангая казались призрачными, стягиваясь над головой низким куполом. По спине стекали капли пота. А еще немилосердно пекло грудь и живот. От этого возбуждение, утекшее между пальцев Акона, возвратилось, и сейчас член терся о ткань фундоши. Ичиго скосил взгляд на Акона. Тот целеустремленно шагал вперед

Вдруг Ичиго пришло в голову, что за последние полгода это его первый выход «наружу» — так они с Аконом называли все, что творилось за пределами лаборатории. И он никак не мог сообразить, как к этому относиться. Может, давно пришла пора перестать скрываться, а он и не заметил? Ичиго так поразила эта мысль, что он вздрогнул и сбился с шага. Притормозил, немного отстав от Акона, и попытался собраться с мыслями.

Акон обернулся:

— Все нормально?

— Да, — спохватился Ичиго.

Свет стал ослепительно ярким, превратившись в сияющий круг, и Ичиго пришлось прикрыть глаза рукой. Фигура Акона на миг пересекла круг, а потом пропала. Ичиго разбежался и прыгнул следом, чувствуя, как сквозь тело проходят тысячи лучей.

Приземлился он на коротко скошенную траву, от которой пахло полем и солнцем. Глаза все еще слезились, на внутренней стороне век отпечатался силуэт на сияющем фоне. Вдаль убегала пыльная грунтовая дорога, теряясь в деревянных постройках. Акон стоял у обочины и щурился. На кончиках встрепанных прядей играло солнце, и Ичиго кольнуло сожаление, что он не может себе позволить растрепать ему волосы еще больше.

— Как самочувствие? — негромко поинтересовался Акон, пытливо вглядываясь Ичиго в лицо. — Реверсеры не мешают?

— Что? — он моргнул. — А! Все зашибись,— улыбнулся, глядя, как Акон прячет ответную улыбку.

Порой Ичиго задумывался, сколько в отношении Акона вынужденной приветливости, продиктованной необходимостью поддерживать пациента в тонусе, а сколько — искренней привязанности. Но эти мысли всегда отдавали горечью, и Ичиго их прогонял.

— Тогда идем, тут недалеко, минут десять.

Ичиго кивнул, осматриваясь. Он не видел Руконгай со времен первого появления в Обществе душ, да и тогда его экскурсия ограничилась первым районом. Правда, реакция на появление незнакомцев была схожая — никого из жителей не было ни видно, ни слышно, только где-то вдалеке басовито лаяла собака. Припекало солнце, под ногами взлетала пыль, оседая серой дымкой на белоснежных таби. Ветер принес запах реки, и думать, что скрывается за бесстрастным «выровнять баланс» не хотелось. Зато мучительно захотелось искупаться. И сорвать чертовы пластины, потому что несильное, но постоянное давление, от которого по всему телу расходились волны едва заметной дрожи, мешало соображать. А еще немного кружилась голова и стучало сердце — наверное, от свежего воздуха.

Они вступили в городок бок о бок. Покосившиеся домики стояли на удивление ровными рядами, тут и там Ичиго видел лица детей и взрослых, которые сразу же скрывались в глубине своих жилищ. Такой роскоши, как занавески или, тем более, стекла, тут, похоже, не существовало. В пыли виднелось множество отпечатков босых ног.

Лишь пройдя по улицам, Ичиго понял, что городок не совсем вымер. Где-то стучал колодец и журчала вода — снова захотелось искупаться, издалека, откуда-то из проулков, доносился говор, слышался звон металла.

Начали попадаться люди — они с опаской смотрели на черную форму, низко кланялись, пряча глаза, и торопились прочь. Из-за домов потянуло гарью.

— Скоро придем. — Акон немного понизил голос. — Поджогов было несколько, причем староста клянется, что не знает, как преступник смог обхитрить живущих в доме и смыться, чтобы сделать свое грязное дело. За парнем присматривали.

Ичиго смотрел на дорогу.

— А самое простое объяснение ему не приходило в голову? Что его люди просто проспали?

— Думаю, так и было, — с усмешкой сказал Акон. — Но мы все же проверим.

Удары железа о железо стали громче, теперь они звенели, отдаваясь в костях дрожью, от гари уже першило в горло

— Почти на месте, — они шли к кузнице. — Так вот. В процессе одного из возгораний пострадал ребенок, причем не просто ребенок, а с высокой духовной силой. Прочат в шинигами.

— Ты так говоришь, как будто это какая-то ценность.

— Безусловно. Обычно такие дети, вырастая, становятся залогом процветания деревни, как-никак защищают ее, особенно тут, в дальнем Руконгае. Что бы там ни болтали, простые души всегда будут делить шинигами на два сорта — свои и чужие.

Они вышли к развилке. Города здесь не было. Только ровные обугленные площадки, от которых несло гарью. Земля между ними была взрыта, словно жители пытались остановить распространение огня, но неудачно.

— Плохо дело, — пробормотал Акон. — В докладе речь шла о двух домах… Неужели еще?

Ичиго прошел вперед, оставляя позади Акона и грохот кузницы. Ступил на пожарище, наклонился, подхватил комочек залы и растер в пальцах. Еще теплая.

— Похоже на то, — прошептал он скорее для себя, но Акон услышал. Встал рядом и прищурился.

— Поговорим с парнем для отчетности, но вряд ли узнаем что-то новое.

К пожарищу начали медленно стекаться люди. Из куцей толпы вышел рослый детина в аккуратно заштопанном, выцветшем от частых стирок кимоно, и низко поклонился.

— Спасибо, что так скоренько вернулись. А я этот, как его, староста, Омигавой зовут, — он неловко сжимал кулаки, по лицу катился пот, и Ичиго вспомнил — духовная сила. Для этих людей их с Аконом духовная сила слишком велика. — Помните? Вы уж разберитесь, а? У меня люди!

— Спокойно, — Акон прошелся по периметру одного из сгоревших домой. — Пострадавшие есть?

— Одному тут зад подпалило, но чтоб насмерть — никого. Мы бы сами справились, свернули бы шею засранцу, так кузнец не дает. Его это сынишка, значит. Грит, зовите опять шинигами, или через мой труп. А куда нам с кузнецом ссориться? Мы с его дел живем. Эх, — староста махнул рукой.

Ичиго настороженно прислушивался. Его словно щекотал чужой взгляд — тяжелый и скользкий. Но через миг наваждение исчезло, и Ичиго потянулся — похоже, показалось. Но все же стоило смотреть в оба.

— Мы сходим к нему, Омигава-сан, — Акон оторвался от изучения пепелища — Ичиго мог поклясться, что кончики рогов у него испачканы в золе.

Мужик смутился, забормотал:

— Да что же «сан»-то. У нас все по-простому, вы уж не серчайте. А к кузнецу я провожу, что же вы будете сами-то, — и бодрой рысью затрусил вперед.

Жители смотрели на них молча, дети жались к матерям, а Акон невозмутимо шагал за старостой. Ичиго еще раз оглянулся на всякий случай, пытаясь почувствовать чужую реяцу, а через миг заспешил следом.

Грохот металла о металл стоял такой оглушительный, что Ичиго едва не начал выбивать зубами дробь. Кузница оказалась окруженной полосой пустой земли, взрытой и очищенной от травы. Ичиго наступил на мягкий ком, который сразу же рассыпался под ногой.

Едва они приблизились к калитке, молот стих и воцарилась такая звенящая тишина, что Ичиго показалось — он проваливается внутрь себя. Мимолетнее прикосновение Акона привело его в чувство. Ичиго поймал его за руку, коротко сжал и быстро отпустил. А потом с любопытством посмотрел по сторонам.

Кузнец оказался совсем не таким, каким рисовало его воображение, разве был раздет по пояс. Никакого богатырского роста и мускулистой груди не было и в помине. Перед ними стоял невысокий сухощавый человек, гладко выбритый. Он поспешно вытирал руки, кланялся, а в чане с водой, шипя, извивалась заготовка. Ичиго присмотрелся — похоже, будет коса.

Кузнец смотрел как-то тоскливо, и Ичиго невольно поежился.

— А что, господин, — поинтересовался Акон безмятежно, — сын вам сейчас не помогает?

— Да какой из него помощник, шинигами-сан, — кузнец махнул рукой, а потом его вдруг прорвало. — Только пустил к молоту, там умчался сию же минуту. Вы уж простите, что так встречаю, но сил нет никаких. Сначала старший помер, теперь вот с младшим такая беда творится. Был бы чужой, сам бы сдал. Вред один, а рука не поднимается, наш старший любил его очень. Да и жена… — кузнец снова махнул рукой.

— А что случилось с вашим старшим сыном? — подал голос Ичиго.

— На перерождение ушел, да только как-то… оно знаете, обычно несколько дней. Люди чувствуют, сколько им отмерено, а тут.

— Так может, убил кто?

— Кто ж убьет да без следов? — простодушно удивился кузнец. — С ним еще попробуй сладь. Здоровый был. Да пустое это. Идемте.

Жили кузнецы неплохо. По крайней мере, Ичиго оценил хоть разные, но аккуратные фусума, явно выменянные, но любовно подобранные по цвету. В одном из углов грелась котацу. Жена кузнеца, маленькая, прозрачная как былинка, терла заплаканные глаза и беспрестанно кланялась. Ее губы дрожали, и она сжимала их плотно-плотно.

— Тут он сидит, шинигами-сан, — голос кузнеца дрогнул, — наказанный. Жена за ним смотрит, выгнали мы этих старостиных придурков. Толку-то от них.

Женщина отодвинула фусума от дальнего угла, вместе с мужем заторопилась прочь, как будто боялась, что Ичиго с Аконом начнут вершить справедливый суд сию секунду.

На ярко красной циновке в сэйзда сидел мальчик лет пяти. Хлынувший в угол свет выхватил из полумрака бледное личико с нахмуренным лбом, тонкие руки, сложенные на коленях. Мальчик вызывающе вскинул голову, но тут же опустил, словно придавленный тяжестью. Ичиго успел заметить в его глазах какую-то обреченную покорность.

— Я ничего не делал, — произнес он ломким голосом. Похоже, старался, чтобы это звучало решительно и твердо, но ничего не вышло.

Ичиго перевел взгляд на Акона. Тот ответил ему легким кивком, а потом повернулся к ребенку:

— Мы зададим несколько вопросов и только потом решим, что с тобой делать.

Акон уселся напротив мальчика, и Ичиго, поколебавшись, последовал его примеру.

Минуты текли медленно и размеренно, так же размеренно тек голос Акона, который терпеливо спрашивал мальчика обо всем, что происходило в жизни последние несколько недель — начиная с момента, когда поступил первый сигнал о поджоге.

За окнами темнело, в углу метались тени от принесенных женой кузнеца светильников, а Акон все так же неторопливо гнул ребенка, задавая ему вопрос за вопросом, возвращаясь к уже спрошенному, пересказывая старые вопросы на новый лад. Ичиго сидел, словно в трансе, в груди набухал ком, сотканный из ужаса пополам с восхищением — то ли Аконом, то ли мальчиком, почти сломанным, но неизменно твердящим: «Я не хотел, я не знаю, оно само, я нечаянно». Ичиго сжимал кулаки, готовый броситься мальчику на помощь, но каждый раз отшатывался, натыкаясь на его ненавидящий взгляд.

Когда Акон чуть отклонился назад, ребенок это посчитал сигналом к завершению и начал отползать в угол, содрогаясь всем телом.

— Идем, Ичиго, — бросил Акон, и Ичиго молча последовал за ним. Выговаривать нужно точно не здесь. В груди ворочалось сухое, горькое и острое — как засевший кашель.

Акон вышел из дома, знакомо прищурился на багровый шар заходящего солнца и достал из кармана пачку сигарет. Выбил одну, сунул в рот и запрокинул голову, похрустывая шеей.

— Он ведь на самом деле взрослый, да? — Ичиго остановился рядом, глядя на профиль Акона, словно вырезанный на алом полукруге солнца. — Ему на самом деле дохрена лет, просто он умер маленьким?

— Умер в возрасте пяти лет, — Акон пожевал кончик сигареты, — в Общество душ попал около трех лет назад. — Акон повернулся к Ичиго и посмотрел ему прямо в глаза: — Поэтому нет, ему не дохрена лет. Не больше восьми.

— Тогда какого черта ты его мучил?

— В Обществе душ, Ичиго, нет понятия возраста. Если ты выжил, значит, стал достаточно взрослым, чтобы отвечать за свои поступки. Я не говорю, что это справедливо или правильно, — Акон достал сигарету, посмотрел, как будто впервые увидел, отшвырнул ее и закончил: — Но таков порядок вещей. Этот ребенок — преступник, и должен быть нейтрализован.

Он чуть сгорбился и пошел прочь, к покачивающейся на петлях калитке. Ичиго остался смотреть на сигарету. Потом поднял ее, покрутил в пальцах, сунул в нагрудный карман и присел у забора, скрестив ноги. На душе было дерьмово. Он не питал иллюзий насчет Акона. Больше того, он хорошо понимал и его самого, и его мотивы. Но от этого было не легче. Каждый раз, когда Ичиго сталкивался с жестокостью мира, его охватывало отчаяние. Можно сразиться с пустым, рассечь его маску и тем спасти чью-то душу. Можно вляпаться в безнадежную драку, твердо зная, что часть своих мыслей ты точно донесешь до головы какого-нибудь из придурков вместе с ударом ноги. Но что делать в такой ситуации, он не представлял.

Пока он сидел, жена кузнеца дважды предлагала поесть — пустой рис и немного сладостей. Похоже, еда в доме водилась исключительно для сына. Ичиго отказался, попросив лишь стакан воды. Пил маленькими глотками, прислушиваясь к ровному шуму городка, растирал подошвой таби комочки земли, смешанные с золой, и думал, что Акон, наверное, лег спать. Пластины-реверсеры, которых он до этого момента почти не замечал, давили на грудь и пах, вызывая во рту противный железистый привкус. Ичиго представлял Акона, лежащего на тонком походном футоне, его острый подбородок без следов щетины и руки, вытянутые вдоль туловища. Он спал, как работал — ни одного лишнего движения, выверенная точность и завидная способность отключаться. А вот сексом занимался совсем иначе — щедро и порывисто. В первый раз все вышло случайно. Голый Акон — с непривычно взъерошенными волосами — привычно затягивал мягкие ремни на Ичиго, разводя ему колени, а тот выгибался, не отрывая взгляда от темноволосого паха и сосредоточившись на мягкой, скрытой кожей головке. Судороги прошивали тело, мучительно ныл возбужденный член, за который Ичиго было стыдно больше, чем за все, что творилось с его организмом... Тогда, глядя, как возбуждается Акон, он в первый раз подумал, что, может быть, все не так плохо. Может быть, Акон прав — это всего лишь физиология, такая же, как у других. Когда Ичиго открыл рот, чтобы попросить потрогать себя, ему уже не было стыдно. Когда он увидел блестящую от смазки головку чужого члена, красную и натертую, он перестал упрекать себя в слабости. Когда вместе — все не так страшно. Кончали они тоже вместе — Акон прижимал бьющегося в путах Ичиго к кушетке и заливал ему живот теплым семенем. А Ичиго, усталый, измученный, прокусивший губу в молитве «Пусть это закончится», задыхающийся от боли и омерзительного возбуждения, застыл, утонув в чистых, прозрачных светло-серых глазах, мягких, беспокойных и благодарных. Ичиго цеплялся за них взглядом, тянулся всем телом, даже когда Акон, нашарив зажимы, отстегнул его от кушетки. Ичиго иногда думал, Акон так смотрит только на него. Маловероятно, конечно. Скорее всего, Ичиго все это выдумал. Для Акона долг всегда был важнее удовольствия.

Грудь словно была заполнена мягкой ватой. Она глушила чувства и эмоции, мешала дышать; от дыма, клубящегося вокруг кузницы, слезились глаза. Когда окончательно стемнело, Ичиго пошел искать Акона.

Тот обнаружился в одном из пустующих домов. Ориентируясь на реяцу, Ичиго вошел внутрь, стараясь не шуметь. Акон сидел на полу, сложив руки в мудре неба и прикрыв глаза. Ичиго смотрел, не решаясь начать разговор.

— Знаешь, какое качество дознавателя считается самым важным? — разрезал тишину голос Акона.

Ичиго пошевелился.

— Нет.

— Умение задавать правильные вопросы, — Акон по-прежнему сидел с закрытыми глазами. — Из меня никогда не выйдет толкового дознавателя. Я неплохо умею ломать, но толку с этого чуть.

— Если бы он знал…

— Если бы я задал правильный вопрос, он бы рассказал то, чего не знает. Или думает, что не знает.

— Мы точно не можем его забрать?

Акон покачал головой:

— У него есть духовная сила, но не настолько много, чтобы это заинтересовало капитана Куроцучи. Прости, Ичиго. Я старался. Но мне нечего сказать Второму отряду, — тихо закончил он. — У этого ребенка нет никаких особенных талантов.

— Я иногда забываю, что не всегда можно решить проблему, кому-нибудь врезав. — Ичиго оттолкнулся от дверного косяка, подошел к Акону и опустился рядом. — Но мы можем кое-что сделать.

— Да, проследить за парнем. Посмотреть, что его провоцирует.

— Ты думал об этом?

— Даже отправил сообщение, что мы задержимся, — Акон разжал пальцы и посмотрел на свои ладони — в темноте они казались белыми пятнами. — Но я не верю, что это нам что-нибудь даст, — закончил он.

— Посмотрим, — Ичиго накрыл его ладонь своей. — Это мы еще посмотрим.

Пальцы Акона едва заметно подрагивали, и Ичиго пожал их; осторожно потер большим выемку на ладони. Акон прерывисто вздохнул, и Ичиго осмелел — обхватил запястье, надавил на выемку с внутренней стороны, всем телом чувствуя биение пульса. Дышалось почему-то тяжело, сердце стучало так громко, что Ичиго казалось — этот звук слышит половина деревни.

Акон неловко дернул свободной рукой — словно хотел обнять, но передумал. Знакомый жест. В солнечном сплетении набух огненный шар, и Ичиго рванул Акона на себя, обхватывая, обнимая, запуская пальцы в жесткие волосы на затылке, касаясь губами кожи на шее. Акон пах горечью и табаком, еще немного — травой, той самой, свежескошенной. Ичиго трясло, словно на первом свидании. Он прикусывал кожу на шее, лаская языком следы, которые оставляли его зубы, прижимал Акона к себе, растирая ему плечи. Поцелуй получился неловкий и нерешительный — Ичиго трогал языком губы Акона, обводя их по контуру, и вслушивался в стук его колотящегося сердца.

— Открой глаза, — шепнул Ичиго, — пожалуйста.

Ресницы медленно дрогнули, веки поднялись — в глубине зрачков Акона танцевало пламя.

— Вот так хорошо, — Ичиго продолжал шептать, водя губами по лицу Акона. — Смотри на меня.

И тот смотрел.

От взгляда Акона желудок переворачивался, на висках выступала испарина, а самого Ичиго потряхивало. Он раздвинул на груди косоде, обнажая белую кожу, наклонился и провел языком по ключицам. Акон застонал и запрокинул голову. На открытом горле судорожно ходил кадык, когда Акон сглатывал, и Ичиго лизнул его. Акон отозвался шипением, дернулся, тяжело дыша.

Пояса друг другу они начали развязывать одновременно. Хакама сразу же сползли, путаясь вокруг коленей, но Ичиго было плевать. Он завалил Акона на спину, навис над ним, опираясь на локоть, целовал веки, гладил по бокам и животу. Собственный член натягивал влажные от смазки фундоши, и Акон тер головку через ткань, заставляя Ичиго захлебываться стонами.

Он судорожно нащупал край повязки, сдергивая, освобождая от нее Акона, и жадно огладил его член, крупные тяжелые яички, провел пальцем по влажной промежности, протолкнул внутрь кончик указательного пальца, и Акон всхлипнул, выгибаясь и разводя ноги.

Голова кружилась.

— Знаешь, — Ичиго засмеялся куда-то в шею, — кажется, это будет очень быстро. Очень-очень быстро, потому что… — Он сдернул с себя фундоши, высвобождая член — проклятый реверсер жег кожу каленым железом — развел Акону ягодицы и приставил головку к сжавшемуся входу, — потому что у меня крыша от тебя едет, — выдохнул он и вошел рывком.

Член стиснули горячие мышцы, Акон протяжно застонал, выгибаясь и цепляясь Ичиго за шею, и от накатившего возбуждения перед глазами заплясали искры. Ичиго перевел дыхание, одной рукой развел полы косоде, прижался губами Акону к груди, прикусывая кожу. Пальцы зарылись в волосы на затылке, и от этого прикосновения вдоль позвоночника пробежали мурашки удовольствия.

Ичиго сделал первое движение бедрами. Акон охнул, кусая губу, и Ичиго потянулся, чтобы его поцеловать. Вкус оказался соленым. Ичиго толкнулся еще раз и слизнул с щеки Акона влажную дорожку.

Потом еще. Глаза Акона широко распахнулись, и он толкнулся навстречу, заерзал, сжимаясь вокруг члена, и Ичиго, глухо застонав, цепляясь за остатки контроля, рухнул в горячую тесноту, сжимавшую его член, провалился в пылающие зрачки Акона и бессвязный шепот, слившийся в одно бесконечное «Да-да-да-дададададада».

Хакама у Акона сползли к самым лодыжкам, обнажив худые колени и бледные икры. Ичиго подхватил его под ягодицы, задирая ноги, и сорвался в исступленные толчки, от которых вдоль позвоночника спиралью закручивалось алое пламя. Перед глазами стояла багровая пелена, и с каждым толчком Ичиго проваливался в нее, задыхался, выстанывая ответное «Да-да-да-дададададада», пока не кончил, головокружительно, выворачиваясь наизнанку и собирая себя частям. Волны оргазма накрывали его одна за другой, член ходил в растянутом анусе с влажным хлюпаньем, по промежности Акона стекала сперма, но Ичиго было мало. Выплеснувшись в последний раз, он тяжело рухнул на Акона, опустив его ноги и обнимая, целуя онемевшими и непослушными губами в шею, в подбородок, слизывал непонятно откуда взявшиеся капли спермы, трогал губами тонкие дрожащие веки, вел языком от переносицы до рогов, лизнув каждый. И только потом затих, оглушенный.

Они так и лежали, обнявшись; Ичиго отдышался и сильнее обнял Акона. Говорить не хотелось, но…

— Ты как?

Вопрос прозвучал одновременно, и Ичиго выдохнул:

— Черт. Черт, прости.

— Дурень.

Акон пошевелился, и Ичиго отодвинулся, давая ему встать. Тот выпутался из помятой, растрепанной одежды и наклонился, что-то выискивая.

— Ага, где же…

— По-моему, были в правом кармане, — подсказал Ичиго

Зашелестела пачка.

— Черт, закончились... — Акон смял ее и улегся, положив голову на живот Ичиго. — Как всегда, — он тяжело вздохнул.

Ичиго сунул руку в нагрудный карман. Вряд ли, конечно…. Но сигарета уцелела. Он не удержался, погладил Акона по волосам, касаясь кончиков рогов, и протянул ему сигарету.

Тот с изумлением приподнялся на локте.

— Откуда?

— Ты выбросил. Не знаю, зачем поднял, — признался Ичиго. — Просто расстроен был.

— Спасибо, — Акон опустил глаза и зачем-то тронул Ичиго за косоде.

Потом снова улегся, щелкнул зажигалкой и затянулся. От него исходило ощущение довольства, и Ичиго продолжил тихонько водить пальцем между рогов.

— Слушай, а как он поджигал-то? Спички носил с собой или что?

— В отчете Второго отряда предположили слабые способности к огненному кидо.

— Понятно… Патрулировать-то пойдем? — хмыкнул Ичиго.

Для себя он все решил. У Акона свой путь. А у Ичиго — свой. Он заберет этого парня с собой, чего бы ему это ни стоило. Слабая духовная сила — но она есть, еще и способности к кидо. Попросит Рукию помочь. И Ренджи. В конце концов, не так уж часто он о чем-то просил, а там, может, духовная сила проснется. Не всегда же она на одном уровне будет.

— Докурю и пойдем.

Акон подставлял голову ласке, и Ичиго было немного совестно. Стоило сказать о своем решении насчет мальчика, но он не хотел портить момент. Слишком хорошо было.

— В академии он будет изгоем, — вдруг сказал Акон. — Имей это ввиду, Ичиго. Слабаков нигде не любят.

Ичиго застыл.

— Как ты догадался? — смущенно пробормотал он.

Акон развернулся и только покачал головой.

— А то я тебя не знаю. Идем, прогуляемся.

***

Городок спал. Под ногами шелестела трава, скрипели мелкие камни, а ветер доносил запах реки. Ичиго вспомнил, что так и не искупался. Акон шел рядом, сосредоточенно глядя под ноги, но что там можно было разглядеть в темноте, Ичиго не имел представления.

— Что там интересного? — не выдержал он.

— Да так, старая привычка со времен, когда я только-только модифицировал себе зрение.

Ичиго поперхнулся.

— Ты не говорил.

Акон пожал плечами.

— Модификация тел — личное дело каждого, обычно мы даже друг другу не рассказываем. Слишком… интимное.

Ичиго смутился, и они замолчали.

— Знаешь, я раньше думал, что Маюри ставит над вами опыты. Поэтому вы такие… странные.

Акон только фыркнул:

— Зачем бы ему это надо было?

— Сейчас-то понятно, — Ичиго поправил Зангецу. — А что у тебя со зрением? — решился спросить, наконец, он.

— Вижу в темноте, могу различать объекты разной температуры.

— Класс.

— Да, я тоже так думал. Но, в общем, оказалось полезной штукой.

Небо понемногу серело. От дома кузнеца тянуло знакомой реяцу — едва заметной, мелкой, но беспокойной. Мальчик не спал. Ичиго с Аконом остановились у низкого забора.

— Заходить будем?

— Не стоит пугать хозяев, — Акон запрокинул голову — на фоне темного неба выделялся профиль с выступающим кадыком. Ичиго не удержался и провел пальцем вдоль контура. — Дождь будет.

Акон поймал его пальцы и легонько сжал, отводя в сторону. Но не стал выпускать, так и держал, поглаживая подушечки.

Потянуло холодом, и Ичиго поежился.

— Мне все время кажется, что на меня кто-то смотрит, — пробормотал он.

Акон кинул на него острый взгляд.

— Мало кто любит шинигами, — он снова повернулся к дому. Рука, перебиравшая пальцы, сжалась, заставив вскинуться.

— Ичиго, — тон Акона изменился, стал сухим и отрывистым. — Внутри дома объект, температура которого повышается. Вперед!

От забора до нужной комнаты — один шаг шунпо. Высвобожденный Зангецу запел в руке, от реяцу потрескивали стены дома, слышался топот и женские крики. В углу, на корточках, упираясь одной рукой в пол, сидел мальчик. Воздух вокруг него нагрелся, а от стен тут и там поднимался дымок. Глаза его были совершенно белыми, и только через несколько мгновений Ичиго сообразил, что он их закатил.

— Сейчас же успокойся, — Акон выскользнул из-за спины Ичиго и начал двигаться к мальчику, вытянув вперед руки ладонями вверх. — Успокойся, тихо-тихо. Ты ведь не хочешь повредить родителям?

Мальчик, словно в трансе, покачал головой.

— Тогда пошли… — Акон протянул руку и подобрался еще ближе. — Пошли наружу.

Он сделал еще один шаг и осторожно взял мальчика за руку. Дернулся, шипя, и Ичиго вздрогнул — ладонь, которой тот держал ребенка, покраснела, запахло горелой кожей. Но Акон продолжал вести за собой ребенка.

Они вышли, пятясь — Акон, закусив от боли губу, увлекал мальчика за собой, Ичиго шел следом. Мелькнули искаженные страхом лица кузнеца и его жены, загомонили люди, собираясь вокруг….

Акон напряженно сказал:

— Разгони их, Ичиго, мешают.

Зангецу описал полукруг, вздымая сухую пыль, и расшвырял толпу ударной волной. Искаженный полупрозрачный силуэт заметался между людьми, ощущение чужого взгляда полоснуло остро, как нож, и пропало. Ичиго замер, пытаясь уловить чужую реяцу.

Температура вокруг мальчика повысилась, и Акон отпрянул, держа на весу обожженную руку.

— Это не кидо, Ичиго! Это…

Ребенок упал на четвереньки, вцепившись пальцами в дымящуюся землю.

— Нннет, нннет, — он мотал головой, по лицу катились слезы. А над плечами вырастали, дрожа и рассыпая искры, огненные крылья. В лицо ударил порыв сухого горячего воздуха. — Нееет, — голос мальчика опустился до шепота, а глаза широко распахнулись — в них играло пламя.

На периферии зрения снова почудилось движение — быстрое и едва уловимое. Ичиго развернулся и почувствовал, как ребенок позади вскинулся. Пламя затрещало и загудело, поднимаясь столбом.

— Акон!

Снова движение. Быстрое, слишком быстрое. Ичиго не успевал. Он оглянулся.

— Бакудо семьдесят три! Перевернутый горный хрусталь!

Воздух разрезали голубые стрелы, расцвечивая серое небо и формируя вокруг ребенка решетку. Миг — и она превратилась в висящую в воздухе пирамиду, а Акона силой отдачи отбросило в сторону.

Ичиго, подняв Зангецу, выдохнул:

— Банкай!

Земля содрогнулась, ураганный порыв снес ближайшие дома, а толпа, окружившая дом кузнеца, лежала, придавленная к земле. Зато теперь Ичиго отчетливо чувствовал — его. Полуразмытая тень с длинными когтистыми лапами превратилась в отчетливый силуэт, вытянутая пасть-маска была приоткрыта, от тени тянулись удушающие волны голода и жажды, такие сильные, что сознание Ичиго мигало. Сколько же твари не получалось пожрать? Силуэт встал на задние лапы и начал обходить Ичиго, словно примеряясь к атаке. Совсем одурел от голода. А через миг бросился вперед — но не на Ичиго, а на медленно поднимающегося старосту, чья духовная сила аппетитно колебалась, словно неровное пламя свечи.

Когтистая лапа зависла над его головой, лязгнула челюсть, староста заорал — искаженное ужасом лицо застыло — а через миг пустой рассыпался ворохом сухой пыли. Ичиго опустил меч, глядя, как утекают последние частицы, и вздохнул. Ощущение чужого взгляда, преследовавшее его с момента, как он вошел в городок, развеялось без следа.

Раздался кашель, и Ичиго резко развернулся.

— Ты как?

Акон лежал на земле, разбросав руки, и смотрел на висящую пирамиду. Одна из ладоней была обожжена до волдырей.

— Черт, больно? — Ичиго подбежал и опустился перед Аконом на колени.

— Отключил чувствительность на этой руке. Пострадала только моя гордость. — Акон с трудом приподнялся и сел. — Тебе не кажется, что я как шинигами профнепригоден? Не заметить пустого…

— Нет, — хмыкнул Ичиго, — не кажется. Я его тоже не заметил. Какой-то он странный…

— По Руконгаю полно их бегает, таких странных, до сих пор вылавливаем, — Акон посмотрел на обожженную ладонь, потом перевел взгляд на парящую пирамиду. — Как все-таки неудачно…

— А…. — Ичиго нахмурился, — что с этим делать?

— За шиворот и в Департамент — разбираться.

— А что с ним?

— Занпакто у него стихийный, огненный. Ладно, будет видно…К нам или, может, сразу в Академию.

Ичиго огляделся. Людей не наблюдалось, хотя он чувствовал исходивший от них страх. Первым подошел кузнец. На его молчаливый вопрос Акон ответил:

— Забираем. Научим контролировать силу — отпустим на каникулы, — он запрокинул голову и вытянул вперед руку: — Развейся.

Ичиго поймал худенькое тельце. Мальчик был без сознания, но на нем не оказалось ни одной раны — только одежда обуглилась.

— Я боялся, что он там заживо сгорел, — признался Ичиго.

— Ерунда, — Акон вытащил меч. — Занпакто не может причинить вред своему владельцу. Вот окружающим — запросто. — И он открыл сенкаймон.

***

В лаборатории Акон сразу же вызвал Хиесу, потребовал связаться со Вторым отрядом и Маюри, а Ичиго содрал с себя, наконец, до смерти надоевшие реверсеры. Потом полчаса проторчал под душем, после чего завалился спать, сказав Акону, чтобы будил, только если начнется нашествие арранкаров.

Проснулся Ичиго от запаха кофе. Акон сидел на краю кушетки и смотрел.

— С добрым… — Ичиго зевнул и потянулся, — эээ, вечером?

— Держи, — Акон протянул кружку.

Кофе оказался растворимый, но все равно вкусный. Ичиго сидел, прихлебывая, и слушал Акона.

— Это действительно стихийный занпакто, огненный — и довольно мощный, — говорил он. — Пока непонятно, почему большая сила мальчишки была запечатана и проявлялась вот так, но мы подровняем.

— А пустой?

— А пустой, черт возьми, вообще загадка природы. У него оказался смещен знак духовной силы — и не минус, и не плюс. Ноль. Потому-то его никто не видел и не чувствовал.

— Я видел, — Ичиго отставил пустую кружку и снова вытянулся на постели, придвигаясь ближе к Акону.

— Это потому, — Акон взъерошил ему волосы, и Ичиго нахмурился, отстраняясь, — что на тот момент у тебя был смещен знак. Совсем немного, но хватило, чтобы как-то заметить пустого. Парень тоже его видел — или чувствовал. И подсознательно пытался сражаться. Сейчас уже ничего не докажешь, но, похоже, как раз пустой убил и сожрал его брата. По крайней мере, все сходится. И поджоги начались после его смерти. Еще вопросы?

Ичиго почесал грудь, где совсем недавно был прикреплен реверсер.

— Понятно. Понятно, — повторил он. — Слушай, в следующий раз опять придется ходить с этими штуками?

Акон дернулся и быстро встал. Подхватил кружку и, уже подходя к двери, сказал, повернувшись вполоборота:

— Следующего раза не будет, Ичиго. Сегодня была последняя процедура. Контрольная. Ты в полном порядке. Я уже написал заключение.

Он вышел, тихо притворив за собой дверь, а потрясенный Ичиго лежал, смотрел в потолок сухими глазами и тер, тер то место, где когда-то была прикреплена пластина.

— Идиотизм, — сказал Ичиго в пустоту. — Просто идиотизм.

Ударил кулаком в стену, нашарил свой телефон, выбрал номер Акона и набил сообщение.

«Я хочу продолжить наши отношения». Вот так. И к черту дипломатию.

«Это плохая идея». Ответ пришел через тридцать секунд.

«Я тебе надоел?»

«Бестолочь».

«Ты считаешь, что недостоин меня?»

«Не настолько низко я себя ценю». И смайлик.

«Тогда какого хрена?!»

Ичиго вскочил и заметался по комнате в ожидании ответа. Но телефон молчал. А когда Ичиго было совсем собрался написать повторное сообщение, пришел Акон. Выглядел он еще более растрепанным, чем обычно, и Ичиго ухмыльнулся.

— Как там твой детский сад?

— Иди ты к черту, Куросаки Ичиго.

Вдруг подошел, притянул его к себе и обнял.

— Сенкаймон можно открыть хоть сейчас.

— Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь, в чем дело.

Ичиго перехватил руку Акона и отвел от своего лица. Немного отстранившись, внимательно посмотрел в глаза и прижал к губам. Он целовал пальцы, вдыхая запах туши и химических реактивов. Ладонь была затянута тоненькой молодой кожей — и только она напоминала об ожоге.

— Ичиго… — сдавленно прошептал Акон. — Ичиго, пожалуйста…

Ичиго прижался губами к запястью. Ловя пульс — и отпустил руку.

— Объясни мне, и я уйду. Обещаю.

Акон отвернулся, бледный и усталый. Под глазами залегли тени, и Ичиго подумал, что в отличие от него, Акону поспать не удалось.

— Если бы наша связь началась в иных обстоятельствах — каких угодно — я бы даже не задумывался о прекращении отношений. — Он стянул халат и устало кинул на кушетку. — Но ты слишком зависел от меня и потому привязался… Я воспользовался ситуацией. Прости, Ичиго, — Акон потер голову между рогов — обычно он так делал, когда мучился головной болью. — Поверь, как только ты поймешь, что все закончилось, твои чувства изменятся.

— Чушь и бред, — Ичиго забрался на кушетку с ногами.

— Нет, просто перенос.

— Что?

— Это называется перенос, — Акон отворачивался, и Ичиго никак не мог поймать его взгляд.

Он похлопал по кушетке, и Акон, немного помедлив, тяжело опустился рядом.

— Понимаю. Суррогатная привязанность. Ты думаешь, если устранить причину связи, привязанность тоже исчезнет.

— Все верно.

Акон положил голову на плечо Ичиго, и тот осторожно обнял его, поглаживая по затылку.

— Я знаю, что ты неправ, — Ичиго перебирал жесткие пряди. — Но я не знаю, как это доказать, — он дернул Акона за прядку и посмотрел ему в глаза. — Но в любом случае, ты равно останешься моим другом. Понятно?

— Ичиго, я…

— Давай потом? Через месяц, — Ичиго обнимал Акона и смотрел в стену. — Подождем месяц. Это всего лишь четыре недели. И тогда все станет ясно. Согласен?

— Договорились.

 

Ступая в светящийся круг, Ичиго оглянулся. Акон стоял в криво застегнутом халате и жевал сигарету, его волосы торчали больше обычного, а взгляд казался потухшим.. Ичиго покачал головой и побежал вперед. Некоторые слишком много думают.

Эпилог

Солнечный луч согрел веки, и Ичиго потянулся, прогоняя сонливость. Утро ворвалось в комнату влажным ветром, щебетом птиц, криками детей и неизменным шелестом шин. Можно было еще немного поваляться, но Ичиго вскочил, отбросив одеяло. Распахнул окно, впуская свежий воздух, бросился к шкафу за одеждой, заметался по комнате.

Выскочив за дверь, едва не сшиб с ног отца, затормозил перед ванной, кинув «Извини», и заперся. Стоя под обжигающими струями, Ичиго пытался унять волнение, прыгавшее в желудке бешеной белкой.

Натянув трусы с джинсами прямо на мокрое тело и роняя с волос капли воды, Ичиго застучал пятками по лестнице, сбегая на кухню. Юзу, Карин и отец завтракали.

— Ичи, ты куда-то собираешь? — Юзу поднялась, достала тарелку и начала накладывать мясо.

— В Общество душ.

Отец молча отложил палочки и посмотрел внимательно.

— В Двенадцатом отряде меня уверили, что с тобой все в порядке. Или соскучился по друзьям? Это хорошо.

— Соскучился. И не только по друзьям.

Ичиго смотрел на отца, гадая, сколько он знает. Может быть — ничего, а может — все. С ним никогда не угадаешь.

— Четыре недели — долгий срок, — отец взял вилку и начал крутить в руках, пока Юзу не отобрала.

— Как маленький, — сердито выговаривала она, кидая гнутую вилку в посудомоечную машину.

Ичиго улыбнулся, поднял глаза и посмотрел на отца в упор.

— Мне надо было подумать. Изучить один вопрос.

— Ясно.

Под глазами отца залегли тени, от вечной небритости лицо казалось угрюмым, а не смешливым.

— Масаки! — вдруг провозгласил отец. — Слышала? Твой сын начал думать!

— Тьфу на тебя, — рассердился Ичиго и выскочил из-за стола. — Сумасшедший дом.

— Думай почаще, вдруг начнет получаться! — крикнул отец вслед, но Ичиго только отмахнулся.

Он отгонял мысли о том, что будет делать, если Акон просто не откроет сенкаймон. Или решит его проигнорировать. Или… Да к черту.

Ичиго вытащил телефон и набрал сообщение:

«Месяц прошел».

Он лежал, посматривал на часы и ждал ответа. Телефон молчаливо грелся в руке.

Ровно в половине одиннадцатого в центре комнаты вспыхнул сияющий круг. Ичиго улыбался — Акон как всегда, меньше слов и больше дела. Глотая таблетку гикона — вчера он выполнил свою угрозу и таки запер Кона в ящике стола без права передвижения — Ичиго вытирал о джинсы влажные ладони.

Выскочив из тела, он показал Кону кулак и бросился вперед.

Акон ждал его, стоя перед сенкаймоном и крутя в руках незажженную сигарету — такой знакомый и близкий, будто не было долгих четырех недель.

— Черт, — сказал Ичиго, подходя ближе и глядя ему в глаза. — Черт, охренеть. Я, оказывается, соскучился.

Он смотрел в прозрачные глаза, чувствовал, что улыбается — и не может остановиться. Но оставалось одно дело. Кое-что, о чем надо было сказать.

— Знаешь, — Ичиго схватил Акона за грудки и толкнул к стене. Навалился, тяжело дыша — их глаза оказались почти вровень. — Знаешь, я все узнал про этот сраный перенос. И, — Ичиго коленом развел Акону ноги, ловя с губ дрожащий вздох, — скажу одно: это нихрена не он. Понял? Можешь утереться.

Акон стоял, напряженный, словно струна, тяжело хватал пересохшими губами воздух. Поднял руку, чтобы коснуться лица Ичиго, и сразу же уронил. А через миг они уже обнимались. Ичиго вдыхал запах Акона, слушал, как бьется сердце, и думал, что вот теперь он в полном порядке. Они оба в порядке.