Chapter Text
Восемьдесят четвертая ежегодная Жатва должна была стать для Регулуса последней.
Ему двадцать пять, и к следующей Жатве исполнится двадцать шесть, а это значит, он выйдет из возраста отбора. День рождения у него за два дня до церемонии, и в этом, пожалуй, ему действительно повезло.
А вот Джеймсу Поттеру — нет. До его двадцати шестилетия осталось всего два месяца. Если бы только он родился чуть-чуть пораньше, быть может, удалось бы избежать этой участи.
Но первым называют его имя и Регулус не может сдержаться, он ищет глазами Джеймса в толпе, наблюдает, как тот медленно выходит вперед. Его родители стоят, тихо рыдая. У Регулуса в горле встает комок. Он отрывает взгляд от Джеймса и поднимает его к сцене, где уже стоит Сириус, сжимая челюсть, и едва заметно кивая, когда Джеймс поднимается по ступеням.
У Регулуса нет ни малейших сомнений, что Сириус сделает все, чтобы Джеймс выжил на арене. Он будет умолять, красть, лгать, обучать, научит Джеймса всему, что ему нужно знать и станет лучшим наставником, какого только знал их дистрикт. Он вернет своего друга домой. Кто бы ни стал вторым трибутом, Регулус уже сейчас жалеет его, потому что Сириус не поставит ни одну жизнь выше жизни Джйемса.
— Регулус Блэк!
Это уже второй раз, когда его имя звучит на Жатве. И он ведь осмелился подумать, что ему везет.
Впервые это случилось, когда ему только-только исполнилось пятнадцать, и он помнит, как похолодело все тело. Он даже не пошевелился сначала, парализованный страхом, не в силах поверить, что это произошло именно с ним. Всегда кто-то должен быть выбран, но никто не думает, что это будет он сам, пока это не случается.
Он едва сделал два шага вперед, как Сириус вырвался из толпы и вызвался вместо него. Шестнадцатилетний мальчишка, готовый броситься в огонь, лишь бы спасти брата.
Сириус отправился на арену. Регулус тогда не верил, что тот вернется. Он смотрел день за днем, как брат сражается за жизнь. Видел, как он бегает, голодает, убивает, чтобы выжить. И в последний день, он увидел как Сириус сломался и смеялся в истерике, когда объявляют его Победителем.
С тех пор он уже никогда не был прежним.
Прошло десять лет, и все повторяется. Только теперь некому выйти вместо него. Сириус — Победитель, и он не имеет права. Да и никто больше не выйдет. А, может, даже если бы мог, то спустя столько лет, Сириус бы и не стал.
Регулус, как и тогда, замирает. Холод ужаса разливается по венам. Единственная мысль: «Почему? Почему я? Почему снова?». По двору расходятся шепоты, и он прекрасно знает, о чем они. Все знают, что Джеймс лучший друг Сириуса. Все помнят, что Регулус его младший брат. О, в Святыне будут в восторге от этого зрелища.
Рядом с ним Барти толкает его плечом, сжимая губы. И Регулус двигается. Через силу. Шаг за шагом, словно не в своем теле, он выходит вперед. Поднимается по ступеням, встречается взглядом с братом, и Сириус смотрит всего несколько секунд, а потом закрывает глаза, как будто если не смотреть, то этого не существет.
Регулус тоже хочет, чтобы все было так просто.
Но нет.
Он отводит взгляд от брата, и встречается глазами с Джеймсом. Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга. А потом оба одновременно отводят глаза.
~•~
Джеймс почти уверен, что его сейчас вырвет. Единственная причина, по которой этого не происходит, это потому что рядом его родители. Только это его удерживает. А еще руки Эффи, бережно обнимающие его лицо не дают ему упасть.
— О, милый, — шепчет Эффи поджимая губы.
— Мам, — хрипло произносит Джеймс, в глазах жжет. Он впитывает в себя ее лицо, взглядом мечется между ней и отцом. Он знает, что больше он их не увидит. Все, после этого — конец.
Эффи тяжело сглатывает.
— Не смотри на меня так, Джеймс. Ты сможешь победить. Понимаешь? Ты можешь.
Она знает, о чем говорит, ведь она Победительница 44-х Голодных Игр, ровно сорок лет назад. Ей тогда было всего тринадцать и это была ее первая Жатва, одно имя в чаше и никто не верил, что она выживет. Но она выжила. Она никогда об этом не говорит. Вообще. Больше всех знает Сириус, потому что именно его она была его наставницей и помогла ему вернуться домой. А когда ему исполнилось восемнадцать, ее обязанности наставника могли закончиться, бы он согласился взять на себя эту роль. И он согласился.
Джеймс родился и вырос в деревне Победителей. А Сириус стал его лучшим другом, когда им было по одиннадцать. Тогда Джеймс перелез через стену за деревней и кубарем скатился вниз, прямо к Сириусу. Они, конечно, уже видели друг друга раньше издали, но жили разной жизнью. Джеймс учился с частными репетиторами — привилегия жителей деревни Победителей, а Сириус ходил в обычную школу. Когда они действительно познакомились, то первыми делом, как дети, устроили драку (потому что оба думали, что другой сдаст его родителям из-за того, что оба тайно сбежали из дома). А меньше чем через двадцать минут поклялись быть лучшими друзьями навсегда, и с тех пор не нарушили обещания.
Когда Сириус вызвался вместо Регулуса, в шестнадцать лет, Джеймс почувствовал, будто внутри что-то оборвалось. Умерло. Он отчаянно пытался увидеть Сириуса до отъезда. С трудом выпросил пару секунд, чтобы обнять его, и сразу после этого Сириуса вырвали из его рук, но последнее, что тот сказал:
— Позаботься о Регулусе, Джеймс. Прошу.
Джеймс пытался. Но с Регулус было трудно тогда, в пятнадцать. А теперь, в двадцать пять, вероятно, он остался таким же. Джеймс не знает, что именно случилось, но он перестал нравится Регулусу, когда им было пятнадцать. все равно, ему не нужно было, чтобы Регулус его любил. Чтобы заботиться, это не обязательно. Но Регулус избегал его на каждом шагу. Он справлялся сам и Джеймс не мог пробиться, но он делал все, что мог. Единственный раз, когда Регулус сам подошел к нему, это был день, когда вся округа собралась на площади, чтобы смотреть на экране, как на арене сражается Сириус. Тогда Регулус схватил Джйемса за руку, и держался за нее, пока Сириус не убил напавшего.
Когда Сириус вернулся с арены, шестнадцатилетний, с войной в костях и призраками в глазах, его семья переехала в деревню Победителей, и именно Джеймс взял на себя заботу о нем. Не его родители, те были холодными и жестокими. Не Регулус — он не смог бы. Все было сложно, потому что Сириус изменился, он был уже не тем. И именно Джеймс помогал ему справляться с галлюцинациями. Именно Джеймс заставил его засмеяться впервые после возвращения. Именно он следил, чтобы тот ел. Он вытаскивал его с края пропасти, удерживал от зависимости. Он держал его в объятиях, когда Сириус ломался.
Джеймс его лучший друг, и он дал обещание. И именно поэтому — лишь отчасти поэтому — он смотрит на мать, и, с печальной улыбкой, шепчет:
— Я не вернусь, мам.
— Джеймс, — глухо говорит Монти, глаза у него блестят. Его отец человек тихий, несмотря на рост и силу. Эффи всегда называла его добрым великаном, кроме тех раз, когда звала его Блохой, в шутку, из-за иронии. Блохи крошечные, а Флимонт Поттер совсем не такой. Он человек простой, домашний, ученый, счастливый рядом с семьей. Любящий муж и отец. И сейчас он убит горем. — Сын… не говори так. Если ты будешь сражаться…
— Я буду, — тихо перебивает Джеймс. — Буду. Но когда дойдет до нас двоих… до меня и него… Я не смогу. Я не буду сражаться с ним.
Глаза Эффи закрываются. Губы дрожат. Она прикусывает их и опускает голову. Ее ладони соскальзывают с лица Джеймса на плечи, сжимают их. Из ее груди вырывается сдавленный стон. Сломленный.
— Пожалуйста…
— Прости, — шепчет Джеймс и с трудом сглатывает. Монти отворачивается, сжав челюсть, по лицу текут слезы. Эффи вскидывает голову, смотрит прямо на сына. Ее лицо осунулось, как будто рухнул весь мир. Джеймс пытается улыбнуться, но его лыбка дрожит.
— Мам, пап… Простите. Я не смогу. Я не сделаю этого с Сириусом. Я должен спасти Регулуса. Ради этого я и буду сражаться.
— На арене есть бесчисленное количество способов умереть, Джеймс, — хрипит Эффи. — Ты хочешь вытащить Регулуса? Хорошо. Но если, если не получится, если с ним что-то случится, то ты должен бороться. Изо всех сил. Чтобы вернуться. Понимаешь? У тебя огромное сердце, полное любви. Я не хочу, чтобы ты потерял это. Но там, внутри, на арене… ты не можешь позволить сердцу затмить желание выжить.
Джеймс едва заметно кивает.
— Хорошо, мам. Но этого не произойдет. Я вытащу его. Даже если сам погибну. — Он делает паузу, затем слабо усмехается, — Хотя, по сути, так и будет. Так что…
— Джеймс, не шути сейчас, — резко вмешивается Монти.
— Я хочу, чтобы вы запомнили меня именно таким, — шепчет Джеймс. Они смотрят на него словно по ним прошел нож. — Вот этого. Меня здесь. А не того, кем я стану там, в арене. А… можно вас попросить… не смотреть?
— Нет, — твердо отвечает Эффи. — Ты наш сын, Джеймс. Нет ничего, что ты можешь сделать там, чтобы мы перестали тебя любить. Мы любим тебя. Очень сильно.
— Я тоже вас люблю, мам. И тебя, пап. Я люблю вас обоих, — хрипит Джеймс. Он чувствует, что не может сказать всего, не может выразить, как благодарен им. Слов не хватает.
Эффи прижимает его к себе, обнимает крепко, и Монти подходит ближе и заключает их обоих в объятия, а Джеймс закрывает глаза и позволяет себе раствориться в этом мгновении. Большинство людей не знает, когда в последний раз обнимает родителей.
Но Джеймс знает.
~•~
Сириус меряет комнату шагами, ходит туда-сюда, прислушиваясь к приглушенным голосам родителей за дверью. Ответа Регулуса он не слышит, а значит тот молчит. Но Сириусу не нужно слышать слова, чтобы понять, что именно они говорят: сухие, короткие приказы — «возвращайся домой», «не смей умереть позорной смертью для семьи» То же самое, что говорили ему десять лет назад.
Сириус вернулся домой после того, как совершил на арене ужасные, постыдные вещи. Вещи, которые до сих пор живут под ногтями и прячутся за веками каждый раз, когда он закрывает глаза. Он не умер позорно, нет. Но с тех пор, как вернулся, он живет жизнью, которую семья считает позорной.
Ну, это с точки зрения его родителей. Иногда быть частью семьи, полной Победителей, уже тяжело само по себе, а быть Победителем среди них еще тяжелее. Сириус считает это абсурдом, ведь Вальбурга и Орион сами никогда не были на арене. Альфард, Сигнус, Беллатриса и Нарцисса — вот кто прошел через Игры. Все они Победители. Альфард не вынес последствий. Его часто видели в пьяных истериках на публике, пока, в конце концов, он буквально не убил себя алкоголем и пренебрежением к собственному здоровью. Сигнус, напротив, справился. Воспитал трех дочерей, которые, если потребуется, справятся тоже, и когда Беллатриса и Нарцисса попали на арену, они это доказали.
После своей Игры Нарцисса уехала в Первый дистрикт, ближе всего к Святыне. Статус Победителя позволял ей это, и она могла забрать с собой сестер, поэтому Беллатриса уехала вместе с ней, а Андромеда осталась. Она осталась, чтобы построить жизнь с человеком по имени Тед, человеком, которого семья не одобряла вовсе. Теперь она изгой, но не для Сириуса. Он до сих пор тайком навещает ее и Нимфадору — самую прелестную малышку, которую он когда-либо видел. Вальбурга и Орион давно махнули на Сириуса рукой. Они не разговаривают с ним, не признают, будто он существует. Хотя при этом, с радостью пользуются всеми привилегиями, что приносит им его статус Победителя. Но Регулуса они все еще контролируют, поэтому Регулусу запрещено видеться с Андромедой, и он подчиняется.
Конечно, подчиняется, потому что если ослушается, то будет только хуже. Сириус это понимает, даже если от этого его и выворачивает наизнанку. Он сам никогда не слушался. Ожидать того же от Регулуса просто бессмысленно. Регулус делает только то, на что сам готов.
И это его убьет.
У Сириуса скручивает живот. Он помнит, как вызвался за младшего брата. Первый доброволец за десятки лет, по крайней мере, в их дистрикте. Он не мог иначе, потому что как только он услышал имя Регулуса, то сразу понял, что тот не выживет. В пятнадцать лет не выживет. Он был уверен.
Честно говоря, Сириус и сам не думал, что выживет, но он выжил. Иногда он жалеет об этом, иногда ненавидит Регулуса за то, что любит его так сильно, что вызвался за него. Но никогда — ни разу — не пожалел, что спас его. Никогда не пожалел, что отдал за него все.
А теперь все это кажется пощечиной. Будто он лишь оттянул неизбежное. Потому что вот он, Регулус, снова стоит там, имя его все еще звенит в ушах, а Сириус больше не может его спасти.
И еще есть Джеймс.
Стоит только подумать, и внутри все сжимается. Его лучший друг. Черт. Его лучший друг тоже на арене, и Сириус не может занять его место. Джеймс — он… он и есть весь мир для Сириуса, на самом деле. Без него Сириуса бы уже не было. Без него он бы просто не знал, как жить дальше.
Джеймс идет на арену вместе с Регулусом. Как такое вообще возможно? Как с этим жить? Хочется кричать, ломать стены, разбивать кулаками все, что попадается под руку, лишь бы в голове стало тихо. Он не справится. Он не знает, как это пережить. Но у него нет, блядь, выбора.
Сириус должен их тренировать. Подготовить. Научить. Он должен дать им все: каждый трюк, каждый совет, каждую крупицу знаний, что может подарить хоть какой-то шанс. А потом смотреть, как они идут в пасть смерти. Сириус не вернул домой ни одного трибута за последние восемь лет. А теперь, его младший брат и его лучший друг будут смотреть на него в поисках помощи. А он не знает, как им сказать, что никакой помощи нет. Что все сводится к одному — отчаянному, яростному желанию выжить.
Он может дать им оружие, научить, как не умереть от жажды или голода, заставить выучить ядовитые растения, рассказать, что можно и чего нельзя. Но выживут они только в случае, если захотят выжить по-настоящему, до последнего. Сириус победил в своих Играх, задушив человека голыми руками. Это не было его первым убийством, и даже не самым ужасным. Он был обессилен, на грани обезвоживания, истекал кровью. У того мужчины был нож, а у Сириуса ножевое ранение. У мужчины было преимущество, а у Сириуса воля к жизни.
Выжить должен был тот мужчина, но Сириус сделал все, чтобы он не выжил.
Это странно, потому что Сириус всегда считал — и считает до сих пор — что умереть на арене, в каком-то смысле, легче, милосерднее. Но это было до того, как трибутами оказались те, кого он любит. Теперь, все иначе. Может, это эгоизм, но он хочет, чтобы оба выжили, несмотря ни на что, но так не бывает. Оба выжить не могут.
Это все равно что просить Сириуса выбрать между сердцем и легкими. Сердце не сможет биться без легких, а легкие не смогут дышать без сердца. Они должны существовать вместе. Он не переживет потерю ни одного из них.
Дверь открывается, и Вальбурга с Орионом выходят. Они замирают, на секунду смотрят на него, а он замирает в ответ. Все, что говорит мать, это приказ:
— Приведи его домой.
И на этом — все. Они уходят.
Сириус делает глубокий вдох, входит и закрывает за собой дверь. Сердце сжимается, когда он видит Регулуса. Тот кажется таким маленьким, несмотря на свои двадцать пять, может, потому что Сириус все еще видит в нем того пятнадцатилетнего мальчишку. Просто брата. Всегда — младшего брата.
Они уже давно не говорят по-настоящему. Слишком разные, и в то же время — слишком похожие. Сириус прошел через слишком многое, а Регулус держится в стороне. Он до сих пор живет с их родителями, и пусть теперь они не поднимают на него руку, это не значит, что они стали лучше. Сириус не возвращался в этот дом с шестнадцати, с тех пор как ушел окончательно и поселился у Поттеров, в нескольких домах отсюда. Однажды он просил Регулуса пойти с ним, но Регулус отказался.
— Мне просто катастрофически не везет, — говорит Регулус сухо. Сириус смотрит на него долго, потом слабо усмехается и прикрывает за собой дверь. Для любого другого Регулус выглядел бы спокойным, разве что чуть раздраженным, но Сириус видит страх в его глазах. Тусклый, прячущийся под маской безразличия. Он пытается его скрыть, но Сириус видел слишком часто подобное, чтобы не заметить. — Я буквально единственный человек в мире, которого выбрали дважды.
— Да, это, конечно, дерьмово, — тихо признает Сириус. Он облокачивается на дверь и с глухим стуком откидывает голову назад.
Между ними повисает тяжелая тишина. Сириус помнит, как это было, когда трибутом был он. Тогда Регулус дождался, когда они остались наедине, и разрыдался, цепляясь за него, умоляя не идти, умоляя вернуться. Сириус помнит, как он вернулся, и все было искажено. Мир стал другим. Он смутно помнит, что Регулус его обнял, а может, и не обнял. Воспоминания, как обломки стекла — свет преломляется, и ничего не разобрать.
Все, что было до арены, будто принадлежит другой жизни. Все, что было сразу после — как туман. Он не помнит, что там было. Целый год своей жизни — провал. Если бы не Джеймс, возможно, он так бы и остался в этом тумане навсегда.
Проблема в том, что Сириус изо всех сил боролся, чтобы вернуться, не понимая, что именно он привезет с собой. Если ты выжил на арене, ты приносишь ее с собой кусками, и они остались в нем сих пор. Джеймс или Регулус поймут это, если выживут. Один из них, но не оба.
Сириус не знает, как с этим жить.
— Ты виделся с Джеймсом? — глухо спрашивает Регулус. В голосе невысказанное напряжение. Скорее всего, дело в самом Джеймсе. Когда-то, много лет назад, Регулус его не ненавидел, но Сириус уже и не помнит то время. Нежность тех лет тоже стерлась временем.
— Он с родителями, — отвечает Сириус, глядя в точку где-то за плечом брата. — Я хотел дать им время.
Регулус усмехается.
— То есть первым ты пришел ко мне. Какая честь.
— Не надо, — говорит Сириус резко, вскидывая на него взгляд. — Не делай этого, Регулус. Вся твоя обида, твоя горечь, твоя злость, это больше не имеет значения, понял? Сейчас нет места ни для чего, кроме твоего желания выжить. Слушай меня. Нет, заткнись. — Регулус уже открыл рот, наверняка чтобы возразить, но Сириус еще никогда в жизни не был так серьезен. — Все это ты оставляешь здесь. Все, что может заставить тебя дрогнуть. Все, что может помешать тебе выжить. Ты оставляешь это здесь. Сейчас. Это не может существовать в Играх.
— Игры еще не начались, — шепчет Регулус.
— Игры начались в ту же секунду, как прозвучало твое имя, — резко поправляет Сириус. — И они не закончатся, пока ты не умрешь.
— Ты думаешь, я умру? — спрашивает Регулус.
Сириус замирает, дыхание перехватывает, сердце будто сжимают чьими-то руками. Регулус смотрит прямо, не отводя взгляда, ждет ответа, а Сириус не знает. Он не знает, умрет ли его младший брат. Он не знает, умрет ли его лучший друг. Он не знает, как ему пытаться спасти обоих, если выжить сможет только один.
Выдохнув, дрожа, он говорит лишь:
— У тебя один шанс из двадцати четырех, Регулус.
— Один из этих двадцати четырех, это твой лучший друг, — напоминает Регулус. — Ты собираешься просить меня не убивать его?
Он снова ждет. А Сириус снова не знает, что сказать. Он не знает, что делает.
— Потому что я убью, если придется. Я не собираюсь жертвовать собой ради него только потому, что он дорог тебе. Я не стану специально охотиться на него, но если дело дойдет до этого, то я не буду колебаться.
Если бы речь шла о ком угодно, только не о Джеймсе, Сириус бы, наверное, почувствовал облегчение. Радовался бы, что Регулус готов сражаться за свою жизнь. Но это Джеймс. И потому Сириусу не хватает воздуха, легкие словно сжаты в кулаке, а страх опускается в живот тяжелым грузом.
— Ты собираешься вернуться домой, Реджи? — хрипло спрашивает он.
— Да, — отвечает Регулус твердо.
— Что ж, — шепчет Сириус, сжав челюсть. Потом коротко кивает и тянется к дверной ручке. — Тогда, пожалуй, мне стоит навестить его. Раз уж ты так легко отправляешь его в могилу.
— А ты готов отправить в нее меня, ради него? — резко бросает Регулус. У него дергается скула, челюсть сжата, взгляд холоден. Он всегда такой в последнее время.
Сириус поворачивается, открывает дверь и выходит.
Джеймс недалеко, и Сириус приходит как раз в тот момент, когда Эффи и Монти провожают прочь. Оба явно рыдали, по их лицам это видно сразу, и Сириусу хочется подойти, окликнуть их, сделать хоть что-то, чтобы стало легче. Но он не может, поэтому остается стоять в стороне, пока их уводят.
Стоит Джеймсу поднять глаза и заметить Сириуса, как он тут же бросается к нему и обнимает. Сириус с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться, но он не позволяет себе слабости, потому что не он сейчас идет на арену, а те, кого он любит больше всего. Джеймс держит его так, будто это последний раз, и Сириус… Сириус знает, что это означает.
— Нет, — хрипит Сириус, отстраняясь, будто его обожгли. Он качает головой, не в силах это принять. — Нет, Джеймс. Даже не смей. Не...
— Хватит, — мягко перебивает Джеймс, кладет руки ему на плечи, встречается с ним взглядом. — Это не обсуждается, Сириус. Я собираюсь вернуть его домой. Понял?
Сириус издает сдавленный всхлип, и самое ужасное, что он даже не удивлен. Конечно, Джеймс сделает это. Конечно, потому что он такой. Бескорыстный. Золотой. Потому что он хороший. Не просто из доброты — хотя ее в нем хватает, а потому что он не сможет жить с другим выбором. Он знает, с чем сможет, а с чем нет. Его принципы, его мораль — он готов умереть ради них.
Но на арене нет морали. Там нет «правильно» и «неправильно». Там есть выживание. И только оно. Там приходится делать то, чего боишься даже представить. Одна секунда колебания, и ты труп. Добро там не выживает, а если появляется, то его сразу гасят. Джеймс не из тех, кто приспособлен к такому. Он свет. Он любовь. Даже в этом гребаном мире. И он заботится сильнее, чем кто-либо, кого знал Сириус.
И это его убьет.
Бессильно, Сириус думает о том, как отличаются Джеймс и Регулус. Один не колебался, говоря, что не пожертвует собой. Второй не колебался, говоря, что пожертвует. И Сириусу от этого просто хочется исчезнуть.
— Джеймс... — срывается у него с губ.
— Я сказал, это не обсуждается. И не смей... — Джеймс вдыхает, потом выдыхает медленно. — Он твой младший брат.
— А ты мой лучший друг.
— Именно. Это одна из причин, почему я так решил.
Сириус вздрагивает.
— Ты не можешь...
— Я сказал — одна, — перебивает Джеймс. Смотрит прямо. — Только одна из многих, Сириус. Это не на твоих плечах, и мы не будем это обсуждать. Ты подготовишь меня, я пойду туда и верну Регулуса. Все. Ни секунды не думай, что я об этом пожалею. Это мой выбор, и ты его уважаешь. Все, чего я прошу, просто уважай его.
Я не могу, думает Сириус. Спасибо, думает Сириус. Я хочу, чтобы вы оба вернулись, думает Сириус. Я не знаю, как с этим жить, думает Сириус. Но вслух он не говорит ничего.
Джеймс снова обнимает его. И во второй раз — в странном, перевернутом до неузнаваемости мире — Сириуса вырывают из объятий Джеймса.