Actions

Work Header

Спасти дракона

Work Text:

Пролог

Часы на экране комма отсчитывали минуты, оставшиеся до полуночи. В комнате было душно, но двигаться не хотелось, даже ради того, чтобы открыть окно, включить свет или снять опостылевший мундир. Вернувшись домой из Генштаба, Джес хотел надраться до одури, чтобы завтра ничего не помнить и не волноваться ни о чем, кроме тошноты и похмельной головной боли, и даже выставил на стол все бутылки, что были в баре, но так и не открыл ни одну. Может быть, он напьется завтра, как не напивался уже давным-давно… Если вернется домой живым после свидания с принцем Сергом.

Рядом с бутылками на столе стояла небольшая шкатулка. Джес медленно наклонился, поднял крышку и уставился на россыпь капсул. В неярком свете фонарей, проникающем с улицы, они тускло поблескивали разноцветными глянцевыми боками. Стимуляторы. Серг пользовался своим положением и доставал всякие инопланетные штучки, а уж одурманивающих препаратов у него всегда было в избытке — и он щедро потчевал ими оруженосцев, которых они порой использовали для развлечения со шлюхами. Может, и ему принять парочку, так сказать, для поднятия боевого духа? Нет, нельзя. Если Серг догадается, что он не хочет его… Проще пойти и самому спрыгнуть со Звездного моста, чем объяснять, зачем он сказал «да», если, на деле, неспособен взять мужчину.

Застонав, Джес запустил пальцы в волосы и несколько раз как следует дернул.

— Сукин сын, ненавижу тебя! — в бессильной злобе выкрикнул он, сам толком не зная, кого имеет в виду: принца, министра политвоспитания Гришнова, себя или Эйрела Форкосигана, из-за которого разрушил когда-то свою жизнь. И теперь, почти пятнадцать лет спустя, сделал это снова.

Подавив желание вцепиться ногтями в лицо, Джес разжал пальцы, позволив им лишь скользнуть по щекам. Руки безвольно упали на колени. Он не будет вести себя, как истеричка, нет-нет. Ему тридцать четыре года, он давно не юнец и не может позволить себе подобных выходок. Хорошо хоть сегодня в Генштабе, столкнувшись лицом к лицу с Эйрелом, он просто повернулся и ушел. Жаль, что потом он все же поддался эмоциям и позвонил Сергу. Просто увидеть Эйрела с этим смазливым дурнем Падмой Форпатрилом, было чересчур. Джес и сам не ожидал, что так взбесится. Ему казалось, он давно вырвал Эйрела из сердца и даже простил за то, что тот бросил его, но сегодня застарелая обида вдруг выплеснулась наружу, прорвалась, словно нарыв, затаившийся под слишком тонким рубцом.

В окно постучали. Джес подскочил, едва не заорав, и пребольно стукнулся коленом о край стола. Несколько бутылок упало, две скатилось на пол. За окном качнулась тень, стук повторился.

— Дерево, мать твою! Это же просто гребаная ветка! — выкрикнул Джес. Сердце колотилось, как бешеное. Да, нервы ни к черту. Ему бы, определенно, не помешало успокоительное. Может быть…

Он потянулся к коробочке. Может быть, принять парочку капсул и списать все на воздействие лекарства? А потом честно объяснить, что распсиховался из-за Эйрела? Серг и сам его ненавидит, он поймет. Но что он скажет завтра или послезавтра? Серг не просто влюбленный мальчишка, он принц, причем принц, подверженный неконтролируемым вспышкам агрессии, способный покалечить того, кто посмел его расстроить. А новость о том, что Джес не может или, вернее, не хочет быть его любовником, определенно, расстроит принца очень сильно.

— Ох, да пропадите вы все пропадом, — пробормотал Джес в темноту комнаты. — Я на такое не подписывался!

Когда год назад Гришнов предложил ему стать другом принца, Джес хоть и удивился, но с радостью ухватился за эту возможность, сулящую блестящие перспективы. В то время он служил на орбитальной станции, куда попал по распределению после окончания Академии, и все ещё оставался в чине лейтенанта. Разумеется, существовали назначения и похуже, например, остров Кайрил, зимняя тренировочная база для пехоты за Полярным кругом — лагерь «Вечная мерзлота», ледяной ад. Впрочем, это, пожалуй, был бы уже перебор. Персональный ад всегда ждал его в Форбарр-Султане, где из-за связи с Эйрелом Форкосиганом Джес был фактически персоной нон-грата. Его присутствие в обществе терпели лишь из уважения к их роду, но прием оказывали весьма холодный. Ледяной, практически в буквальном смысле этого слова, в то время как Эйрелу все сошло с рук. «Дурной» период его жизни списали на помешательство из-за безвременной кончины супруги. Стоило им расстаться, и Эйрел получил повышение, корабль, а потом еще одно повышение и еще, летал по галактике, выполняя поручения императора, в то время как Джес прозябал на орбите. Мог ли он пренебречь шансом все исправить?

— У меня не было выбора, — пробормотал Джес.

До полуночи оставалось пятнадцать минут. Комм мог зазвонить в любой момент и тогда ему придется объясняться, придется лгать и изворачиваться. Или сказать правду. «Прости, мальчик мой, я всего лишь немолодой пассивный педераст, я не тот любовник, что тебе нужен…»

Кровь пульсировала в висках, волосы на затылке стали влажными от пота. Ему бы сейчас лететь на максимальной скорости на улицу Форгарина, где они с принцем сняли в прошлом месяце особняк для своих забав. Серг ненавидел жену, принцессу Карин, и нуждался в том, чтобы выпускать пар после супружеских встреч. Впрочем, дело было не только в этом. Серг знал о пристрастиях Джеса и хотел сделать ему приятное. Он не сказал этого прямо, но Джес и сам все понял. Серг мог быть по-настоящему милым — и порой это пугало даже больше, чем вспышки гнева, которые тот не мог контролировать.

Джес с силой потер лицо ладонями, шумно вздохнул. Ему не удастся отсидеться здесь, он должен — обязан! — сообщить Сергу о том, что обманул его. Рассказать все, как есть. О том, что сблизился с ним по приказу Гришнова. О том, что получил за свои труды перевод в Генштаб и долгожданный чин капитана. Покаяться в грехах и получить заслуженное наказание. Или…

Или все же попытаться переспать с Сергом? Если тот не был прежде с мужчиной, он может потянуть время, сославшись на то, что не хочет причинять ему боль, что им нужно не спешить. Он может подрочить ему или отсосать… почему бы, собственно, и нет? От него не убудет. Так он сможет еще какое-то время водить Серга за нос. Вернее, за член.

— Ради блага империи, — пробормотал Джес и издевательски рассмеялся. В липкой темноте, давившей со всех сторон душной тяжестью, смех прозвучал жалко.

Около года он сопровождал Серга на прогулках и светских раутах, иногда — в театр или на выставки. Принц любил искусство и неплохо разбирался в нем, но предпочитал это скрывать. Он был нелюдимым, мрачным и необщительным юношей и, казалось, не нуждался ни в ком и никого не хотел видеть рядом. Но отчего-то к Джесу, который был старше на двенадцать лет, он относился лучше, чем к отпрыскам самых знатных родов с безупречной репутацией. Впрочем, и с ним Серг вел себя с ним очень сдержано. Джес скорее чувствовал себя служащим эскорта, чем другом, но его это вполне устраивало.

Все изменилось несколько месяцев назад, после того, как Серг женился на принцессе Карин. Изменилось в худшую сторону и постепенно становилось все хуже. В первую брачную ночь Серг вызвал Джеса в замок. Приехав, он обнаружил в покоях принца новобрачную, избитую и связанную, и Серга, пьяного вдрызг, неспособного исполнить супружеский долг. Он помог ему справиться, и с тех пор к его обязанностям прибавилась еще одна.

Джес сгорбился, уперся локтями в колени, тупо глядя на пол, где, как живые, шевелились причудливые тени, отбрасываемые мебелью. Именно тогда, в первую брачную ночь, Серг, наконец, сбросил маску, перестал скрывать свои истинные чувства и, признаться, напугал его до чертиков. Он бы порвал эти отношения сразу же, если бы не Гришнов с его бесконечными разговорами о долге перед империей, о том, что императорскому дому нужен наследник, о скандале, который разразится, если станет известна правда о пристрастиях принца…

«Не забудьте наградить меня орденом имперских членоносцев, когда все закончится!» — как-то в сердцах бросил Джес, выходя из кабинета министра.

Порой он ненавидел Барраяр с его косностью, замшелыми правилами приличия и законами чести. На другой планете гомосексуальность одного или обоих партнеров не препятствовала деторождению, но на Барраяре об искусственном зачатии или, тем более, вынашивании, и речи быть не могло. Все надлежало сделать естественным путем, только так — и не иначе. И раз уж принц мог исполнять супружеский долг, возбуждаясь от присутствия или прикосновений другого мужчины, значит, этот мужчина должен был — просто обязан! — помогать ему. Желательно, осознавая всю значимость возложенной на него миссии и гордясь оказанной ему честью. Джес не гордился, но до сегодняшнего дня справлялся с происходящим совсем неплохо и даже находил в нем свои, пусть и сомнительные, прелести.

Он всегда любил наблюдать за чужим сексом и теперь мог предаваться любимому пороку с благословения министерства политвоспитания. Судьба порой могла быть очень иронична. То, что прежде вменяли ему в вину, вдруг стало достоинством и обрело государственную значимость. А он-то, дурак, после разрыва с Эйрелом старался от него избавиться, убедить себя, что это дурно. Но теперь, отбросив ханжескую мораль, Джес не мог не признать, что его возбуждают стоны терзаемой женщины, ее унижение и бессильная ненависть, сочащаяся, кажется, изо всех пор. Карин была в его вкусе, да и Серг, некрасивый, но ладный, широкоплечий, подтянутый, вечно напряженный, словно сжатая пружина, тоже был по-своему хорош.

Со временем Джес начал ловить себя на том, что смотрит на Серга куда больше, чем на Карин, но все старался убедить себя, что это — чисто физиологическая реакция. Он ведь живой человек, в конце концов, трудно оставаться равнодушным, когда кто-то трахается у тебя перед глазами.

Обычно, для того, чтобы Серг возбудился, Джесу достаточно было стоять, облокотившись о спинку кровати, и наблюдать за ним. Иногда Серг хотел, чтобы он говорил что-нибудь, иногда, чтобы просто молчал. Но временами в его глазах появлялось и другое выражение, то, что меньше всего нравилось Джесу. Тогда он наклонялся и, прикрыв глаза, позволял Сергу коснуться своих губ. Один короткий поцелуй, не больше. С мужчиной постарше такое не прошло бы, но Серг был мальчишкой, да к тому же не слишком опытным. Временами Джесу становилось стыдно за то, что он так обходится с ним, за то, что обманывает, позволяя надеяться, а временами он спрашивал себя, что будет, когда принц потребует большего. Ответа на этот вопрос у него не было. Он лишь надеялся, что принцесса понесет до того, как это случится, и тогда он сможет с чистой совестью порвать, наконец, с Сергом.

Джес все-таки поднялся и добрел до выключателя. Он снимал квартиру в старом доме, построенном еще во времена Изоляции. Никакого оборудования, реагирующего на движения или слушающегося голосовых команд, климат-контроля и прочих новомодных штучек. Зато и аренда в разы дешевле, чем в новостройках. Джес не принимал от Серга ни денег, ни подарков, а на капитанское жалование многого себе было не позволить.

Щелкнув выключателем, он побрел обратно, расстегивая пуговицы кителя. Под ноги попалась одна из упавших бутылок. По счастью, это было дешевое вино из магазина в пласт-стекле, а не вино из семейных погребов в настоящих стеклянных бутылках.

Джес наклонился, поднял бутылку, подкинул на ладони и снова поймал. А потом вдруг сжал пальцы, размахнулся и метнул ее в стену над диваном. Он ожидал, что пластик лопнет, и успел представить весь идиотизм сделанного, но, вопреки ожиданиям, бутылка отскочила от стены и упала, невредимая, на пол и откатилась в сторону.

— Ни хрена себе, — пробормотал Джес.

Часы на экране комма мигнули, превратились в ноли и начали отсчитывать минуты после полуночи. Было странно, что Серг до сих пор не позвонил. Мог бы, между прочим, и оруженосцев за ним прислать, с него бы сталось. Интересно, что он сейчас делает? Ждет, сидя за накрытым столом? Или в спальне, в чем мать родила, готовый, жаждущий…

Джеса передернуло. Бутылка вдруг словно сама собой оказалась вновь у него в руках. Не успел он опомниться, как уже свинтил пробку и прижал горлышко к губам. К черту! Он устал строить из себя истинного фора, устал быть сильным, благоразумным, устал себя контролировать и корить за свои пороки, устал льстить, устал угождать. Устал быть игрушкой в чужих руках. Его дергают за ниточки, а он пляшет, как паяц, надеясь… на что? Дослужиться до генерала? Возглавить департамент безопасности? Что ж, он в Генштабе на хорошем счету, наверное, это возможно. Годам к шестидесяти. Неплохо, но как невыносимо скучно!

Джес никогда не хотел служить в армии, но его никто не спрашивал. Форы — военная каста, другие варианты попросту не рассматривались, особенно, если речь шла о младших сыновьях. Впрочем, строить планы о будущей карьере сейчас было нелепо. Возможно, прямо в эту минуту Серг направляется сюда, чтобы застрелить его за то, что он посмел не явиться. А если даже нет, если он каким-то образом сумеет выкрутиться, если Серг простит ему сегодняшнюю выходку и все пойдет как прежде, от него избавятся, когда Карин родит мальчика. Или если они с Сергом все же попытаются и ничего не выйдет…

От множества «если» у Джеса разболелась голова. Желание напиться стало совершенно нестерпимым. Он вновь приложился к бутылке, запрокинул голову и глотал, глотал... Струйки вина текли по подбородку, капали на ткань кителя, но ему было плевать. По счастью, для магазинного пойла вкус вина оказался неожиданно неплохим.

***

К утру пьяная одурь начала рассеиваться. Сидя на полу среди пустых бутылок, Джес, расхристанный, в расстегнутой, залитой вином рубашке, гипнотизировал взглядом комм. Серг так и не позвонил. Мигающие цифры плавали по комнате, не желая собираться воедино и показывать время. Однако, когда небо за окном начало сереть, они, присмирев, поползли обратно на экран и, наконец, встали на место. Половина шестого утра, вот как.

Он поднялся на ноги и, покачиваясь, побрел в ванную и проблевался, сунув в горло два пальца. С отвращением содрав с себя одежду, пахнущую вином, потом и рвотой, сунул в корзину с грязным бельем и полез под душ. Холодная вода довершила начатое: в голове прояснилось. Джес долго чистил зубы и полоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса. Растерся полотенцем так, что кожа покраснела, закутался в халат и побрел обратно в спальню. Ложиться не было смысла. После того, что он натворил, ему лучше убраться из столицы. Только вот, куда ему податься? К Форкосиганам в горы? Цетагандийцы два десятилетия не могли выкурить оттуда партизан… Может и правда, броситься в ноги к Эйрелу, попросить помощи? Наверное, он не откажет, несмотря ни на что. Такой уж он человек, истинный фор, не ему чета.

Или… у Джеса даже дух захватило от этой мысли, и он замер, не донеся чашку до рта. Не то чтобы он никогда не мечтал уехать с Барраяра и начать жизнь где-нибудь в другом месте, но еще ни разу это желание не было столь всепоглощающим и не казалось столь разумным и единственно правильным.

Джес поставил чашку на стол и бросился в спальню. Вытащив рывком из-под кровати старый пропылившийся чемодан, принялся бросать в него вещи — рубашки, нижнее белье, несколько гражданских костюмов, увы, до отвращения барраярских. Никакой инопланетной одежды, более подходящей для путешествия, у него не было. Он еще ни разу — ни разу! — не выбирался дальше орбиты. Тридцать четыре года заточения на Барраяре. Все, хватит, он сыт Барраяром по горло! Плевать, что он невыездной из-за своей службы. С этим как-нибудь удастся разобраться. В Караван-Сарае можно купить поддельные документы. Это займет всего несколько часов. Ему бы только выбраться с планеты, а там он улетит и начнет жизнь заново, с чистого листа.

Джес застегнул чемодан, торопливо оделся, вытащил из шкатулки, стоящей на прикроватной тумбочке, документы. Достал из ящика табельный пистолет, подержал в руках и швырнул обратно. Он мог бы застрелиться, но какого черта? С какой стати ему убивать себя? Вселенная велика. Он прекрасно разбирается в новейших системах межпланетной информационной безопасности. Может быть, Гришнов и подтолкнул его забуксовавшую карьеру, но все остальное он сделал сам, а значит, сможет устроиться и в любом другом месте. Конечно, придется начинать с нуля, но результат, определенно, того стоит.

Джес рассовал по карманам плаща документы и кредитки. Нужно будет обналичить их в городе, выгрести все подчистую, на тот случай, если кто-то, узнав о его бегстве, решит заморозить счета. Не нужен ему никакой Эйрел, он и сам отлично справится.

Выйдя из спальни, Джес окинул взглядом гостиную. Жалкая квартирка — маленькая, темная, с окнами, выходящими на дорогу. Он купил ее, когда окончательно рассорился с родными и те указали ему на дверь фамильного особняка Форратьеров. Здесь он пережил лучшие и худшие годы своей жизни, но она так и не стала ему настоящим домом. И все же он задержался. Прежде чем уйти, нужно было вычистить комм. Нет у него там ничего особенного, кроме папки с фотографиями Эйрела, в которую он не заглядывал много лет, да коллекции порнографии, помогавшей коротать одинокие холостяцкие вечера, и все же ни к чему, чтобы кто-то копался в его файлах. Поставив чемодан, Джес склонился над клавиатурой, набрал код, запуская программу самоликвидации, приложил ладонь к сенсорной пластине, подтверждая команду. Новейшая бетанская разработка, после нее даже СБ не сумеет восстановить данные. Пусть поломают головы, гадая, что он хотел скрыть!

Комм просканировал отпечаток. По экрану поползла зеленая полоска индикатора.

Джес ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по спинке кресла. Наверное, нужно было написать пару прощальных писем. Впрочем, нет, он сделает это позже, когда будет далеко и в безопасности. Разумеется, рано или поздно об отъезде узнают, но лучше поздно, чем рано. Друзей у него нет, родители хватятся нескоро, благо, общаются они редко, а Серг, разобиженный на то, что он не явился на свидание, не станет искать... В конце концов, он ведь до сих пор не позвонил и не написал. Хотя не исключено, что его задержали во дворце дела, и он не смог прийти, такое случалось и прежде. Странно, правда, что не предупредил, но мало ли, что послужило тому причиной. Вдруг кто-то умер? Например, император Эзар? Старик крепок, но уже далеко не молод и, если он вдруг сделал всем одолжение и отправился на тот свет, это можно считать самым большим везением в его, Джеса, жизни. Серг будет очень занят, по крайней мере, какое-то время,а он тем временем успеет убраться далеко-далеко...

Полоска индикатора доползла до ста процентов, появилось сообщение об успешном завершении операции. Экран погас.

Часы на наручном комме показывали шесть пятнадцать утра.

Джес подхватил чемодан и направился к выходу. Ему было невероятно хорошо, наверное, как никогда в жизни. Словно порвались цепи, сковывавшие его всю жизнь, и он стал вдруг свободен.

У него все получится. Он знает нужных людей в Караван-Сарае, в крайнем случае, те сведут его с контрабандистами. Он выберется с Барраяра, так или иначе, и забудет обо всем, что было здесь с ним. Он еще не стар, у него впереди лет пятьдесят, а может быть, даже сто. Пятьдесят или сто лет новой, счастливой жизни.

Джес глубоко вздохнул, широко улыбнулся и протянул руку к кодовому замку. Именно в этот момент в дверь позвонили.

Глава 1

Над Форбарр-Султаной занимался рассвет. Тусклый и болезненный, он неохотно выполз из-за серых крыш, подтянулся, встал во весь рост. Бархатная темнота ночи уступала ему, бледному и непривлекательному, и рассвет, гася цветные огни ночного разгула, подминал под себя город, окутывал туманной дымкой, выдыхал на улицы зябкую, влажную сырость.

Серг Форбарра устало потер воспаленные глаза и, встав из-за стола, подошел к окну. Отсюда, с улицы Форгарина, город выглядел обшарпанным и выцветшим, как некогда красочные одежды первых поселенцев в музее Этнографии. Из дворца город казался другим — далеким, искрящимся и недостижимым, словно сказочное королевство, раскинувшееся за привычными стенами реальности. Но стоило попасть в сердце сказки, как оказывалось, что оно черно и лживо. За позолотой скрывается фальшь, за улыбками — ненависть, за поклонами — бунт, за клятвами — предательство. Ложь. Везде ложь.

Десять лет назад Серг смотрел на Форбарр-Султану иначе, с надеждой и затаенной нежностью, зная, что по ее улицам ходит он — Джес Форратьер. Серг хотел тогда стать городом, поймать Джеса в лабиринты переулков, запереть в своих стенах, сковать арками мостов, окутать светящимся лоскутным одеялом Караван-Сарая. Захватить в плен и никогда больше не выпускать, пока смерть не разлучит их, пока кожа не превратится в истлевающий пергамент, и оба они, человек и город, не исчезнут в пыли времен...

Глупо было отрицать, что за десять лет так ничего и не изменилось. Его помешательство не уменьшилось, напротив, разгорелось еще ярче, сжигая нутро, мешая думать, спать, есть, жить, в конце концов. Джес Форратьер мучил его, когда был недостижим, и истерзал невыносимой пыткой, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Рядом, но в то же время бесконечно далеко.

Серг в сердцах ударил кулаком по подоконнику. Кисть пронзила боль, в кожу впились чешуйки старой, облупившейся краски, но легче не стало, скорее наоборот. Был лишь один способ избавиться от той, другой боли, выворачивающей наизнанку душу, и больше он не собирался откладывать.

— Даридис! — рявкнул Серг. В дверях появился крупный коротко стриженый мужчина в черной с серебром форме оруженосцев правящего дома.

— Ваше высочество?..

— Приведите мне его! Возьми Горского и прямо сейчас, немедленно приведите мне его!

Даридис, вытянувшись по стойке смирно, осоловело моргал. Похоже, заснул, несмотря на приказ быть наготове в любой момент, а теперь не мог сообразить, что от него требуют, и боялся переспросить.

— Форратьера! Джеса, драть всех его предков в графский зад, Форратьера, тупая ты морда!

— Слушаюсь! — выпалил оруженосец и, отмерев, наконец, бросился выполнять приказ.

Серг проводил его тяжёлым взглядом. Даридис явно изрядно струхнул, заметив, что он в том самом настроении, после которого отправили подлечиться в провинцию оруженосца Маркова. Тот, на свою голову, уточнил какую-то мелочь, и вместо ответа Серг отхлестал его нагайкой по лицу, да так, что оно стало напоминать малиновый пирог. Однако сегодня Даридис боялся зря. Принцу куда важнее было получить Форратьера, чем проучить нерасторопного, непонятливого оруженосца.

Серг повернулся к окну — как раз вовремя, чтобы заметить, как взмыл в небо с лужайки перед домом неприметный флаер. Теперь, когда решение было принято, и до его осуществления осталось совсем немного, ожидание стало казаться невыносимым.

Он вновь сел за стол и нервно постучал пальцами по папке с личным делом Джеса Форратьера. Серг знал ее содержание наизусть, и не было ни единой страницы, которой бы он не прочитал по тысяче раз, ни единой фотографии, которую не засмотрел бы до дыр. Серг знал о Джесе почти все, но этого было недостаточно, этого было мало. Нельзя «почти» выиграть войну, как и забеременеть на девяносто девять процентов.

Серг хищно улыбнулся, любовно погладил желтую пластиковую обложку.

— Скоро, — заверил он папку, — Уже очень-очень скоро все закончится. Я слишком долго ждал... Слишком долго.

10 лет назад

Он даже не понял, как это произошло. Буквально секунду назад Арчи, маленький брехливый песик старой графини Форанс, вертелся вокруг, пытаясь поиметь его августейшую ногу — и вот уже безжизненное тельце лежит неподвижно, остекленевшие, выпученные глаза глядят в никуда, кровь — красная и густая — пропитывает диванную подушку. Серг смотрел, как завороженный, не в силах пошевелиться, потом с трудом перевел взгляд на свои руки. Заляпанные кровью пальцы сжимали кадетский кинжал.

В тот момент, когда он осознал, что произошло, мысли, как ни странно, не спутались и не заметались. Более того, он даже не испытал чувства вины. Ему вдруг стало спокойно, как никогда прежде. Протянув руку, Серг погладил Арчи по шерстке. Она все еще оставалась мягкой, а тело хранило тепло. Но жизни в этом создании больше не было, ее отнял он — Серг Форбарра. Он забрал ее и больше никогда Арчи не порадует хозяйку, садясь столбиком, умильно заглядывая в глаза, выпрашивая вкусный кусочек со стола. Никогда.

Дверь отворилась, кто-то вошел в комнату. Наваждение рассеялось. Серг вскочил на ноги, попятился от трупика Арчи, выронив кинжал.

— Это не я! Не я! — выпалил он прежде, чем увидел и узнал вошедшего. Джес Форратьер — порок и бесстыдство, собственной персоной. Высокий, подтянутый, улыбающийся насмешливо и высокомерно. Так, словно не его имя произносили с брезгливым отвращением и лишь шепотом. В темных вьющихся волосах, отпущенных чуть длиннее, чем положено по уставу, искрились капельки воды — останки былых снежинок. Похоже, он вошел в поместье Форансов, где отмечали девяностолетие старой графини, незамеченным, и, возможно, без приглашения, потому что шинель все еще была у него в руках, а сапоги не были отерты от снега расторопным мальчишкой в гардеробе.

— Не вы? — Форратьер посмотрел на принца, весело прищурившись. — Даете слово?

Серг вспыхнул, сжимая зубы, а потом, понурившись, опустил плечи и невольно всхлипнул.

— Я не знаю, как это произошло. Я правда не знаю... — заговорил он, и слезы потекли из глаз. О, как он себя ненавидел сейчас, каким ничтожеством чувствовал! Серг Форбарра — убийца комнатных собачек! Раскаяние и стыд сжимали горло, дышать стало трудно, и он, словно рыба, брошенная на песок, хватал воздух ртом.

— Все в порядке, — неожиданно мягко сказал Форратьер, опустившись перед ним на одно колено. — Не стоит грустить из-за сраной собачки. Я бы и сам ее зарезал, если бы не Вы не опередили меня, Ваше Высочество.

Серг поднял глаза и посмотрел на него. Никто и никогда не позволял себе приближаться к наследному принцу без позволения. Но Джес сейчас был так близко, что Серг чувствовал на губах его дыхание. Холеное, тронутое загаром лицо, казалось, лучилось спокойствием и нежностью. Карие, не по-мужски большие и красивые глаза, обрамленные густыми ресницами, гипнотизировали, обещая, что все будет хорошо. Но самое важное, в них не было ни осуждения, ни брезгливости, а лишь только бесконечное понимание.

— Позвольте дать совет, — продолжал меж тем Джес. — Не теряйте самообладания, Ваше Высочество. Никогда не теряйте самообладания, особенно если убили кого-то.

— Что мне делать? — вырвалось у Серга прежде, чем он смог себя остановить. Ему не хотелось выглядеть еще более жалким. Впрочем, он уже опозорился так, что хуже просто некуда.

— Не вестись на эту уловку со словом фора, — ответил Джес с улыбкой. — Никому ничего не рассказывать, ни в чем не признаваться. Возвращайтесь к гостям.

Он поднялся и обернул шинелью подушку с тельцем Арчи.

Сердце у Серга билось так быстро, что, казалось, пробьет в груди брешь. Ноги подкашивались от пережитого страха и облегчения. Он до сих не мог поверить, что все обошлось.

— Оботрите руки и идите, Выше Высочество, — повторил Джес мягко, но твердо. — Я обо всем позабочусь. Доверьтесь мне.

Серг поднял кинжал с пола, вытер носовым платком и вернул в ножны. С отвращением затолкал испачканный платок за обшлаг рукава и кивнул.

— Благодарю вас, лорд Джес.

Самообладание вернулось к нему, и голос зазвучал твердо.

— Все что угодно для моего принца, — с улыбкой ответил Форратьер, и в его тоне промелькнуло что-то затаенно женское, кокетливое. По крайней мере, именно так показалось в тот момент одиннадцатилетнему Сергу.

— Арчи! Арчи? Ты где, негодник? — послышался издалека встревоженный голос графини, и Серг вздрогнул.

— Идите же, мой принц, — поторопил Форратьер все тем же тоном и Серг, бросив на него последний, полный пылкой благодарности взгляд, покинул комнату.

Следующую неделю, после того, как прошел шок, Серг ждал, что Джес Форатьер найдет его и начнет шантажировать. Воспаленное детское воображение рисовало картины вероломного коварства, неожиданных требований и просьб, выполняя которые, Серг купит молчание Форратьера. Со временем требования эти в его воображении становились все более непристойными, а затем и вовсе извращенными. Однако время шло, но Форратьер так и не появился. Сперва Серг вздохнул с облегчением, но позже почувствовал разочарование. Эйфория от убийства, воспоминания об отнятой жизни, о диванной подушке, пропитанной кровью, и о Джесе Форатьере с его выдуманными непристойными требованиями, плотно сплелись воедино. Смерть и желание, власть над чужой жизнью и влечение...

Он принялся по крупицам собирать сведения о Джесе, узнал о его связи с Эйрелом Форкосиганом, и понял, наконец, отчего Форратьера считали столь порочным. С мучительной завистью смотрел он на Эйрела и Джеса, если судьба сводила их троих в дворцовых залах. Ореол свободы, безрассудства и бесстыдства, окружающий Джеса, казался Сергу все привлекательнее. Они были одинаковыми, они были созданы друг для друга, становясь старше, он понимал это с каждым днем все яснее. Вот почему Джес помог ему и ничего не попросил взамен. Разве мог он оскорбить шантажом своего единомышленника, соплеменника, брата?

Личность Форратьера в его сознании занимала все больше места, и становилось все ближе и ближе к идеалу. Все сплетни, что Серг слышал о нем, все факты, что ему удавалось узнать, не очерняли, а, наоборот, возвышали Джеса в его глазах. Теперь Серг не просто испытывал благодарность, он боготворил его. Восхищался им, желал его, как никого другого. Кого еще ему было желать, как не представителя своего же вида?

Он лишь пожал плечами, узнав о слухах, окружавших смерть сестры Джеса — жены Эйрела Форкосигана. Все было очевидно, и лишь глупцы могли полагать, что ее убил муж. Нет, это Джес убрал с дороги соперницу — и вышел сухим из воды.

Серг отчаянно завидовал Эйрелу, завидовал так, что убил бы его без раздумий и колебаний, если бы узнал, что Джес разлюбил его. Но, судя по всему, Джес любил и готов был ради Форкосигана на все. Его падение после их разрыва было тому свидетельством. Серг не был удивлен тем, что эта связь закончилась, так должно было случиться. Форкосиган не подходил Джесу, тот ошибся, выбрав представителя другого вида.

Он ликовал, воображая, что Джес наконец заметит его, но тот все реже и реже появлялся во дворце, а когда появлялся, выглядел потухшим и жалким. Вызывающая улыбка больше не играла на его губах, и глаза не светились дерзким вызовом. За это Серг возненавидел Форкосигана еще больше, однако он понимал, что Джесу нужно время, чтобы прийти в себя. Серг ждал, и однажды его терпение было вознаграждено. Джес сам пришел к нему. Серг помнил тот вечер до мелочей, до мельчайших подробностей — каждое слово, сказанное Джесом, каждый его взгляд, каждый жест. С тех пор Джес был рядом, стоило только позвать. И он звал, звал так часто, как только мог, урывая время то там, то тут. Ему стало казалось, что его желания вот-вот сбудутся, но все снова пошло не так…

Глава 2.

День вступил в свои права, однако солнце не спешило выбраться из небесного убежища. Небо затянули хмурые, набрякшие влагой тучи, готовые вот-вот излиться на землю проливным дождем. Первые скупые капли ударили о жестяной подоконник, словно барабан войны, объявляющий о начале маневров. За окном прогудел, опускаясь на лужайку перед домом, флаер. Хлопнули двери, послышались мужские голоса. Серг прикрыл глаза. Он здесь.

— Ваше высочество, куда его? — спросил Даридис, заглянув в кабинет.

— В спальню, — отрывисто велел Серг и пружинисто поднялся со стула.

На лице Даридиса отразилось удивление, но возразить он не посмел. Если принцу хочется, чтобы Форратьера отвели в спальню, так тому и быть.

— Как прика…

— Раздеть и приковать к кровати, — перебил Серг, и Даридис выпучив глаза, подавился окончанием фразы.

— Это что ж… как же...

— Да! — рявкнул Серг, и голос сорвался. — Как бабу! Как шлюху его разденьте и привяжите к кровати, что тут неясного?!

Он схватился за рукоять кинжала, висящего на поясе, но Даридис, отрывисто кивнув, скрылся в темноте коридора.

Серг нервно облизнулся и сжал пальцами виски. Сейчас. Он сделает это прямо сейчас. Джес — желанный и недоступный идол — будет повержен навсегда. Из спальни донесся шум и звуки борьбы.

Дождавшись, когда все стихнет, Серг, чеканя шаг, вышел в коридор, направился в спальню и замер, едва переступив порог. Он был готов к тому, что увидит, и все же представшее перед ним зрелище заставило сердце неистово забиться.

Джес, его прекрасный Джес лежал с завязанными глазами, распятый на красном шелковом белье, которое сам же выбрал для последнего спектакля со шлюхами. Запястья и щиколотки охватывали кованые браслеты, впиваясь в кожу, его идеальную, смуглую кожу, к которой так хотелось прикоснуться.

Даридис и Горский застыли у дверей, ожидая дальнейших приказаний, пожирали Серга голодными и нетерпеливыми взглядами, а он все не мог отвести взгляда от Джеса. Его тело не было поджарым, но оставалось тренированным, с плавно очерченными мышцами под гладкой кожей. Он был словно благородный олень. Лоснящийся, все лето не знавший голода олень, прекрасный, нежный, сильный. О, каким же Джес был красивым, не то, что бабы со своими бесстыдными дойками и красными, как надрезанный стейк, распахнутыми пизденками…

— Блядь! — выругался «олень», заставив Серга очнуться. — Горский, сука, я же знаю, что ты здесь! Пошутили — и будет! Ты хоть понимаешь, что я убью вас, уебков, если не отпустите меня немедленно?

Серг достал из внутреннего кармана кителя две ампулы, протянул оруженосцам, но тут заметил под повязкой глубокую ссадину на скуле Джеса, и его рука замерла.

— Кто это сделал? — требовательно спросил он.

Джес со свистом втянул воздух сквозь зубы, услышав его голос, но Серг не обратил на это внимания, вперившись гневным взглядом в оруженосцев. Те тянули руки к ампулам, не в силах подавить дрожь предвкушения. Они отчаянно желали новую дозу, и уже ничего, кроме нее, не видели. Серг спрятал ампулы в кулаке

— Горский. Это Горский, — выпалил Даридис. — Форратьер сопротивлялся, и он приложил его головой об косяк чутка.

Серг, ни слова не говоря, спрятал вторую ампулу обратно в карман.

— Пожалуйста, Ваше Высочество. Я ведь только… я как лучше... — начал было Горский, но, наткнувшись на взгляд принца, поник, смиряясь.

— Вон отсюда. Оба! Вон из особняка и не сметь возвращаться, пока не прикажу!

Оруженосцы бросились прочь, не скрывая облегчения. Небось, боялись, что он заставит их поиметь Форратьера, как шлюху. Идиоты.

Серг закрыл дверь. Джес чуть заметно вздрогнул. Он ведь не дурак, знает прекрасно, почему оказался здесь. Серг медленно обошёл кровать, неотрывно следя за Джесом и расстегивая китель. Джес боялся, о да, боялся. Его грудь вздымалась, тело покрылось мурашками. Он облизывал пересохшие губы и подрагивал в оковах от нервного озноба.

— Ваше высочество, прошу вас, снимите повязку, — наконец, заговорил Джес, не выдержав затянувшейся паузы. — Я виноват перед вами, но, поверьте, я не желал вас обидеть. Позвольте, я всё объясню… Мы можем поговорить?

Голос у него был бархатным, нежным, ну прямо заботливая матушка. Вот только матушка никогда не говорила с ним так. Воспоминания об императрице, ее вспышках гнева и оплеухах вызвали новый приступ ярости, и Серг, рванувшись к постели, наотмашь ударил Джеса по лицу. На лопнувшей губе выступила кровь.

— Замолчи! — рявкнул он. — Ты знаешь, что мне нужно! Знал это всегда и дразнил меня! Дразнил!

— Я? Ваше высочество, уверяю вас, я никогда не дразнил вас, — все тем же тоном попытался урезонить его Джес.

Серг рывком сорвал повязку. Влажные, карие глаза сделали сходство с оленем еще более сильным.

— Дразнил! — прорычал Серг. От Джеса пахло вином. Напился! Он напился, ублюдок! Вот чем он был занят, вот почему не пришел! Сергу вновь захотелось ударить Джеса, но он сдержался, провел подрагивающей от напряжения рукой по его груди. Пальцы коснулись затвердевшего, темного соска, сжали.

— Нравится? Нравится? — злорадно спросил он, с силой оттянув сосок. Они столько раз вместе слышали ответы на этот вопрос, что знали всю их палитру от: «О, да, милорд», до: «Нет, в комнате холодно, чудовище!»

Форратьер промолчал, но его тело откликнулось эрекцией на эту грубость. Серг удовлетворенно хохотнул.

— Можешь не отвечать! Я уже все вижу сам!

Он сжал второй сосок и тут, неожиданно, Джес выдал уже совершенно другим тоном:

— И что дальше? Так и будете сиськи мять? Или это все, на что вы способны?

Задохнувшись от ярости, Серг выхватил из ножен кинжал, прижал лезвие к его горлу.

— Ах ты, строптивая дрянь! Думаешь, я тебя недостоин?

Под острием выступила кровь, и возбуждение вспыхнуло как костер, в который плеснули топлива.

— Ты теперь мой, и я буду делать, что хочу! Ты моя шлюха, Джес Форратьер, ясно тебе?

— О, ну, разумеется, я подчинюсь, если прикажете… но, боюсь, у вас ничего не выйдет. Я надеялся, вы сами поймете, жаль, что приходится говорить об этом, — издевательски протянул тот, вдруг вновь став Джесом Форратьером, которого он полюбил когда-то — дерзким, насмешливым, бесстрашным. Серг хитро улыбнулся.

— А твое тело думает иначе!

Он провел лезвием по ссадине, с удовлетворением заметив, как Джес поморщился от боли.

— Это только тело, Ваше Высочество. Оно еще тот предатель, вам ли не знать?

— Тут единственный предатель — ты! — рявкнул Серг. — Ты предал мое доверие. Ты предал мое расположение!

Острие кинжала скользнуло по щеке, разрезая кожу, опустилось к горлу и замерло, коснувшись бешено пульсирующей жилы. На шелк подушки струилась кровь. На вкус она, должно быть, словно сладкий сироп, приторный настолько, что язык щиплет. Серга окатило жаром. Все, обратной дороги нет. Понял это и Джес. Его глаза расширились, зрачки залили радужки, превратив их из карих в черные.

— Страшно? — удовлетворенно спросил Серг.

Свободной рукой он сжал его подбородок. О, как он любил его, как ненавидел! Как хотел убить прямо сейчас и забыть навсегда о существовании Джеса Форратьера, но так же сильно он жаждал и его любви. Ведь он с детства лелеял мечту о том, что они созданы друг для друга. И, словно в сказке, они будут жить долго и счастливо, и умрут в один день.

Разбитые губы Джеса тронула улыбка — насмешливая и вызывающая. Серг зарычал и наотмашь ударил его по лицу, размазывая кровь.

— Тебе это нравится, верно? — он кинул взгляд вниз. Да, эрекция Джеса говорила куда больше слов. — Нравится, как настоящей бляди! — выплюнул Серг и полоснул острием кинжала от груди до пупка. Надрез оказался совсем неглубоким, и кровь выступила на нем мелкими, драгоценными бисеринками, величиной с игольное ушко. Джес застонал — глубоко, медово-тягуче, сладко. От этого стона по телу Серга прошел разряд возбуждения такой силы, что он и сам готов был завыть. Когда Джес был рядом, Серг то и дело ловил себя на мыслях о том, как хочет прикоснуться к нему. Вспоминал, как обнимал Джеса тот единственный раз, когда он впервые пришел к ним с Карин в спальню. Вспоминал запах его кожи, вспоминал, как прикоснулся к ней губами. Серг не настаивал, Серг ждал, когда же Джес поймет, осознает, что создан для него, что их судьбы навсегда сплетены вместе. Но, как оказалось, медлить было глупо. Он принц, и он должен был сам взять то, что принадлежит ему по праву.

— Ох, ваше высочество, если бы вы только знали, как удовлетворить блядь… — мечтательно прикрыв глаза, пропел Джес. За это он получил еще один порез на бедре и звонкую пощечину.

— Не дерзи, дрянь! Я научу тебя манерам! — Серга колотил озноб ярости и желания. — Ты изображал из себя такую недотрогу, не давал себя даже поцеловать, пока я драл свою жену. И ты ведь знал, кого я представляю на ее месте, а? Знал и строил из себя целку! Ты! Но больше водить меня за нос не получится! Хватит! Я так хотел тебя, а ты смеялся надо мной…

Он отложил в сторону кинжал и рванул застежку брюк. Он сейчас поимеет его, покажет, кому тот принадлежит. И пусть навсегда запомнит, сучка, чей он!

На лице Джеса промелькнуло удивление, в глазах отразилась вся гамма замешательства.

Серг смачно плюнул на ладонь и размазал слюну по головке, и так уже скользкой настолько, что дополнительная смазка едва ли была нужна. Джес притих, похоже, осознав, что игры действительно закончились. Он наблюдал за ним с бесконечным удивлением, но Серг уже ничего не замечал.

— Сука, доигрался! Я не хотел, чтобы оно вышло так. Но ты меня вынудил! Только ты в этом виноват... — сбивчиво бормотал он, и его глаза лихорадочно блестели алчным желанием. Сейчас Серг напоминал наркомана, истосковавшегося по дозе куда больше, чем его подчиненные. Джес был его наркотиком, его смертельным ядом, его самым заветным желанием. Серг подхватил Джеса под ягодицы, заставляя поднять бедра над кроватью, благо, цепочки ножных кандалов позволяли, хоть и с трудом, сделать это. Войти в него в такой позе оказалось не так просто, но он справился, сейчас уже ничто не могло остановить его. Оказавшись внутри, Серг взял резкий, быстрый темп, вбивая себя в горячее, податливое тело до основания, чтобы потом, почти полностью выходя, вновь устремиться обратно. Это было сладко, так сладко, невообразимо лучше, чем в мечтах, хотя, конечно, прежде в них Джес никогда не был привязан, и его не приходилось брать против воли.

— Ты мой. Мой! — рычал Серг, впиваясь пальцами в упругие ягодицы. Через несколько минут ему пришлось замереть. Глубоко дыша, он старался оттянуть оргазм, держась на одном лишь упрямстве, но тут Джес дернулся, то ли захныкав, то ли застонав — нетерпеливо и капризно. Серг выдохнул с тихим, хриплым рычанием и обхватил член Джеса пальцами — уж в дрочке он был виртуозом. Сколько бессонных ночей он провел над папкой с личным делом Форратьера, гоняя в кулак, и представляя, как они, наконец, окажутся в одной постели.

Член в руке дрогнул, выплескивая семя. Серг резко вогнал себя до основания в плоть Джеса, так, что яйца шлепнули о его ягодицы. Оргазм был таким ярким и ослепительным, что теперь все предыдущие казались лишь его бледным отблеском. Серг, словно человек, всю жизнь считавший солнцем лампочку, наконец, увидел светило, и осознал, сколь мелкими и убогими были его знания до этой минуты.

Немного придя в себя, он разогнулся, сел на колени между ног Джеса, медленно опустившегося обратно на кровать. Член выскользнул из его тела с непристойным хлюпающим звуком.

— Мой, — уже тише повторил он, глядя в темные, влажные глаза. Сейчас в них действительно отразилась душа Джеса Форратьера. За насмешками и колкими остротами, за бравадой и эпатажем, за псевдо-уверенностью в себе и независимостью таился маленький, испуганный мальчик. Или, подумалось Сергу, это была маленькая испуганная девочка? Запертая в мужском теле, вынужденная жить в чуждом ей мире, соответствовать ему, она окружила себя броней с длинными, острыми шипами. Броней, не позволяющей подойти ближе и увидеть, кто скрывается за черненой сталью.

— Ваш, — ответил Джес очень тихо. — Пока не сыграю свою роль или не надоем, да? Пока не придет время выбросить меня, как использованную вещь? Лучше бы вы убили меня сейчас, Ваше Высочество!

Этот тон Сергу не понравился, он коснулся каких-то струн в его душе, отчего стало тревожно, грустно и… стыдно? Как тогда, десять лет назад, Серг словно очнулся и посмотрел на себя со стороны. Он только что изнасиловал и собирался зарезать человека, которого любит. Это ли не проклятие сумасшествия, доставшегося ему от матери? Ведь в башне ее заперли после того, как она, разгневавшись на какую-то шалость, едва не убила его…

— Нет! — горячо ответил он. Красное марево ярости и злости уступало место прохладному потоку нежности. — Я не собираюсь тебя выкидывать, ведь я люблю тебя!

— Любите? — повторил Джес, явно не в силах поверить в правдивость этого неожиданного признания. В его глазах блеснули слезы, а губы дрогнули. — Такое ничтожество, как я?

От бравады не осталось и следа, шипастая броня рухнула к маленьким, изящным ступням его внутреннего «я» — растерянного, испуганного и глубоко несчастного.

— Ничтожество? — Серг покачал головой, потом еще раз, и еще, словно хотел стряхнуть с волос слова Джеса, будто капли дождя. Он встал с кровати, и немного суетливо принялся расстегивать наручники. — Ты не ничтожество, ты единственный, кто может меня понять. Еще тогда, десять лет назад, когда я убил собачку графини Форанс, ты спас меня. И не только потому, что спрятал труп, нет.

Увидев бордовые отметины на запястьях, оставленные наручниками, Серг прикоснулся к ним губами.

— Прости меня. Я не хотел сделать тебе больно, просто очень разозлился, — пояснил он. — Ты обещал прийти и обманул меня. Ты же понимаешь, что сам виноват… — он прижался губами к ссадинам и несколько секунд молчал, прикрыв глаза.

Молчал и Джес, похоже, вновь ошеломленный его признаниями и откровениями.

— О чем я? Ах, да! — продолжил Серг, освободив вторую его руку, и целуя отметину, оставленную наручником. — Ты спас меня, показал, что можно иначе. Не обязательно быть как все. Если ты рожден другим, ты не обязан меняться. Все эти клятвы, слово фора, все эти присяги и мнимая верность — все ложь! Фасад, за которым скрыта помойка, мерзостная клоака человеческой низости. Но мы не такие, мы вдвоем вне правил, вне законов и вне системы. Сами по себе, высшие создания, рожденные в примитивном мире лицемерия и лжи, где люди стесняются своих желаний и своей натуры. Скот, они тупой скот — предназначенный лишь для того, чтобы пойти в пищу хищникам!

Серг, не переставая говорить, полностью освободил Джеса, который все еще молчал, и только крупные слезы текли по его щекам. Серг истолковал их по-своему и, взяв из тумбочки упаковку салфеток, пропитанных анестетиком и анальгетиком, вытащил одну.

— Не делай так в следующий раз. Если будешь меня злить, мне придется тебя наказывать. Так уж это все работает, ты и сам знаешь, любимый, — назидательно произнес он, протирая порезы и ссадины. Его тон был полным сострадания и ласки, а движения сочились нежной заботой. Императрица никогда не заботилась о нем, но он был другим, не таким, как она. — Вот видишь, как ты меня разозлил, пришлось испортить твою красоту...

Порез на скуле был самым глубоким. Серг покачал головой и прищелкнул языком.

— Ты прекрасен, Джес! Я не видел настолько красивых людей никогда в жизни. — Он достал новую салфетку и отер кровь с его щеки. — Я, сперва, думал, что ты такой же, как я. А потом до меня дошло — ты моя пара. Понимаешь? — Серг улыбнулся ему, по-детски восторженно и искренне. — Как у всех видов. Две особи.

— Две особи… — повторил Джес, нарушив, наконец, молчание. — И я, значит, в этой системе мироздания — самка?

Серг немедленно нахмурился и напрягся, его взгляд, секунду назад любящий и теплый, стал враждебным.

— Нет… — Джес улыбнулся ему, совсем не так, как прежде, а скорее застенчиво, с робким, как показалось Сергу, кокетством. — Я не смеюсь, Ваше Высочество. Просто уточняю.

Он облизнул губы и приподнялся на руках. На лице промелькнуло секундное отражение боли, но мягкая улыбка сменила его почти мгновенно.

— Я не против быть самкой.

Серг расслабился, не найдя в глазах Джеса и намека на ложь. Джес все понял! Иначе и быть не могло! Серг верил ему. Наверное, Джес был единственным человеком, кому принц верил безоглядно, доверял безоговорочно. И никто не смог бы встать на пути этой веры, поколебать ее.

— Я люблю тебя, — сказал Серг твердо. — Люблю с первого мгновения, как увидел. Я знал, что ты будешь моим. Всегда знал.

Джес протянул руку и убрал со лба Серга мокрую от пота прядь. Пальцы скользнули по щеке.

Серг сжал его запястье, смыкая пальцы на ободе из ссадин.

— Больше никогда не заставляй меня ждать, любовь моя, — он поцеловал его ладонь.

— Никогда, — глубоко вздохнув, пообещал Джес и кивком указал Сергу на свой член, снова увеличивающийся в размере.

— Слово фора? — уточнил Серг.

— Нет. Клятва самки, — усмехнулся Джес. — Кто я, что бы спорить с природой?

Он прикрыл глаза, прогибаясь, выпрашивая поцелуй. И получил его. Ранка на губе опять раскрылась, и вкус крови Джеса показался Сергу сладким, словно патока. Таким, как он всегда и представлял.

Глава 3.

Джес вернулся домой лишь под вечер. Измученное тело ныло, в голове царил полный сумбур, но одно он понимал четко: ни о каком бегстве из столицы или с планеты больше не могло быть и речи. Хорошо, что утром, увидев на мониторе оруженосцев Серга, он успел затолкать чемодан в шкаф.

Отпустив наемный кэб, Джес, прихрамывая, вошел в подъезд. Несколько ламп на первом этаже, как обычно, не горели, но сейчас он был даже рад этому. Видок у него тот еще… Тусклое зеркало в лифте отразило помятую физиономию, с отвратительного вида багровой ссадиной на лице и порезом через всю щеку. Разбитые и зацелованные губы вспухли. Под глазами набрякли мешки. А сколько порезов, ран и синяков скрывается под одеждой... Джес раздраженно отвернулся от зеркала и ткнул в кнопку своего этажа, невпопад подумав, что костюм теперь придется выбросить. Оруженосцы Серга не слишком церемонились, раздевая его. Порвана рубашка, у пиджака разошелся шов на плече. Идиоты!

Старый лифт поднимался с лязганьем и грохотом на четвертый этаж, казалось, целую вечность. Джес нетерпеливо постукивал кулаком по стенке: быстрее, быстрее! Ему не терпелось добраться до ванной и постели. Хорошо, что сегодня выходной. Как бы он объяснил отсутствие на службе? И как будет объяснять, что у него с лицом? Такой порез не оправдать неосторожностью во время бритья!

Наконец, лифт остановился, издав с протяжное: «Ву-у-ух!», будто ему было не по силам карабкаться на такую высоту. Механизм не меняли, вероятно, лет сто.

Джес направился к своей квартире, на ходу доставая из кармана плаща ключи, и вдруг замер. Дверь была чуть приоткрыта. Неужели он забыл запереть ее, когда уходил? Или его ограбили? А если грабители все еще там? Вот что значит жить в доме без охраны! Ну, по крайней мере, можно будет оправдать свое состояние схваткой с бандитами...

Помедлив мгновение, Джес толкнул дверь и вошел в квартиру. В кресле посреди гостиной расположился политофицер — тот самый, что поджидал его у дворца после первой брачной ночи Серга и Карин. Вот только теперь значки в его петлицах были красными, а не синими.

— Капитан Форратьер, — сказал он, поднимаясь. — Вам приказано следовать за мной.

Дверь закрылась за спиной Джеса с тихим зловещим скрипом.

«Лучше бы это были грабители», — подумал он. И лучше бы ему было не смотреться в зеркало, чтобы не представлять, как он выглядит сейчас в глазах этого типа, чьего имени он даже не знал.

— Гришнов вас послал? — грубовато спросил Джес, хотя ответ был более чем очевиден, собственно, не стоило и спрашивать.

— Вам все объяснят на месте, — отрезал политофицер. У него было невыразительное лицо с мелкими чертами, глубоко сидящие цепкие глаза-бусины, тонкие губы и скошенный подбородок. Если кто-то специально подбирал наиболее неприятный Джесу типаж, то угадал верно.

Сколько он, интересно, просидел тут, рядом с валяющимися на полу бутылками? Из кухни, сейчас Джес отчетливо это чувствовал, пахло давно немытой посудой. На мебели лежал приличный слой пыли. Про бардак в спальне и говорить нечего. Корзина для грязного белья в ванной давно полна, а надеяться на то, что политофицер не заглянул во все углы, определенно, не стоило. Ребята, вламывающиеся в чужие дома без разрешения, деликатностью не отличаются.

Джес подавил желание сообщить, что уборщица приходит к нему лишь дважды в месяц, а другую он все никак не соберется нанять. В конце концов, с какой стати ему оправдываться? Он не звал этого типа в гости.

— Мне нужно переодеться, — тоном, не терпящим возражений, заявил Джес и добавил с ядовитой любезностью: — Присаживайтесь, лейтенант. Чувствуйте себя как дома!

Мгновение ему казалось, что политофицер вспылит, но тот лишь невыразительно взглянул на него.

— Поторопитесь, капитан. — И отошел к окну, вместо того, чтобы снова сесть.

Джес проковылял в спальню. Заперев за собой дверь, расстегнул плащ подрагивающими пальцами. Затолкав порванный костюм в глубину шкафа, он заперся в ванной и только после этого почувствовал себя в относительной, хоть и мнимой безопасности. Что ж за день такой, не одно, так другое!

Бормоча под нос проклятия, Джес принял душ, снял депилятором щетину, заново заклеил порез на лице и шее медицинским клеем, обработал антисептиком и закрыл повязкой более глубокий — на бедре. Третий, на груди, — пустяковая царапина, уже затянулся сам. Отметины на запястьях скрыли рукава кителя — отправляясь в министерство политвоспитания, Джес всегда предпочитал надевать форму.

— Можем ехать, лейтенант, — холодно бросил он, вернувшись в гостиную и, решив наплевать на все, закинул в рот пару зеленых капсул из заветной коробочки, стоящей на столе. Для встречи с Гришновым ему нужна была ясная голова.

***

В министерстве политвоспитания Джес бывать не любил. Безликие коридоры, одинаковые двери, чересчур пристальные взгляды чересчур подтянутых людей в форме. Казалось, сам воздух здесь был пропитан подозрительностью и напряжением.

— Разве мы идем не в кабинет Гришнова? — удивился Джес, когда лейтенант нажал в лифте кнопку одного из нижних этажей.

— Нет, — сухо отозвался тот.

Лифт — сияющая металлом кабина со светящимися кнопками, не чета обшарпанному пластику лифта в его доме, плавно пошел вниз. Кабинет Гришнова находился на последнем этаже и из него открывался превосходный вид на реку. А вот на нижних этажах министерства, по слухам, находились комнаты для допросов. Джесу стало не по себе. Министерство политвоспитания было ничуть не менее опасно, чем служба безопасности, возглавляемая легендарным капитаном Негри — верным псом императора Эзара.

Когда-то министерство помогло императору Эзару после гражданской войны, последовавшей за резней Юрия Безумного, поддерживать порядок в империи, выявляя несогласных и неблагонадежных. Тюрьмы тогда были переполнены... Сейчас, когда Эзар давным-давно укрепился на троне, работы у них убавилось, но боялись их по-прежнему. Достаточно было хотя бы заикнуться о недовольстве нынешним правлением, чтобы попасть на заметку министерству и оказаться в «расстрельном» списке. Или перейти дорогу тому, кто не считал зазорным донести на тебя.

Если Гришнов сочтет, что Джес неблагонадежен, он может просто исчезнуть и никто не узнает, что с ним случилось, даже Серг. От этой мысли у Джеса вспотели ладони, и он незаметно вытер их о брюки.

Лифт остановился. Коридор, в который они вышли, мало чем отличался от прочих, разве что окон здесь не было. У лифта дежурил за маленьким столом охранник, вскочивший и вытянувшийся по стойке смирно при виде спутника Джеса. Лейтенант небрежно ответил на приветствие и решительно пошел вперед, Джес нехотя последовал за ним. Наконец, лейтенант открыл одну из неприметных дверей.

— Сюда, капитан.

Джес вошел, за спиной щелкнул замок. Он остался один. Тусклая лампочка под потолком освещала квадратное помещение, вся обстановка которого состояла из стола и пары неудобных жестких стульев. На противоположной от входа стене висело большое зеркало. Такие вешали в публичных домах, чтобы клиенты могли наблюдать из другой комнаты за происходящим. И, конечно, в допросных. Кто же наблюдает здесь? Гришнов? Кто-нибудь из его офицеров? Негри? Нет, политвоспитание и СБ не ладят, они не станут сотрудничать.

Стараясь не смотреть в сторону зеркала, Джес прошелся по комнате. Садиться не хотелось – слишком болела задница. Странное дело, он ведь видел, как безжалостен бывает Серг с Карин, но почему-то никогда не предполагал, что точно так же он может отодрать и мужчину. Мальчишка оказался полон сюрпризов...

Джес прикусил изнутри щеку, прогоняя улыбку, едва не коснувшуюся губ. Нечему тут улыбаться, не место и не время. Да и вообще все это совершенно не смешно и даже ничуть не забавно. Серг классно его выебал, что уж там, но это ничего не значит. Будет страшной ошибкой продолжать эти отношения. Серг очень мил со своей концепцией особей одного вида и он чудо как хорош в постели, но...

Джес встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Может быть, это и правильно, что Гришнов сам вызвал его. Он скажет ему, что их отношения с Сергом пора прекратить, что он будет нем, как рыба. Есть методы психокоррекции, позволяющие заблокировать запретные воспоминания... Он готов пойти на это, лишь бы его оставили в покое!

Висящий под потолком кондиционер гонял несвежий, но, по крайней мере, прохладный воздух. И все же Джесу было жарко и хотелось расстегнуть воротник кителя. Сколько его продержат здесь?

Спустя сорок минут, длившихся целую вечность, дверь распахнулась и в комнату вошел Гришнов. В руках министр держал тонкую пластиковую папку. На круглой физиономии простолюдина играла доброжелательная улыбка, но глубокосидящие темные глаза смотрели пристально и цепко. Пожалуй, лейтенант, чьего имени Джес не знал, был чем-то похож на министра. Может быть, родня? Или Гришнов подбирает сотрудников себе под стать?

— Присаживайтесь, лорд Джес, — сказал министр и, сев на один из стульев, положил папку перед собой на стол. Джес невольно покосился в сторону зеркала.

— Там никого нет, не беспокойтесь.

Джес пожал плечами и нехотя сел, порадовавшись, что смог сделать это, не поморщившись.

— До сегодняшнего дня вы хорошо справлялись с возложенными на вас обязанностями, лорд Джес, — безо всяких предисловий заявил Гришнов.

Он сдержанно кивнул. Начало выглядело многообещающим. Может быть, и не придется ни о чем просить?

Гришнов открыл папку. На стол перед Джесом легло несколько фотографий.

— Узнаете?

Джеса было бросило в жар, но он быстро успокоился, увидев, что на снимках запечатлены вовсе не они с Сергом. Это был какой-то человек в форме оруженосцев Форбарра, лежащий на траве, с изуродованным до неузнаваемости лицом и мокрыми, прилипшими к черепу, коротко стриженными волосами. Мертвый, судя по застывшему взгляду остекленевших глаз.

— Кто это? — спросил он, брезгливо оттолкнув от себя фотографию.

— Горский, один из оруженосцев принца. Его выловили из реки неподалеку от Караван-Сарая несколько часов назад.

Джес снова потянулся к фотографии. Ему вдруг стало холодно и очень неуютно. Он вспомнил, как Горский сгреб его за воротник и приложил головой о косяк: «Хватит сопротивляться, форская сука!». Вспомнил, как голову прострелило болью. Вспомнил грубые руки, срывающие одежду...

— Это ведь он приезжал вчера за вами, верно? — спросил Гришнов.

— Зачем спрашиваете, если знаете ответ?

Джес бросил фотографию на стол. От слишком резкого движения рукав рубашки задрался, обнажив темную воспаленную отметину на запястье. Он поспешил убрать руку.

— Я знаю ответ, но не знаю, что произошло потом, в апартаментах, которые вы снимаете для принца. Расскажите, — потребовал Гришнов. От прежней мягкости его тона не осталось и следа.

— Неужели у вас нет там жучков?

Вообще-то, воспользовавшись практически безграничными возможностями принца, Джес обзавелся необходимой противошпионской аппаратурой и обучил оруженосцев проверять дом и покои во дворце. Однако исключить слежку полностью все равно было нельзя, хотя до сегодняшнего дня Джеса мало волновало, что кто-то может следить за ними. Конечно, сексуальные пристрастия Серга едва ли можно было назвать безобидными, но все же они не выходили за рамки допустимого. Кого вообще волнует, как и с кем развлекается принц? Формально, он даже и не изменял Карин. Смотреть — это ведь вовсе не измена. А шлюхи получали немалые деньги за свои услуги и молчание. Но вчерашняя ночь... Что если кто-нибудь видел его, распятого на кровати, видел, как Серг трахал его? Джес стиснул зубы.

— Я хочу услышать это от вас, лорд Джес, — настойчиво произнес Гришнов, глядя на него в упор.

— Я не убивал Горского, — процедил он сквозь зубы.

— У вас есть алиби? Что вы делали сегодня днем, приблизительно с трех до пяти?

— Спал, — ответил Джес, не глядя на Гришнова. Действительно, он задремал примерно в это время, вымотанный, обессиленный. Ему казалось, Серг был рядом, гладил и целовал его тело так, словно не мог оторваться, но...

Джес вдруг ясно, словно наяву, увидел, как Серг, убедившись, что он уснул, поднимается с кровати, приводит в порядок одежду, спускается на первый этаж и зовет оруженосцев, дежурящих на улице, в дом. А потом, схватив Горского за волосы, бьет головой о косяк — раз, другой, третий, до тех пор, пока тот не сползает на пол с разбитым, окровавленным лицом. И лишь потом цедит сквозь зубы: «Брось эту мразь в реку».

— Может кто-то подтвердить, что вы спали?

Джес откинулся на спинку стула. На этот раз не поморщиться оказалось труднее.

— Его высочество может.

Гришнов окинул его нарочито медленным взглядом

— У вас ссадина и порез на лице, синяки на запястьях и, как доложил мой человек, вы хромаете. Похоже, вы... хм-м-м... подрались вчера?

— Вы пытаетесь обвинить меня в убийстве? — ледяным тоном осведомился Джес.

Эйрел понижал голос до шепота, когда злился. Сейчас он очень хорошо его понимал. Ему хотелось шипеть, словно змее, которой наступили на хвост и вот-вот раздавят каблуком голову, змее без ядовитых зубов, блядскому ужику, виновному лишь в том, что он похож на гадюку.

— Ну что вы, лорд Джес...

Гришнов неожиданно улыбнулся и ловко смел фотографии со стола обратно в папку.

— Тогда зачем я здесь?

Гришнов развел руками.

— Мне просто захотелось с вами побеседовать. Я пристально слежу за судьбой своих сотрудников, особенно выполняющих столь важную миссию, как вы. До вчерашнего вечера, как я уже говорил, вы хорошо справлялись с порученным вам делом. Но сегодня я должен спросить вас, лорд Джес: вы готовы продолжать? Может быть, вы хотите отказаться? Вы можете быть совершенно откровенны.

Джес прищурился, разглядывая его открытое и такое искреннее лицо. Проникновенный взгляд, добрая улыбка — ну просто отец родной! Если бы не фотографии Горского, он бы, возможно, даже поверил. Но на кой черт Гришнову понадобился весь этот спектакль? Зачем было тащить его сюда, в комнату для допросов, трепать ему нервы? Хотел припугнуть, заставить молчать и продолжать работать на министерство, несмотря на то, что сделал с ним Серг?

Джес растянул губы в ответной улыбке.

— Господин министр, я осознаю всю важность возложенной на меня миссии. До тех пор, пока принцесса Карин не родит наследника, я буду делать все, что необходимо.

Гришнов хлопнул ладонями по столу.

— Ну вот и чудненько! Я был уверен, что вы именно так и ответите.

— Я могу идти?

— О, да! Вам, должно быть, нужна пара дней, чтобы... прийти в себя? Случившееся можно списать на аварию флаера, как вы считаете? О медицинском заключении не беспокойтесь, мы обо всем позаботимся. Ваше руководство известят завтра утром.

— Благодарю.

Гришнов развел руками.

— Мы заботимся о наших сотрудниках, милорд.

«Ненавижу тебя, сука», — раздраженно подумал Джес, поднимаясь из-за стола.

— Дверь открыта, вы можете идти. Спасибо, что заглянули, милорд.

— Всего доброго, господин министр! Всегда приятно видеть вас. — Джес коротко кивнул и вышел из допросной. Дверь и правда оказалась незапертой.

Коридор был по-прежнему пуст. Джес поспешил к лифтам, нажал кнопку вызова и невидяще уставился на красный огонек, загоревшийся под пальцами. Что за день! Теперь еще и Горский!

Джес ни секунды не сомневался в том, что Серг способен на убийство. Темная ярость в его глазах прошлой ночью, когда он прижимал кинжал к его горлу, была шокирующе неподдельной. На миг он даже поверил, что не выберется живым из той спальни. А кроме того, был еще оруженосец Марков... Такое трудно забыть. И еще Арчи, о котором он не вспоминал десять лет — нелепый песик графини Форанс.

В памяти всплыло лицо Серга, его глаза, горящие лихорадочным огнем. «Я люблю тебя...», «Ты вовсе не ничтожество, ты единственный...» Безумие, самое настоящее безумие!

Лифт мелодично звякнул, двери разошлись. Джес шагнул в сияющую металлом кабину. Вопреки всему он чувствовал, что его охватывает возбуждение.

Глава 4.

На следующее утро Джес сам позвонил своему начальнику, генералу Форгиру, рассказал о мнимой аварии и пообещал быть на службе максимум через два дня. Генерал, все еще находящийся под впечатлением от последнего доклада Джеса, пожелал ему скорейшего выздоровления и велел отдыхать.

Однако, вместо того, чтобы нежиться в постели, Джес решил заняться уборкой. Не то чтобы он был большим специалистом в этом вопросе, но вынести мусор, помыть посуду и отнести белье в прачечную был вполне способен. Может, и не форское это дело, но то, что у него нет ординарца, не повод жить в свинарнике, раз уж к нему захаживают непрошенные гости.

Как ни странно, чувствовал себя Джес совсем неплохо и даже принялся напевать под нос во время уборки. О случившемся вчера он старался не думать, хоть это было и не просто.

Во второй половине дня, когда на квартиру было уже не так страшно смотреть, Джес сел за комм и принялся просматривать список компаний, предоставляющих услуги домработниц. Судя по количеству мусора, который он вынес, девица, убирающаяся у него, нуждалась в срочной замене. Разумеется, в таком деле лучше всего было обратиться к кому-то за рекомендацией, или попросту связаться с управляющим семейства Форратьеров и попросить подобрать подходящую кандидатуру, но это, определенно, не входило в планы Джеса. От семьи ему не нужны были ни деньги, ни защита, ни помощь. Он справится сам. Нужно просто смириться с тем, что бытовым вопросам следует уделять больше времени. И, возможно, хорошую горничную может посоветовать кто-то из холостяков-сослуживцев. Что, собственно, избавляет его от необходимости искать что-то сейчас, когда уже настало время думать об ужине.

Джес набрал в адресной строке название одного из греческих ресторанчиков, где можно было заказать еду на вынос, благо помнил ее наизусть. Все его закладки вчера полетели к чертовой матери во время форматирования. Пожалуй, он побалует себя чем-нибудь этаким... Заслужил после всего пережитого!

Однако стоило ему протянуть руку к экрану, комм мелодично звякнул и поверх меню появилось изображение закрытого конверта. Имя отправителя заставило Джеса судорожно сглотнуть. Серг, собственной персоной! Недолго же он заставил себя ждать... Хорошо хоть лично не позвонил.

Джес открыл письмо.

«Сегодня на Форгарина в полночь».

Серг умел быть кратким. И его явно мало волновало, готов ли уже Джес к новой встрече. Впрочем, учитывая, что он ждал почти год, его можно понять. Мальчишка молод, горяч и пылает страстью... От одной мысли об этом Джеса бросило в жар — и совсем не так, как предыдущей ночью. Если тогда его коробило от одной мысли о том, что он может оказаться с Сергом в одной постели, то теперь, когда не нужно было больше беспокоиться о том, как он справится с несвойственной ему ролью, дела обстояли иначе. Как там говорилось в старом анекдоте? Если вас насилуют, расслабьтесь и получайте удовольствие?

«Буду», — столь же лаконично ответил Джес и отправил письмо.

Он продолжал думать о Серге весь остаток дня, перебирая в памяти все, что было между ними за последний год: разговоры, взгляды, якобы случайные и совсем не случайные прикосновения. Теперь он не понимал, как мог не видеть очевидного. Как вообще мог принять Серга за пассивного гомосексуалиста? Конечно, дело было в разнице в возрасте и в стереотипах, где мужчина постарше всегда совращал более молодого. Ему было и смешно, и неловко теперь — задним числом, когда начал смотреть на происходящее с другого ракурса.

«А ведь как он держался все эти месяцы! Давал понять, что хочет меня, но не переходил черту, ждал...», — думал Джес, ведя флаер над городом.

Солнце давно село, и Форбарр-Султану словно тончайшей вуалью окутало сияние огней-драгоценностей. Заложив крутой вираж над темной лентой реки, разделяющей столицу на две части, Джес свернул к Старому городу.

Особняк на улице Форгарина — двухэтажный дом, построенный еще в период Изоляции, окруженный запущенным садом, был темен и тих. Джес нарочно прилетел заранее, чтобы дать себе время заново освоиться в привычной прежде обстановке.

Сенсорный замок послушался его руки. Значит, Серг не стал перенастраивать коды доступа, хоть и сердился вчера...

Джес прошелся по комнатам, зажигая свет. Теперь, когда он был здесь, его вдруг охватило неуемное волнение. Что ему делать? Как держаться с Сергом? Должен ли он раздеться и лечь в постель? Поменял ли кто-нибудь белье после вчерашней ночи? Может быть, следовало позаботиться об ужине? Конечно, сам он перекусил на скорую руку тем, что нашел дома в холодильнике, но...

Джес зашел в спальню и откинул покрывало. Белье было свежее. Белые шелковые простыни — прохладные, с легким ароматом лаванды. Может быть, зажечь свечи? А если Серг придет и скажет, что случившееся было ошибкой? Что он больше не хочет видеть его? Кто знает, вдруг он разочаровался! Может быть, поэтому письмо было таким сухим и кратким?

Джес резко развернулся и вышел из спальни, задержавшись на миг у двери. Провел пальцами по косяку — по тому самому месту, о которое Горский вчера приложил его головой. Скула, кстати, до сих пор побаливала, хорошо, хоть обошлось без сотрясения мозга. Заживляющая мазь, которой снабдил его Серг, сработала и убрала синеву, но ссадина и порез никуда не делись, хоть и выглядели намного лучше.

«Я не должен думать о Горском, — решил Джес. — Может, он просто перебрал наркотиков и сам свалился с моста. Помчался в Караван-Сарай за дозой, когда Серг не дал ему ампулу, а потом... Такое вполне возможно».

Внизу хлопнула дверь и Джес в панике отступил обратно в спальню. Он не слышал флаера... Это Серг или, быть может, оруженосцы, которых он послал вперед? Хорош бы он был, если бы разлегся тут голышом! Не придумав ничего лучшего, Джес сел боком на подоконник, замерев в напряженном ожидании.

***

Серг взлетел по ступенькам, словно у него появились крылья. Впрочем, они действительно выросли... Или это Джес подарил их ему? Даридис едва поспевал за ним, отчаянно пыхтя. Но до его удобств принцу уж точно не было никакого дела.

Весь день он не мог думать ни о чем другом, кроме как о запахе Джеса, о мягкости его губ. О том, какая шелковистая у него кожа, гладкая и теплая, с легким запахом миндального масла. Он вспоминал его темные, прекрасные глаза, в которых сияло возбуждение, а потом вспыхивало удовлетворение. Вспоминал стоны, вздохи. Вспоминал, какой он внутри, и от мыслей о том, как это будет — войти в него вновь — приходилось отлучаться в уборную, чтобы быстро передернуть и хоть на час унять возбуждение.

Он ворвался в спальню, словно вихрь, безошибочно угадав, где найдет Джеса. И тот действительно был там. Серг бросился к нему, крепко обнял и принялся целовать — глубоко, жадно и страстно, показывая, как томился он весь день, как скучал и как ждал встречи.

И Джес понял. Его губы открылись навстречу, руки взлетели, ложась на плечи Серга. И ни одной мысли не осталось в голове, не осталось ничего, кроме бешеного стука сердца и пульсации крови в висках и паху.

— Я так соскучился! — Спустя вечность, когда они оба начали задыхаться, Серг нехотя отстранился, скидывая тяжелую, шерстяную шинель, и тут же вновь приник к Джесу, подрагивающими от нетерпения руками потянул с плеч любовника пиджак.

— Я тоже думал о тебе весь день, — пробормотал Джес, помогая ему. От нетерпения он слишком резко рванул ворот рубашки. По полу запрыгали пуговицы... На миг неприятное воспоминание о вчерашнем дне царапнуло его, но тут же растворилось в нарастающем возбуждении. Сейчас они были одни. Даридис остался где-то там, внизу, а скорее всего, отправился патрулировать парк.

Серг коснулся пореза на его скуле.

— Больно? Ну надо же тебе было так меня довести! — тоном любящего, но строгого отца посетовал он, а потом опять впился в губы любовника, не дождавшись ответа. Он вслепую окончательно сдернул рубашку с плеч Джеса и теперь жадно гладил его обнаженные лопатки и плечи.

— Ты не злишься больше? — выдохнул Джес.

— Я уже вчера не злился. Я не могу долго злиться, я ведь люблю тебя...

Серг вдруг подхватил его на руки, и, сделав несколько уверенных, четких шага до кровати, кинул на нее Джеса.

— Разденься полностью, — потребовал он и провел пальцем вдоль тонкого пореза от груди к паху. — Я хочу тебя. Хочу, блядь, до безумия! — выкрикнул он, рывком расстегивая ширинку.

Джес торопливо избавился от одежды, лег, подсунув под зад подушку. Серг, как и вчера, устроился между его ногами. Дернул на себя, заставив прижать колени к груди, и замер, любуясь.

— Какой же ты красивый! — почти с болью произнес он, но уже в следующую секунду тело взяло верх над разумом. Торопливо сплюнув на ладонь и размазав слюну по члену, он вошел в Джеса с глухим рычанием.

Джес дернулся, скомкав в кулаках простынь, зажмурился. Вот теперь действительно было больно — после вчерашнего внутри саднило, а предложить Сергу смазку он попросту не успел. Впрочем, он готов был терпеть, зная, что очень скоро станет легче. Так и случилось. С каждым проникновением неподатливые мышцы расслаблялись, переставая сопротивляться, и вскоре член Серга начал двигаться свободнее. Джес, глубоко, со стоном втянув в себя воздух, обхватил любовника ногами и начал двигаться навстречу. Серга следовало научить быть более осторожным, но сейчас для этого было не время.

Они оба гнали друг друга вперед, быстрее и жестче. Каждый хотел насытиться, чтобы стереть часы ожидания и томления. И, конечно, это не продлилось долго. Кончив первым, Джес, обессиленный, вновь распластался на подушках, закинул руки за голову и потянулся, выгибаясь, словно кошка. Ему было удивительно хорошо, словно он сбросил вдруг груз прожитых лет, полных разочарования и одиночества. Просто удивительно, как мало нужно, чтобы вновь почувствовать себя живым!

Серг лежал рядом, все так же полностью одетый, лишь с приспущенными штанами.

— Что это? — спросил он Джеса, коснувшись пальцами хаотичных росчерков белых шрамов у самого паха. В его голосе не было ни отвращения, ни неприятия, ни осуждения, одно лишь любопытство.

Джес был слишком размякшим сейчас, чтобы что-то придумывать или изворачиваться, как он делал обычно, когда кто-то спрашивал об этих шрамах.

— Резал себя, когда был подростком. Так... когда что-то досаждало или было грустно, — сказал он. — Не обращай внимания, оно того не стоит.

Серг склонился и поцеловал белые черточки. Еще раз и еще.

— Тогда я стану резать здесь, — заявил он, погладив то же место на гладкой внутренней поверхности правого бедра. — Когда тебе хорошо, я буду рисовать линию. Это будет твой счастливый код. И уже очень скоро он перечеркнет всю грусть. Потому что я сделаю тебя самым счастливым, обещаю!

Джес обескураженно заморгал, открыл рот, чтобы возразить... и закрыл. Перед глазами вдруг с необычайной яркостью вспыхнула картинка: лезвие, впивающееся в плоть, кровь, выступающая на коже... и тело среагировало на нее весьма недвусмысленно.

«Мне надо к психиатру», — мысленно констатировал Джес, приподнявшись на локте и глядя, как его член снова увеличивается в размерах, словно они не трахались только что, как безумные.

— Режь, — сказал он, дотронувшись кончиками пальцев до коротких темных волос Серга.

Серг кивнул и погладил его поднимающийся член.

— Я знал, что тебе понравится идея, — сказал он с довольной улыбкой. — И мне нравится, что ты удаляешь волосы на теле. Но мне не нравится, что ты стрижешь ресницы. Не делай так больше.

Джес повернулся на бок, лег, подперев голову рукой, и посмотрел на Серга, не зная, смущаться или радоваться.

— Я счастлив, что тебе нравится, — сказал он. — Многие находят это отталкивающим, но мне без волос намного приятнее. А вот что касается ресниц... Понимаешь, они очень длинные. Неприлично просто. Надо мной будут издеваться, если я перестану их стричь. Так всегда было, я знаю, о чем говорю.

— Кто посмеет издеваться над тобой теперь? — удивился Серг. — Разве что самоубийцы. Но это будет их выбор.

От этих слов, вернее, от тона, которым они были сказаны и от того, как блеснули вдруг серо-зеленые глаза Серга, по спине Джеса прошел холодок. Как будто призрак Горского вдруг встал рядом с кроватью, протягивая к нему холодные, мокрые от речной воды руки. Джес встряхнул головой, прогоняя видение.

— Действительно, — произнес он и, помедлив, спросил: — Ты хочешь, чтобы о нас знали?

— Мне-то наплевать, что знают или нет эти твердожопые лицемеры. Но император не захочет. А значит СБ будет пытаться все скрыть. Но слухи все равно пойдут... Месяца через три уже вся Форбар-Султана на разные голоса будет воспевать наше мужеложство, — мечтательно протянул Серг, повернул голову к Джесу и повторил уже совсем другим — твердым и категоричным — тоном: — Мне не нравится, что ты стрижешь ресницы.

— Хорошо, — сдался Джес и погладил его по плечу. — Если ты так хочешь. У самки должны быть длинные ресницы, с этим трудно спорить.

Это заставило Серга улыбнуться вновь. Сегодня он вовсе не выглядел безумным и вновь превратился во влюбленного юнца. Властного, резкого, но в то же время и немного застенчивого. Или не немного? Принц так и не снял одежду, да и вчера не снимал ее тоже. Джес впервые задумался над тем, что вообще никогда не видел его голым. Может быть, Серг скрывает какие-то уродства или мутации? Впрочем, вряд ли, ему бы горло перерезали при рождении, если бы что-то было не так.

Джес заколебался, не зная, спрашивать об этом или нет. И решил, что разумнее будет промолчать. Время покажет, в чем тут дело. Главное, член у него в полном порядке — крупный, тяжелый, воистину королевский! Если они будут осмотрительны, никто не узнает об их связи. Серг слишком молод, он не понимает, как неприятно быть объектом сплетен. Кто-то должен его сдерживать... Кто-то более опытный и благоразумный. Ну да, собственно, ради этого его и нанял Гришнов. Джес мысленно усмехнулся и прильнул к Сергу.

— Ну что, ты готов продолжить? — промурлыкал он.

— Подожди, — принц нахмурился и сжал его плечо. Пожалуй, слишком сильно, так, что ногти впились в кожу.

— Что-то не так? — забеспокоился Джес.

— Нет... То есть, да. Завтра мне нужно трахнуть Карин. Ты пойдешь со мной? — Серг обеспокоенно заглянул ему в глаза. — Без тебя это будет невыносимо...

— Разумеется, пойду!

Серг разжал пальцы, прикоснулся к алым полумесяцам, оставшимся на коже.

— Без тебя я не справлюсь, — очень серьезно и немного грустно произнес он.

Глава 5.

В апартаменты принца Джеса пропустили беспрекословно. Самого Серга пока не было — он присутствовал на заседании Совета графов вместе с отцом. Если оно затянется, возможно, исполнять супружеские обязанности и не придется.

«Было бы совсем неплохо», — подумал Джес, направляясь прямиком в кабинет Серга, где ждал на столе графин с золотистым бренди, который Серг держал специально для таких ночей. Он плеснул в стакан двойную порцию.

Шорох в спальне заставил его вздрогнуть. Держа стакан в руке, он пошел на звук и увидел стоящую у кровати Карин, облаченную в длинный темный халат. При виде Джеса она стянула у горла ворот.

— Ваше высочество, — Джес отсалютовал ей стаканом. — Принца еще нет.

Карин отвела взгляд, словно обжегшись:

— В таком случае, я вернусь позже…

Джес покачал головой. Он был бы рад, если бы она ушла, но не мог не понимать, что ей лучше остаться, даже если Серг вернется слишком поздно, и слишком усталым для секса.

— Принц может появиться в любую минуту, — сказал он. — Не стоит вам заставлять его ждать. Вы же знаете, он не любит этого.

Карин поджала губы и нехотя кивнула.

— Хотите выпить? — предложил Джес. Они с Карин еще ни разу не оставались наедине и, если честно, он чувствовал себя довольно неловко, да и она, скорее всего, тоже. Он — посторонний мужчина, видевший то, что предназначено лишь для глаз ее супруга. И не только видевший. Его руки побывали в самых укромных уголках ее тела. Ей, должно быть, стыдно даже смотреть на него?

Карин отрицательно покачала головой.

— Нет, благодарю. Серг не любит пьяных.

— Верно. Но все же есть нюансы. Выпить немного не значит напиться. Вам не помешало бы расслабиться, Ваше высочество. Вы всегда так напряжены. Было бы намного лучше, если бы вы…

— Избавьте меня от ваших нравоучений! — вспыхнула Карин.

Джес пожал плечами.

— Поверьте, вы напрасно отказываетесь слушать. Я мог бы многому научить вас. Вы совсем еще девочка и…

Принцесса сделала к нему шаг, сверкая глазами.

— Замолчите немедленно! Мне приходится мириться с вашим присутствием по прихоти моего супруга, но это не значит, что я намерена терпеть ваше общество, когда его нет!

— Как угодно, — Джес еще раз отсалютовал ей бокалом. — В таком случае, позвольте вас покинуть.

Он развернулся к двери и сделал несколько шагов, когда Карин окликнула его.

— Постойте! Я… я хочу спросить.

Он обернулся, изобразив на лице готовность внимать. Карин смотрела на него исподлобья, еще крепче стянув у горла ворот халата.

— Вам все это нравится, не так ли? — горько спросила она. — Вы ненавидите меня и рады моему унижению?

— Но я вовсе не ненавижу вас! С чего вы вообще это взяли, Ваше высочество? Я... э-э-э... ну, скажем так, присматриваю за вами обоими, только и всего.

Темные брови Карин недоуменно выгнулись.

— Я совсем не понимаю вас. Или вы говорите так из жалости?

— Из жалости? — Джес покачал головой и, прислонившись плечом к косяку, глотнул бренди. По пищеводу разлилось приятное тепло. — Знаете, вы мне чем-то напоминаете мою покойную сестру. Она тоже обладала удивительной способностью выворачивать все ситуации наизнанку. Я иногда просто диву давался... Но, простите, я отвлекся. Я уже сказал, что присматриваю за вами обоими, ради вашего же блага. И нам всем было бы лучше, если бы вы перестали жить иллюзиями и смирились с реальностью. У Серга есть определенные потребности. Да, они далеки от романтических представлений о том, каким должен быть хороший муж, но тут уж ничего не поделаешь. Вы не за обычного человека вышли замуж, родить ребенка для вас — это не просто развлечение, а ваш долг перед империей.

Джес почти слово в слово повторил то, что когда-то сказал ему Гришнов. Он уверял, что Карин все это объяснили, но, может быть, объяснили недостаточно хорошо? Или, как это водится у женщин, наставления влетели у нее в одно ухо, а из другого вылетели? Карин и правда напоминала ему сестру. Тот же самый типаж, широко распространенный на Барраяре, но от этого не менее привлекательный: темные волосы, кожа цвета слоновой кости, карие глаза, высокий рост и худощавое телосложение. Даже голоса у них были похожи – высокие, певучие. Анна, правда, была попышнее в стратегически важных для женщин местах. И коротко стригла волосы. А у Карин они были длинные, густые. Такие хорошо наматывать на кулак…

Джес моргнул. Его мысли явно ушли куда-то не туда.

— Я больше вас знаю о его потребностях, — запальчиво произнесла Карин. — Он мой муж!

— Ваше высочество, неужели вы ревнуете? — усмехнулся Джес, заставив ее покраснеть еще сильнее. — Право слово, не стоит. Однако не могу не заметить, что если вы найдете подход к вашему супругу и научитесь угождать ему, это пойдет на пользу вам обоим.

— Лорд Джес, вы забываетесь! — выпрямившись и вздернув подбородок, ледяным тоном произнесла она. — Мне позвать охрану, чтобы вас вывели вон?

— Довольно, ваше высочество, я вас понял, — Джес примиряюще улыбнулся. — Я оставлю вас… пока ваш супруг не появится.

Он ушел обратно в кабинет, чувствуя, как ненавидящий взгляд Карин жжет ему спину. Отчасти ему действительно было жаль ее, но в то же время он понимал, что принцесса со временем может стать опасным врагом. Пока она еще слишком молода и неопытна, чтобы вербовать сторонников, но все может измениться. Из разочарованных в любви юных девочек вырастают настоящие фурии…

В спальне хлопнула дверь.

— Ложись! — услышал Джес отрывистый голос Серга. — Живо!

— Муж мой, мы можем поговорить? — просительно произнесла Карин. — Позвольте мне сказать, что…

— Где Форратьер? — перебил ее Серг. Сухо, отрывисто, словно уточняя диспозицию войск.

— В вашем кабинете. — Теперь Карин говорила совсем тихо, и все же Джес услышал, как она добавила: — Пьет, как всегда.

«Вот сучка!» — усмехнулся он про себя.

Беда Карин была в том, что она совсем не понимала Серга. Тот действительно не любил пьяных, не выносил даже запаха спиртного, но в такие ночи пил сам и позволял пить ему. Похоже, принцесса и не догадывалась, что на трезвую голову Серг попросту не сможет ее трахнуть.

— Я здесь, мой принц, — произнес он, остановившись в дверях спальни.

Серг был в красно-синем дворцовом мундире, который крепко недолюбливал за густо расшитый золотом воротник, плотно охватывающий шею, и в особенности за шпоры на сапогах. Впрочем, в отношении шпор он был не одинок. Их не любили все.

Карин, скинув халат, уже забралась на кровать и вытянулась, целомудренно прикрыв ноги подолом длинной ночной рубашки.

— Привяжи ее! — приказал Серг Джесу. — И принеси мне выпить.

Он явно был на взводе. Ему бы расслабиться после целого дня в Совете, поужинать, послушать приятную музыку или почитать книгу… ну или трахнуть того, кто ему действительно нравится, и лишь потом выполнять не самые приятные супружеские обязанности. Но разве женщине объяснишь такое?

Джес достал веревки, хранившиеся в одном из ящиков комода, привязал Карин, стараясь не слишком затягивать узлы. Сегодня ему было неприятно касаться ее теплой кожи, смотреть на просвечивающиеся сквозь тонкую ткань ночной сорочки темные волосы на лобке и небольшие девичьи еще пока соски. Сама Карин на него не смотрела, лежала, отвернувшись к окну. Он поспешил побыстрее закончить и метнулся в кабинет, чтобы налить Сергу выпить.

— Прошу, — произнес он, вернувшись в спальню и протянув принцу стакан. Серг так и стоял, застыв, словно статуя, и отмер, лишь когда Джес коснулся его руки.

— За все отвечает король! — провозгласил он на старо-барраярском. Приняв стакан, осушил его залпом и метнул в стену. Стакан разбился, осколки со звоном посыпались на пол.

Карин поджала пальцы ног. Похоже, до нее, наконец, дошло, что Серг в отвратительном настроении. А могла бы понять и раньше, по одному его тону…

— Встань там, — Серг указал Джесу на изголовье кровати и, когда тот проходил мимо, вдруг схватил за руку, притянул к себе. Джеса бросило в жар. В какой-то момент он испугался, что Серг поцелует его прямо сейчас, назло Карин, но, к счастью, тот не поцеловал, а лишь многозначительно улыбнулся ему и почти сразу отпустил.

Осушив свой стакан и оставив его на столике у окна, Джес подошел к кровати и облокотился о спинку, как это делал всегда. Карин лежала, все еще прикрыв глаза, напряженная и застывшая… как бревно, ну да. Или как натянутая струна. Впрочем, одно было ничуть не лучше другого. Видимо, о том же подумал и Серг. Мотнув головой, словно хищник в клетке, он отстегнул портупею, швырнул вместе с саблей на пол. Рванул ворот мундира, словно тот душил его.

— Говори, — приказал он Джесу. — Говори, что думал, когда... — на секунду Серг запнулся, но потом продолжил. — Когда Эйрел трахал тебя. Расскажи мне.

Джес удивленно вскинул брови. Неужто Серг прознал об их с Эйрелом встрече в Генштабе? В семействе Форбарра сегодня вечер ревности?

— Это совсем не интересно, — мягко улыбнулся он. — И было так давно, что я уже едва могу вспомнить подробности. Давайте я лучше расскажу о другом... — Он покосился на Карин, но та хранила молчание и лишь на миг по ее лицу скользнула тень презрения, — …своем любовнике. Это, поверьте мне, намного интереснее. Однако, давайте договоримся об обмене. Вы исполняете свой супружеский долг, а я — открываю вам свои тайны.

— О ком? — Серг скинул мундир, и снова подвигал шеей из стороны в сторону, словно боксер, разминающийся перед боем. — Говори! — он коснулся члена через брюки, глядя в глаза Джесу: — Говори!

— Это человек, поразивший меня больше всех в моей жизни, — негромко начал он, скользя задумчивым взглядом по телу Серга. Принц снова не разделся полностью, он действительно никогда не раздевается, да что же с ним не так и почему раньше он не обращал на это внимания? — Человек, выбивший почву у меня из-под ног, поразивший до глубины души, заставивший меня потерять контроль и перевернувший привычный мне мир с ног на голову. Я никогда и не предполагал, что окажусь с ним в одной постели, а оказавшись, мог думать только о том, как глуп я был, думая, что мы совсем не подходим друг другу...

Тут Джес, конечно, погрешил против истины, но не рассказывать же было Сергу, что он собирался к нему в ту ночь, как на эшафот?

— Еще! — потребовал Серг, деловито устраиваясь между ног Карин и задирая рывком ее ночную рубашку.

И тут Карин вдруг отмерла и подалась бедрами ему навстречу. Однако если она рассчитывала произвести на Серга впечатление, то просчиталась. Эффект оказался прямо противоположным.

— Не мешай мне слушать! — рявкнул тот, хлестнув ее наотмашь по щеке тыльной стороной кисти. — Затихни, будто тебя тут и нет, дура!

Карин подавила судорожный вздох и отвернулась, зажмурившись. Джес опустил глаз. Он прекрасно помнил, какая тяжелая у Серга рука, а у женщин такая нежная кожа… Наверняка синяк останется. Карин просто дурочка! Ну неужели так сложно сообразить, что момент для своего представления она выбрала совсем неподходящий? Смело, но глупо… Может быть, Гришнову следует найти подходящего наставника, вернее, наставницу и для нее? Только при условии, что она не станет брать ее с собой в супружескую спальню!

Он поставил локоть на край спинки, подпер ладонью щеку и, снова подняв взгляд на Серга, улыбнулся ему. Нельзя показывать, что он его не одобряет. Тут нужна осторожность и деликатность, он может лишь намекнуть, но не сейчас, разумеется, а выбрав подходящий момент.

— Обмен, ваше высочество, — напомнил Джес, и Серг, скорчив гримасу, нехотя послушался.

Дождавшись, пока он полностью войдет в Карин и сделает хотя бы одно неохотное движение, Джес продолжил:

— Что же рассказать вам о нем еще? Знаете, с ним я почувствовал то, что, наверное, испытывает человек, упавший с крыши высотного здания. Сперва он думает: «О, нет!», он в ужасе от происходящего и чувствует приближение смерти, а потом вдруг начинает наслаждаться полетом и понимает, что это прекрасно. Вам самому доводилось когда-нибудь чувствовать нечто подобное, Ваше высочество?

— Кто этот человек? — опять потребовал Серг. Теперь он двигался куда энергичнее.

— Право слово, не думаю, что должен называть его имя…

Серг подался к нему, схватил за загривок, заставляя наклониться над кроватью. Край резной спинки больно врезался под ребра. На Карин оба уже не обращали никакого внимания, словно ее и правда тут не было.

— Кто?! — рявкнул Серг. — Кто? Говори!

Джес смотрел ему в глаза и молчал. Он знал, что выводит Серга из себя, но ничего не мог с собой поделать. Это оказалось таким увлекательным…

Он подался вперед так, чтобы коснуться губами губ принца, хоть это и было очень больно, и шепнул:

— Тот, кто свел меня с ума...

— Имя! — потребовал Серг. Он умудрился схватить его за короткие волосы на затылке, притянул к себе и поцеловал. Жадно, властно, требовательно.

— Ты знаешь сам, — пробормотал Джес, отвечая ему — с нетерпеливой, лихорадочной страстью. Член совсем затвердел, и Джесу стоило немалых усилий не тянуться к нему, не расстегивать брюки, не дрочить на происходящее. Он не позволял себе такого ни разу, это было бы слишком… По счастью, боль под ребрами мешала потерять голову окончательно.

— Имя! — Серг тяжело дышал и, похоже, готов был кончить. Его взгляд и тон вдруг изменились, стали просительными: — Любовь моя, ну же, скажи…

Под зубами принца ранка на губе, которая никак не могла зажить, раскрылась, во рту у обоих появился солоноватый привкус крови. Джес уже почти ничего не соображал, возбужденный донельзя всей этой непристойной ситуацией, жесткими пальцами Серга, впившимися в затылок, всхлипами Карин, но больше всего лихорадочным, умоляющим взглядом Серга и тем коротким словом, что он произнес. Словом, которого он не слышал так давно.

— Серг, — тяжело дыша, пробормотал он. — Его зовут Серг.

Принц разжал пальцы, отпуская его, и торопливо вышел из Карин, кончив ей на живот. Зачерпнул сперму двумя пальцами и растер ее о губы Джеса.

— Я хочу тебя, любовь моя, но тебе придется постараться!

Карин судорожно всхлипнула и беззвучно разрыдалась. Сейчас от ее наигранного спокойствия не осталось и следа. Она дергала руками и ногами, пытаясь освободиться, но, по счастью, делала это молча.

Серг бросил ей на голову подушку.

— Я ее убью, — доверительно сообщил он Джесу. — Убью когда-нибудь, правда. Она невыносима!

— Но тогда некому будет рожать, — облизав губы, пробормотал Джес. Ему хотелось наорать на Серга за то, что не кончил в жену — к чему тогда был весь этот цирк? Вот только кричать не было смысла. Серг, порой, вел себя, словно капризный ребенок, и обращаться с ним следовало соответственно. Серг и привлекал, и отталкивал его, он не знал, как справиться с гремучей смесью смущения, желания и раздражения, поднимающейся волной, грозящей смыть все на своем пути.

— Да, ты прав, — нехотя признал Серг. — Но как же быть? Я хочу тебя, а не ее!

— Не здесь, — покачал головой Джес. — Трахни ее еще раз и мы уйдем отсюда.

— Я кончу в нее, но не более того, — решил Серг. — Ты ведь поможешь мне, моя любовь?

Джес обошел кровать, опустился перед ним на одно колено. Может быть, в другой раз он и взял бы в рот его член, но только не после того, как он побывал в Карин. Нет, они пойдут другим путем...

Мысленно воззвав к высшим силам, кем бы и где бы они ни были, он решительно обнял Серга за талию, накрыл его губы своими губами, просунув язык ему в рот, и, одновременно, обхватил пальцами уже начавший вставать член.

Серг шумно выдохнул. Когда он уже был в полной боевой готовности, Джес подтолкнул его к Карин.

— Сделайте это, мой принц, и все закончится, — шепнул он.

Серг без особой охоты, но все же снова забрался на кровать и вошел в жену.

— А тебе правда понравилось со мной? Я правда свожу тебя с ума? — спросил он, не начиная двигаться. Джесу захотелось хорошенько шлепнуть его по ягодицам, чтобы подстегнуть, и сдержался он с огромным трудом.

— Истинная правда, — заверил Джес, думая о том, насколько проще было бы, если бы он трахал Серга. Тогда сейчас он бы попросту взял бы его и заставил дергаться туда-сюда, хотел тот или нет. Но что-то подсказывало ему, что Серг на такое ни за что не пойдет.

— О, любовь моя! — выдохнул Серг, начав двигаться быстро и резко. — Знал бы ты, как я ненавижу баб, ненавижу их пёзды и сиськи, ненавижу их писклявые голоса! Ты, ты единственный, кого я хочу. Ты знал? Знал это? Гришнов думает... — он недоговорил, спуская в Карин.

— Теперь знаю, милый, теперь знаю.

Джес провел пальцами вдоль его позвоночника от шеи до копчика, испытывая невероятное облегчение от того, что этот мучительный супружеский визит, наконец, завершился. Хуже, честное слово, была только их первая брачная ночь! Но теперь все, они могут оставить Карин рыдать в подушку и уйти. От одной мысли о том, как Серг будет трахать его, у Джеса кружилась голова и болезненно ныло в паху. Он вообще не представлял, как дойдет до флаера — ну да ничего. Лишь бы поскорее остаться с Сергом наедине.

— Всё, — грубовато бросил Серг, вставая с кровати. — Я что-то устал. Пожалуй, закончим на сегодня.

Он показал Джесу на дверь, коснувшись губ. «Нас слышат. Поехали на Форгарина», — означал этот жест.

— Конечно, как прикажете, Ваше высочество.

Джес на мгновение прижался к нему пахом, давая почувствовать свою эрекцию, и коротко коснулся губами разгоряченной кожи между плечом и шеей под распахнутым воротом рубашки.

— Приходи быстрее, — еле слышно шепнул он ему на ухо и, отстранившись, произнес в полный голос:

— Спокойной ночи, мой принц!

Каждый шаг отдавался тянущей болью в яйцах и напряженном члене. Спустившись на первый этаж по лестнице для прислуги, Джес вышел в прохладную темноту ночи и постоял немного, вдыхая сырой весенний воздух. Над рекой поднимался туман. Караульные, застывшие у дверей, привычно не обращали на Джеса внимания.

Поразмыслив немного, он решил, что у него есть полчаса. В этот раз, определенно, нужно было позаботиться об ужине. Сергу необходимо подкрепить силы, да и ему не повредит.

Однако, когда он прибыл на Форгарина, принц был уже там.

— Лорд Джес, прошу вас, быстрее, — на лице Даридиса, открывшего ему дверь, читалось невероятное облегчение. В другое время Джеса позабавило бы это выражение на жестком, словно вытесанном из камня, лице оруженосца, но не сегодня.

— Поставь вино на лед, потом подашь, — бросил он, сунув в руки Даридиса объемистую сумку, и поспешил в спальню.

Распахнув дверь, он решительно вошел в комнату, на ходу сдирая с себя шинель и китель, направился прямо к Сергу, застывшему у окна со сжатыми кулаками. Не говоря ни слова, не останавливаясь, Джес шагнул к нему, обнял за шею, прижался губами к сжатым, побелевшим от ярости губам.

Серг ответил ему с испепеляющей страстью. А потом, отстранив от себя, залепил звонкую оплеуху.

— Где ты был?! — рявкнул он, сжимая руки на его шее. — Где ты был?! Ехать семнадцать минут! Тебя не было сорок восемь!

— Заскочил за ужином для нас… в один ресторан, — прохрипел Джес. Пальцы принца, не в шутку, а на полном серьезе впившиеся в горло, причиняли боль, мешали глотать и дышать. — Прости, я не думал, что ты... опередишь меня...

— Где ты был?! — опять требовательно спросил Серг. Он отпустил горло Джеса и отвесил ему еще одну пощечину. — Где и с кем? Не смей мне изменять, ты только мой!

Джес с трудом сглотнул. Горло отозвалось саднящей болью. Проклятье, завтра он вообще глотать не сможет! Щека горела от пощечины. Да что он себе позволяет, этот мальчишка? Джесу страстно хотелось развернуться и уйти, хлопнув дверью, но он понимал, что с Серга станется вновь притащить его сюда силой и тогда уж он не отделается так легко, как позапрошлой ночью. Мучительно глотнув еще раз, Джес начал расстегивать рубашку.

— Нигде и не с кем, — хрипло выдохнул он и тут же без перехода добавил: — Трахни меня. Сейчас.

— Сучка! — рявкнул Серг, отпуская его для того, чтобы избавиться от брюк. — На кровать!

И тут же тон его поменялся, стоило лечь рядом и коснуться губами губ Джеса, который уже избавился от одежды.

— Не зли меня, любовь. Не зли. Ты такой красивый, такой красивый, я с ума схожу от одной мысли, что кто-то может трогать тебя, лапать…

— Хочу тебя до безумия, — прошептал Джес, сунув себе под ягодицы подушку и призывно раздвинув колени. — Если ты меня не трахнешь, я умру от желания, и на моей могиле напишут: «Умер, потому что принц Серг Форбарра не успел вовремя его выебать».

Он вложил Сергу в ладонь тюбик смазки.

— Скорее уж: «Серг Форбарра заебал до смерти». – Серг быстро смазал член и вошел в него. — Мой-мой-мой, — зашептал он, начиная двигаться. Судорожно. Быстро. Нетерпеливо.

— Убью, всех убью, кто попробует отнять, — бормотал он, — всякого, кто попробует тебя тронуть. Тебя убью, если попробуешь уйти! Убью!

Через мгновение его тон вновь поменялся, и он забормотал:

— Я так тебя люблю, так люблю! Не бросай меня. Ты мое спасение. Да! Да! Только ты мне нужен...

В какой-то момент Серг просунул руку между их телами, сжав его член, двигая рукой в ритме с фрикциями бедер.

— Я с ума схожу, когда тебя вижу... Самый красивый... Самый...

Джес дал себе слово, что не будет слушать то, что бормочет Серг, и поначалу просто наслаждался происходящим, закинув руки за голову и сжав спинку кровати.

При всех своих очевидных недостатках Серг был словно создан для него, как будто кто-то вложил ему в голову, а может быть, в член, знания о том, как двигаться, в каком ритме, с какой скоростью, под каким углом и как глубоко, чтобы доставить максимальное удовольствие Джесу. Ему было и сладко, и больно, он балансировал на грани оргазма, не позволяя себе кончить, чтобы продлить наслаждение. Никогда и ни с кем ему не было так хорошо, даже с Эйрелом, которого он любил до беспамятства. Эйрел был хорош, но предсказуем — никакого сравнения с Сергом, неуправляемым и безумным, как стихийное бедствие…

Однако, как ни противился Джес, горячечный шепот Серга проникал в его разум, опутывал, пленял, лишал воли, затрагивал те струны души, которых он вовсе не хотел позволять ему касаться.

Он до крови закусил губу, зажмурился, запрокидывая голову. Да что с ним такое? Серг ведь мальчишка, сопляк, откуда он знает, что говорить и делать, чтобы размягчить его сердце, подобрать ключик к замку, на который он запер его? Он взрослый мужик, Серг не властен над ним. Он просто позволяет ему трахать себя, потому что тот чертовски хорош, только и всего... Ну и потому, что он не может ему отказать — по множеству причин, но все это не…

Джес кончил с протяжным стоном и обмяк, не в силах пошевелиться или хотя бы разжать пальцы, вцепившиеся в спинку кровати.

Серг кончил почти сразу после него. Вытянулся, словно огромный волк, рядом.

— Ты знаешь, что сводишь меня с ума? — его голос был злой, с претензией, словно Серг хотел уличить его в измене или во лжи. Тон, совершенно не подходящий для такого момента. — Знаешь... И пользуешься этим.

Его сухая, горячая ладонь прошлась по груди и животу Джеса.

— Как же я в тебя влюблен! Как влюблен! — он повернулся и укусил его за плечо. Сильно, до крови. — Сожрал бы тебя живьем, так сильно люблю!

— Сожрешь — и некого ебать будет, — лениво улыбнулся Джес. На миг он сжался от укуса, но тут же расслабился и принялся поглаживать член Серга. Да, за такой роскошный член можно было многое простить... Даже боль в горле уменьшилась до терпимой. Секс, порой, и правда творит чудеса.

— Так что ты начал говорить про Гришнова? — с притворной небрежностью поинтересовался Джес. — Что он сказал?

— Гришнов тебя прислал за мной шпионить. Я попросил тебя, и он прислал. — Серг навалился на Джеса, целуя и покусывая его шею. — Но я не дурак. Он думает, я не знаю, что он тебя «подогрел». Ведь «подогрел», да? Что обещал тебе, любовь? Назначение? Звание? Красивое будущее? — Серг улыбался. — Знаешь, что мне говорила мать? Она говорила, что меня всегда все будут ненавидеть. Она говорила, что я обречен на несчастье. Но она не знала, что я найду тебя. Она ошибалась.

— Матери и отцы иногда говорят и делают очень странные вещи. Жестокие вещи. Гораздо более жестокие, чем любое наказание. Слишком жестокие для того, чтобы дети могли их вынести.

Джес погладил Серга по щеке. В этот момент он испытывал к нему какую-то парадоксальную нежность, увидев вдруг за нервным, порывистым и жестоким юношей несчастного мальчика.

— Мне дали капитана и должность в Генштабе, вытащили с опостылевшей орбитальной станции, где я застрял на бесконечно долгие годы, — честно ответил он. — Кстати, я так и понял, что инициатива была твоя. А Гришнов ни о чем не спрашивает. По крайней мере, пока.

Он замолчал, не зная, стоит ли рассказывать о вчерашнем. Перед глазами встала фотография мертвого Горского. Наверное, он может спросить... Но, если честно, ему совсем не хотелось знать ответ. Горский упал с моста – все, точка.

— Гришнов попросит, — спокойно отозвался Серг. — Все всегда просят.

Он скатился с Джеса, откинулся на спину, уставившись в потолок.

— Кто власти, кто богатства, кто славы. И только мы с тобой просто хотим быть счастливыми. Гришнов не знает тебя. Не понимает, что ты меня никогда не предашь. — Он, не глядя, протянул руку, положив ладонь на грудь Джеса. — И до сих пор не осознает, что и я тебя никогда не оставлю.

Глава 6.

Вскоре Джес вернулся на службу. После безумств прошедших дней окунуться в спокойную деловую атмосферу Генштаба оказалось даже приятно. Сослуживцы, уже знавшие о якобы произошедшей аварии флаера, выразили сдержанное сочувствие и посоветовали впредь не садиться за штурвал пьяным. Джес шутливо послал их к черту и затребовал данные по последним испытаниям нового оборудования, которые они проводили, радуясь про себя, что благодаря пьяным суицидальным полетам Эйрела по Дендарийскому ущелью, знает все об авариях флаеров, и о том, во что в каждом случае может обойтись ремонт. Эйрел на его памяти бился раз десять, не меньше. И иногда даже не мог вспомнить о случившемся.

Через пару часов у его стола остановился один из сослуживцев, капитан Форвалис. Он был неплохим малым, из тех, кто никогда не смотрел косо на него. Джес иногда перекидывался с ним парой фраз и не возражал, когда тот подсаживался за его столик в столовой.

— Не хочешь выпить кофе, Форратьер? — предложил тот.

— Да пожалуй, — Джес охотно поднялся из-за стола. — Только не здесь, давай пройдемся до кафетерия. Хочется ноги размять.

Они вышли из кабинета и направились к лифтам. Кафетерий находился на последнем этаже.

— Так как все-таки ты ухитрился грохнуть флаер? — спросил Форвалис.

— Эх... Не очень-то мне хочется об этом распространяться, но ладно, слушай…

Надо было соврать поубедительнее... Снова. Впрочем, подобная ложь, что называется, во спасение, была просто данью необходимости. В любом случае, сказать правду он не мог. Никому. Ему отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь о том, что происходит, рассказать, может быть, даже спросить совета? «Я не знаю, что мне делать, я так растерян...». Но он знал, что нельзя. У него не было близких друзей, а если бы и были, разве мог бы он довериться кому-то? Форвалис был всего лишь приятелем, не более того. Он не годился.

— Если честно, я просто пытался избежать семейного ужина. Матушка хотела познакомить меня с очередной из своей коллекции фор-телок на выданье, ну, ты понимаешь, — доверительно понизив голос, произнес Джес и покаянно вздохнул. — Но, признаю, я перестарался. Хорошо, хоть жив остался!

— А, вот оно что! — понимающе усмехнулся Форвалис. — Матери и правда и бывают чрезмерно настойчивы. Моя тоже спит и видит, как бы женить меня поскорее.

— Что с ними поделаешь, с этими пожилыми леди, у них нет других радостей в жизни!

«Я мог бы рассказать Эйрелу, — вдруг понял Джес. — Он бы точно никому не сказал. Вот только Эйрел ненавидит меня. Он ни за что не станет слушать».

— Кстати, — непринужденно заметил он, останавливаясь у лифтов. — Я тут встретил на днях Форкосигана. Не знаешь, каким ветром его сюда занесло?

— Так ведь он получил назначение в Оперативный отдел, ты не знал? — удивился Форвалис.

— Вот оно что...

Новость была неприятной. Раз так, надо быть готовым к тому, что они с Эйрелом могут столкнуться вновь. Однако теперь он будет готов. Эйрелу уже не удастся вывести его из себя, как в прошлый раз.

Однако время шло, а они не встречались. Возможно, потому что Оперативный отдел находился в другом крыле здания, а может быть, судьба хранила их от новой встречи.

Со временем Джес успокоился и выбросил Эйрела из головы. Даже если тот вновь живет в столице и трахает своего троюродного братца Падму Форпатрила, ему нет до этого никакого дела. Равно как и Эйрела не касается то, что он спит с Сергом. Они с Эйрелом чужие друг другу, теперь этого не изменишь.

Отношения с Сергом, меж тем, шли своим чередом. Принц удирал из дворца, когда мог — чаще, всего на несколько часов, однако иногда они проводили вместе целые ночи.

Через пару месяцев, когда сексуальная одержимость Серга немного утихла, они вновь начали появляться вместе на людях. Однако теперь между ними все изменилось, словно исчезла каменная стена, которой окружал себя прежде Серг. Они много говорили — о книгах, вид-драмах, театральных постановках и искусстве, о других планетах. Несмотря на молодость, Серг успел побывать на старой Земле, Бете, Поле и Эскобаре. И умел увлекательно рассказывать о том, что видел.

Говорили они и о работе. За пределами Генштаба Серг был одним из немногих, с кем Джес мог делиться всеми наработками своего отдела. Серг был хорошим слушателем, задавал очень толковые вопросы и старался вникать во все тонкости. Сам он служил помощником главы императорской канцелярии и всей душой ненавидел муторную бумажную работу.

— Я бы лучше служил в Генштабе, в СБ или даже на орбите — да где угодно, лишь бы подальше от дворца! — но отец хочет держать меня рядом, на коротком поводке, — пожаловался как-то он. — Хочет, чтобы я набирался опыта, вникал в его дела, часами просиживал на Совете графов, слушая старых пердунов, половина из которых готова лечь костьми, лишь бы не допустить перемен и перегрызть глотки партии прогрессистов.

— Зато у тебя есть возможность присмотреться к тем, кто в будущем может поддержать тебя и стать надежным союзником, — успокаивающе заметил Джес.

О ком он не говорил никогда, так это об императрице, да Джес и не спрашивал. Всем было известно, что Елизавета Форбарра, урожденная Форратьер, вот уже много лет заперта в одной из дворцовых башен из-за душевной болезни. Джеса чрезвычайно интересовало, как относится император к очевидным психологическим проблемам сына. Знала Карин, знали лечащие врачи принца и принцессы, знала прислуга и оруженосцы, а значит, должен был знать и император. Время от времени Серг отправлялся на несколько месяцев на другие планеты, якобы проходить дополнительные курсы обучения. Поначалу Джес полагал, что это лишь прикрытие для лечения, но, судя по рассказам Серга, тот действительно учился. Похоже, император и в самом деле хотел дать сыну разностороннее галактическое образование — и это было замечательно, но совершенно бесполезно, если он закончит, как император Юрий. Джес не мог понять отцовской стратегии Эзара и в конце концов заговорил об этом с Гришновым.

— Почему его высочеству не найдут подходящего психолога? — спросил он во время очередного отчетного визита в министерство политвоспитания. — Разве его состояние никого не беспокоит?

— А как вы себе это представляете? — Гришнов пожал плечами. — Это невозможно будет скрыть. Если о принце пойдут подобные слухи, это пошатнет власть Эзара, начнутся беспорядки... Нет, лорд Джес, это не выход. Кроме того, — тут министр весело прищурился, — поговаривают, что брак благотворно повлиял на принца. Он выглядит счастливым и стал намного спокойнее. Даже как-то возмужал.

Стоило признать, что в словах Гришнова была правда. Джес и сам замечал, что истеричная нервозность Серга, отличавшая его в первые дни их связи, постепенно сошла на нет. Принц как будто и правда повзрослел в одночасье. Или просто поверил в себя, получив то, к чему так долго стремился? Вот только Карин здесь была абсолютно ни при чем.

Отношения с принцессой после той ночи складывались не лучшим образом. Теперь Карин буквально начинало трясти при виде Джеса, хотя она и старалась это скрыть. Ее глаза, полные слез, и вечно искаженное страданием лицо бесили Серга неимоверно. В последний раз он попросту отказался ложиться с ней в постель и размазал сперму у нее между ног после того, как Джес уже привычно отдрочил ему.

— Слыхал я о девственницах, которые беременели подобным образом, значит, и она может! — заявил он, и Джес не стал ему возражать, хоть и понимал, что вражда с принцессой рано или поздно выйдет ему боком.

Он больше не отказывался от подарков Серга и начал потихоньку откладывать деньги на побег. Когда Серг разлюбит его и дела пойдут плохо, он улетит... если успеет.

***

День рождения императора, приходящийся на середину лета, был самым нелюбимым праздником Джеса. Впрочем, он полагал, что в этом году все, возможно, изменится. Благодаря связи с Сергом его положение в обществе укрепилось, он больше не был тенью, от которой все брезгливо шарахались прочь. Брезгливость-то, может, и осталась кое-где по углам, но во всеуслышание свое мнение о происходящем больше никто не высказывал. Слухи об их связи пока не вышли наружу, то ли потому, что они были осторожны, то ли действительно постаралась СБ, и теперь, вспоминая свои прежние опасения, Джес даже посмеивался. Действительно, кто бы отважился осуждать их? А к шепоткам за спиной он давно привык.

Поднимаясь по парадной лестнице и раскланиваясь с другими гостями, Джес чувствовал себя хорошо, как никогда прежде. Этот вечер и правда обещал стать совсем иным, чем другие. Он нарочно выбрал время прихода так, чтобы не столкнуться с родней. Форратьеры прибывали на поклон к императору одними из первых — на правах родственников со стороны императрицы, — после чего граф Форратьер отправлялся дегустировать напитки в компании своих приятелей по партии консерваторов, матушка — сплетничать с другими матронами, а братья сбегали от своих жен — бродить по залам, болтать с приятелями и глазеть на молоденьких девиц. Если повезет, они не встретятся до конца банкета, а на бал Джес не собирался. После того как Серг станцует с Карин обязательный первый танец, можно будет уйти. По крайней мере, он на это надеялся.

— Форратьер! — на его пути вдруг вырос лорд Форобьев, служивший в дипломатическом корпусе. — Отличный вечер, старина. Выпьем?

— Конечно, — лучезарно улыбнулся Джес.

Форобьева он знал по Академии. Правда, тот учился на несколько курсов старше, но, какая разница? Не являясь наследником графства, Форобьев был избавлен от необходимости стоять в очереди на поклон к императорской походной табуретке. Как, собственно, и сам Джес. Тем не менее он предложил неожиданному компаньону пройти в зал, чтобы понаблюдать за происходящим. На самом деле, он хотел видеть Серга, вынужденного стоять подле отца, пока все шестьдесят графов не поднесут тому свои традиционные дары. Обычно это были мешочки с деньгами — символизирующие более крупные суммы, переведенные в императорскую казну, но случались и сюрпризы. Порой особо рьяные преподносили чистокровных лошадей, вино, скульптуры для императорского сада, картины и прочее — на что у кого хватало фантазии.

Гости уже прохаживались по залу, беседуя и попивая аперитивы, по крайней мере, те из них, кто не нес поздравительную повинность. К их числу с каждой минутой прибавлялись счастливчики, выполнившие свой долг. Императорский оркестр, расположившийся на галерее, окружающей зал, наигрывал негромкие бодрые мелодии.

Стоило Джесу и Форобьеву войти в зал, как Серг повернул голову в их сторону, словно где-то внутри у него был включен локатор, нацеленный на Джеса. Перехватив его взгляд, Джес отсалютовал ему бокалом. Сегодня он взял легкое белое вино и не собирался напиваться — так, сделать несколько глотков. То, что принц искал его взглядом, ждал его, опьяняло ничуть не меньше.

Серг был великолепен в дворцовом красно-синем мундире, сверкающем золотой вышивкой. Он был почти точной копией отца, разве что уступал ему ростом и шириной плеч. А вот черты лица, крупные, некрасивые, у них были одни и те же. Впрочем, сейчас Джес уже не был столь категоричен в оценке внешности Серга. Не искаженное яростью и раздражением, его лицо могло показаться даже приятным. И уж точно никто не мог сказать, что оно отражает слабость характера.

Рядом с принцем стояла Карин в алом платье с открытыми плечами. Волосы, уложенные в пышную прическу, украшали вплетенные каскадом цветы.

— Принцесса сегодня удивительно хороша, — заметил Форобьев и Джес кивнул, пробормотав подходящий к случаю комплимент внешности Карин.

Он встал так, чтобы видеть Серга и чтобы тот мог видеть его. Форобьев заметил его маневр, но ничего не сказал, только поднял брови с насмешливым ободрением.

— Принц смотрит на нас. Вернее, на тебя, не так ли?

Джес лишь улыбнулся в ответ и поинтересовался, где служил Форобьев в последний год, хоть и отлично знал, что тот был приписан к посольству Барраяра на Бете.

Форобьев охотно принялся рассказывать, и вскоре вокруг них собралась небольшая толпа охочих послушать про инопланетников.

— А правда, что там бабы ходят полуголые, в одной только юбке, а сверху ничего? — спросил кто-то, и Джес, сперва снисходительно взглянув на спрашивающего, внутренне напрягся. Это оказался не кто иной, как Падма Форпатрил. Ему-то что за дело до бабских сисек?

Джес оглянулся украдкой. Эйрела видно не было. Ну что ж, возможно, его юный любовник играет на два фронта, как и сам Эйрел. И, легок на помине, тот вдруг вошел в зал вместе со своим отцом, графом Петром.

— Форкосиганы пришли, — сказал Форобьев и Падма, сияя радостной улыбкой, тут же принялся махать рукой, подзывая Эйрела.

Извинившись перед отцом, тот направился к ним. Джес едва подавил порыв развернуться и уйти, но удержался. Какого черта? Не ему бояться Эйрела. Пусть уж тот его боится. В конце концов, это он, Джес, покрывал его все эти годы, он помог ему избежать казни за убийство любовников жены! Где бы был Эйрел, если бы не он?

И Джес, расправив плечи и подняв подбородок, остался стоять на месте. Заметив его, Эйрел запнулся на миг, но все же подошел к их компании, приветливо поздоровавшись со всеми по очереди. Кто-то поздравил его с повышением и он небрежно, словно звание контр-адмирала было пустяком, поблагодарил.

— Форратьер, — прохладно произнес он, когда очередь дошла до Джеса.

— Форкосиган, — в тон ему ответил тот, не без удовольствия отметив, что Эйрел выглядит неважно и, пожалуй, старше их лет. Явно не высыпается. Возможно, много работает? Впрочем, ему-то, что за дело! Звание надо отрабатывать!

Напряжение между ними было таким сильным, что казалось, вот-вот заискрит воздух. Повисла неловкая пауза. Ситуацию разрядил Форобьев.

— Форкосиган, ты ведь бывал на Бете, — непринужденно произнес он. — Расскажи этим невеждам про саронги, мне они не верят.

— А что же ты не прихватил с собой рекламные проспекты? — ухмыльнулся Эйрел.

— Да потому что это неприлично! По крайней мере, зрелище не для императорского приема. Но дома у меня, конечно, найдется кое-какая сувенирная продукция.

— Так может, пригласишь нас выпить, когда все закончится? – спросил кто-то и собравшиеся оживленно загалдели.

— Хорошо, если вы так хотите, — охотно сдался Форобьев. — Форратьер, ты с нами?

— Что? А, нет, спасибо, — вежливо отказался Джес и, извинившись, отошел от компании. Бокал в его руке был пуст, а он и не заметил, когда осушил его. Джес подозвал официанта и взял другой бокал. Однако не прошло и двух минут, как Форобьев снова оказался рядом с ним.

— Может ли что-то помочь тебе передумать? — спросил Форобьев с улыбкой. — У меня много всяких забавных штук, тебе понравится. Ты всегда любил диковинки.

— Притащил с собой парочку антистрессовых сисек и мнешь их, небось, в рабочее время, успокаиваешь нервы? — хохотнул Джес. — А в этой их хваленой Сфере тоже побывал?

На самом деле, он был не прочь поболтать, пока длится ожидание, и ничего не имел против безобидных собеседников типа Форобьева. Однако он здорово удивился, когда от компании, столпившейся вокруг Форкосигана к ним по одному-по двое начали присоединяться другие форы. Это было... неожиданно и что там скрывать, приятно.

— Вы что-нибудь слышали о планах Генштаба относительно Комарры? — понизив голос, спросил юный лорд Форштугароф. — Ходят слухи, что на прошлом Совете графов только об этом и говорили.

Взгляды собравшихся обратились на Джеса. Ого! Похоже, к его мнению начинают прислушиваться? Или полагают, что из-за близости с принцем он знает какие-то политические секреты, не предназначенные для широкой публики?

— Слухи всегда ходят, — неопределенно сказал он, решив про себя, что надо будет расспросить Серга. Уж тот-то знает точно.

— Давно пора навалять им за то, что продали нас Цетаганде, ублюдки! — проворчал лорд Форпарадис.

— Форкосиган, наверняка, в курсе, — сказал кто-то. — Не зря его перевели в Генштаб. Что-то там затевается...

Джес мысленно застонал, однако тут ему пришла в голову одна мысль и он произнес:

— Форкосиган всегда был прекрасным тактиком. Неудивительно, что его продвигают. Кроме того, я слышал, он отлично проявил себя во время Карианского восстания.

Форы удивленно воззрились на него. Джес потупился с притворной скромностью. Вот так. Он будет хорошо отзываться об Эйреле в противовес тому, что тот говорит или многозначительно не говорит о нем. Через какое-то время Эйрел будет выглядеть ублюдком, неспособным забыть прошлое, а он — незлобивой жертвой обстоятельств. «И посмотрим, кто из нас окажется в выигрыше», — мысленно добавил он.

— Это верно, — подхватил Форобьев. Ему пришлось придвинуться к Джесу ближе, чтобы их разрастающаяся компания не занимала слишком много места. — Но я, все же, не считаю войну такой уж необходимостью...

— Думаю, эта точка зрения будет мало популярной в предстоящем сезоне, — хмыкнул Джес. — Мы, барраярцы, любим воевать. Комарра — наши ворота во внешний мир. Нехорошо, когда их контролируем не мы.

Это была прописная истина, и все форы знали, что рано или поздно Барраяр должен будет взять Комарру под контроль. Вот только после оккупации у них не было для этого достаточно сил. Однако, прошло почти полвека, может быть, Эзар и его военная группировка решили, что момент настал?

Они продолжали говорить, перескакивая с политики на женщин и снова на политику до тех пор, пока последний граф не склонился в поклоне перед Эзаром. Но вот император поднялся и толпа, собравшаяся в тронном зале, потянулась к выходу. Извинившись перед собеседниками, Джес начал проталкиваться к принцу. Пока не позовут к столам, у них будет немного времени, чтобы побыть наедине. Серг наверняка захочет подняться к себе, чтобы немного освежиться перед ужином...

— Будут ли какие-нибудь приказания, ваше высочество? — негромко произнес он, встав за плечом Серга. Карин ожгла его взглядом, но Джес лишь улыбнулся ей в ответ.

— Следуй за мной! — приказал Серг, кинув на Джеса ледяной взгляд.

Глава 7.

Серг поднимался по лестнице в свои покои, перешагивая через ступени, напряженный, словно стальная пружина. Он заметил Джеса сразу, как только тот вошел в зал. Вошел не один, а с Форобьевым, ублюдочным хлыщом, явно положившим на Джеса свой блядский глаз.

Серг разве что зубами не скрипел, видя, как тот вьется вокруг Джеса, и готов был душу продать, чтобы оказался с ним наедине, или пусть даже втроем. Он бы показал выскочке, как прицениваться к любовнику принца! И Джесу бы продемонстрировал, что случается с теми, кто смеет посягать на принадлежащее ему, Сергу!

Продолжая улыбаться с вымученной любезностью тем, кто подходил на поклон к отцу, Серг сжимал кулаки, думая лишь о том, почему Джес ведет себя так, словно ему нравятся приставания Форобьева. Что, если он захотел нового любовника? Что, если решил, что Серг слишком юн, а его титул мешает их отношениям? Ему хотелось, чтобы церемония поскорее закончилась, хотелось остаться с Джесом наедине. Обнять его и брать, брать, брать — стирая воспоминания о других мужчинах.

— Петр! — протрубил вдруг Эзар у него под ухом, заставив вздрогнуть и вернуться к реальности. — Рад тебя видеть! Как поживаешь, старина?

Перед императором склонился генерал граф Форкосиган, сухощавый, с проседью в темных волосах, облаченный в парадный генеральский мундир с множеством наград.

— Превосходно, ваше величество! — бодро откликнулся он. За его спиной маячил Эйрел. У Серга аж зубы свело от ненависти, но, по счастью, Форкосиган-младший откланялся после того, как император пообещал «побеседовать с ним попозже».

— Твой мальчик молодцом, — одобрительно заметил Эзар Петру, проводив Эйрела взглядом. – Скоро всем флотом будет командовать, если так дальше пойдет.

— Старается, в меру своих сил, — снисходительно отозвался Петр.

Они говорили о чем-то еще, но Серг не слушал. Сейчас ему было даже плевать на очередное подтверждение того, сколь высоко отец ценит младшего Форкосигана. Он никогда не упускал случая похвалить его, поставить в пример, даже сейчас не мог удержаться!

Взгляд Серга метнулся к группе, собравшейся вокруг Джеса. И точно, Эйрел уже был там, как ни в чем не бывало, стоял прямо перед ним. Да как он посмел приблизиться к Джесу после всего, что ему сделал! Но хуже всего было то, что Джес вдруг понурил плечи и опустил голову, словно стыдился или стеснялся чего-то.

Серга это взбесило до красной пелены перед глазами. Его прекрасный Джес, такой уверенный в себе, такой любезный и обходительный, вновь начавший блистать в обществе, — да-да, он не мог не заметить этого, хоть и сердился! — вдруг сжался, словно побитая собачонка. Эйрел все еще имеет над ним власть даже сейчас, когда прошло уже столько лет!

Чтобы немного успокоиться, Серг стал представлять, как убивает Эйрела, мучительно, долго. Заставляет Джеса смотреть на эти пытки, а Эйрела любоваться тем, как он берет Джеса у него на глазах. После отца и матери, Форкосиган-младший занимал третье место в его хит-параде ненависти, но сейчас он уверенно лидировал, обогнав всех.

— Серг, прошу тебя! — еле слышно шепнула Карин, прикоснувшись к его руке. Это взбесило Серга еще больше, однако, заставило опомниться. Жаль, на людях он не мог наорать на жену, но решил, что припомнит ей это вмешательство в его личные дела. Она должна знать свое место!

Серг едва выдержал до конца церемонии и теперь спешил в свои покои. Наконец-то он сможет выплеснуть скопившуюся внутри ярость.

— Что-то не так, ваше высочество? — спросил Джес, когда они вошли в покои принца и закрыли за собой двери.

Серг поднял было руку, собираясь залепить ему пощечину, но потом вспомнил, что им скоро придется спуститься. Позорить Джеса он не хотел, незачем всем видеть красный отпечаток его пятерни на гладкой щеке Форратьера.

Вместо пощечины он притянул Джеса к себе, а потом коротко ударил под дых, заботливо поддержав его, когда тот чуть не осел на пол, задохнувшись.

— Ты почему кокетничаешь с Форобьевым? — строго спросил Серг, приобняв Джеса и поглаживая по волосам. — Почему позволяешь ему тереться об тебя? Любовь, почему ты делаешь мне так больно? Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу? Хоть когда-нибудь?

Джес уткнулся лбом в плечо Серга, хватая ртом воздух.

«Ах ты ж, блядь!..» — мысленно простонал он. До этого момента ему и в голову не приходило, что Серг может приревновать его к кому-то, кроме Эйрела.

— Я не... — прохрипел он, когда дыхание немного успокоилась, а боль от удара поутихла, — ...мы просто разговаривали...

Он с трудом выпрямился, глядя прямо в лицо Сергу повлажневшими от боли глазами — пристально, внимательно, ища признаки насмешки. Но насмешки не было – только злость и обида. Неужели Серг всерьез приревновал к этому клоуну Форобьеву? Он же совершенно безвредный, просто светский болтун, вот и все! Однако странное дело, под удивлением, обидой и болью он чувствовал, как в его душе поднимается ликование, которое сперва никак не мог объяснить.

— Я видел, как он смотрел на тебя, как подходил все ближе и ближе, как терся о тебя, а ты позволял! Все видят, какой ты красивый, понятно, что всем хочется лапать тебя... Но ты не должен позволять!

Серг положил руки ему на щеки, притягивая к себе, так что при каждом слове его губы касались губ Джеса.

— Ты должен помнить, чей ты, любимый. Понимаешь?

— Я помню, конечно, помню, я просто не подумал, что могу тебя расстроить, — пробормотал Джес, совершенно ошалев от сказанного Сергом. Бедняга, похоже, просто бредил. Долгие годы к Джесу даже близко никто не подходил. Был, правда, на орбитальной станции капитан по фамилии Димитракис, не дававший ему прохода, но Джес так ни разу и не уступил ему, хотя были несколько довольно неприятных ситуаций, что называется, на грани. Он не любил вспоминать о тех временах – и не вспоминал с тех пор, как несколько лет назад труп Димитракиса нашли за городом. Говорили, что это было ограбление, но, кажется, расследование так ничем и не закончилось. Впрочем, Джес им и не интересовался, просто радовался, что никогда больше не увидит капитана и будет избавлен впредь от угроз и домогательств.

Он не хотел вести жизнь отшельника, но и связываться с форами или с кем-то из военных-простолюдинов тоже не хотел. Он усвоил урок: секс не должен вредить репутации. Ему нужен был надежный человек, на которого он мог бы положиться, но отчего-то такие не встречались на его пути. Когда становилось совсем уж невмоготу, он шел в Караван-Сарай и дрочил, подглядывая за клиентами, а потом долго не мог отделаться от чувства вины. Не избавься он в юности от привычки резать себя, чуть что не так, наверное, был бы сейчас весь в шрамах с ног до головы.

«Бедный мальчик, как же ты заблуждаешься на мой счет... но, кто я такой, чтобы разубеждать тебя? Ты и сам все поймешь со временем...» – подумал он и попросил:

— Поцелуй меня?

Серг постепенно успокаивался. Он поцеловал Джеса сперва почти нежно, едва касаясь губами губ, но уже в следующую секунду страсть пробила корку льда.

— Не смей так делать больше никогда, — велел он спустя несколько минут, когда смог оторваться от Джеса. — Только злишь меня! Я не шучу, когда говорю, что не отпущу тебя, даже если ты сам захочешь уйти.

— Я никуда не уйду, пока не прогонишь, — заверил Джес — снова совершенно искренне. Если, вернее, когда Серг наиграется в любовь и прогонит его, он уйдет. Но пока никто не оторвет его от Серга даже тягачом. Пусть вся эта любовь лишь плод воображения и заблуждений Серга, но как же сладко думать, что все на самом деле, что и ему наконец-то улыбнулось счастье! И кому какое дело, что Серг вспыльчив и скор на расправу? Он не девица, чтобы страдать из-за подобных пустяков. Зато в постели Серг — бог.

— Я никогда тебя не прогоню! Я хочу тебя, — сообщил Серг, прижимая Джеса к себе и опуская руки ему на ягодицы. — Хочу, чтобы ты разделся полностью, показал мне всего себя, какой ты красивый. А потом я буду трахать тебя, прямо так, не снимая парадного мундира. Он же нравится тебе? Тебе придется поработать, я не могу идти в зал с натянутой членом ширинкой!

— Сейчас? — Джес задохнулся от возбуждения. — Но тебя хватятся!.. — запротестовал он, а сам уже расстегивал китель.

Какая, к черту разница, хватятся их или нет. Не то чтобы он страдал от отсутствия внимания со стороны принца, откровенно говоря, зад у него порядком побаливал с тех пор, как они были вместе, но останавливать его он и не думал.

Избавившись от одежды, он плавно повернулся спиной к Сергу и оглянулся через плечо, взглянув из-под отросших ресниц, зная, что это всегда заводит его.

— Так, мой принц?..

Серг с шумом выдохнул, шагнув к нему. Жадно обнял, прикусив плечо. Руки заскользили по груди, пальцы больно сдавили сосок. Времени было не много, но... оно того стоило.

— Какой ты у меня! — восхищенно прошептал Серг, вдыхая аромат его кожи. Джес был чистюлей, от него всегда приятно пахло — даже голова начинала кружиться. Он опустил руку, расстегивая брюки, выпустил из плена одежды член, упершийся в круглые ягодицы Джеса.

— Ты принес смазку? — смущенно спросил Серг. — Или опять слюной?

Джес, порой, только диву давался от того, как быстро меняется настроение принца. Только что психовал, размахивал кулаками, а вот уже ведет себя, как смущенный, даже робкий подросток.

— Давай слюной. Я оставил смазку во флаере, не думал, что понадобится, — откинув голову, выдохнул он. — Я думал, мы не сможем вырваться отсюда до полуночи...

До сих пор они еще ни разу не трахались в покоях принца. Чаще всего потому, что во время их встреч здесь присутствовала Карин, и Джес прилагал все усилия к тому, чтобы сдерживать при ней Серга. Он знал, что рано или поздно тот выйдет из-под контроля и трахнет его при жене, но надеялся избегать этого как можно дольше.

— Хорошо! — шумно дыша от вожделения, Серг быстро подготовил член и, шлепнув Джеса по заднице, наклонил его, велев опереться руками о туалетный столик. Он погладил его по спине, словно ласкал холеного жеребца, а потом резко вошел.

Джес знал, что во дворце вести себя стоило бы потише, но просто не мог удержаться и стонал сквозь зубы всякий раз, когда Серг входил в него на всю длину. Упершись лбом в сложенные на туалетном столике руки, он двигался в такт с движениями принца, насаживаясь на его член, прижимаясь ягодицами к его паху, стремясь удержать его внутри как можно дольше. Возбуждение от того, что в любой момент кто-то мог увидеть их, было таким острым, что, почувствовав, как содрогнулся Серг, он кончил вслед за ним с протяжным стоном.

— Как хорошо, любовь... — прошептал Серг на ухо Джесу, прикусив мочку. — Ты невероятный, просто невероятный!

Он покинул его тело и, отерев член носовым платком, протянул его Джесу, чтобы тот привел себя в порядок.

На спине любовника остались крохотные царапинки от жесткой вышивки на мундире, и Серг, не сдерживая себя, коснулся нескольких из них губами и языком. Неуемная тяга к крови ничуть не волновала его. Он ведь не собирался на самом деле съесть Джеса, хотя порой и говорил так. Нет, даже если ему порой и хотелось, он понимал, что это ненормально!

— У меня тебе подарок, — вдруг вспомнил Серг. — Даже два. Но их я вручу после полуночи. Он сел в кресло, закинул ногу на ногу, и любовался Джесом, пока тот одевался.

— Правда? — Джеса слегка покачивало после секса, в ушах шумело, а тело нежилось в сладкой истоме.

Он одевался медленно, неторопливо, нехотя. Им, конечно, нужно было вернуться, но куда охотнее он бы уговорил Серга остаться здесь. Может быть, он и не хочет делить с ним его супружеское ложе, но есть много других поверхностей, на которых тот никогда не трахал свою жену — кресла, подоконники, стол в кабинете, пол, в конце концов.

— Правда. — Серг взволнованно сжал и разжал кулаки, улыбнулся. — Мне хотелось тебя чем-то побаловать. Ты достоин самого лучшего, а я так редко тебе что-то дарю, любовь. — Он пальцем поманил Джеса к себе, заставил склониться за поцелуем. — Ты делаешь меня таким счастливым...

— А ты — меня...

Джес уперся коленом в сиденье кресла, отвечая на поцелуй. Ему нравилось говорить Сергу правду, нравилось отвечать искренне, не кривя душой, не хотелось обманывать его. Ведь Серг действительно делал его счастливым. Может быть, он не был тем, кого он выбрал бы для себя сам, но сейчас, пожалуй, был даже благодарен Гришнову за то, что тот свел их.

— Идем, нам нужно вернуться, пока нас не хватились. Скоро ужин, — пробормотал Серг, и Джес согласно кивнул.

Глава 8.

Они подоспели как раз вовремя. Никто, возможно, за исключением Карин, торопливо отвернувшейся, когда они вошли в зал, не обратил внимания на их отсутствие. Серг и Джес разошлись в стороны. Серг поспешил обратно к отцу и супруге, а Джес направился к столу. И тут же рядом с ним вновь возник Форобьев.

— Вот ты где, Форратьер! Форсмит высказал крайне странную и смелую мысль, пока тебя не было!

— Правда?

Джес кинул быстрый взгляд на карточки, расставленные возле тарелок. По счастью, Форобьев сидел не рядом с ним. Пожалуй, пока Серг занят, можно еще немного поговорить... Будет очень невежливо ни с того, ни с сего нагрубить Форобьеву, они ведь так мило беседовали! Незачем наживать себе врагов, их и без того хватает, а со временем станет еще больше. Есть множество других способов избавиться от чересчур дружелюбных, равно как и недружелюбных форов. Например, намекнуть Сергу, что Форобьеву нужно подыскать должность — подальше от столицы. Что-нибудь... особенное. Экзотическое. Экстравагантное.

— Он сказал, что скоро наступит новая волна хаотичных войн, представляешь? И вот тогда-то всем придется выбрать свою сторону, а нынешние альянсы пошатнутся.

Джес поднял брови и хмыкнул.

— Должно быть, он был уже сильно пьян. А нам, полагаю, пора садиться за стол. Был рад поговорить, старина, — добавил он, сияя улыбкой. — Еще увидимся!

По счастью, к столу подошла седовласая графиня Форпински, и Джес с облегчением поспешил отодвинуть ей стул.

— Благодарю, лорд Джес, — сдержано поблагодарила она.

Взглянув на тех, кто садился вокруг него за стол, Джес понял, что волею судеб оказался в окружении самой консервативной и пожилой части форов, сторонников Форкосиганов. А может быть, волею кого-то другого?.. Он бросил взгляд в начало стола, туда, где на возвышении занимали свои места император Эзар и его семья. Карин села по левую руку от Серга. Выглядела она довольной. Неужели ее штучки? Впрочем, испорченный ужин едва ли можно считать серьезной местью. Так, мелкая шпилька. В конце концов, он может и помолчать во время еды. Зато Серг не приревнует его ни к кому. Он надеялся, что шестидесятилетние графы Форхалас и Форпарадис слишком стары, чтобы Серг счел их опасными.

Впрочем, вопреки ожиданиям, Форпарадис пребывал в благостном расположении духа и соизволил заметить его.

— Как дела в Генштабе, Форратьер? — почти дружелюбно бросил он через стол. — Слышал, вы собираетесь приглашать специалистов с Беты. Зачем, позволь полюбопытствовать?

— Мы ждем поставки современного оборудования для наших кораблей, сэр, — ответил Джес. — Оно необходимо для того, чтобы противник не мог перехватить наши переговоры или взломать базы данных. Вместе с оборудованием прилетят и специалисты, которые будут обучать наших техников пользоваться им.

— Ох уж эти шпионские страсти, — презрительно заметила графиня Форпински. — Некоторые люди просто жить не могут без того, чтобы не лезть в чужую жизнь, сами подглядывают и подслушивают за другими, вот им и мерещатся везде шпионы.

Джес напряженно улыбнулся. Вот стерва! И ведь не поймешь даже, хотела ли она в самом деле оскорбить его или это вышло случайно?

Форпарадис поднес ко рту салфетку, пряча ухмылку.

— Дорогая леди Алина, вы как всегда очаровательны, но, боюсь, в этот раз не правы. Межпланетный шпионаж — мощное оружие, не стоит пренебрегать защитой от него.

— Полагаю, мы утомим дам этими разговорами, граф Форпарадис, сэр, — сказал Джес. — Может быть, сменим тему и поговорим о чем-то более приятном?

— В самом деле...

Граф отвернулся от него и обратился с вопросом о терраформировании Южного континента к графу Форвользе — еще одному старикану, прибывшему в столицу специально на день рождения императора.

До конца ужина Джес больше ни с кем не заговаривал, да и к нему никто не обращался, словно его тут и не было. Едва дождавшись, когда позволят приличия, он поднялся из-за стола и ушел бродить по залам. Не так уж все и изменилось, если подумать. Кто рвется общаться с ним? Лишь те, кому что-то нужно, кто хочет быть замеченным, пробраться наверх с помощью фаворита принца. А для старой гвардии он все такой же изгой, чьи грехи никогда не будут прощены и забыты.

Вскоре начались танцы, но в бальный зал Джес не пошел. Смотреть, как танцуют Карин и Серг, у него не было ни малейшего желания. Он и так знал, что Серг попытается оттоптать жене ногу, чтобы затем лицемерно обвинить ее в неуклюжести, а Карин будет терпеть, улыбаясь через силу. Он видел это множество раз.

Серг нашел его минут через двадцать.

— Идем, — шепнул он.

Они прошли по замку, свернули в жилую часть. В какой-то момент Серг остановился и, приподняв старинный гобелен, поманил Джеса к себе. Стена за гобеленом выглядела абсолютно обычной, и только когда принц надавил на один из камней кладки, тихо лязгнула пружина, и часть ее отъехала внутрь, открывая вход в небольшую комнатку.

— Раньше ее использовали для шпионажа, — пояснил Серг, когда они вошли и закрыли за собой дверь. — Как и множество других, где можно подслушивать и подсматривать.

В комнате стоял лишь диван, два кресла и маленький круглый столик. Все выглядело новым и чистым. Даже воздух не был затхлым. Видимо, Серг недавно приказал здесь все обустроить и прочистить вентиляцию.

— Этими помещениями не пользовались со времен императора Юрия. А сейчас там покои Тани Форвилль, фрейлины принцессы Кислой. У Тани связь со Степом Форвользе, — сообщил Серг таким довольным тоном, словно сам свел Форвользе с Таней.

Степ — немолодой, но не лишенный обаяния фор с подтянутой фигурой и отличной выправкой, был женат на грозной и некрасивой наследнице Форринисов и, по всей видимости, решил отдохнуть от нее.

— Как ты узнал?

Серг пожал плечами с притворной скромностью.

— У меня свои источники, — туманно ответил он и Джес не стал давить. Какая, в конце концов, разница?

Зеркало, висящее на стене, было не таким большим, как в публичных домах, стекло уже тронула патина. То, что Серг собирался показать Джесу, не было спектаклем с расписанным ролями. Это была сценка из настоящей жизни. Куда как интереснее, если задуматься!

Губы Джеса расползлись в улыбке.

— Лучшего подарка и придумать нельзя было!

Он порывисто обернулся к Сергу, подтолкнул его к стене и вдруг принялся целовать — жарко, порывисто — в губы, глаза, щеки, шею над воротником.

Серг положил ладони на его ягодицы, сжал с силой и отпустил.

— Сними китель, — потребовал он, подталкивая его к дивану. — Я люблю смотреть на тебя, когда ты обнажен.

Тем временем в комнату вошла Таня Форвилль. Это была совсем еще юная девушка, невысокая, щупленькая, с копной черных кудряшек. Она то и дело нервно смотрела на часы. Похоже, Степ должен был появиться с минуты на минуту.

— О, вот и она! Смотреть на такое одетым просто неприлично! — воскликнул Джес.

Он торопливо скинул китель, расстегнул воротник рубашки и закатал до локтя рукава. Диван был удобным и мягким, просто идеальным. Серг, умница, подумал обо всем! Он сам частенько устраивал подобные спектакли для Эйрела, но никто и никогда не устраивал подобных спектаклей для него самого и сейчас он радовался, как ребенок, ожидающий подарка от Деда Мороза в Зимнепраздник.

— Ну-ка, девочка, покажи нам, что у тебя там для нас... — пробормотал он, и Таня, словно услышав, вдруг подошла к кровати, поставила ногу на край и, подняв юбку, принялась поправлять чулок.

— Хорошо, но мало. Хотя для начала сойдет, — констатировал Джес, оглянувшись на Серга. — Не хочешь сесть рядом?

Серг с улыбкой покачал головой, подошел сзади и положил руки ему на плечи, поглаживая.

Тем временем в комнату, наконец, влетел Степ, кинулся к Тане и начинал жадно ее целовать.

Серг наклонился и прикусил шею Джеса, стараясь захватить кожу ниже воротника, чтобы никому не было видно этих отметок страсти. Его самого спектакль не особенно возбуждал, ему не хватало жестокости, порезов, веревок. Но Джесу нравилось, а, значит, он мог потерпеть.

Джес закинул руку назад, обнял Серга за шею.

— Как славно ты это придумал, — промурлыкал он, наслаждаясь зрелищем и легкой болью, отлично оттенявшей возбуждение.

Тем временем дела у Тани и Степа шли на лад. Подхватив девушку, Степ бросил ее на постель. Она торопливо расстегивала лиф, он — задирал ее юбки.

— Я опять хочу тебя, — сказал Серг. — Ты сможешь смотреть, а я буду тебя трахать... — он опять укусил его за шею, опустил одну руку вниз и схватил за сосок, сжав его, оттянув. — Я все время тебя хочу.

Джес прерывисто вздохнул и поерзал. Пальцы и зубы Серга причиняли ему боль, но она была такой приятной, такой сладкой! Он уже почти не обращал внимания на происходящее в комнате за стеклом, лишь краем глаза отметив, что Степ уже засадил Тане, по-хозяйски подняв ее ноги себе на плечи.

— Как ты хочешь это сделать? — спросил он, продолжая гладить Серга по шее.

— Тебе же хочется смотреть. — Теперь Серг все же опустился на диван рядом с ним и расстегнул брюки. — Сядешь сверху, лицом к шоу.

За все проведенное вместе время они еще ни разу не пробовали такой позы. Серг подумал, что сегодня можно для разнообразия. Пусть Джес наслаждается зрелищем, да и ритм сможет выбрать сам. Завтра все будет иначе, он свяжет его, возможно, порежет, расцвечивая тонкими красными узорами смуглую кожу и будет драть его как последнюю шлюху, до звезд в глазах... Но сегодня можно и по-простому.

— Как скажете, ваше высочество, — откликнулся Джес, торопливо избавляясь от сапог, брюк и нижнего белья.

Помедлив мгновение, он опустился на колени, обхватил губами член Серга, провел языком по головке, смачивая ее слюной, и пропустил ее в рот настолько глубоко, насколько смог вытерпеть. Раньше он никогда так не делал, а Серг не просил, но он думал, что тот вряд ли будет возражать.

— Смазка-то по-прежнему во флаере, — хитро улыбаясь, пояснил он, выпрямившись, и устраиваясь на коленях у принца, спиной к нему. Обхватив член Серга, он начал медленно опускаться на него, расслабив мышцы. Да, вот так... так было очень хорошо и почти совсем не больно.

— Я хочу, чтобы ты потом так еще сделал, ртом, — тоном капризного ребенка потребовал Серг. — Мне понравилось!

— Обязательно...

Тем временем в соседней комнате стало происходить что-то интереснее, и Серг даже прекратил расчерчивать спину Джеса ногтями, глядя на происходящее поверх его плеча. Степ достал из тумбочки полупрозрачное фиолетовое ребристое дилдо и направил в зад Тани. Видимо, это было для них привычным делом.

— А вот это неожиданно! — выдохнул Джес, двигаясь на члене Серга. — Ах, затейники...

Он с любопытством смотрел, как внушительных размеров дилдо входит в девичий зад.

— Никогда не догадаешься, чем живут люди, верно? — выдохнул Серг. Этот вечер и правда оказался неожиданным. Намного лучше, чем он представлял. — У всех свои тайны, но осуждают всегда чужие.

— Им бы побольше фантазии, — простонал Джес, чувствуя, что вот-вот кончит. — Наручники, плети, зажимы на соски... Ах-х-х... — протяжно выдохнул он, когда зубы Серга впились ему в спину. — Сильнее, милый, еще... Ему бы следовало отшлепать ее хорошенько, бесстыдницу... я бы посмотрел на это... так, чтобы не села завтра, потаскушка...

Он вздрогнул, кончая, сильно сжав Серга в себе и в последний миг успев подставить ладонь, чтобы не испачкать спермой брюки Серга.

— Ты просто сокровище, я уже говорил? — благодарно прошептал он.

Серг кончил за ним следом.

— Говорил, но мне нравится это слушать. Однако это ты мое сокровище, Джес. Бесценное и желанное. — Он поцеловал его спину, оставляя несколько влажных следов на коже. — Наручники и плети, говоришь... Надо будет как-нибудь это устроить. Ах да! Ведь еще один подарок!

Серг шлепнул Джеса по заду, показывая, что тому нужно встать.

Джес поднялся, взял со стола пачку салфеток и привел себя в порядок.

— Еще один подарок, ваше высочество? Вы окончательно разбалуете меня! — шутливо заметил он, натягивая брюки. — Я этого ничем не заслужил.

— Ты заслужил, куда больше. — Серг, вытерев член, застегнулся.

— Сядь, — потребовал он, — Сядь и закрой глаза.

Когда Джес выполнил его приказ, он достал из внутреннего кармана коробочку. Подумал было, не опуститься ли на колени, символично и старомодно, но потом постеснялся и, достав кольцо из бархатного футляра, надел Джесу на безымянный палец. Серг прекрасно знал все, исключительно все размеры Джеса. Да он бы его генетический код запомнил, предоставь ему кто цифровую расшифровку! И все же он боялся, что кольцо окажется мало или велико. Однако кольцо подошло идеально.

— Открывай. — Серг кашлянул, скрывая волнение.

Джес удивленно распахнул глаза. Конечно, он почувствовал, что происходит, но все же удивился до безобразия, увидев тяжелое платиновое кольцо, украшенное искрами бриллиантов, весьма символично надетое на безымянный палец. На Барраяре было не принято носить обручальные кольца, но всем было прекрасно известен этот древний земной обычай.

— Ты серьезно? — тихо спросил он, коснувшись щеки Серга.

— А ты разве сомневаешься? — спросил тот, серьезно глядя ему в глаза. — Думаешь, это глупо? — тут же добавил он встревоженно и нахмурился. Может это: «ты серьезно», значило: «ты издеваешься, что ли?» Или «эта глупость просто не может быть серьезной»?

— В том, что ты не шутишь надо мной? Иногда да. Как я могу верить в то, что ты... — Джес взглянул на кольцо и слабо покачал головой, — ...что ты относишься ко мне именно так? Я намного старше тебя, у меня ужасная репутация — и вполне заслуженно, я... — он глубоко вздохнул, — ... совсем неподходящая компания для вас, мой прекрасный принц.

— Подумаешь — старше! — отмахнулся Серг. — Это не имеет никакого значения! Ты красивый, ты самый красивый и я никого, кроме тебя, не хочу, понимаешь?

Он взял его за плечи, не рассчитав силы, слишком крепко.

— Это не просто слова, это правда, Джес. Мне, кроме тебя, никто не нужен. А на твою репутацию мне наплевать. Да и что в ней такого? Ты просто был молод и выбрал сперва не того мужчину. Тоже велик проступок! — он фыркнул. — Просто эти форские ограниченные снобы хотят уничтожить все, что не понимают. Примитивные одноклеточные! И что значит «неподходящая компания»? Ты мне не компания! Ты мой избранник, я люблю тебя и хочу быть только с тобой. Когда ж до тебя это дойдет?!

— Со временем, возможно.

Джес коснулся губами его губ. Ему так хотелось верить Сергу, так сильно хотелось...

— Оно очень красивое, Серг. Я больше никогда не сниму его, — пообещал он.

Глава 9.

Карин никому не рассказывала о происходящем между ней и Сергом. Только ее личный врач был в курсе, но и он знал лишь, что принц поколачивает супругу. Пожилой, сухонький доктор Трубников жалел Карин и всякий раз качал головой и цокал языком, залечивая очередную ссадину или смазывая мазью синяк. Со временем ей все труднее становилось сдерживать себя, чтобы не накричать на него. Она просто не могла говорить о том, что с ней творится, и даже с родителями отказывалась обсуждать свою семейную жизнь, объяснять, почему они с мужем спят в разных спальнях и проводят вместе лишь две или три ночи в месяц.

— Я рада, что у меня есть своя территория, — улыбаясь, говорила она, удивляясь, почему никто не видит, насколько фальшивы ее улыбки и беспечность. — Так намного удобнее. Серг не просто мой муж, он — наследник престола, у него постоянно бывают посетители. Он много работает, я не хочу отвлекать его от государственных дел.

Карин изо всех сил старалась быть убедительной, но не знала, верят ей или лишь притворяются. Однажды она позволила себе немного больше откровенности в разговоре с матерью, намекнув — всего лишь намекнув! — на происходящее. Карин отчаянно боялась и в то же время, в глубине души надеялась, что мать придет в ужас, прикажет ей немедленно собрать вещи и покинуть дворец, но та выслушала ее со спокойным вниманием.

— Мое дорогое дитя, — сказала она, ласково взяв ее за руки. — Зачастую нам приходится мириться с причудами наших мужей ради счастья материнства. Ты поймешь это, когда возьмешь на руки свое дитя. Подумай, какая ответственность лежит на тебе, ведь твой сын станет новым наследником престола. Будь терпеливой и терпимой, не показывай, что недовольна. Увы, мужчины легко находят замену женам, которые не устраивают их в постели.

— Я постараюсь, матушка, — вздохнула Карин. Она не осмелилась рассказать о главном, о том, с чем не сможет смириться никогда — о Джесе Форратьере. О, если бы не он, если бы не этот кошмарный человек, отравлявший их брак! Она смогла бы показать Сергу, что такое нежность, забота, показать, насколько сильна ее любовь. Она могла бы смириться даже с его странными постельными пристрастиями, вернее, сделать вид, что смирилась, и постепенно приучить к тому, что можно любить иначе.

Карин никогда не изучала психологию, однако понять, что проблема заключается вовсе не в ней, не в ее неспособности понять Серга, как имел наглость заявить Форратьер, а в императрице Елизавете, было совсем нетрудно. Карин знала, что, потеряв мужа и детей во время резни, устроенной императором Юрием, приказавшим перебить всех своих родных, та пережила столь сильное потрясение, что уже не смогла оправиться. Даже повторный брак с императором Эзаром и родившийся ребенок не сумели утешить ее. Со временем состояние императрицы ухудшилось настолько, что Эзар приказал поселить ее в самом дальнем конце замка под присмотром слуг и врачей.

Карин побывала там несколько раз и эти визиты ужаснули ее. Императрице было под семьдесят, но выглядела она дряхлой старухой – неприятной и неопрятной. Порой Елизавета с трудом понимала, где находится и что за люди ее окружают, приходила в ярость из-за любого пустяка, сыпала проклятиями и принималась кричать и проклинать всех вокруг, не позволяла слугам причесывать себя и не желала менять платье.

Лишь однажды она вдруг взглянула на Карин прояснившимися глазами и ворчливо поинтересовалась:

— А ты кто такая?

— Я жена Серга, матушка, вашего сына, — ответила Карин, присев рядом с ней на край софы, где императрица проводила почти все время, когда не спала. От императрицы исходил затхлый запах грязной одежды и еще более неприятный – давно не мытого тела, но она решила, что может и потерпеть разок.

Елизавета фыркнула и пренебрежительно махнула иссохшей рукой:

— Этот? От него не будет никакого толку. Надо было перерезать ему глотку, как только он родился, как мутантику. Вот только с виду он был нормальный. Жаль... а потом было уже поздно.

— Что вы такое говорите, матушка? — трепеща, пролепетала Карин.

— Мозги у него гнилые, вот что! — отрезала та. — Уж не знаю, от кого это — от Юрия, или из-за того, что я была старая, когда его родила, но этот мальчишка никуда не годится. Даже к военному делу не лежала никогда у него душа, словно за его спиной не стоят поколения славных предков-воинов! Уж и ругали его, и наказывали... Хилый он был всегда, припадочный, все болел, уж сколько я слез пролила, а все без толку. И вырос такой же никчемный. Не будет от него проку, помяни мое слово! Из-за него у нас с Эзаром не сложилось, не смог он простить, что такого сына я ему родила, а второго и вовсе не доносила до срока... Когда забеременеешь, держись подальше от него! Он не позволит тебе доносить дитя! — вдруг взвизгнула она, и Карин отшатнулась. — А если сумеешь-таки родить, не подпускай его к ребенку, слышишь?!

Карин поднялась и выбежала из покоев императрицы. Больше она не заходила к ней, решив, что с нее довольно. И лишь немного успокоившись через несколько дней, поняла, что, несмотря на безумные обвинения, в словах Елизаветы была доля истины. Поколение барраярцев, родившихся во время и вскоре после оккупации, не могло похвастаться отменным здоровьем. Сказывались годы лишений и невзгод, скудного пропитания, а кое-где, например, в Дендарийских горах, где цетагандийцы взорвали атомную бомбу, и радиации. И все же она никогда не слышала, чтобы принц был настолько слаб здоровьем. Будь это так, об этом наверняка болтали бы вовсю.

Карин решила, что императрица преувеличивает беды сына из-за своего душевного недуга. Чтобы утвердиться в своем мнении, она принялась осторожно выспрашивать тех, кто был близок ко двору в то время, когда Серг был ребенком, но многого не добилась. Наконец, она решилась обратиться с вопросом к врачу, который лечил ее, но старичок Трубников внезапно стал хмур и неразговорчив, пробормотав что-то вроде: «Сплетни это все».

— Но мне важно знать, — робко попыталась возразить Карин. — Ведь мой будущий ребенок...

— Вы будете хорошо питаться и не будете нервничать, а кроме того, вы молоды и здоровы, ваше высочество. С вашим ребенком все будет в порядке. Не забивайте этим себе голову, — строго велел врач и больше она не настаивала.

В конце концов, даже если в детстве Серг много болел, вырос он сильным и привлекательным мужчиной. Правда, о его силе Карин могла судить преимущественно по тычкам или ударам, которыми он ее награждал, но суть от этого не менялась. Серг был здоров, она знала это точно. Он даже ни разу не простудился за все то время, что она знала его! А что до их отношений... Просто Серг вырос без матери и не умел обращаться с женщинами. Если бы рядом с ним не было этого отвратительного педераста Джеса Форратьера, которому он подчинялся во всем, она смогла бы постепенно завоевать его доверие и любовь. Когда рядом появлялся Форратьер, Серг становился совершенно невменяемым, а она делала вид, что ей нравится его грубость. Просила не сдерживаться. Позволяла связывать себя. И мирилась с тем, что Форратьер всегда находится рядом с ними, с тем, что он видел ее обнаженной, трогал ее в самые интимные моменты, при которых не должен присутствовать никто, кроме супругов. Он был с ними даже в их первую брачную ночь, подумать только!

Почему-то из всех ночей прежде Карин не могла простить Форратьеру именно ее. Она была так растеряна, так напугана и бесконечно унижена, когда Серг накричал на нее, избил, привязал к кровати и исполнил свой супружеский долг, лишь дождавшись Форратьера. Он даже предлагал ее ему! Об одном воспоминании об этом у Карин начинало гореть лицо и слезы наворачивались на глаза. И у Форратьера еще хватало наглости уверять, что он не враг ей и действует на благо империи! Какая наглая, возмутительная ложь! Он задурил Сергу голову, развратил, подчинил своей воле. Если бы не он!..

Она мирилась со своим положением до тех пор, пока Серг не признался при ней Форратьеру в любви. Тогда она поняла, что позволила ситуации зайти слишком далеко и начала действовать. При Серге Форратьер вел себя очень сдержано и благоразумно, но она-то знала, что он был вовсе не таким. И Карин решила, что Серг должен увидеть его истинное лицо.

День рождения императора оказался самым подходящим случаем для того, чтобы осуществить ее план. Форобьев — кузен одной из фрейлин, не питал к Форратьеру неприязни и легко согласился поболтать с ним немного на глазах у всех во время приема. Карин заметила, как напрягся Серг, увидев их вместе, и с трудом сдержала удовлетворенный смешок, когда, едва дождавшись окончания церемонии поздравления отца, он увел куда-то Форратьера, с перекошенным от ярости лицом. Карин надеялась, что Серг устроит фавориту выволочку и выставит вон из дворца, однако надежды ее были обмануты.

Парочка вернулась в обеденный зал примерно через полчаса, лучась таким довольством, что она едва не расплакалась. Не дал ничего и ее план усадить Форратьера за стол с самыми консервативными форами, недолюбливающими педерастов. Она не слышала разговоров, которые велись там, но внимательно наблюдала за происходящим и, к своему разочарованию, не заметила ничего особенного. И, конечно, как только представилась возможность, Серг улизнул вместе с Форратьером с праздника. Напрасно Карин бродила по залам в сопровождении фрейлин. Все, чего она добилась — привлекла внимание тестя. Тот вдруг возник рядом и предложил ей руку.

— Прогуляемся, моя дорогая?

Они вышли на террасу. Вскоре должен был начаться фейерверк. Карин накинула на плечи болеро, ежась от прохладного ночного воздуха. Ее знобило, хотелось вернуться в свои покои и выплакаться в подушку, а не стоять здесь, изображая восторг, которого она вовсе не испытывала.

— Что с тобой, девочка? — склонившись к ней, спросил вдруг Эзар. Прежде он интересовался ее делами, здоровьем и настроением, но все как бы вскользь, мимоходом, как будто бы его вовсе не интересовал ответ. И от этого внезапно проявленного к ней интереса она так испугалась, что не сумела сразу справиться с собой и ответить обычным: «Все прекрасно, сир!»

— Ты нездорова? — снова спросил Эзар, видя, что она молчит.

Карин отрицательно покачала головой. Серг был так похож и в то же время не похож на отца! Ах, отчего ему недостает отцовского величия, уверенности и рассудительности? У Эзара была роскошная копна седых волос. Манерой держаться и повадками он напоминал великолепного хищника, уверенного в своей силе. Карин, да и не она одна, порой цепенела под взглядом императора – тяжелым и немигающим, завораживающим, словно у василиска. Этот взгляд, да еще серо-зеленый цвет глаз Серг унаследовал от отца, а в остальном… Он коротко стриг волосы, был вечно хмур, нервен и всем недоволен, смотрел исподлобья, сторонился людей. Ему недоставало отцовского величия и он оставался лишь его бледным отражением, тенью у трона.

— Все хорошо, — шепнула она, но вышло так неубедительно, что Эзар вновь решительно взял ее за руку.

— Идем-ка со мной.

Она послушно последовала за ним в его кабинет и там, когда он вновь спросил, что с ней, не в силах больше молчать, выложила ему все, не скрывая правды и не приукрашивая ее. Только об одном она умолчала, об их первой брачной ночи. Это было слишком больно, слишком постыдно, но и того, что она сказала, было достаточно. Эзар слушал ее, хмурясь все сильнее, а она уже не могла остановиться и сдержать слез, капавших ей на грудь и на руки.

— Не говори никому об этом разговоре, — тяжело уронил император, когда она, обессиленная, замолчала, промокая накрашенные глаза кружевным платком. — И не волнуйся. Я все улажу.

И тогда в сердце Карин зажглась надежда.

Глава 10/

Эзар знал, что Серг не идеален, знал всегда, но оказался не готов к рассказу невестки, совершенно не готов. Чтобы подобная мерзость творилась в его собственном доме, у него под носом, и никто ему не сказал! Куда, спрашивается, смотрел Негри? Или он тоже купился на эту чушь про особые потребности принца? Особые потребности... Эзар чуть не плюнул от досады на сияющий паркет.

У императора Юрия тоже были «особые» потребности и, наверное, когда-то все начиналось с мелочей: избитых любовниц или любовников, убитых в ярости слуг. Серг, хвала всем высшим силам, пока никого не убил, не посмел бы, но нельзя позволять ему распоясаться! Карин хорошая девочка, он не должен, не имеет права так поступать с ней!

За окном загремели разрывы фейерверка, кабинет осветили разноцветные всполохи, но Эзар даже не повернул головы к окну. Во рту появился отвратительный привкус – словно он хлебнул уксуса, смешанного с желчью. Настроение было испорчено напрочь, возвращаться к гостям не хотелось. Впрочем, сейчас его отсутствие вряд ли уже кто-то заметит. Официальная часть торжества окончена, семейные пары разъезжаются по домам, большая часть холостяков пьяна вдрызг.

Эзар откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза.

Может быть, они ошиблись, выбрав Карин? А ведь выбирали так долго и тщательно – и дело было не только в генетической проверке, пожалуй, единственном галактическом нововведении, на которое согласился пойти Эзар после долгих уговоров врачей, убеждавших, что из-за наследственности Серга им следует перестраховаться. Среди родственников Форбарра были другие здоровые и крепкие девицы. Просто Карин казалась идеальной — подходящего возраста, красивая, мягкая и добрая девушка. Он надеялся, что именно такая супруга смягчит буйный нрав Серга. Но, может быть, следовало найти ту, что могла бы давать ему отпор? А тут еще этот Форратьер...

До этого дня Джес Форратьер если и существовал для императора, то лишь как досадное недоразумение, никчемное ничтожество, ухитрившееся по молодости вляпаться в громкий скандал и напрочь испортить свою репутацию. Эзар помнил, как бесился Петр Форкосиган, когда у его сына была связь с Форратьером, и как он сам советовал ему подождать. Мол, пройдет и забудется. Юнцы частенько дурят по молодости, пока гормоны играют.

Так оно и вышло. Эйрел пришел в себя после смерти жены, опомнился, выкинул Форратьера из своей жизни, как ненужный хлам. Именно так все к нему и относились. И кто бы мог подумать, что через несколько лет Эзар сам окажется на месте Петра и будет мучительно размышлять, как же теперь быть? Воспользоваться собственным советом и подождать, когда Серг наиграется? Ну уж нет!

От одной мысли о том, что Серг лег под какого-то мужика — да еще будто нарочно выбрал худшего среди всех! — у него сами собой сжимались кулаки. Проклятье, он бы, возможно, смирился, будь на месте Форратьера Эйрел Форкосиган. Наверное, тот вообще был единственным, кому Эзару не захотелось бы снести голову, узнав о его связи с сыном. При всей неприязни к гомосексуалистам, Эйрелу Эзар мог доверять. Он — человек чести, он бы мог держать Серга в узде и не стал развращать еще больше. Эйрел прошел через ад, видел смерть матери, брата и сестры, в одиннадцать лет уже воевал вместе с ними, был первым, кто нанес во время казни удар императору Юрию. Пережил невзгоды, которые могли если не свести с ума, то сделать жестоким циником любого. Но его — не сделали. Один небольшой срыв за всю жизнь, с которым Эйрел справился без посторонней помощи, не в счет. А какие беды пережил Серг, выросший в мирное время, не знавший нужды и потерь? Разумеется, нельзя было скидывать со счетов его мать, и все же...

Эзар потер затылок, отгоняя боль, грозящую вот-вот сдавить огненным кольцом голову.

Елизавету сложно было назвать образцом уравновешенности, но, по правде говоря, окончательно спятила она лишь после того, как ее заперли в башне. По большому счету он даже не винил ее ни в чем. Женщины слабы, а она потеряла первого мужа и детей. Потеря второго ребенка Эзара пошатнула ее разум. После резни ей и без того всюду мерещились предатели и убийцы, но, когда она обвинила Серга в том, что тот стал причиной ее выкидыша, и набросилась на него, едва не убив, Эзар решил больше не рисковать. Он искренне жалел Елизавету, но он не мог позволить ей оставаться рядом с их сыном. Будущее империи было важнее личных чувств.

За окном все гремел и гремел салют — сейчас словно в насмешку над его правлением. Когда-то давно он поддался честолюбию, поддался тщеславию и позволил Петру и принцу Ксаву усадить себя на трон. Принял управление планетой, разоренной оккупацией и гражданской войной. И справился. Барраяр поднялся из руин и уверенно шел к процветанию. Справился с планетой, но не с собственным сыном — что за злая ирония! Где же он ошибся?

Серг всегда был нервным и капризным, в детстве часто плакал. Эзар не потакал ему сам и не позволял потакать воспитателям, надеясь искоренить его недостатки строгостью. Однако следовало признать, что с Сергом это не сработало.

«Проклятье! Как же так вышло, сынок?» — подумал Эзар, но подавил в себе ростки жалости и чувства вины. Все уже случилось. Поздно сожалеть о том, что нельзя исправить. Нужно решать, как быть дальше.

Эзар думал, не позволяя себе поддаться гневу. Это было бы ошибкой, возможно, самой большой в его жизни. Он, определенно, не станет запрещать сыну встречаться с Форратьером, нет. Он просто даст ему возможность перебеситься по-другому. На Барраяре так мало возможностей... А вот Бета, планета разврата и порока, как называли ее многие, могла сослужить им идеальную службу. Пусть съездит. Серг любит учиться, вот и нужно дать ему такую возможность. На Бете превосходные университеты. Нужно лишь выбрать подходящий курс, а уж остальными возможностями, можно не сомневаться, Серг воспользуется сам. И когда он попробует что-то новенькое, образ Форратьера поблекнет. Серг ведь так молод, Форратьер — это наверняка лишь временное увлечение, которое не переживет расставания. А он сам тем временем наведет здесь порядок. И, для начала, свозит Карин в Бонсанклар развеяться. Ей не повредит побыть на море и подлечить нервы. Девочка явно на пределе.

Эзар открыл глаза и потянулся к комму.

— Негри, зайди ко мне, — приказал он. — Есть разговор.

***

— Вызывали, ваше величество? — Негри появился на пороге — и пяти минут не прошло. Как всегда подтянутый, с прямой спиной и пружинистой, энергичной походкой. Казалось, годы не властны над ним, и его сила подпитывает тело, не давая старости поработить его, разве что прибавилось седины в волосах за те годы, что они знали друг друга.

Негри сразу почувствовал настроение Эзара. Император был в меланхолии и растерянности — самый неприятный коктейль, какой можно было представить, потому что, когда Эзар справлялся с собой, происходил взрыв, разбираться с последствиями которого, зачастую, приходилось СБ.

Эзар сложил руки на столе, угрюмо наблюдая из-под густых седых бровей, как Негри садится напротив него — как всегда на самый край кресла.

— Какого дьявола я узнаю о том, что творится в моем доме, в моей собственной семье от рыдающей невестки? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, поинтересовался император. — Невестки, которой я даже не знаю, что сказать, поскольку мой личный начальник службы безопасности не соизволил ни о чем предупредить?

— Ее высочество, я полагаю, расстроена из-за того, что принц проводит много времени со своим... хм... другом, Джесом Форратьером?

Вопрос: «А почему вы сами не видите, что творится у вас под носом?», задавать императору явно не стоило. Как и изображать неведение.

— Вот именно! — Эзар стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнул старинный чернильный набор черненого серебра, украшающий этот самый стол с тех пор, как Эзар стал императором Барраяра. — Что это за «хм... дружба» такая, позволь поинтересоваться, если «хм... друга» приводят в супружескую спальню?!

Негри мгновенно прокрутил в голове варианты ответов, но ни один из них не смог бы успокоить императора больше, чем правда.

— Капитан Форратьер помогает принцу исполнять супружеский долг, ваше величество, — прямо глядя императору в глаза, с нажимом произнес Негри. Рано или поздно тот должен был узнать правду, но, как и другие посвященные, он надеялся, что этот день никогда не придет. Принцесса Карин могла забеременеть уже дюжину раз и избавить их всех от необходимости докладывать отцу ее мужа, о том, как именно этого удалось добиться.

— Позвольте, я закончу, — твердо произнес он, увидев, что император начал приподниматься, с лицом, почти сравнявшимся цветом с красными вставками на парадном мундире.

Эзар все же встал и навис над столом, тяжело упираясь ладонями в дубовую столешницу и нехорошо глядя на Негри.

— Его высочество посещает супружескую спальню в дни, которые ему указывает лечащий врач принцессы, — спокойно — и только он знал, чего ему стоит это спокойствие — продолжал Негри. — И он действительно каждый раз приглашает капитана Форратьера составить ему компанию. Со слов самой принцессы, а так же ее лечащего врача можно сделать вывод, что у принца имеются определенные проблемы с потенцией, которые...

Негри сглотнул и набрал в грудь побольше воздуха, но Эзар, перегнувшись через стол, крепко схватил его за грудки, выдернув из кресла.

— Ты за дурака меня держишь? — рявкнул он ему в лицо, обдав запахом дорогого коньяка и брызгами слюны. — Если у одного мужика не стоит без другого мужика, он чертов гребаный педик! Мой сын! Об этом, когда ты собирался доложить мне, мать твою?!

— Надеялся, что не придется! — прорычал в ответ Негри.

Эзар от неожиданности разжал руки, и Негри одернул мундир.

— Благодарю, ваше величество. — Он снова сел в кресло. — Полагаю, его высочество все же бисексуален, поскольку так или иначе может выполнять свой супружеский долг. Согласно отчетам агентов, посещавших под видом проституток особняк, который Форратьер снял в городе по распоряжению принца, у его высочества есть определенный интерес к женщинам.

— Час от часу не легче! Проститутки, особняк? Давай-ка, рассказывай по порядку! — приказал Эзар, хотя новость о проститутках его, кажется, немного успокоила. — Только налей мне сперва выпить, не желаю слушать все это на трезвую голову.

— Как пожелаете, ваше величество.

Негри поднялся, чтобы налить императору коньяка. Эзар жестом показал, что он может налить и себе. Негри так и сделал, но пить не стал, оставив стакан стоять возле своей правой руки. Ему следовало сохранять голову ясной, пока он не закончит.

— Итак, ваше величество, позвольте мне начать с самого начала, — произнес Негри. Эзар слушал, не перебивая, все больше темнея лицом. К тому времени, когда капитан закончил свой доклад, графин опустел на две трети.

— Все это, разумеется, не слишком приятно, ваше величество, — сочувственно произнес он, — но давайте не будем лицемерить и делать вид, будто постельные предпочтения правящего монарха – или будущего правящего монарха – важнее его способности произвести на свет наследника.

Император взглянул на него налитыми кровью глазами.

— Много позволяешь себе, — буркнул он.

Расслабляться было еще рано, но Негри видел, что основная угроза миновала. Только тогда он взял свой стакан, так и оставшийся до сих пор нетронутым, и сделал глоток.

— И что, ты предлагаешь мне просто стоять в стороне и позволить ему продолжать в том же духе? — брюзгливо спросил император через какое-то время.

Негри развел руками.

— Есть и другой способ, но...

— Инопланетные технологии? — скривился Эзар. — Да ни за что! Хватит с меня и того, что мы унизили Карин и ее семью, заставив девочку пройти это чертово генсканирование!

— В таком случае...

— Да, да, оставить их в покое, я уже понял, — проворчал Эзар, постукивая пальцами по поверхности стола. Негри снова насторожился. Император обдумывал какой-то план. Пожалуй, рановато он решил, что буря миновала.

— А Форратьер, значит, человек Гришнова? — глядя в сторону, поинтересовался император.

Сразу после гражданской войны Министерство, заняв сторону нового императора, помогло наладить мир и не дать планете скатиться в пучину хаоса и беспорядков, но теперь Эзар уже жалел, что не обошелся тогда без его помощи. Слишком много власти они взяли, слишком глубоко пустили корни. Негри знал об этом. Как и о том, что любой сорняк рано или поздно вырывают с корнем.

— Мы можем использовать это, — пожал плечами Негри. — В нужный момент.

Он терпеть не мог Гришнова. Эта гражданская вошь только кровь у всех сосала, и откладывала, словно гнид, повсюду своих людей — таких же жадных мразей без чести и достоинства. Куда не повернись, обязательно наткнешься на низколобую, щекастую харю человека Гришнова.

— Пока еще рано, ты прав, — согласился Эзар. — Но я запомню, что именно он подсунул моему сыну этого... Форратьера. Они просто как чума! — неожиданно снова взорвался он, хлопнув ладонью по столу. Жалобно звякнул графин на подносе. — Помнишь, те слухи, что ходили о Юрии и Доно Форратьере? Наследственное это у них, что ли?

— А это важно? — вопросом на вопрос ответил Негри. Под маской гнева Эзара скрывалась растерянность, почти паника — самые плохие советчики, которых можно представить. Эзар мог сгоряча наломать дров, сделать такое, что уже невозможно будет исправить. Негри больше всего на свете хотелось подойти к нему, обнять и сказать, что все будет хорошо. Он обо всем позаботиться и все решит. Все будет так, как хочет Эзар, и он, его верный пес, обеспечит это, как всегда.

— Ты бы не задавал таких вопросов, будь это твой сын! – угрюмо бросил Эзар.

— Когда-то я поклялся защищать вашего сына и заботиться о нем, как о собственном, — невыразительно произнес Негри, не глядя на Эзара. — Это было в тот день, когда он появился на свет. Вы помните?

Серг родился, когда империя уже лежала у их ног, и оставалось лишь взять ее, словно строптивую женщину, одним решительным ударом. Они были пьяны от вина и близости победы, и в тот день единственный раз... Впрочем, Негри старался не вспоминать об этом и уже жалел, что напомнил. Тогда Эзар назвал случившееся ошибкой, «которая не должна повториться», и ему не оставалось ничего другого, кроме как согласиться с этим. Он слишком хотел остаться рядом с Эзаром. И, пожалуй, ни разу не пожалел о своем решении. В конце концов, в жизни существовали вещи, более важные, чем секс.

— Я помню, что ты пообещал, — произнес император. — Только постарайся не забывать, кому служишь сейчас. Пока я жив и сижу на троне, твоя преданность принадлежит мне и никому другому.

— Принадлежала, принадлежит и будет принадлежать, — подтвердил Негри.

— Собери компромат на этого Форратьера, — велел Эзар. — Все, что только возможно.

— Не проще ли убрать его, когда придет время?

Эзар утомленно потер левое веко.

— Да, но нам может понадобиться запасной план. Кто знает, как оно все пойдет. Нам нужно что-то, чем можно будет заткнуть рот Форратьерам. Я пока отошлю Серга на Бету на пару месяцев. Не хочу его видеть. А ты работай. И докладывай мне о результатах.

— Как прикажете, ваше величество, — поднимаясь, ответил Негри.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга.

Глава 11.

Мысли о Серге заполняли разум Джеса. Он думал о нем, просыпаясь по утрам и собираясь на службу, думал днем в Генштабе, думал, возвращаясь домой вечером, думал за ужином, принимая душ и, в особенности, ложась в постель. Гришнову следовало сразу рассказать ему о том, какой невероятный любовник Серг, именно с этого и следовало начать, а вовсе не с разговоров о долге перед империей...

Додумав до этого места, Джес обычно одергивал себя и говорил, что ни за что в жизни не поверил бы, что был бы возмущен, что честь нельзя продать даже за самый лучший член в мире, но это не действовало. Да, с Сергом, порой, бывало непросто, тот мог взорваться в любой момент от любого неосторожного слова, мог накричать или ударить, но Джес считал это пустяками. Только бабы переживают из-за подобных глупостей и осложняют себе жизнь. Он с нетерпением ждал встреч с Сергом и порой даже ловил себя на том, что скучает по нему.

Наверное, именно по этой причине как-то раз в обеденный перерыв, сообщив сослуживцам, что должен отлучиться по делу, он отправился в императорский дворец. Дважды в неделю Серг принимал участие в рукопашных боях в дворцовом спортзале и сегодня был как раз один из таких дней.

Барраярские рукопашные бои представляли собой смесь греко-римской и вольной борьбы, с отдельными приемами, пришедшими из древних земных боевых искусств самбо и дзюдо, а также из единоборств цетагандийцев, как ни странно, прижившихся на Барраяре. Направленные больше на эффективность, нежели на зрелищность, в прежние времена рукопашные бои уступали в популярности фехтованию, но с тех пор, как были запрещены дуэли, вытеснили их с пьедестала почета, о чем Джес чрезвычайно сожалел. Серг был хорошим фехтовальщиком, но предпочтение отдавал борьбе. Он проводил в спортзале немало времени, но никогда не звал Джеса на свои тренировки и бои, то ли потому, что знал об отношении к ним Джеса, а может быть, и от застенчивости.

Принимая во внимание последнее соображение, Джес решил, что ему вовсе не обязательно показываться Сергу на глаза. Он просто устроится где-нибудь в последнем ряду, а потом незаметно уйдет. Будет действительно неловко, если мальчик проиграет у него на глазах, да к тому же явиться на бой без приглашения, отплатив бесцеремонностью за подарки, сделанные в день рождения императора, будет очень неразумно…

Увы, планы, как обычно, не выдержали столкновения с реальностью. Появление Джеса в зале не прошло незамеченным.

– Форратьер? – произнес у него за спиной чей-то удивленный голос, стоило ему войти. Джес оглянулся. За спиной стоял лорд Фораронберг – ровесник Серга и его постоянный партнер по спаррингам на тренировочных саблях. Наверное, можно было бы сказать, что Фораронберг был приятелем принца, вот только у Серга не было ни друзей, ни приятелей.

– Что это ты тут делаешь? Я думал, ты не любишь борьбу, – спросил Фораронберг.

Джес пожал плечами.

– Скучно стало в Генштабе. Решил заглянуть к вам в обеденный перерыв.

Фораронберг ухмыльнулся.

– Может, и на ринг выйдешь?

– Нет уж, благодарю покорно, – ухмыльнулся в ответ Джес. – А что насчет тебя?

– Не могу, потянул руку позавчера, фехтуя с его высочеством. – Фораронберг приподнял рукав мундира, продемонстрировав фиксатор на запястье.

– Вот-вот, именно поэтому я и не участвую, – заявил Джес. – Я уже слишком стар, чтобы набивать синяки и шишки на потеху толпе. Это вам, молодым, хочется показать себя.

Фораронберг покачал головой. Джесу показалось, что в его глазах промелькнуло презрение, однако ему было плевать. Пусть думает о нем, что хочет. Даже Эйрелу не удалось заставить его проникнуться к борьбе хоть каким-то интересом, скорее, он добился противоположного эффекта: за время их связи Джес успел насмотреться на бои до тошноты.

– Ну, пойдем тогда, сядем, раз уж драться ты не хочешь. Раунд уже начался.

Фораронберг довольно бесцеремонно подхватил Джеса под локоть и потащил к скамье, на которой уже расположились еще несколько молодых форов. Несмотря на то, что день был в разгаре, в зале было полно народа. Джес заметил нескольких сослуживцев, правда, из других отделов. Не хватало еще наткнуться на кого-то из своих! По счастью, до вновь прибывших никому из них не было дела.

С того места, где устроился Джес, открывался отличный вид на ринг, где уже кружили друг вокруг друга, выбирая момент для первого удара, полуобнаженные бойцы. Одним из них был Серг, и сердце Джеса екнуло.

– С кем дерется принц? – шепотом спросил он у Фораронберга.

– Это Аарон Каларис – один из гвардейцев дворцовой охраны. Очень неплохой боец. На прошлой неделе дважды уложил принца на лопатки. Хочешь пари?

Каларис был выше Серга, шире в плечах и, пожалуй, тяжелее фунтов на шестьдесят, но одно из преимуществ барраярской борьбы как раз и заключалось в том, что победа зависела не только от силы, но и от ловкости. Может быть, Каларис и был крупнее и тяжелее Серга, но тот мог выиграть за счет гибкости и быстроты движений.

– Только если ты ставишь против принца. – Джес сладко улыбнулся, взмахнув ресницами – дурацкая привычка, вернувшаяся, стоило им вновь отрасти. Фораронберг как-то странно покосился на него и пожал плечами.

– Нет, конечно.

– Тогда давай просто посмотрим.

В этот момент Каларис рванулся вперед. Серг легко уклонился от удара, ударил сам, получил по ноге и ушел в перекат. Поднимаясь, он вдруг замер, глядя в зал, и хотя длилось это лишь миг, Каларис не преминул воспользоваться его замешательством, сбил с ног тяжелым ударом и навалился сверху, прижимая спиной к матам.

Зрители зашумели, Джес, хмурясь, подался вперед. Серг смотрел в их сторону, он был абсолютно уверен в этом. Как он чует его, уму непостижимо! А этот тип посмел воспользоваться...

«Нет, – одернул себя Джес. – На ринге нет принцев и рядовых, и если кто-то отвлекся, он проиграет. Серг виноват сам».

– Здоровенный бугай, – пробормотал он, пока собравшиеся криками и свистом подбадривали соперников.

– Что? – откликнулся Фораронберг, каким-то образом ухитрившийся расслышать его.

– Здоровенный, говорю, этот тип! – с досадой повторил Джес, повысив голос. Ему совсем не хотелось, чтобы Серг проиграл из-за него этот раунд. Не стоило приходить, глупая была идея.

– Да, я же говорил, что... нет, смотри! – воскликнул Фораронберг.

Серг вывернулся из захвата, сбросил соперника, подмял под себя и заломил ему руку за спину. Джес от волнения привстал, но тут Каларис, в свою очередь, избавился от захвата, откатился в сторону и вновь бросился на Серга, не успевшего подняться. Тот ударил его ногами в живот, перебросив через себя, а уже в следующее мгновение сидел на нем сверху, сдавливая коленями горло.

— А он молодец! Не повторил ни одной ошибки прошлого боя! — воскликнул Фораронберг, когда Каларис постучал по помосту, показывая, что сдается. Его лицо побагровело, похоже, Серг перестарался, сдавив горло слишком сильно.

Джес, с трудом сдержав облегченный вздох, сел обратно на скамью. Он так разволновался, что с трудом сдерживал желание прижать руку к бешено бьющемуся сердцу. Какое счастье, что Серг выиграл!

Второй раунд продлился немногим дольше первого. Серг полностью сосредоточившись на бое, но использовал несколько зрелищных приемов, без которых можно было бы и обойтись, а в финале швырнул Калариса на маты, в прыжке обхватив ногами его шею и резко повернув корпус влево. Перелетев через него, Каларис упал плашмя и уже не смог подняться.

Фораронберг с приятелями шумно обсуждали победу принца, но Джес почти не прислушивался к их разговору, наблюдая за Сергом. Тот явно был в ударе и после короткого разговора с судьей согласился на еще один бой. В этот раз его партнером оказался еще более крупный соперник — настоящая гора мышц с головой, сидящей прямо на плечах.

«Бросить этого будет не так-то просто», — встревоженно подумал Джес. Серг, похоже, попросту решил произвести на него впечатление, выбрав такого соперника. И Джес не мог не признать, что это сработало, хотя впечатлить его больше, чем в их первую ночь, он уже все равно не смог бы.

При всей своей нелюбви к борьбе, Джес, благодаря Эйрелу, неплохо разбирался в ее тонкостях и не мог не оценить четкой выветренности и легкости движений Серга, бросков, его силы и беспощадности. Это... заводило. В какой-то момент Джес даже почувствовал что увлекся – и даже слишком. Ему пришлось осторожно запустить руку в карман и поправить напрягшийся член. Пожалуй, нужно было уйти, но он не мог, после того, как Серг заметил его. Это было бы куда худшим безумием, чем явиться сюда незваным.

Когда второй и последний раз новый соперник Серга оказался на лопатках и, сдаваясь, постучал ладонью по матам, принц легко вспрыгнул на ноги и, вновь найдя Джеса взглядом, поднял руки. Теперь он, широко улыбаясь, смотрел только на него одного.

— Вы стали очень дружны в последнее время, верно? — спросил Фораронберг.

Джес в ответ пожал плечами, поднялся и направился к рингу, по-прежнему держа руку в кармане и придерживая член. Ему не хотелось придумывать любезный и уклончивый ответ, который, в любом случае, оказался бы двусмысленным, да и не было ему сейчас дела ни до кого, кроме Серга.

Джес не стал проталкиваться сквозь восторженную толпу, окружившую принца, остановившись у края ринга, и через мгновение Серг сам направился к нему. Его тело — великолепное тело, с удлиненными, четко прорисованными под кожей мышцами, — было мокрым от пота, на боку расцветал синяк, волосы прилипли ко лбу.

— Тебе понравилось? — спросил он, и Джес заметил, как кое-кто из оказавшихся рядом с ними в смущении отвернулся и отошел в сторону. Слишком откровенно прозвучал этот вопрос, в котором, по сути, не было ничего, казалось бы, провокационного.

— Вы были великолепны, — честно ответил Джес. Желание прикоснуться к Сергу было таким сильным, что он едва мог сдерживаться. Запах разгоряченной кожи заполнял ноздри. Джесу хотелось протянуть руку и убрать мокрые волосы с его лба, спросить, не больно ли ему, восхититься тем, как он дрался. Но вместо этого он очень тихо спросил:

— Не уделите ли вы мне несколько минут, ваше высочество?

— Жди в моих покоях, — так же тихо ответил Серг. — Я сейчас подойду.

Они разошлись в разные стороны, и это было хорошо, это было правильно. Им не следовало уходить вместе на глазах у всех, Джес и так знал, что поступил опрометчиво, навязавшись Сергу на глазах у всех, и никак не мог опомниться от собственной наглости. Но Серг все понял, и это переполняло Джеса ликованием и восторгом. У него была власть над Сергом. Может быть, мимолетная и призрачная, но была. По крайней мере, сегодня, сейчас. И плевать, что они выставили свои отношения напоказ. Он и забыл, как это упоительно — попирать общественные нормы морали.

— Куда вы, лорд Джес? — окликнул его один из приятелей Фораронберга, когда он направился к выходу.

— Мне пора возвращаться, — ответил Джес и, махнув всем на прощание, поспешил к выходу.

По счастью, за ним никто не увязался, и он беспрепятственно добрался до покоев принца. Подумал немного и отправил шефу сообщение, что не вернется, поскольку вынужден задержаться во дворце по особому распоряжению. Такое случалось не раз, и никто не предъявлял ему претензий за эти внезапные отлучки. Да и кто бы посмел?

***

Быстро приняв душ в спортзале и переодевшись в мундир, Серг помчался в свои покои, едва ли не перепрыгивая через ступени. Он был невероятно, чудовищно взволнован, даже больше, чем в то утро, когда впервые шел в спальню, где ждал его Джес. Но тогда Джеса привели туда насильно, а сегодня он пришел сам. Сам, впервые за все время их связи, не дожидаясь приглашения! В его глазах, там, в спортзале, он видел желание и призыв самки, за который готов был уложить еще с десяток противников.

— Никого не впускать! — бросил Серг и с грохотом сам распахнул двери. Джес стоял у окна и, увидев его, рванулся к нему навстречу. Они встретились посреди гостиной, стиснули друг друга в объятиях, жадно целуясь.

— Нас не побеспокоят? — спросил Джес, на миг оторвавшись от его губ.

— Нет, — ответил Серг. Все возбуждение, накопившееся за время сегодняшних спаррингов, вскипело в крови, и он нетерпеливо зарычал. Его руки уже мяли круглые ягодицы любовника, то поглаживая, то сжимая.

— Ты пришел...

Джес прижался пахом к его паху, потерся, не в силах сдержаться, слишком уж сильным было возбуждение.

— Я просто хотел тебя увидеть. Не думал, что меня так возбудит этот бой, но ты и правда был великолепен!

Джес рывком расстегнул мундир, стянул и отшвырнул в сторону. За мундиром последовала рубашка. Серг наклонился и уже привычным движением впился зубами в его плечо.

— Штаны! Снимай штаны! — отстранившись, нетерпеливо потребовал принц. На смуглом плече остался багровый отпечаток зубов, словно клеймо или метка, и это распаляло еще сильнее.

Джес расстегнул ремень и застежку брюк, стянул их вместе с бельем. Его член уже был полностью напряжен, и у Серга даже руки затряслись от желания.

— Ты такой красивый, какой же ты красивый! — почти с отчаянием простонал он, однако церемониться не стал и, развернув Джеса спиной к себе, толкнул животом на стол.

— Ноги расставь! — этот приказ уже был отдан совсем другим тоном, словно в Серге жило два человека: один – нежный, ласковый и немного застенчивый, а второй – жесткий, грубый и властный. Но даже если это было и так, они оба, совершенно очевидно, хотели Джеса до беспамятства.

Облокотившись о стол, Джес раздвинул ноги и прогнулся в пояснице, подставляясь, словно последняя блядь. Надо было бы снять штаны совсем, но пришлось бы разуваться... только время терять. Потом...

— Самка... ты все-таки такая самка... С ума меня сводишь! — глухо пробормотал Серг. По спине прошла волной дрожь нетерпения, и он шлепнул по выпяченному заду, оставляя на круглой ягодице отпечаток ладони. Однако дальше играть в игры он уже не мог, а потому, смачно плюнув на ладонь, смазал член. Еще один плевок попал точно между ягодиц Джеса. Одной рукой Серг направил член в любовника, помогая себе, а второй взял его за плечо, заставляя прогнуться еще сильнее.

— Моя самка! — полностью войдя в Джеса, торжествующе выдохнул Серг.

Возбуждение смешало боль и наслаждение в обжигающий коктейль страсти, заставлявшей Джеса стонать и, подаваясь Сергу навстречу, кусать пальцы, чтобы не орать в голос. Он не мог позволить себе забыться, не имел права. Они и так спятили, занимаясь любовью среди бела дня в апартаментах принца, вместо того, чтобы поехать на Форгарина, где никто не помешал бы им.

Серг брал его с такой торопливой жадностью, с такой страстью, что стол скрипел, царапая ножками паркет. Чувствуя, что Серг уже балансирует на грани оргазма, Джес обхватил пальцами член. Ему понадобилось сделать лишь несколько движений, чтобы кончить себе в ладонь. Пачкать мебель тоже не следовало, как потом объяснять прислуге потеки засохшей спермы?

— Боже... — он с трудом выпрямился, опираясь о поверхность стола чистой рукой.

Серг вышел из него, развернул к себе и стиснул в объятиях с такой силой, что ребра хрустнули.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло, — так люблю...

Джес видел их отражение в висящем напротив настенном зеркале, обрамленном тяжелой, резной рамой. Серг, полностью одетый и он, Джес, с брюками у колен и отметиной от укусов на плече. «А мы неплохо смотримся вместе», — удивленно отметил он. До этого ему казалось, что рядом они выглядят смешно и нелепо, но сейчас увидел, наконец, что это не так.

— Ты тоже с ума меня сводишь, — хрипло пробормотал Джес. Серг Форбарра оказался лучшим любовником, который был у него за всю жизнь, живым воплощением его фантазий и желаний. Этого не могло быть, но это происходило.

— Еще? — жадно спросил он, чувствуя, что Серг снова возбуждается. Он и сам хотел продолжить. Одного раза, чтобы удовлетворить разгоревшуюся страсть, было явно недостаточно.

— Еще! — подтвердил Серг с жаром. Он отпустил Джеса, ступив шаг назад. — Разденься. Я хочу видеть тебя всего.

В его взгляде Джес увидел восхищение, ни чем не прикрытое, жадное желание. И любовь.

— А ты? — Джес склонил голову к плечу, дразняще глядя на Серга. Он снова почувствовал то, что испытал в спортзале — у него была власть над этим мальчиком. Диким, необузданным, жестоким, но еще таким юным... — Ты не хочешь снять с себя все? Я тоже хочу тебя видеть.

— Нет. — Серг нахмурился и его взгляд стал настороженным, как у ребенка, которому кажется, что его вот-вот обманут, но он не понимает, как и почему. — Раздевайся! — повторил он твердо. И опять его лицо изменилось, взгляд стал властным и жестким. Это был тот Серг, который мог ударить за ослушание.

Джес улыбнулся, опустив ресницы. Порой Серг казался ему хищником, начинающим скалить зубы, стоит сделать одно неверное движение. Впрочем, любого хищника можно приручить, было бы желание и терпение, а учитывая обстоятельства, Джес начинал думать, что этот процесс может оказаться очень приятным и увлекательным.

Не говоря ни слова, он разделся полностью и снова взглянул на Серга, молчаливо спрашивая: что дальше?

— Ты идеален... — сообщил тот, провел ладонью по груди, по спине, вернулся к животу. — Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда...

И тут он применил один из тех приемов, что использовал во время боя, сделав подсечку. Джес, не успев опомниться, оказался лежащим на спине, упав на мягкий, толстый ковер перед каминной решеткой. Серг поддержал его, не позволив удариться.

— Я хочу трахать тебя и смотреть на твое лицо, — пояснил он, опускаясь на колени между его ногами и приказал, шлепнув Джеса по бедру: — Раздвигай! Широко!

Джес подчинился, не в силах выдавить из себя ни слова, отчасти потому, что у него перехватило дыхание, а отчасти от того, что ему хотелось то ли смеяться, то ли плакать от того, что этот невероятный мальчишка обращается с ним то как с драгоценностью, то как со шлюхой. Но он понимал, как глупо все это будет, а потому молчал и только губы его подергивались от сдерживаемой улыбки, скорее жалобной, чем довольной или торжествующей. Оставалось надеяться, что Серг не заметит или не поймет. Нахлынувшие на него чувства были так некстати, так не ко времени. Он здесь ради секса, а со своими проблемами он разберется сам, потом, как обычно. Глупо поддаваться эмоциям, он-то сам давно не мальчишка и даже не юноша. Просто Серг, словно зная все слабые места, прицельно бил в них, безжалостно снося бастионы крепости его внутреннего «я».

Джес прикрыл на мгновение глаза и глубоко вздохнул, давя неуместные чувства. Нет. Он не позволит ему. Ни за что. Серг получит тело, но не душу и не сердце. Никогда. Больше он не совершит такой ошибки. И, тем более, не с принцем. Только тело...

— Я знал, что так будет... всегда знал, — не догадываясь, о чем он думает, мечтательно произнес Серг, гладя его член, — но до сих пор не могу поверить, что наше время пришло...

В этот раз он вошел медленнее и двигался более размашисто, останавливаясь после каждого проникновения, почти полностью выходя из него и опять замирая до просящего всхлипа, срывающегося с губ Джеса.

Джес цеплялся пальцами за мягкий ворс ковра, кусал губы и заставлял себя не закрывать глаза, даже когда он приблизился к оргазму и стал двигаться навстречу Сергу быстрее, чтобы ускорить развязку. Но принц с улыбкой сжал его бедра и сам начал двигаться медленнее, нашептывая, что Джес невозможно красив, что он любит его и восхищается им. Что у него прекрасная, нежная кожа, невероятные глаза и губы, неприличные влажные губы, которые он всегда мечтал целовать. Он говорил, что не хотел никогда и никого, кроме Джеса, и всегда знал, что они будут вместе. Что ему досталась самая лучшая самка во вселенной. И что он счастливейший человек на свете...

Сейчас они как будто поменялись ролями. Серг отлично контролировал себя, а Джес был слишком распален, открыт и беспомощен перед Сергом, который делал с ним, что хотел, и позабыл о защите своих внутренних бастионов. Джес никогда не испытывал подобного. Казалось, все его тело пульсирует в такт биению сердца, кожу покалывают электрические искорки, а внутри пылает яркий, сильный огонь, словно он был вулканом, который вот-вот взорвется.

— Ну, пожалуйста... пожалуйста, перестань... не могу больше... — выдохнул он, умоляюще глядя на Серга. — Не могу... хватит... прошу тебя...

И тогда Серг стал брать его жестко, грубо, зажав ему ладонью рот. Им обоим уже не требовалось много времени — через минуту принц кончил с глухим стоном, и Джес кончил вслед за ним, с силой сжимая коленями его бедра, а пальцами запястья. Это было слишком остро, болезненно, но все равно восхитительно.

«Этот мальчишка угробит меня – сердце не выдержит...» — подумал он с восторгом и ужасом, немного придя в себя. Однако вопреки опасениям, сердце чувствовало себя преотлично и уже через несколько мгновений начало биться ровно и сильно.

Джес распластался на ковре, закрыв глаза.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал он.

— Это та правда, для которой мы были созданы, — возразил Серг, ложась рядом.

— У меня новости, — сказал он через минуту или две, и Джес, уже достаточно тонко разбиравшийся в оттенках его голоса понял: новости эти не из приятных.

— Опять какая-то проблема с Карин? — Решать проблемы прямо сейчас не хотелось совершенно, но, раз Серг заговорил об этом, значит, это важно...

— Не Карин. Бета, — сказал принц так, словно это все объясняло, но потом, осознав, что Джес не знает о происходяшем, добавил: — Я давно хотел пройти курс по навигации в многомерном пространстве. И только сейчас получил разрешение. Я уеду на два месяца.

— М-м-м, — протянул Джес, и повернулся на бок, чтобы удобнее было смотреть на Серга. — И почему же новость неприятная, если ты давно хотел этот курс?

Спрашивать: «На кой дьявол тебе навигация в многомерном пространстве», смысла не было. Серг проходил множество странных курсов, которые, казалось бы, никогда не пригодятся будущему императору. В прошлый раз, еще до свадьбы, это была ксенобиология…

— Два месяца, — повторил Серг с нажимом, явно разочарованный, что для Джеса такой поворот вовсе не явился трагедией.

— Так не лети, — лениво улыбнулся Джес. Он догадывался, что Серг ждал более драматической реакции, но категорически не хотел ее разыгрывать прямо сейчас, когда тело еще млело от только что пережитого оргазма. — Я бы и рад составить тебе компанию, но я невыездной, душа моя, — добавил он в качестве компенсации.

Серг поднялся на локте и, прищурившись, посмотрел на Джеса.

— Тебе это кажется забавным?

— Я просто не понимаю, — пожал плечом Джес и, согнав с лица улыбку, повторил мягко, словно уговаривая: — Ты можешь не лететь, если не хочешь. Это же необязательный курс. Сможешь пройти в другой раз, когда я смогу полететь с тобой, например. Откажись.

— Это не рационально, — пояснил Серг. — Он сделал это специально. Что я выберу? Курс, который мне позволят пройти только в этот раз, или... два месяца секса. Это как тест. Очередной тест на прочность.

Джес даже представить не мог, как сильно ненавидел Серг Бету, как отвратительно вел себя его организм в очищенном, отфильтрованном, сухом воздухе, пропущенном через гигантские машины.

— Ты думаешь, он знает о нас? — нахмурился Джес. — И специально отсылает тебя?

Не было нужды пояснять, кто такой «он». Император Эзар, отец Серга. Должно быть, они слишком увлеклись и в последнее время позабыли об осторожности. Плохо, очень плохо! Два месяца без секса — это пустяки — разумеется, не для Серга, тот еще молод и ему это, конечно, кажется трагедией. Гораздо хуже, что у них могут быть неприятности и посерьезней, если император решит, что его касаются постельные дела сына.

— Знает, — твердо ответил Серг, хотя толком и не смог бы объяснить, почему так уверен в этом. Сработало шестое чувство или что-то в этом роде, а оно редко подводило Серга.

Он опять лег на спину и закрыл глаза. Предстоящая разлука казалась ему если не трагедией, то проигрышем. Эзар обыграл его, виртуозно и тонко. Воспользовался всеми картами, что сам Серг сдал ему на руки.

— Плохо, — произнес Джес вслух и со вздохом лег рядом с ним, положив голову ему на плечо. — Нам придется быть очень осторожными. Но мы справимся, — это был не вопрос, а утверждение. Они должны были справиться просто обязаны, ради них самих. Ради того, чтобы у них было будущее.

— Справимся, — мрачно подтвердил Серг. — Мы где-то облажались, но все равно мы сильнее. Особенно теперь, когда мы вдвоем.

Глава 12.

После отъезда Серга время словно замедлилось, стало густым и вязким, как старый медицинский клей, разделилось на «до» и «после». «До» Джес убеждал себя, что будет рад отдохнуть, прийти в себя, спокойно обдумать, наконец, происходящее — в том числе, варианты развития событий, включая самые негативные. «После» оказалось, что он считает дни до возвращения Серга и плевать хотел не только на возможные грядущие беды, но и на то, что, порой, устает от роли очаровательной и все понимающей самки.

Через неделю он начал зачеркивать черным маркером в календаре дни, прожитые без Серга, и отмечать красным те, когда на Барраяр приходила с Беты по сжатому лучу почта.

Джес с головой погрузился в работу и даже вернулся в спортзал, который практически забросил после того, как они стали любовниками. Усталость и боль в мышцах служили плохим суррогатом секса, но все же это помогало держаться. Он старался не есть сладкого, жирного и жареного, гулял и даже ложился спать до полуночи, чего не делал уже долгие годы. Уже через пару недель он посвежел, почувствовал себя энергичным и бодрым, вот только дышать полной грудью и радоваться жизни не мог. Подобное происходило с ним однажды, много лет назад, после того, как они расстались с Эйрелом, и напрашивающиеся выводы пугали Джеса.

Чтобы скрасить себе один из выходных, он принял приглашение на прощальную вечеринку от Форобьева — тот получил новое назначение младшим атташе в посольство на Цетаганде и никак не мог решить, радоваться ему или грустить, о чем сообщал каждому гостю, едва тот переступал порог.

Выслушав его, Джес посмеялся про себя, а вслух напомнил незадачливому дипломату о том, как важны для Барраяра мирные отношения с Цетагандой. Форобьев на это возразил, что отношения с Бетой важны ничуть не меньше, да к тому же на Цетаганде он едва ли встретит столько доступных гологрудых женщин, как на Бете.

— Кстати о женщинах, — заметил Джес, оглядываясь по сторонам. У Форобьева была отличная квартира, просторная, с большими окнами, выходящими на реку, чистая и уютная. — Кто у тебя тут хозяйничает? Чувствуется умелая рука, причем, отнюдь не гологрудой девицы.

— Вдова одного из оруженосцев графа, моего дядюшки, — ответил Форобьев, протягивая ему бокал красного вина. — Славная пожилая дама, совершенно не в твоем вкусе, Форратьер.

— У пожилых дам есть свои прелести! — шутливо возмутился Джес и одобрительно покивал, пригубив вино. — Пожилые дамы не ждут, что ты станешь платить им за красивые глаза и прочие прелести, но, что важнее всего, они умеют вести хозяйство. Я знаю, о чем говорю. Служила у меня одна такая молоденькая девчушка, толку от нее было чуть.

— А ты что, ищешь домработницу? Если хочешь, дам номер матушки Левич и замолвлю за тебя словечко, если пообещаешь замолвить за меня там, — и Форобьев выразительно указал пальцем куда-то вверх. — Не нравится мне все же это назначение, знаешь ли.

— Буду чрезвычайно признателен и, если смогу, постараюсь замолвить. Но разве твой дядюшка граф...

Форобьев скривился.

— Чаще всего этот старый хрен делает вид, будто мы не знакомы. В последний раз заявил, что его сестры нарожали слишком много детей и он просто не в состоянии запомнить всех. А у меня всего одиннадцать кузенов и кузин, между прочим! Не так и много.

— Большая часть графов — самодовольные засранцы, — согласился Джес и ободряюще похлопал Форобьева по плечу. — Я постараюсь что-то сделать, если будет возможность. Но, кто знает, может, тебе еще понравится там? Остепенишься, решишь жениться на какой-нибудь местной леди...

— На цетагандийке? За кого ты меня принимаешь! — возмутился Форобьев.

— Ну, я слышал, гем-леди дивно хороши, так что... — усмехнулся Джес. — Ладно, ты напиши мне, как устроился, да и вообще давай знать о себе, а я, при случае, постараюсь намекнуть, что ты мечтаешь вернуться.

— Ты настоящий друг, старина! — Форабьев так расчувствовался, что едва не прослезился. Знал бы он, кто является причиной его несчастий...

Через пару дней Джес встретился с матушкой Левич, решив ковать железо, пока горячо. Матушка оказалась энергичной сухонькой старушкой, одетой в традиционное для пожилых горожанок длинное платье и болеро со скромной вышивкой. Она ничего не имела против новой работы, однако, прежде чем соглашаться, желала убедиться, что не будет находить во время уборки под кроватью женское белье и прочие «непристойные штуки». Джес заверил, что не водит домой женщин, хоть он и холостяк, а также пообещал ей платить больше, чем Форобьев. После этого матушка заметно подобрела и заявила:

— Я уберусь у вас пару раз, лорд Джес, и посмотрим, подходим ли мы друг дружке. Устроит вас это?

Джеса устраивало. Однако результаты первой же уборки оказались столь впечатляющими, что он готов был умолять матушку Левич остаться и даже пообещал, что постарается быть более аккуратным.

— Это все пустые слова, лорд Джес. Вы, мужчины, к какому бы сословию ни принадлежали, одинаковы, — снисходительно заметила матушка. — Понимаете, что пора прибраться, только когда мусор начинает падать вам на голову.

— Это верно, — покаянно заметил он. — Но бывают ведь исключения. Я знал одного... офицера, он был невероятным педантом во всем, что касалось порядка. Не выходил из каюты, пока не разложит все по местам и не заправит койку. Вставать из-за этого приходилось на час раньше...

— Ну, ваш знакомый явно был исключением. Встречаются и такие, как он, да редко. Так что, милорд, мы поладим? — вытирая руки о передник, спросила матушка Левич.

— Полагаю, да, — ответил Джес.

С тех пор в квартире его стало чисто, в шкафу не переводилось свежее белье и рубашки, а в холодильнике всегда можно было найти чем перекусить. Быт налаживался, и он счел это хорошим знаком. Может быть, удастся «разгрести мусор» и во всех остальных сферах жизни?

***

Через несколько дней, вернувшись вечером со службы, Джес обнаружил на домашнем комме вызов от графини Форратьер. В последний раз они разговаривали не меньше месяца назад, а то и все два.

— Ты не мог нанять домработницу из нашего округа? — возмущенно вопросила она, когда Джес перезвонил ей. Несмотря на поздний час, графиня была все еще при параде —замысловатая прическа, серьги и ожерелье с сапфирами, бархатное платье фамильных цветов Форратьеров – синее с серебристой вышивкой. Несмотря на то, что ей недавно исполнилось семьдесят, она оставалась энергичной и деятельной дамой, и, к несчастью, была в курсе всех городских новостей.

— Э-э-э, ну, я тоже рад вас видеть, маман! — ответил Джес. — А с чего вы взяли, что я буду перед вами отчитываться о своих делах? Стоит ли мне освежить вашу память и напомнить, что отец не соизволил отдать мне хотя бы одного из своих оруженосцев, когда меня перевели в Форбарр-Султану?

Графиня подняла тщательно подкрашенные брови, ее глаза нехорошо блеснули.

— Стоит ли напоминать, что ты приложил немало усилий к тому, чтобы втоптать наше имя в грязь?

— Да вы и так не упускаете случая напомнить, при каждом удобном и неудобном случае. — Он потянулся к клавише отбоя, но графиня остановила его:

— Погоди, Джес.

Несколько мгновений она разглядывала его, поджав губы.

— Не нужно быть таким злопамятным. Во многом ты сам виноват — и вряд ли можешь это отрицать. Мне кажется, настало время забыть старые обиды и попробовать восстановить отношения с семьей. Знаешь, как бы то ни было, но ты мог бы звонить сам хотя бы иногда.

«Да-да, и, разумеется, этот пробный шар никак не связан с тем, что я стал близок к наследнику империи!», — подумал Джес.

И все же в словах матери был резон. Можно обойтись без поддержки семьи, если ты обычный кадровый офицер, но он им больше не был. По крайней мере, обычным, ничем не примечательным офицером, из тех, что никогда не станут мишенью для сильных мира сего. Однако поддаваться слишком легко Джес тоже не собирался. Он не приползет к отцу на коленях, как бы сильно старикан не хотел этого.

— Всякий раз, когда я звоню, вы пытаетесь затащить меня на какой-нибудь скучный прием, — сдержано заметил Джес.

— Я всего лишь пытаюсь исполнить свой материнский долг! — возмутилась графиня, но уголки ее губ приподнялись. — Ну и... видимо, звать тебя на помолвку в дом Форпатрилов в эту субботу бесполезно?

— А кто женится? — удивился Джес.

Графу Фалько Форпатрилу недавно исполнилось тридцать пять лет, и десять из них он был благополучно женат.

— Падма, — многозначительно ответила графиня и, увидев, как поползли вверх брови Джеса, наконец-то улыбнулась по-настоящему. — Я знала, что тебя заинтересует эта новость.

— Хм... — Не очень-то приятно было осознавать, что его обставила немолодая дама, пусть даже и одна из Форратьеров, но мать была права: новость его заинтересовала, еще как. Куда, спрашивается, смотрит Эйрел, позволяя жениться своему любовнику? Неужто позабыл, сколь неудачным может быть традиционный брак для гомосексуалиста или даже бисексуала? Или он ошибался все это время, считая их парой?

— Это довольно неожиданно, должен признать. И на ком же Падма женится? — спросил он.

— На Элис Фортейн.

— Младшая дочь графа Фортейна?

— Ты наверняка видел ее, когда она была маленькой девочкой, но вряд ли обращал внимание.

— Маленькие девочки меня никогда не интересовали, это верно, — пробормотал Джес, все еще переваривая новость.

— Пожалуйста, Джес, можно без пошлых шуток? — поморщилась графиня.

— Да я вовсе не имел в виду ничего такого! — возмутился он, но графиня махнула рукой, приказывая ему замолчать.

— Элис — очаровательная девушка, к тому же за ней дают очень хорошее приданое. И образование у нее превосходное — она только что закончила пансион для благородных девиц, поэтому и не бывала в свете. Она родственница принцессы Карин, как ты и сам, наверное, уже сообразил, а потому станет одной из ее фрейлин.

Джес, привычно пропускавший мимо ушей все, что матушка считала необходимым сообщить ему о девицах на выданье, пусть даже и чужих невестах, при последних словах внезапно вновь почувствовал интерес к разговору.

— Вот как... — медленно произнес он. — Что ж, полагаю, мне действительно будет интересно на нее взглянуть.

«Еще одна сторонница Форкосиганов рядом с принцессой — это может стать очередной проблемой», — подумал он, хотя дело было, разумеется, не в самой Элис, а в тех, кто за ней стоит.

Графиня прищурилась.

— Так я могу рассчитывать на тебя?

Глава 13.

Особняк Форпатрилов, построенный в традиционном для периода поздней Изоляции стиле, находился неподалеку от замка Форхартунг и был окружен пышным садом. Леди Форпатрил, урожденная Форбарра, выросла на Бете, где в те времена служил дипломатом ее отец, женившийся на местной простолюдинке. Даже сейчас, спустя полвека, Соне нет-нет, да и припоминали неподобающее происхождение. Разумеется, не в лицо.

— Трудно не думать о том, что история могла бы сложиться совсем иначе, если бы сын Ксава не погиб во время резни, — сказал Джес, помогая матери выйти из экипажа.

День выдался нежаркий, хотя и была середина лета. Из сада, окружающего особняк, сладко пахло цветами. Легкий ветерок шевелил кроны деревьев. В тихом переулке, где в обычные дни можно было встретить лишь пару прохожих, сегодня было не протолкнуться, и водителю Форратьеров пришлось припарковаться почти в квартале от особняка.

Графиня, статная дама с пронзительным взором и проседью в черных волосах, уложенных в замысловатый пучок на затылке, одетая в серебристо-синие шелка, неодобрительно покачала головой.

— Так и думала, что нужно было выезжать раньше! Теперь придется идти пешком.

Джес на миг возвел глаза к небу. Говорить о том, что ему пришлось ждать почти час, пока мать закончит собираться, не было никакого смысла. На женщин подобные доводы совершенно не действовали.

Джес молча предложил матери руку, и она охотно приняла ее, не преминув заметить:

— Ты тоже мог бы надеть мундир нашего дома, Джес.

— Зеленый армейский плохо сочетается с вашим нарядом?

— Не сочетается совершенно!

Джес усмехнулся. Несмотря на все разногласия, они с матерью порой неплохо понимали друг друга. И их отношения тоже могли бы сложиться иначе, будь он единственным или старшим сыном в семье.

Они неторопливо направились вдоль каменного забора к входу в сад, где толпились оруженосцы, почтительно расступившиеся перед ними. К дому вела дорожка, усыпанная песком, и графиня приподняла кончиками пальцев подол юбки, чтобы спасти его от пыли.

— А что до твоего исторического замечания, — сказала она, — то, да, все могло бы быть иначе. Но ты, надо полагать, все равно ухитрился бы протоптать себе дорожку к трону. Удивительно, что из всех наших сыновей именно ты оказался самым амбициозным. Твой отец... удивлен.

Джес фыркнул.

— Кто бы сомневался!

Спорить с родственниками и доказывать, что он никогда не стремился к подножию трона, было бессмысленно — ему бы все равно никто не поверил. Он сам не раз во всеуслышание заявлял, сколь выгоден брак его сестры Анны с Эйрелом. То, что с его стороны это был, по большей части, сарказм, вызванный ревностью, никто не замечал.

К ним навстречу уже спешили оруженосцы Форпатрилов, чтобы проводить гостей за дом, где прямо в саду были накрыты столы. Дамы в длинных легких летних платьях и мужчины в мундирах прогуливались меж деревьев, цветущих кустарников и ярких клумб, с бокалами вина или тарелочками с едой в руках. Под навесом возле дома расположился небольшой оркестр, услаждающий слух приглашенных негромкой музыкой. Шуршали шелка, сияли на солнце драгоценности, к сладкому цветочному аромату примешивался запах духов и еды.

— Я надеюсь, ты будешь вести себя прилично, Джес, — вполголоса произнесла графиня.

— Разумеется, маман, — ответил Джес, но графиня уже не слушала, сосредоточив внимание на хозяйке дома, сидящей под тентом вместе с еще несколькими дамами преклонных лет.

Соня Форпатрил была высокой и очень худой женщиной с трагическим выражением лица и абсолютно седыми волосами. Она была моложе графини Форратьер больше, чем на десять лет, но выглядела на десяток лет старше. Во время резни Юрия Безумного она потеряла мужа, а сама, хоть и оправилась со временем от ран, нанесенных убийцами, но так и не смогла восстановить прежнее здоровье. Соня не вышла вновь замуж, предпочитая самостоятельно растить сына. Впрочем, недостатка в мужском внимании у того не было: его дед принц Ксав и дядя — граф Форкосиган принимали деятельное участие в судьбе мальчика. А кроме того, был еще Эйрел...

— Соня, дорогая! — графиня Форратьер подплыла к хозяйке дома, поднявшейся ей навстречу. Дамы чмокнули воздух у щек друг друга и принялись рассыпаться во взаимных любезностях. Джес, когда настал его черед, поздоровался и поздравил будущую счастливую свекровь.

— Как поживаете, лорд Джес? — ласково спросила леди Форпатрил, протягивая ему руку. Она была одной из немногих, кто никогда не проявлял по отношению к нему неприязни. Эйрел даже поговаривал, что она тайно одобряла их связь и защищала их, правда, безуспешно, перед графом Петром.

— Благодарю вас, леди Форпатрил, превосходно, — ответил он, аккуратно взяв хрупкую руку и запечатлев на ней поцелуй. — Примите мои поздравления по поводу помолвки вашего сына. Я слышал, мисс Фортейн — прелестная девушка.

— Они будут прекрасной парой, — согласилась Соня. — Сходите, разыщите их. Уверена, вам уже скучно здесь с нами, старухами.

— После этих слов я проведу с вами весь день! — провозгласил Джес, но Соня лишь грустно улыбнулась в ответ.

— Действительно, а где же будущие жених и невеста? — спросила графиня Форратьер.

— Гуляют где-то среди гостей, — ответила леди Форпатрил, махнув рукой в сторону сада. — Вы же знаете этих молодых, Эрнестина — приличия для них — пустой звук.

— Да, молодежь нынче совсем не уважает традиции, — поддержала графиня, ухитрившись при этом не покоситься на Джеса, за что тот был ей весьма признателен.

Среди дам, сидящих рядом с хозяйкой дома, он увидел леди Форвользе, жену Степа. Эта грозная дама не уступала ростом и шириной плеч мужу и, поговаривали, без труда могла справиться с ним. Чертам ее породистого лица не доставало утонченности, а зычному голосу — женской мягкости и очарования. Джес мимолетно задумался, что бы она сказала, узнав, что ее муженек выбрал в любовницы юную девчушку крошечного роста — полную ее противоположность, и, вежливо извинившись перед дамами, отправился бродить по саду.

Он как раз успел остановить официанта и взять у него бокал легкого белого вина, когда за его спиной раздался очень знакомый голос:

— Зачем ты пришел?

Он обернулся. Перед ним стоял Эйрел, облаченный в зеленый мундир, украшенный пока еще скромным золотым кантом, со знаками различия контр-адмирала на рукавах и воротнике.

— Хорошо выглядишь, — заметил Джес. — Лучше, чем на дне рождения императора. Бросил пить или выспался?

— Перестань паясничать, — нахмурился тот. Джес был выше ростом и Эйрелу приходилось смотреть на него снизу вверх. — Я спросил, зачем ты пришел, Джес.

— О, как мило, ты назвал меня по имени — через столько-то лет! Я чрезвычайно тронут! — Джес растянул губы в улыбке. Ему всегда нравилось бесить Эйрела и, надо сказать, владел он этим искусством мастерски.

Видя, как потемнели серые глаза Эйрела, Джес склонил голову к плечу, продолжая улыбаться.

— На самом деле, меня мать позвала, чтобы не идти одной. Я — последний неженатый в нашей семье, следовательно, выбор автоматически падает на меня. Ну и, да, мне было любопытно взглянуть на невесту твоего... кузена.

— Прекрати, — Эйрел поморщился, уловив в его голосе намек.

— А что такого? Он давно не младенец, а очень даже привлекательный молодой мужчина. Признаюсь, сперва я думал, что ты спишь с ним, но сейчас меня одолевают сомнения. Ты бы не позволил ему жениться, будь он гомосексуалистом, не так ли?

Эйрел развернулся, собираясь уйти, но Джес схватил его за рукав, только сейчас заметив, что все гости, оказавшиеся поблизости, смотрят в их сторону.

— Ладно-ладно, извини, — примирительно произнес он, решив не обращать ни на кого внимания. — Мне не следовало тебя дразнить. Просто от старых привычек сложно избавиться.

— Да, особенно учитывая, что некоторые вещи с возрастом перестают выглядеть хоть сколько-то забавно, — вновь разворачиваясь к нему, нехотя ответил Эйрел.

— О, а вот сейчас ты был действительно груб, и тебе даже удалось задеть меня! — Джес отсалютовал ему бокалом. — Впрочем, полагаю, как и мне тебя, иначе ты бы не стал огрызаться. Хочешь, давай попробуем начать разговор заново? – Он склонил голову в коротком поклоне и произнес светским тоном: — Контр-адмирал Форкосиган, сэр, я еще не имел возможности поздравить вас с новым званием и помолвкой вашего кузена. Вы представите меня его невесте? Боюсь, я не имел счастья видеть ее прежде.

— Ты все так же невыносим, Джес, – Эйрел покачал головой.

— В самом деле? Тогда зачем ты подошел?

«И почему позволил удержать тебя?»

Эйрел пожал плечами. Джес отметил, что он почти не смотрит на него. Занятно. Вряд ли дело в отвращении, Эйрел был из тех, кто не стеснялся демонстрировать свои чувства. А вот Джес, в отличие от него, смотрел, смотрел пристально, вглядываясь в каждую черточку любимого когда-то лица, и все ждал, что в сердце шевельнется отголосок прежнего чувства, но сердце затаилось и молчало.

— Глупо враждовать после стольких-то лет. Мы оба были молоды, наделали глупостей, но сейчас это все уже неважно, — сказал Эйрел, и Джес торопливо кивнул, вынырнув из своих мыслей на поверхность реальности: «Да-да, я очень внимательно слушаю тебя, пожалуйста, продолжай».

— Поэтому, — Эйрел глубоко вздохнул прежде, чем продолжить, — давай прекратим эту нелепую вражду.

— Я-то никогда и не враждовал с тобой, — уточнил Джес.

— Подожди, я не закончил. Не думаю, что мы вновь могли бы стать друзьями, но я бы хотел...

— Чтобы я тебя не ненавидел, ни на что не надеялся, не мстил тебе? — Джес продолжал улыбаться, хоть это стоило ему немалого труда. — Ради всего святого, Эйрел, в самом деле, после стольких-то лет, после всего, что было, неужели ты думаешь, что я питаю к тебе какие-то чувства и пришел сюда, чтобы сделать какую-то гадость? Да, признаю, я сейчас пытался тебя поддразнить, но я не заигрывал с тобой. Это действительно просто старая привычка, мы ведь практически вместе выросли, в конце концов. И тебе никогда не нравилось, какой я, — задумчиво произнес он. — И ты даже меня заставил поверить, что так надо и ты прав, но...

— К чему ты это сейчас говоришь? — в голосе Эйрела слышалась досада. Похоже, он рассчитывал не на длинную беседу, а на короткий обмен... дипломатическими нотами? Да, видимо, так.

«Предлагаю заключить пакт о ненападении, лорд Джес!»

«Принимаю ваше предложение, лорд Форкосиган».

Обмен рукопожатием или, скорее, кивками, вряд ли Эйрел захочет касаться его. Когда-то это покоробило бы Джеса, но не сейчас. Благодаря Сергу, ему было плевать. Сергу он нравился таким, какой он есть. Серг чуть ли не боготворил его.

«О, Эйрел, если бы ты знал, как это восхитительно, когда кто-то любит тебя так сильно!», — подумал Джес, а вслух произнес:

— Да ни к чему, просто говорю и все. Ваше предложение о поддержании нейтралитета принято, контр-адмирал. Так вы представите меня молодым?

«И только попробуй мне отказать! Ты должен мне за все эти годы, за все, что случилось со мной из-за тебя!»

Эйрел пожал плечами.

— Хорошо, идем.

Это было совсем как в те времена, когда они встречались. Пока они шли через сад, все оборачивались, смотрели на них и перешептывались. Кто-то был шокирован, кто-то смотрел с любопытством, и все это было забавно до тех пор, пока Джес не подумал о том, как может отреагировать Серг на слухи, которые непременно поползут теперь по Форбарр-Султане. Однако отступать было поздно.

Завернув за угол дома, они увидели у фонтана группу молодых людей, в центре которой стоял пунцовый от смущения, а может, и от выпитого, Падма Форпатрил. На его руку опиралась высокая темноволосая девушка, одетая в светло-розовое платье, оставлявшее открытыми шею и руки.

Увидев Эйрела и идущего рядом с ним Джеса, Форпатрил несколько спал с лица, но Элис Фортейн тепло и приветливо улыбнулась им обоим. Не слышала сплетен о них или прекрасно владеет собой? Если второе, то для столь юной девушки это огромное достоинство. Другие владели собой намного хуже. Леонид Форволынкин, старый друг Эйрела, учившийся на одном с ними курсе в Академии, а после служивший вместе с ними на орбите, выглядел прямо-таки взбешенным – того и гляди взорвется. Он был одним из тех, кто радовался возвращению Эйрела из темной пучины разврата и содомии, винил Джеса во всем случившимся и, порой, высказывал предположения, удивительно близкие к правдивой версии того, что на самом деле произошло с леди Форкосиган в ту трагическую ночь, когда она умерла.

— Элис, позвольте представить вам моего троюродного кузена Джеса Форратьера, — сказал Эйрел, бросив предостерегающий взгляд на Леонида. Тот сжал зубы и отступил на пару шагов. Джес улыбнулся про себя. Леонид его терпеть не мог и после перевода Эйрела с орбитальной станции попортил ему немало крови.

— Примите мои поздравления, лорд Форпатрил, миледи... — Джес склонился к руке невесты. Гибкая кисть с длинными пальцами, идеальной формы ногти, мягкая душистая кожа... Выпрямляясь, Джес скользнул взглядом снизу вверх, успев заглянуть в скромное декольте и оценить скрывающийся под платьем объем выпуклостей — явно натуральных, безо всяких женских ухищрений. Следовало признать, что вблизи Элис Фортейн выглядела столь же привлекательно, как и издали.

— Вашему жениху очень повезло, мисс Фортейн, — заметил он, глядя в ее глаза — большие, темно-карие, с миндалевидным разрезом и длинными ресницами. Если она и была подкрашена, то совсем незаметно.

— Благодарю, лорд Джес, — чуть заметно улыбнувшись, Элис присела в реверансе. Голос у нее тоже был приятный — глубокий и выразительный. — Я много слышала о вас.

— Надеюсь, только хорошее? — усмехнулся Джес, и она чуть заметно улыбнулась в ответ, опустив ресницы.

Джес решил, что она ему, пожалуй, нравится. Красива и, похоже, неглупа.

Он отпустил ее руку и небрежно кивнул Падме, наблюдавшему за ними с плохо скрытой тревогой:

— Еще раз примите мои поздравления.

Кивнув в знак благодарности Эйрелу, он неторопливо направился прочь, чувствуя, как прожигают его спину взгляды оставшихся у фонтана. Поворачивая за угол дома, он на миг оглянулся и увидел, как Леонид Форволынкин и Эйрел идут по аллее в противоположную сторону, что-то бурно обсуждая. Должно быть, Леонид втолковывает Эйрелу, какую глупость тот совершил, приблизившись к бывшему любовнику.

***

У Джеса не было никакого желания возвращаться к гостям и, поколебавшись мгновение, он вошел в дом. На первом этаже, насколько он помнил, находилось несколько гостиных и библиотека, где можно было спокойно посидеть, листая какую-нибудь книгу, пока не настанет время уходить.

Однако библиотека оказалась занята. У одного из шкафов, высящихся от пола до потолка, стояла на приставной лесенке Таня Форвилль и растерянно взирала на верхнюю полку, до которой не могла дотянуться.

— Позвольте, я помогу вам, мисс, — сказал Джес.

Услышав его голос, Таня ойкнула от неожиданности, обернулась и побледнела так, будто увидела привидение. Джес ожидал, что она извинится, поблагодарит и уступит ему место на лесенке, но вместо этого Таня вдруг, выпрямившись во весь свой крошечный рост, заявила:

— Благодарю, лорд Джес, но я не нуждаюсь в вашей помощи!

— Вот как? — Джес остановился почти вплотную к лесенке, и Таня побледнела еще сильнее, осознав свою стратегическую ошибку: ей стоило спуститься, пока была такая возможность. Она затравленно огляделась по сторонам. Увы, рядом не было никого, кто мог бы прийти ей на помощь.

— Я закричу, — дрогнувшим голосом предупредила она.

— И что же вы будете кричать? — улыбнулся Джес и пропищал тоненьким голоском: — Все сюда, на помощь, он пытается достать за меня книгу!

Теперь Таня покраснела и еще раз с надеждой взглянула в сторону двери.

— А знаете, мисс, — озаренный внезапной идеей, сказал Джес, прислонившись плечом к шкафу, — я могу в мгновение ока избавить вас от своего общества, если вы ответите мне на один маленький вопрос.

— Какой? — настороженно спросила Таня. Вблизи она выглядела совсем юной и довольно милой. Джесу понравились маленькие веснушки на ее вздернутом носике и ямочки на щеках. Жаль, что на ягодицах ямочек у нее не было, он находил это пикантным. Тоже, наверное, попала в свиту к Карин, едва окончив пансион для благородных девиц. И о чем только думают родители, отправляя дочерей служить во дворец, где они становятся легкой добычей развратников вроде Степа?

Джес приветливо улыбнулся и коснулся пальцами подола ее юбки, расшитой бисером и крошечными розовыми бутончиками. Таня попыталась отодвинуться, но бежать ей было некуда.

— Не смейте прикасаться ко мне!

— Но я и не трогал вас! — живо возразил Джес. — И не трону. Просто скажите: принцесса Карин говорила императору что-то о своих... семейных проблемах?

На лице Тани отразилось замешательство.

— Я... ничего не знаю об этом.

— Позвольте вам не поверить, мисс. Вы не смотрите мне в глаза и прикусили щеку изнутри. Думаю, что-то вам известно.

— Даже если так, я не намерена ничего говорить вам! — возмутилась она и, видимо, решив, что лучшая защита — это нападение, выпалила: — Я сейчас спущусь и, если тронете меня хоть пальцем, я действительно закричу, и тогда вам не поздоровится, капитан Форратьер!

Джес демонстративно скрестил руки на груди, наблюдая, как она спускается.

Оказавшись на полу, Таня бросила на него опасливый и в то же время торжествующий взгляд и поспешила к двери, дробно стуча по полу каблучками. Джес позволил ей сделать несколько шагов и небрежно бросил:

— Полагаю, ни один мужчина не захочет трогать вас, если станет известно о ваших забавах с вашим другом Степом Форвользе. Я видел здесь его жену. Любопытно, леди Форвользе в курсе вашей интрижки?

Таня замерла, словно налетев на невидимое препятствие. Он увидел, как задрожали кудряшки на ее затылке, а кожа покрылась мурашками, словно ей вдруг стало очень холодно.

— Вы не посмеете, — не оборачиваясь, сдавленно произнесла она.

— Вы так думаете? — Джес обошел ее и сел в кресло у окна. Теперь, глядя на него против света, она не могла толком разглядеть выражение его лица, а вот она сама была как на ладони, вся — от ямочек на щеках до подола юбки.

– Вам ведь известная моя репутация, мисс, не так ли? Иначе вы бы не стали говорить мне дерзости. Хотя, лучше бы у вас хватило ума не задирать человека с подобной репутацией. Тогда, возможно, и он бы не тронул вас, как вы полагаете? Так что, вы действительно думаете, что я не посмею рассказать о вас всем и каждому?

— Прошу вас, лорд Джес... — начала она, глядя на него с таким ужасом, словно он вдруг превратился в огнедышащее чудовище.

— Просто расскажите, что знаете, и я забуду о том, что видел. — Таня молчала, кусая губы и он, спросил, мысленно вздохнув: — Кому из вас двоих нравится фиолетовый цвет, вам или Степу? Или это один из многих ваших любимых цветов?

Сперва она не поняла его, но потом ее зрачки расширились, а глаза стремительно наполнились слезами.

— Прекратите! — вскрикнула она, закрыв лицо руками.

— Но вы сами вынудили меня, дорогая! — с притворной грустью посетовал Джес. Ему было и смешно, и немного противно от того, как легко он сломал ее. А он сломал, в этом уже не было сомнений. Сколь много все же значит репутация! Даже если общественное мнение ошибается на ваш счет.

— Я задал вам очень простой вопрос. Вам стоило ответить мне и мы мирно разошлись бы, позабыв об этом разговоре. Поверьте, я бы не стал спрашивать, если это не было бы важно для меня. Точно так же как для вас важно сохранить вашу репутацию невинной девушки, если вы желаете дальше служить принцессе и когда-нибудь благополучно выйти замуж.

Таня всхлипнула. Сквозь указательный и средний палец просочилась слезинка и потекла по руке. Джесу было интересно, что она оплакивает: свою репутацию или предательство, которое собирается совершить.

— Да, — беспомощно произнесла Таня, по-прежнему закрывая лицо руками. — Карин говорила о принце с императором после его дня рождения. Принцесса была очень расстроена и... и я... я не знаю... не знаю подробностей, клянусь!

— Вот теперь я вам верю.

Джес поднялся, подошел к полке и поднялся на лесенку.

— Так, что за книга была вам нужна?

— Певчие птицы... энциклопедия... — прорыдала она. – Леди Форпатрил попросила принести…

Джес достал книгу и, спустившись на пол, вернулся к Тане.

— Вот, возьмите, и прекратите реветь.

Он почти насильно всунул книгу ей в руки, когда она соизволила опустить их. К счастью, Таня была брюнеткой и на ее лице слезы не оставляли столь явных следов, как на лицах блондинок.

— Сходите, умойтесь, — посоветовал Джес. — Если спросят, почему вы плакали, скажете, что разрыдались из-за того, что не могли достать книгу. Это глупо, но вы, девицы, и не из-за такой ерунды способны лить слезы. Вам поверят.

Таня прижала объемистый томик к груди, словно щит.

— Вы никому не скажете? — тоскливо спросила она, явно не веря, что эта история закончится так просто.

— Если будете вести себя хорошо. Возможно, однажды мне снова понадобится услуга, и тогда я вновь обращусь к вам, а пока наслаждайтесь жизнью. Должен ли я говорить, что и вам не следует никому рассказывать об этом разговоре?

Таня покачала головой.

— Вот и славно. — Джес снова опустился в кресло. — А теперь ступайте и постарайтесь вести себя естественно.

Он смотрел, как она идет к двери, покачиваясь, словно пьяная, и по-прежнему прижимая книгу к груди. Бедная дурочка, наверное, ей кажется, что весь мир сейчас рухнул ей на голову! Ему было немного жаль ее, но он не мог позволить себе быть добрым и сентиментальным. Слишком многое было поставлено на карту.

Глава 14.

— И как тебе прием? — спросила графиня Форратьер, когда они покинули дом Форпатрилов и сели в лимузин.

Джес пожал плечами.

— Да как обычно. Все те же лица, и все те же скучные разговоры.

— Но ты хотя бы видел невесту?

— Она, похоже, умница. Падма ее не заслуживает. При всем моем уважении к леди Форпатрил, он просто смазливый дурень...

Графиня только головой покачала и нажала кнопку на стене лимузина, поднимая стеклянную тонированную перегородку между ними и водителем.

— Могу понять, почему ты недолюбливаешь Падму, но тебе стоит скрывать свои чувства, сынок, — сказала она и лукаво прищурилась. — Однако если тебе так понравилась Элис, — а она действительно милая девочка, — мы можем поискать кого-то...

— О, маман, прошу вас! Принц не позволит мне жениться.

Графиня поджала губы.

— Что ж... вынуждена признать, это хороший аргумент, даже если на самом деле ты бессовестно врешь.

— Клянусь словом фора, — усмехнулся Джес.

— Как будто для тебя это что-то значит! Впрочем, я принимаю твой довод. У вас с принцем, — она взглянула на него с искренним беспокойством, — все хорошо?

— Более чем, — удивленно отозвался Джес. — Не припомню, чтобы вы интересовались моей личной жизнью прежде.

— А ты ждал, что мы будем поощрять твою связь с мужем родной сестры?

— Мы стали любовниками после ее смерти, если вас это волнует.

— Пожалуйста, Джес, я ничего не хочу об этом слышать! — перебила его графиня, но морщинка между ее бровей разгладилась. — А вот то, что происходит сейчас... прошу тебя, будь осторожен. Опасно находиться так близко к трону. Вот это, – она коснулась пальцем с идеальным маникюром его кольца, – очень неосторожно, Джес. Очень… преждевременно. – Люди вовсе не глупы, они помнят… Ты знал, что Юрий подарил кольцо твоему дядюшке Доно?

— Нет, я не знал, – удивился Джес. — Но это дела прошлого, а меня волнует настоящее. Скажите, — поколебавшись, спросил он, — насколько больна императрица?

Графиня повернулась к нему и окинула оценивающим взглядом.

— Тебя интересует, насколько она больна сейчас, или что-то другое?

Джес задумчиво потеребил нижнюю губу.

— Пожалуй, другое. Она была больна всегда или это проявилось с возрастом?

Графиня откинулась на спинку сиденья. Они проезжали самую красивую часть города, застроенную величественными особняками, но ни он, ни она не смотрели в окна.

— Елизавета всегда была... нервной, — подумав, ответила графиня. — Дерзкой, заносчивой, злой на язык. Я не виню ее, быть незаконорожденной, хоть и признанной отцом, совсем непросто. И то, что ее выдали замуж за обычного графа, скажем так, сильно задело ее. А потом началась война...

— Да-да, она была беременна, родила в форкосигановских горах, где скрывалась от цетагандийцев вместе с принцессой Оливией, а через пару лет ее ребенок погиб во время обстрела. Эту часть истории я слышал, — перебил Джес. — А потом, когда закончилась оккупация и началась гражданская война, она потеряла других детей и мужа во время резни и вышла замуж за Эзара, чтобы насолить брату.

— Она тоже была в списке Юрия, как ты понимаешь, и спаслась лишь чудом, — мрачно произнесла графиня и по ее лицу скользнула тень горьких воспоминаний. В тот день многие семьи форов потеряли близких. — Когда Эзар сделал ей предложение, она согласилась, не раздумывая. Это был чисто политический союз, никакой любви, разумеется. Однако ей было уже за сорок и новая беременность, наверняка, далась ей нелегко. Я говорю «наверняка», потому что мы никогда не были подругами и о каких-то вещах я могу лишь догадываться. Елизавета забеременела от Эзара во второй раз спустя семь или восемь лет после рождения Серга. Это было ей уже не по силам. В конце концов, она потеряла ребенка и, видимо, вместе с ним и рассудок.

— Я понимаю, — кивнул Джес и признался: — Я спросил вас об этом, потому что Серг, порой, безмерно удивляет меня. И дело не в том, что он нервный, хотя это так и есть... не знаю даже, как лучше сформулировать... Недолюбленный, пожалуй, так. Временами мне кажется, что с ним никто никогда не был добр и мне жаль его чуть ли не до слез. Вы не знаете, с ним очень сурово обращались в детстве? Может быть, ему не хватало материнской заботы?

— Никогда бы не подумала, что ты будешь когда-то рассуждать на такие темы! И, раз уж мы заговорили о матерях, когда нам следует ожидать появления на свет первенца Серга и Карин?

У Джеса не было ни малейшего желания обсуждать личную жизнь принца и принцессы, но он понимал, что мать просто так не отстанет, а потому сказал:

— Они оба здоровы, просто всему свое время. Всего год прошел. Не меняйте тему, маман.

Графиня вздохнула.

— Ты просто неприлично настойчив, Джес, словно тебя и не учили никогда хорошим манерам. Но, так и быть… Не во всем и не всегда виноваты родители и воспитание, хотя дети всегда склонны винить их во всем. Разлука с матерью, разумеется, не могла не сказаться на принце, но, если помнишь, у тебя есть и другой знакомый, рано лишившийся матери. И он в полном порядке.

— Эйрел Безупречный, да-да, разумеется. Я помню, — сказал Джес. Графиня предпочла сделать вид, что не расслышала яда в его голосе.

— Вот именно, Эйрел Форкосиган. Так что не нужно преувеличивать, мой милый. Этот мальчик, Серг, возможно, просто такой сам по себе. Я не знаю, как его воспитывали, знаю лишь, что у него были какие-то проблемы со здоровьем, но все это тщательно скрывалось. Из-за стен замка просачивались лишь слухи.

— Я не думаю, что он сумасшедший. И хочу верить, что с ним не случится того, что случилось с его матерью. На долю императрицы выпало немало испытаний и потрясений, может быть, это... — начал Джес, но графиня лишь презрительно улыбнулась.

— На долю каждого, кто пережил оккупацию и гражданскую войну, выпало немало горя. Принцесса Оливия выносила и родила трех детей в какой-то жалкой лачуге в горах, и провела двадцать лет, скитаясь вместе с Петром и его партизанами. А она была барраяркой лишь наполовину, заметь! И с ней все было в порядке, осталась в здравом уме и твердой памяти. А Соня? Разве она позволила себе сойти с ума? А леди Форбреттен, которой приходилось делать вид, будто она сотрудничает с цетагандийцами, хотя на самом деле она шпионила за ними? Я знаю множество ужасных и трагических историй, дня не хватит, чтобы пересказать их все! И, ты, разумеется, не помнишь, каково приходилось нам, когда мы вынуждены были ютиться во флигеле управляющего, в то время как наш дом в округе заняли цетагандийцы? Твой отец был в столице, а что могла сделать я? У меня на руках было четверо малолетних детей! Я не спала ночами, ждала, что цетагандийцы ворвутся и... — она замолчала, поджав губы.

— Они были добры к нам, — негромко произнес Джес. — Они приносили еду и, я помню, прислали врача, когда вы рожали Анну.

Графиня взглянула на него с безмерным удивлением. Пожалуй, он еще никогда не видел ее такой растерянной.

— Но тебе было всего три! Ты не можешь этого помнить!

— Но я помню — и гораздо лучше, чем хотел бы. Вы так кричали и было столько крови... Меня потом еще долго мучали кошмары по ночам.

— Да, правда, ты часто просыпался с криком, но я не думала, что... Ты никогда не говорил мне об этом! — упрекнула она.

— Неважно, — вздохнул Джес. — Все это в прошлом.

— Верно. — Графиня взглянула на него так, словно видела впервые. — Между прочим, тот врач был в ужасе — никогда не видел естественных родов. Мне пришлось говорить ему, что делать... — казалось, это воспоминание развеселило ее, — а потом этот бедолага всякий раз спешил убраться прочь, когда видел меня!

— Могу представить, — пробормотал Джес. Он очень хорошо понимал того цетагандийца.

Машину качнуло — они въехали на подъемный мост, ведущий к одному из входов в особняк Форратьеров, построенный в разгар кровавого столетия и гораздо больше походящий на крепость, чем на обычный городской дом.

— Я хочу сказать, Джес, что тому, кто хочет сохранить рассудок, не следует поддаваться эмоциям, — вновь посерьезнев, произнесла графиня, когда машина остановилась во дворе. — И это касается любого из нас. Не позволяй жалости или иным чувствам затмить твой рассудок.

— Я не позволю, — пообещал он.

Графиня потрепала его по щеке, как не делала давным-давно.

— Молодец, хороший мальчик. Ты останешься на ужин?

— Нет, благодарю. — На сегодня с него было достаточно общения с родными вообще и форами в частности, однако, чтобы не обижать мать, он добавил: — Завтра у меня важный день. Послезавтра прибудет корабль с Беты с новым оборудованием для нашей орбитальной станции. Я целый год работал над этим проектом и думаю, что получу повышение, если все пройдет благополучно.

Он действительно рассчитывал получить повышение за этот проект — не за услуги министерству политвоспитания и не как дар от Серга. Он заработает его сам, своими мозгами, своим трудом!

— Уверена, так и будет. Я велю шоферу отвезти тебя домой.

— Благодарю.

Он поцеловал ей руку. Она коснулась губами его лба и вышла из машины.

Джес откинулся на спинку сиденья, так и не опустив вновь перегородку между пассажирским отсеком и водителем. Это был долгий день и он чертовски устал от чужого внимания.

***

— Что значит, передать все материалы Форвалису, сэр? — не веря своим ушам, переспросил Джес. Он стоял в кабинете начальника департамента галактической безопасности, пытаясь осознать новость, которую тот только что сообщил ему.

— Форратьер, я не привык повторять приказы по два раза, но сегодня, так и быть, сделаю исключение. — Генерал Форгир снял очки и принялся старательно протирать их салфеткой. — Передай все материалы Форвалису. Руководить работами на орбите будет он.

— Но, сэр! Я работал над этим проектом почти год, я вел все переговоры и я...

Джес замолчал, сжимая кулаки.

— Почему? — спросил он, с трудом сдерживая бешенство.

Форгир водрузил очки обратно на нос, зашуршал пластиковыми распечатками, лежащими перед ним на столе.

— У тебя никто не отнимает твой проект. Будешь консультировать Форвалиса, если появится необходимость, но отсюда, из Генштаба. Свободен!

Джес не помнил, как вышел из кабинета. Год работы псу под хвост! Год! И... почему?! Форвалис тут не при чем, в этом он был уверен. Хороший исполнитель, но не интриган, плести подковерные интриги у него была, что называется, кишка тонка. И Форгир не сам принял это решение, он только на прошлой неделе подписал документы по его временному переводу на орбитальную станцию. Значит, приказ шел сверху... от кого?

Мысль о том, что к этому приложил руку Серг, Джес отмел сразу. Серг знал, как для него важен этот проект и никогда не поступил бы с ним так. Может быть, это Гришнов, прознавший, что он хотел сбежать с Барраяра, и опасающийся новой попытки? Вот только сбежать с орбитальной станции ничуть не проще, чем из космопорта Барраяра. Разве что бетанцы упакуют его в багаж и попытаются вывезти контрабандой.

Но кто тогда? Да кто угодно, у кого было достаточно власти и влияния, чтобы надавить на нужные рычаги! Например, граф Форкосиган, узнавший о том, что они помирились с Эйрелом. Или сам император, недовольный тем, что он спит с его сыном.

Кипя от злости, Джес вернулся за свой стол и перебросил на комм Форвалиса всю информацию по проекту. Ему становилось тошно от одной мысли о том, как придется объяснять каждый шаг, каждую тонкость. Как можно за один день разобраться в том, над чем он работал целый год? И почему именно Форвалис? Он не имел вообще никакого отношения к этому проекту! Ради того, чтобы они напортачили? Никто не станет слушать оправданий, всем будет плевать.

«Нет! — с яростью подумал он. — Не дождетесь! Я костьми лягу, но добьюсь, чтобы все прошло хотя бы относительно гладко!»

«Будем на связи постоянно, двадцать шесть с половиной часов в сутки, если потребуется, — написал он Форвалису. Тот сидел за своим коммом, похоже, боясь даже голову высунуть из-за экрана. — Считай меня на ближайшие две недели своим суфлером».

«Послушай, я не хотел ничего этого, мне жаль, что так вышло», — ответил Форвалис.

Джес скрипнул зубами.

«Знаю. Но мы справимся. Просто делай все, как я скажу. И никакой личной инициативы...»

Две недели, оставшиеся до возвращения Серга, обещали пролететь незаметно.

Глава 15.

Джес приехал встретить Серга в космопорт. Серг был безмерно рад его видеть, но в то же время – в ярости оттого, что по дурацким неписанным законам мог позволить себе при встрече лишь обменяться с ним коротким рукопожатием и сдержанным кивком. Видеть его после долгих месяцев разлуки и не иметь возможности стиснуть в объятиях, поцеловать, сказать, как невыносимо он скучал, было хуже самой жестокой пытки. При всей своей нелюбви к Бете с ее жарким и сухим климатом, от которого кожа на руках покрылась мелкими пузырьками, превратившимися со временем в язвочки, Серг не мог не думать о том, что живи они с Джесом на Бете, скрывать отношения не пришлось бы. Они могли бы быть вместе совершенно открыто, могли бы пожениться, могли бы даже зачать ребенка в репликаторе, если бы захотели. Но на Барраяре все это было совершенно невозможно, и даже смерть отца ничего не изменила бы. Барраярцы слишком консервативны, слишком ограничены. Пройдет немало времени, прежде чем они примут то, что во всей остальной галактике считается нормой. Сколько на это потребуется? Два поколения? Три? Четыре? Им с Джесом этого не увидеть в любом случае и никогда не жить так, как они хотят, никогда не быть свободными.

— Идем в машину, — сказал Серг, нехотя выпустив руку Джеса. Ему придется как-то объяснить, почему он в перчатках, но не сейчас. Позже. Сергу с детства вбивали в голову, что жаловаться и показывать свою слабость нельзя, недостойно будущего императора. И оттого он порой сам не понимал, когда нужно и можно говорить о чем-то, а когда нет. Однако сейчас он совершенно точно был уверен в том, что Джесу говорить о своих кожных проблемах не следует. Расчесанные в кровь гнойники — не то, чем следует радовать любовника после долгой разлуки.

Джес взглянул на него из-под ресниц — наконец-то таких же густых и длинных, как в те времена, когда он был в нынешнем возрасте Серга. И, судя по тому, как вспыхнули темные глаза, он уловил скрытый намек в сказанном. Впрочем, иначе и быть не могло. Джес всегда понимал его с полуслова — единственный из всех. А значит, с ним следовало быть особенно осторожным, пока он не поправится.

Окруженные оруженосцами, они прошли сквозь толпу. Серг почти физически чувствовал, как давят на него взгляды сотен собравшихся в космопорте людей — любопытных, жаждущих найти подтверждение слухам, недоброжелательных, откровенно ненавидящих, презрительных. Зуд в руках стал сильнее. Он смог расслабиться, лишь когда они оказались в прохладном салоне бронированного лимузина с тонированными окнами и закрыли перегородку между ними, шофером и охранником.

— Наконец-то!

Серг резко притянул Джеса к себе. Он глухо рычал, терзая его губы, покусывая их от нетерпения. Они целовались — исступленно, до боли, до привкуса крови во рту. Им не нужны были слова, чтобы рассказать о том, как они скучали, как им не хватало друг друга. О да, Джес Форратьер был наркотиком Серга, его лекарством, ядом и противоядием. Рядом с ним он умирал от страсти и возвращался к жизни благодаря любви.

Джес сполз с сиденья на пол и, устроившись между коленями Серга, расстегнул его брюки.

— Я скучал по тебе, — проворковал он, высвободив из белья возбужденный член, и лизнул разгоряченную от прилива крови головку, прежде чем взять ее в рот. Сейчас было не время для утонченных ласк, они оба понимали это. Быстрый и максимально эффективный минет, чтобы снять первое напряжение, а все остальное — позже.

Серг шумно выдохнул, откидывая голову назад.

— Да... — только и сказал он, когда Джес начал ласкать его. Сдерживать плоть не было никаких сил, а потому буквально через несколько минут Серг начал двигать бедрами, трахая рот любовника, и, глухо застонав, кончил. Он потянул Джеса наверх и отрывисто бросил, расстегивая его ширинку:

— Моя очередь.

Обычно Серг удовлетворял Джеса рукой, когда у них не было времени на полноценный секс, но сейчас... рукой... Чертовы перчатки, чертова Бета!

— Ох, милый... — выдохнул Джес, когда Серг склонился к его члену. — Тебе вовсе не обязательно...

— Я хочу, — твердо возразил принц.

Прежде Серг никогда не ласкал его ртом и ощущения были... бесподобные. Джес даже не заметил, умел тот или нет — это было совершенно неважно. Он изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не засадить ему член прямо в горло. Вряд ли Сергу это понравилось бы, да и не смог бы он выдержать такое с непривычки. Все, что позволил себе Джес, это запустить пальцы в его волосы и поглаживать их, постанывая сквозь стиснутые зубы от удовольствия. Серг ускорил ритм, чувствуя, что он близок к оргазму, и, когда это случилось, проглотил все до капли.

Джес нетерпеливо притянул его обратно на сиденье и вновь прильнул к нему, вдыхая знакомый запах, щекоча губами теплую кожу над воротом мундира.

— Как все? — спросил Серг, взяв его руку в свою. Ему приятно было видеть кольцо на руке Джеса. Сам же он так и не снял перчаток, хотя соблазн был более чем велик.

Джес переплел пальцы с его пальцами.

— Обычный скорпионник, — усмехнулся он. — По слухам, Эзар вернулся пару дней назад и Карин притащил с собой. Моя семейка выслала парламентера в лице графини. Похоже, хотят помириться. А еще на днях Форкосиган... — он покосился на Серга, — предложил «забыть старые обиды», можешь представить?

Серг напрягся. Джес почувствовал, как тот сжал его руку, слишком сильно, слишком нервно.

— Сам пришел с белым флагом? — сухо поинтересовался он.

Серг бы давно убил Форкосигана, уже давно, но, сперва, трогал потому, что Джес любил его, потом решил, что тот ровным счетом ничего не значит... Стоило ли медлить теперь?

— Все как сдурели, — презрительно скривил губы Джес, не догадываясь, о чем он думает. — Я был никем десять лет, никто и не смотрел в мою сторону, а теперь вдруг оказался тем, ради кого можно наступить на горло своей форской гордости и спеси.

Он придвинулся к Сергу и коснулся губами до его щеки.

— К дьяволу их, мне нет ни до кого дела, кроме тебя. Я с ума сходил эти месяцы от того, что не могу сказать, как скучаю... А ты? Ты скучал хоть немного?

— Ты сомневаешься? — насупился Серг.

Он скучал так сильно, что порой каждый вздох давался с трудом. Оставаясь один в комнате, он выключал свет и закусывал край одеяла, лишь бы не завыть в голос. Все тело выкручивало словно от наркотической ломки. Он впервые по-настоящему узнал, что же такое скучать по человеку. Не по мечтам о нем, не по иллюзорному, придуманному образу... а по реальному человеку, чей запах ты вспоминаешь, стоит закрыть глаза, чью кожу помнят ладони...

— Нет, не сомневался ни минуты. — Джес потерся о его щеку носом. — Но я же самка, я должен был спросить, — улыбаясь, пояснил он. — Обещай, что больше не уедешь без меня. Быть без тебя — это пытка...

Серг тут же смягчился и даже улыбнулся. Как всегда, улыбка сделала его моложе на несколько лет.

— Скучал, любовь! Я безумно скучал без тебя. Но... — он опять нахмурился. То, что ему нужно было сказать, говорить не хотелось. Однако мог ли он врать единственному, кого любил? — Я не смогу диктовать условия, если император прикажет мне что-то, — произнес он глухо.

— Я понимаю, — мягко произнес Джес. — Но мне довольно твоего обещания. Не обязательно выполнять его сейчас. Когда-нибудь мы... а впрочем, мы всегда будем зависеть от кого-то. Но, возможно, когда-нибудь станет легче. И лучше. Но я бы больше никогда не отпустил тебя, если бы мог, — помолчав, произнес он, и это была правда. Сейчас, когда Серг вернулся, когда, наконец, вновь был рядом с ним, он понимал это ясно и отчетливо: он не хочет расставаться с ним. Никогда больше. И это симптом тоже был знаком ему.

— Я обещаю тебе, любовь, что я никогда не оставлю тебя, если это будет в моих силах, — твердо сказал Серг. — И я сделаю все, чтобы это произошло как можно раньше.

— А я — тебя, — ответил Джес, прижавшись к нему, и свободной рукой погладил затянутую в перчатку руку Серга.

— Как твой проект? — спросил Серг. Ему было действительно интересно, но еще он знал, что Джес сейчас позабудет обо всем и начнет с воодушевлением рассказывать про бетанские технологии. И, что важнее всего, перестанет обращать внимание на его руки.

Но, вопреки его ожиданиям, лицо Джеса не осветилось изнутри, не зажглось вдохновением.

— Ох, не напоминай! — поморщился он. — Мне пришлось руководить работами с Барраяра. Круглые сутки на связи почти две недели. Но, в конечном итоге, все прошло не так плохо.

— Почему?..

Джес передернул плечами.

— Хотел бы я знать! Просто все переиграли в последний момент, вот и все. «Это армия, вам не обязаны разъяснять приказы», — передразнил он Форгира и, фыркнув, нежно, хоть и немного грустно улыбнулся Сергу. — Уже не важно, милый. Оборудование установлено, работает, наши специалисты справляются. Это главное.

— Это важно! — сквозь зубы процедил Серг и так сжал зубы, что на челюстях вздулись желваки. — Это был твой проект. Ты сделал для него больше чем все они вместе взятые!

— Ну, не полетел на орбиту, подумаешь, — Джем криво улыбнулся. Он совершенно не собирался жаловаться, даже не упомянул бы и о чем, если бы Серг не спросил. — Я уже забыл об этом. В итоге важен конечный результат, а он есть.

— Но я не забуду. И ты не забывай. — Серг начинал заводиться. — Им нельзя ничего прощать! Иначе они будут думать, что имеют право относиться к тебе как к человеку второго сорта. Они чувствуют слабость и пользуются ей. Поэтому им ничего нельзя прощать, и ничего нельзя забывать, — глаза у него стали отсутствующими, словно дымкой подернулись.

Джес положил голову ему на плечо, однако вскоре ему пришлось отстраниться. Они уже подъезжали к Форбарр-Султане. Вскоре машина затормозила у дворца.

— Ты сейчас сразу к Эзару? — спросил Джес и, получив утвердительный кивок, добавил страстным шепотом, щекоча губами ухо Серга: — Я буду ждать тебя на Форгарина. Я заказал особенный ужин для тебя. И сам я тоже готов...

Серг коротко вдохнул, стараясь справиться с горячей волной возбуждения, накатившей на него от этого волнующего, такого многообещающего шепота.

— Я быстро, — он на секунду сжал пальцы Джеса и вышел из машины.

Глава 16.

Дожидаясь Серга, Джес нетерпеливо мерил шагами столовую, где уже ждал накрытый стол. Оставалось только дать сигнал оруженосцам, чтобы подавали ужин. Впрочем, было не исключено, что Серг поест у отца, и тогда они смогут сперва заняться любовью, а уж потом подкрепят силы.

Наконец, спустя целую вечность, за дверью раздался шум приземляющегося флаера. Оруженосцы, дежурившие на улице, выкрикнули приветствие. Джес поспешил к дверям и Серг, едва войдя в дом, схватил его, сжал в объятиях так крепко, что едва не задушил.

— Идем, — Джес потянул его за собой в столовую. — Ты голоден?

— До сумасшествия! — выдохнул Серг, подталкивая Джеса к столу. — Смазка?

— В кармане... сейчас. Я думал, ты захочешь поесть...

— Сперва тебя... — стаскивая с него штаны, отозвался Серг.

Джес вытащил тюбик. Черт с ним, с ужином. Стоил о Сергу появиться, и нетерпение стало таким сильным, что он уже с трудом сдерживал желание начать дрочить прямо сейчас. Все беды и горести были забыты. Серг здесь, чего еще желать, кроме страстного секса?

— Скорее, милый, — облокотившись о стол и прогнувшись в пояснице, попросил Джес, протянув тюбик Сергу.

— Сам. Смажь сам, — потребовал Серг и шлепнул его.

— Как скажешь... — промурлыкал Джес, разворачиваясь вновь к нему лицом и свинчивая подрагивающими от нетерпения руками крышечку с тюбика.

Не снимая перчаток, Серг рывком расстегнул брюки, стянул их вместе с трусами и Джес тут же обхватил скользкими от смазки пальцами член.

— А вот и ты! — промурлыкал он и когда член напрягся еще сильнее, рассмеялся с придыханием. — О, да, да, мне тоже не терпится!

Смазав член Серга, он выдавил на пальцы еще смазки, провел ими между своими ягодицами и развернулся лицом к столу.

— Ну вот... — вытирая руку салфеткой, выдохнул он. — Шлепни меня еще раз, только не снимай перчатки. Должен сказать, это так возбуждает...

Серг два раза ударил его по круглому заду, а потом одним резким толчком вошел на всю длину.

— О, блядь, да-а-а-а! — глухо простонал он и, еще раз шлепнув Джеса, теперь уже по бедру, начал трахать, торопливо, жадно, грубо.

— Ты хорошо себя вел в мое отсутствие, или есть за что тебя наказать?

— Плохо, конечно! Ты же знаешь... я... всегда... веду... себя... отвратительно...

Каждое слово срывалось с губ Джеса в тот момент, когда Серг входил в него, как будто тот выбивал признание силой. Когда Серг начинал двигаться назад, он судорожно вдыхал, и снова выпаливал следующее слово на выдохе. Впрочем, скоро им обоим стало не до разговоров. Серг не часто бывал нежен, ласков и нетороплив, да Джесу это было и не особенно нужно. Он всегда любил жесткий секс — на грани, с болезненными, резкими проникновениями, с рукой Серга, вцепившейся в волосы, именно так, как это происходило сейчас.

— И что же ты делал плохого? — рычал Серг, вбиваясь в него с все большей яростью. — Наказать достаточно, или придется убить?

Разрядка была уже совсем рядом. Раз, еще один и еще, и вот ярчайшая вспышка удовольствия окутала их тела.

— Я... пожалуй... не стану... рассказывать... — с трудом выговорил Джес. — Но убивать не стоит...

В его прерывающемся голосе слышались игривые нотки, однако сам он все еще не мог прийти в себя после потрясающе яркого и сильного оргазма, после которого на белой скатерти осталось влажное пятно.

— Ты еще не рассказал, как прошла твоя поездка? — спросил он, немного отдышавшись и поглаживая Серга по бедру. — Побывал в этот раз в Сфере?

— Я без тебя не пошел, — ответил Серг, а потом, развернув к себе, схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Так что ты делал? Я должен знать! Ничего такого, что мне действительно бы причинило боль?

— Я бы никогда не сделал того, что могло бы ранить тебя или причинить боль! — запротестовал Джес. — Я просто... ну... пару раз дрочил тут без тебя, — немного смущенно признался он, не став уточнять, что запретил менять простыни на кровати после их последней ночи, чтобы чувствовать запах Серга. Забираясь в постель, он мог представить, что Серг рядом, что это его руки прикасаются к нему, ласкают его...

— Хорошо, — Серг улыбнулся, — Я тоже дрочил на Бете. И думал о тебе.

Он погладил Джеса по щеке. Джес прикрыл глаза от удовольствия. Похоже, перчатки заводили его, он воспринимал их как элемент игры, так что, возможно, объясняться и не придется. А через недельку руки придут в норму.

— Ну, теперь нам дрочить незачем, разве что друг другу.

Джес натянул брюки и застегнул их, хотя был не прочь снять совсем и продолжить то, что они начали.

— Может быть, поужинаем, чтобы потом уже не звать слуг среди ночи, если проголодаемся? — предложил он, обняв Серга и целуя в шею.

— Хорошо, — покладисто согласился тот. — Я хочу мяса. Ненавижу бетанскую еду!

— Синтетическое мясо — преступление против человечества! По крайней мере, против наших барраярских желудков, — горячо поддержал Джес. — Я приказал приготовить для тебя кое-что особенное.

Неохотно отпустив Серга, он вызвал оруженосцев, велел переменить скатерть и подавать еду. Меньше, чем через десять минут, они уже сидели за накрытым столом. Блики света играли на хрустальных гранях бокалов, и столовом серебре, и крышках, накрывающих блюда.

— Помнишь, я как-то рассказывал о карпаччо? — спросил Джес, с видом фокусника снимая крышку с большого плоского блюда, на котором веером были разложены полупрозрачные ломтики сырого мяса. — Надеюсь, тебе понравится. Но если нет, у нас тут есть мясо всех видов...

— Сырое? — Рот наполнился слюной, и Серг взял вилку. Ему нравился вкус мяса и порой он представлял, какое оно, когда свежее и сырое. Часто на охоте он ловил себя на мысли, что жалеет об утерянной традиции, когда удачливый охотник съедал кусок сырой печени своей добычи.

Подцепив кусочек мяса прямо с блюда, Серг отправил его в рот и даже застонал он удовольствия. Оно оказалось просто невероятным! Император любил хорошо прожаренное мясо, именно так его и готовили во дворце, а ему оно всегда казалось безвкусным. Как-то раз он обмолвился об этом Джесу — чисто случайно, а тот запомнил. До чего все же удивительный человек! Как же ему повезло с ним...

— Великолепно, любовь моя! — сообщил Серг. — Вкуснее был бы только кусок тебя.

Джес уже привык к шуточкам Серга, а потому только улыбнулся в ответ и, отсалютовав ему бокалом, принялся за еду.

Поначалу он не придал значения тому, что Серг не снял перчаток в машине, и даже когда тот приехал сюда все еще в перчатках, тоже не обратил на это внимания, ведь он мог надеть их машинально, выйдя из покоев императора. Но сидеть в перчатках за столом — это было уже не похоже на забывчивость. С руками Серга что-то было не так, но спрашивать об этом в лоб не следовало.

— Тяжело было учиться? — поинтересовался Джес, принимаясь за нежнейшую говяжью вырезку, тушеную в сливках.

— Тяжело без тебя, любовь. А так... нормально.

Джес польщено улыбнулся.

— Мне тоже было непросто тут без тебя, — совершенно искренне ответил он и не стал больше донимать его вопросами, отложив их до окончания ужина.

Однако, утолив голод, они вновь занялись любовью, ухитрившись все же добраться до спальни. Серг снял китель и сапоги, но штаны и рубашку оставил. И, разумеется, перчатки. Джес помалкивал, выбирая подходящий момент.

— Наверное, сегодня тебе лучше пойти к себе... — сказал через пару часов Серг. — Я что-то устал после перелета. Все эти прыжки, знаешь ли...

— Нет, — преспокойно ответил Джес, опрокинув Серга на спину и оседлав его бедра. — И не говори мне, что уже удовлетворен. У тебя снова стоит, посмотри!

— Хорошо... еще раз, — согласился Серг, проклиная свои больные руки. Ему так хотелось прикасаться к Джесу без этих дурацких перчаток...

— Всего раз? — поддразнил Джес, направив в себя его член, и начал двигаться — изматывающе медленно, неторопливо, прекрасно зная, что долго Серг такого ритма не выдержит.

— Ты решил проверить меня на прочность? — поинтересовался тот. — Да ты сам первым сдашься! Еще немного — и будешь просить трахнуть тебя по-настоящему!

— М-м-м-м... — простонал Джес, на миг сжав его в себе — и снова начал двигаться все в том же неторопливом темпе. В конце концов, они уже удовлетворили первую страсть, и теперь можно было устроить небольшую передышку. — Хочешь пари? На что?..

— На что угодно спорю, ты сдашься первым. — Серг облизнулся, всматриваясь в его карие глаза, красивее которых не было во всей Вселенной, и в этом он был уверен совершенно точно. — Ты же любишь, когда я деру тебя как последнюю блядь...

Он хищно улыбнулся, распаляя Джеса разговорами, подталкивая к тому, чтобы он скорее сдался. Но на самом деле, он и себя подначивал. Держаться было все тяжелее и тяжелее.

— Конечно, люблю, — согласился Джес. — Еще как! Причем, люблю, пожалуй, даже слишком мягко сказано...

Он замер, осознав, что невольно начал двигаться быстрее.

— Ах ты, хитрец! — ухмыльнулся он, наклонившись над Сергом и, коротко поцеловав его в губы, снова выпрямился. — Знаешь, что меня заводят грязные разговоры, да?

Теперь он не двигался вовсе, сжимая и расслабляя мышцы, чередуя разный ритм и силу сжатия.

«Посмотрим, кто кого, мой мальчик!» — весело подумал он.

— Тебя много что заводит, — ответил ухмылкой на ухмылку Серг. — Я же знаю, как ты любишь, когда я ебу тебя со всей силы, засаживаю с одного толчка... – Терпеть было уже почти невозможно, и Серг закинул руки за голову и взялся за спинку кровати. Наверное, впервые за все время их отношений не Джес, а он сам лежал в подобной позе. – ...и деру со всей дури. Кусаю плечи, сжимаю соски, делаю больно и хорошо. Ты ведь любишь, когда я такой, верно? Любишь, как настоящая самка, чтобы тебя хорошенько трепали за загривок?

Серг говорил глухо и хрипло, стараясь всю свою волю направить на то, чтобы выиграть. Каким же великим был соблазн подмять под себя Джеса и отодрать так, чтобы он сидеть завтра не смог! Но... он сам затеял эту игру, и проиграть так быстро было немыслимо.

Джес снова склонился к его губам.

— Ты же хочешь этого... — прошептал он, едва касаясь их. — Хочешь опрокинуть меня на живот... или на спину... и достать до самого горла так, чтобы я стонал, извивался и просил пощады? Правда, раньше рассвета я не стану просить ее... Но ты можешь заставить меня сдаться... Ты один... Мне ведь даже не нужно просить тебя об этом, не так ли?

И он начал двигаться быстрее, постепенно наращивая темп, прекрасно понимая, что ему нужно дать Сергу выиграть. Однако эта игра была приятной, и он не считал, что проиграет, если уступит. Разве могут быть победители и побежденные в любовных играх? Здесь все слишком тонко и никогда не угадаешь, кто выиграл на самом деле.

Серг глухо зарычал, но опять смог сдержаться. Он сжал спинку кровати, чувствуя, как натянулась кожа на внутренней стороне ладоней и лопнула пара струпьев.

— Ты сводишь меня с ума, — выбрал он другую стратегию. — Только ты и никто больше не вызывает во мне таких чувств. Я так хочу тебя, Джес, что готов тебе сдаться. Потому что лишь ты можешь покорить меня... ты уже покорил меня. Ты владеешь моим сердцем безраздельно уже десять лет. Во всех моих мечтах и снах всегда был один лишь ты. Тот, кого сотворили специально для меня. И для кого создали меня.

— Я знаю...

Затягивать игру дальше, определенно, не стоило. У Серга от напряжения даже жилы на шее вздулись, а кроме того, Джес заметил, как по его лицу пробежала мимолетная тень, когда он крепче сжал спинку кровати. Что бы ни было с его руками, это причиняло ему боль.

— Тогда сделай то, чего хотим мы оба, трахни так, чтобы я даже имя свое забыл. – Джес соскользнул с его члена и вытянулся рядом с ним на животе, раздвинув ноги. — Сделай это для своей строптивой самки...

Дважды просить Серга было не нужно. Он быстро перевернулся, ложась сверху на Джеса.

— Блядь... — хрипло выдохнул он. — Блядь, да!

Он вошел сразу на всю длину и, приподнявшись на руках, принялся размашисто долбить любовника. Мошонка шлепала по гладким ягодицам, непристойным звуком отмеряя ритм. Иногда он склонялся, чтобы сильно укусить Джеса за загривок, оставляя отметины от зубов на смуглой коже.

— Мой... мой... только мой, — бормотал он. — Мой Джес. Моя любовь.

Джес постанывал в такт его движениям, уткнувшись лицом в подушку.

— О, боже... да... да... так... сильнее...

Член терся о простыню, наслаждение, похожее по остроте и силе на электрический ток, волнами проходило по телу всякий раз, когда зубы Серга смыкались на коже. Оргазм накатил на него с такой силой, что выбил дыхание из груди, оглушил и едва не заставил потерять сознание. Серг продержался немногим дольше и вскоре с хриплым стоном кончил на ягодицы Джеса.

— Как хорошо... — он перекатился на спину. — Надо будет тебя еще хорошенько отшлепать, — заметил Серг довольным голосом, потянулся к Джесу, поцеловал его влажный от пота висок, лизнул солоноватую кожу.

— Обязательно, — согласился Джес, прильнув к нему и обняв за талию, зная, что Серг рванется и попытается подняться после того, что он сейчас скажет. — Мне это очень, очень понравится, я обожаю, когда ты груб со мной... но, думаю, следует отложить это, пока твои руки не заживут.

Серг действительно дернулся и умудрился сесть, несмотря на захват Джеса.

— Раз ты знаешь, — сказал он глухо, — то понимаешь, почему мы не можем провести вместе ночь.

Джес тоже сел и обнял его за плечи. Рубашка Серга была влажной от пота. До чего же, должно быть, неудобно трахаться в одежде, ну что за глупый мальчишка!

— Я уйду, если хочешь, но сперва позволь мне позаботиться о тебе, — шепнул он, целуя его в ямку под ухом. — Мне важно разделять с тобой не только наслаждение, но и боль. Знаешь, как это говорилось в древнем земном обряде? В болезни и здравии, в богатстве и бедности... Ты позволишь мне?

— Тебе будет неприятно. — Серг нахмурился и мотнул головой, потом еще раз и еще. — Я не хочу, чтобы ты видел... отталкивающие вещи, — сдавленно произнес он.

— Мне не будет неприятно, — продолжая успокаивающе поглаживать его по закаменевшим плечам, очень мягко и нежно произнес Джес. Серг был так напряжен, так скован... Наверное, он мог понять это. Джес не знал, как воспитывали Серга, но догадывался, что очень жестко. Требования к наследному принцу всегда высоки. Никакой слабости, никаких болезней, никаких ошибок. Все всегда должно быть идеально. Многие форы были такими, а Эзар, севший на трон безо всякого на то права, должно быть, мнил себя фором в кубе.

— Мы полечим твои руки, я поцелую, подую, чтобы было не больно, и все будет хорошо, — улыбнулся он, вспомнив, что именно так говорила его мать, когда он был маленьким и плакал, разбив коленки.

— Поцелуешь? — повторил Серг таким удивленным тоном, словно Джес ему сейчас сообщил, что в мире существуют волшебники. — Они же отвратительные... Мерзкие...

— Глупенький ты, — все так же нежно произнес Джес и чмокнул его в макушку. Сейчас перед ним был вовсе не принц. Перед ним был недолюбленный мальчик, не умеющий попросить помощи.

— Я не глупый, – буркнул Серг, но скорее растерянно, нежели зло. — Не говори так никогда! — Он опять нервно мотнул головой, будто отгонял надоедливого москита.

— А я и не сказал, что глупый, сказал, что глупенький, это разные вещи! — нравоучительно заметил Джес и тут же улыбнулся, поцеловав Серга в уголок напряженно сжатых губ. – Покажешь мне?

Джес сел рядом с ним, осторожно взял за руку. Судя по тому, как туго натянулась кожа перчаток, кисти опухли.

— Может быть, снимешь их сам? Мне бы не хотелось случайно причинить тебе боль.

— Я... Там, правда, все очень некрасиво, Джес. Это началось больше месяца назад и нужно время, чтобы прошло...

Серг готов был уступить, но все еще сомневался и боялся. Все, чему его учили, сейчас восставало против того, что предлагал Джес. Он должен справляться самостоятельно, особенно с теми болячками, что вызывают отвращение.

— Я ведь не кисейная барышня. Я все же военный, хоть и твоя самка. Во время оккупации и гражданской войны я видел страшные вещи, хотя был еще ребенком. Раненых, убитых... Пожалуйста, я очень хочу помочь тебе, — продолжал уговаривать Джес.

Серг молчал, все ниже опуская голову, и напряженно думал. Джес говорил резонные вещи. Он ведь и правда не был женщиной, это они охают и ахают при виде любой болячки и поднимают крик, увидев экзему на руках собственного ребенка...

— Ладно, — сдался он. — Но если будет хоть немного противно, скажи мне сразу.

Дождавшись нетерпеливого кивка Джеса, Серг начал стаскивать перчатки. За это время часть язвочек намокла и вновь подсохла, потому приходилось отдирать перчатки порой вместе с кожей. Не в силах выдержать этой долгой пытки, Серг сжал зубы и резко, не жалея себя, стянул правую перчатку. Он сделал все, чтобы не измениться в лице и не зашипеть, не хватало еще, чтобы Джес счел его неженкой и нытиком. За этот день все стало еще хуже и Серг, с отвращением глядя на предателя-руку, сказал:

— Видишь, какая гадость!

— Ну, не так уж все и страшно, — спокойно заметил Джес, хотя руки Серга, забинтованные обтрепанными обрывками какой-то ткани, пропитавшейся кое-где подсохшей, а кое-где свежей сукровицей и гноем, выглядели, мягко говоря, неважно. Да и пахли тоже. Сколько Серг не снимал перчатки? Часов двенадцать, должно быть... Парился в них, занимаясь с ним любовью, лишь бы он ни о чем не догадался. Почему он не лечил их, почему не пользовался стерильными салфетками, мазями, бинтами? Эти тряпки... что это, рубашка, располосованная кинжалом? Он открыл рот, чтобы засыпать Серга упреками и вопросами, и закрыл. Какая сейчас разница? Не сделал, значит, на то была причина. Постеснялся, испугался, не хотел показывать слабость... Нет смысла ругать его, все уже случилось.

— С другой рукой тоже самое? — спросил он, и когда Серг утвердительно кивнул, попросил снять вторую перчатку. Это явно было не просто, но, когда Серг справился, морщась от боли, он закатал манжеты его рубашки и поцеловал по очереди обе руки.

— Пойдем в ванную и займемся ими. Нам надо сперва отмочить бинты. А потом посмотрим, что у нас найдется в аптечке.

Серг, казалось, был так поражен происходящим, что послушно выполнял все, что просил Джес. Не возражал, когда тот наполнил раковину теплой водой и попросил опустить туда кисти, когда осторожно разматывал самодельные бинты, вновь целовал, дул, как и обещал, и обрабатывал болячки антисептиком, а потом успокаивающей мазью.

— Тебе, правда, не противно? — вновь спросил Серг, когда Джес начал бинтовать его. То, что любовник поцеловал гадкие нарывы, было дико и невероятно странно, но в то же время... возбуждающе. Серг был в смятении. Ему хотелось смеяться, на глаза наворачивались слезы, а сердце сжималось, словно от щемящей тоски или от невероятной, нечаянной радости.

— У каждого человека бывают порой кожные проблемы, — ловко бинтуя его правую руку, ответил Джес. — Нарывы, сыпи и все такое прочее. В Академии кое у кого из кадетов были такие проблемы с кожей, что ты и представить не можешь. Некоторые ухитрялись вляпаться в кровавую пуховичку, например. Ее очень трудно не заметить, но такое обязательно случалось чуть ли не каждый раз, когда у нас проводили учения на местности. Тебе, должно быть, повезло, тебя окружали более умные кадеты, раз ты такого не видел, — пошутил он, закрепив бинт. — Нет ничего стыдного в том, чтобы заболеть. Сопли тоже неприятная штука, но мы же не шарахаемся от тех, кто простудился, верно? Уверен, с твоими руками ничего страшного и все пройдет через несколько дней при должном уходе. У тебя просто аллергия на Бету — вот и все, милый.

Серг перехватил его за запястья и посмотрел в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он очень серьезно. — Я в этом мире больше никого и ничего не люблю, кроме тебя. — Теперь настала его очередь поцеловать руки Джеса, заботливые, теплые и ласковые. — Если ты когда-нибудь попробуешь меня оставить, я тебя найду. Я тебя и на том свете разыщу, любовь. Разыщу и верну. Поэтому никогда даже не думай от меня уходить. — Его пальцы сжались на запястьях Джеса сильнее. — У тебя не получится.

— Я от тебя? — Джес покачал головой с таким видом, словно ничего более странного и нелепого не слышал в жизни. — Разве что уйду завтра на службу в Генштаб. Но потом вернусь, обещаю. А теперь давай спать. Ты останешься со мной на всю ночь?

— Да, — продолжая сжимать его запястья, ответил Серг. — Останусь.

Глава 17.

Время шло, но их никто не трогал. Эзар ни словом не обмолвился о том, что знает об их связи, ничем не выражал недовольства и, постепенно, они позабыли свои страхи. Невидимые оковы, которыми Серг вновь сковал себя, чтобы не наделать глупостей, лопнули. Пламя страсти в его глазах отныне полыхало постоянно, а не только когда они с Джесом оказывались в спальне. И стоило им встретиться — происходил взрыв. В этом не было ничего страшного во время встреч наедине, а вот с общественными местами дела обстояли много хуже. Джес вежливо отказывался от приглашений Серга на приемы, в театры и на выставки. Серг пытался протестовать, но, стоило лишь намекнуть, что он предпочел бы заняться сексом, и тот уступал.

Однако было одно мероприятие, избежать которого они не могли. Настал день рождения Серга, отмечавшийся лишь с чуть меньшим размахом, чем день рождения императора. Сергу предстояло провести весь вечер рядом с Карин, а это значило, что ему, Джесу, лучше держаться подальше. И он держался весь вечер — на глазах у Серга, но на другом конце зала, выстроив между собой и принцем заграждение из множества приглашенных.

Наблюдая тайком за принцем, Джес видел на его лице все приметы скуки и удивлялся, почему никто больше не замечает, что именинник недоволен праздником в свою честь. Впрочем, Сергу не нравились любые праздники, где нужно было находиться на глазах у множества людей, говорить любезности тем, кто ему безразличен или неприятен, улыбаться и веселиться напоказ. Долгие застольные речи он считал бессмысленными и унылыми, сами застолья — скучными, а танцы ненавидел вовсе. Джес знал обо всем этом и сочувствовал ему, жалея, что может скрасить любовнику этот прием лишь своим присутствием, разделяя его скуку и желание поскорее уйти отсюда.

Памятуя прошлый день рождения императора, он избегал шумных компаний и не задерживался рядом с одним собеседником дольше пяти минут. Немалую помощь в этом оказывала графиня Форратьер, с которой он обо всем договорился заранее. Если она видела, что Джес не может отделаться от собеседника, то подзывала его к себе с другого конца зала или подходила сама и, извинившись, уводила прочь.

— Вы просто спасаете меня, маман, — пробормотал Джес после того, как она в четвертый или пятый раз за вечер прервала ненужную ему беседу.

— Надеюсь, ты это запомнишь. На следующей неделе будут крестины твоей племянницы Донны. Ты придешь?

— Конечно, — вздохнул Джес.

— Она так напоминает твою сестру! Та была точно такой же, когда родилась...

— О, теперь я хочу увидеть ее еще больше, — кисло отозвался Джес.

— Подойдешь со мной к отцу? — спросила графиня.

Джес отрицательно покачал головой.

— Не сегодня, хорошо? Я пока не готов, да и он тоже. Думаю, крестины — идеальная обстановка, чтобы возобновить семейные связи.

Графиня стукнула его веером по руке.

— Хитрец! Но ловлю тебя на слове. Теперь ты просто не можешь отказаться...

— Конечно, нет.

Они расстались на пороге бального зала. Графиня направилась к мужу, а Джес, увидев танцующих Серга и Карин, заколебался, не зная, уйти или остаться. Видеть их рядом, даже на людях, даже зная, что Серг ненавидит жену всей душой, становилось все труднее. Он ревновал и ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось, чтобы Серг отдавил Карин посильнее ногу или сделал еще какую-то пакость, но сегодня тот вел себя на удивление сдержано. Пара чинно кружилась по залу, вызывая восхищенные вздохи и перешептывания толпы.

— Да чтоб вас... — пробормотал Джес, чем совсем некстати привлек внимание старой графини Форпински, сидевшей неподалеку возле столика с прохладительными напитками.

— Вы что-то сказали, лорд Джес? — повысив голос, произнесла она, приставив руку к уху.

— Сказал, что принц и принцесса просто созданы друг для друга! — с притворной улыбкой произнес Джес, вынужденный подойти ближе к ней и поцеловать сухонькую ручку.

— Действительно, прекрасная пара, — послышался за его спиной мужской колос.

На Джеса с насмешливой улыбкой смотрел Леонид Форволынкин.

— Миледи, я покину вас, с вашего позволения... — пробормотал Джес, отступив от Форпински.

— Конечно, конечно, — заулыбалась старуха. — Вам, молодым, должно быть, хочется танцевать. Здесь столько очаровательных юных девушек. Моя племянница Маргарет тоже здесь. Это ее первый бал... Вы уже знакомы? Хотите, я представлю вас?

Джес ошарашенно моргнул.

— Боюсь, я недостоин подобной чести, — сказал он, решив, что старая дама сослепу спутала его с кем-то из кузенов. — Но, возможно, лорд Леонид ищет партнершу для танцев? — предположил он, растянув губы в притворной улыбке. Он надеялся, что Форволынкин поймет намек и оставит его в покое.

Подозвав официанта, он взял еще один бокал легкого белого вина и, пригубив его, прикрыл на миг глаза, вспоминая властный голос Серга: «Разденься. Сними с себя все. Я приготовил тебе подарок...». Он никому не позволит испортить этот вечер.

— Не разговариваете со мной, лорд Джес? — К его изумлению, Форволынкин и не думал отставать от него и вновь стоял рядом, гораздо ближе, чем ему хотелось бы. Джес смерил его выразительным взглядом, но это не помогло. Старая графиня наблюдала за ними со встревоженным видом.

— Может быть, мы поговорим в другом месте? Выйдем... на свежий воздух? — хрипло предложил Форволынкин. От него сильно пахло вином. Похоже, он уже успел хорошо выпить, иначе не стал бы затевать ссору на глазах у всех.

— Ох, ну что вы, мальчики, такой красивый праздник, зачем ссориться! — закудахтала Форпински, на этот раз удивительным образом все расслышав, хоть они и отошли от нее на несколько шагов. И, разумеется, лишь привлекла к ним всеобщее внимание. На них начали оглядываться, кое-кто из гостей подошел поближе, чтобы не пропустить скандал.

— Лорд Леонид уже уходит, — процедил Джес сквозь зубы, но Форволынкин лишь осклабился, не двинувшись с места.

— Это вы уберетесь отсюда, Форратьер. Вам здесь не место! Где бы вы не появлялись, вы насаждаете вокруг себя разврат, падение и низость! — заявил он. — Вы мастер валять в грязи любое честное имя и теперь добрались до...

Графиня Форпински вдруг поднялась и, с несвойственной ее возрасту прытью, приблизилась к ним.

— Замолчите, граф, немедленно, — шепнула она, схватив Форволынкина за руку.

— Ничего, этот хлыщ и не такое слышал! Он должен быть благодарен, что я с ним вежлив! — распаляясь еще больше, воскликнул Леонид.

— Вы правы, мне действительно приходилось слышать и не такое, — медленно произнес Джес, догадавшись по испуганному взгляду Форпински, кто стоит за их спинами. — На свете, к несчастью, хватает глупцов, готовых лезть на рожон там, где не следует.

Форволынкин, наконец, оторвал взгляд налитых кровью глаз от его лица и, кажется, даже несколько смутился, взглянув в сторону дверей. Джес по-прежнему не оборачивался. Он был так зол, что готов был придушить Форволынкина собственными руками. Устроить сцену на дне рождения Серга, да так, чтобы тот услышал... Джес уже не сомневался, видя, как стремительно редеет толпа вокруг них, что Серг и правда здесь. Какая отвратительная низость! И, конечно, глупость. Ничего, он найдет способ поквитаться, но, разумеется, не сейчас. Сейчас надо уладить все максимально быстро и тихо.

— Да, полагаю, мне сейчас лучше уйти, — процедил сквозь зубы Форволынкин. — Искренне надеюсь больше никогда не встретиться с вами... лорд Джес.

Он отрывисто кивнул и стремительно вышел из бального зала.

— Вы простите его, мой дорогой лорд Джес, — залепетала Форпински, косясь за спину Джеса. — Он просто выпил и совсем потерял голову. Так никто не думает здесь, поверьте...

— Ну, разумеется. Благодарю за теплые слова и добрые намерения, графиня. Но, боюсь, вы единственная, кто попытался остановить его, а это говорит о многом... Поверьте, я ценю вашу заботу.

«Даже если на самом деле вы беспокоились не обо мне», — вновь целуя руку графине, мысленно добавил он.

Проводив ее обратно к столу, Джес обернулся и встретился, наконец, взглядом с Сергом, стоящим в дверях. Принц, бледный от ярости, отрывисто кивнул в сторону сада, где, по традиции уединялись желающие как следует выпить и предаться разврату. Джес последовал за ним, чувствуя, как пылает лицо. Он не был ни в чем виноват, но чувствовал себя таким оскорбленным и униженным, что едва сдерживался, чтобы не броситься обратно и не влепить Форволныкину оплеуху. В прежние времена все это закончилось бы дуэлью. И он убил бы его безо всякой жалости. Но сейчас приходилось терпеть, стиснув зубы от унижения.

На улице уже сгустились сумерки. Журчали фонтаны, сладко пахли ночные цветы, рассеянный свет фонарей освещал извилистые дорожки, усыпанные песком. Серг стоял у фонтана, поджидая его и, когда Джес подошел, быстро оглянувшись — не видит ли кто — толкнул в кусты. Не говоря ни слова, он впился поцелуем в губы Джеса, прижимая его к себе. Джес обнял его за шею одной рукой, отвечая на поцелуй, отдававший горечью.

— Я убью его, — шепнул Серг. — Убью сегодня, сейчас, здесь, на глазах у всех...

— Нет. — Джес отстранился, прижал пальцы к его губам. — Этот дурень был просто пьян. Он друг Форкосигана, и давно ненавидит меня. Не стоит обращать внимания, милый. Хотя я сам готов убить его за то, что он испортил твой праздник.

— Если бы он один! — зло бросил Серг. — Ненавижу весь этот лицемерный спектакль, ненавижу сидеть там, на потеху толпе, выставленным на всеобщее обозрение, словно какой-то жалкий фигляр! Я весь вечер думал только о тебе...

— Сейчас мы вместе. — Джес успокаивающе поглаживал его по волосам. Серга колотила нервная дрожь, он был ужасно напряжен.

— Давай уйдем? — предложил Джес. — Едем на Форгарина прямо сейчас? В конце концов, официальная часть закончена, ты вполне можешь удалиться к себе. Мало ли — выпил лишнего, голова заболела... да какая разница? Я хочу тебя, хочу быть с тобой. Сегодня особенная ночь, твоя ночь... — многообещающе промурлыкал он, зная, что это подействует.

Серг задумался на миг и коротко кивнул.

— Идем. Быстро. Скажи Даридису, пусть найдет флаер и ждет нас у выхода из западного крыла.

Джес сверкнул улыбкой и принялся наговаривать на комм сообщение. Серг был зол, но все равно готов на безумства ради него. Это дорогого стоило. Джес и в самом деле не шутил, когда обещал ему особенную ночь. Он заставит его забыть о случившемся. Сегодня он готов был делать все, что захочет Серг. Наверняка, у него есть нереализованные фантазии и желания. И наверняка — особенные...

Через полчаса они были на Форгарина. Оруженосцы затащили в дом внушительную сумку, набитую закусками и шампанским, после чего отправились патрулировать сад.

Джес запер двери, прошелся по комнатам, задергивая шторы, разжег огонь в камине. Эта ночь принадлежала только им.

— За тебя, — разлив шампанское по бокалам, улыбнулся Джес.

Серг залпом выпил шампанское и, отставив бокал, нетерпеливо притянул Джеса к себе.

— Я хочу тебя, — хрипло прошептал он, начиная целовать его в шею над воротником кителя.

Ему было плевать, что в замке вот-вот заметят его отсутствие, начнут искать и, не найдя, примутся обрывать комм. Плевать на мнение и чувства всех тех, кто не имел никакого значения — придворных, жены, даже отца. Сегодня он наконец-то позволил себе быть свободным и любимым, и хотел упиваться этим, пока мог.

Джес рванул воротник, чудом не оторвав пуговицы.

— Не раздевайся пока, — попросил он, подставляя шею под поцелуи. — Хочу тебя так — при полном параде. Ты же знаешь, как меня это заводит...

А Серг и не собирался раздеваться. Более того, слова Джеса лишь очередной раз убедили его в том, что голым он представляет собой не лучшее зрелище — бледная кожа, склонная к покраснениям и раздражением, просвечивающие синие вены. Ему не нравилось все это, казалось совершенно не сексуальным. Хорошо хоть руки прошли! А вот Джес...

— Зато я хочу, чтобы ты разделся. — Серг прикусил его шею. — Полностью. Люблю, когда ты голый. Такой красивый, желанный...

Вид обнаженного любовника вызывал в нем не только чувство возбуждения. К любви, нежности и страсти примешивался голод. Неуемный, всепоглощающий. Голод, с которым он едва мог справиться.

— Конечно... — польщенно улыбнулся Джес.

Он легко поднялся, допил шампанское, вновь наполнил бокалы и начал раздеваться. Ему хотелось торопливо сорвать с себя одежду, но он не спешил, расстегивая пуговицу за пуговицей, потягивая шампанское и глядя на Серга весело и дразняще. Странное дело, сейчас он чувствовал себя на удивление молодым, беспечным и, пожалуй, безответственным. То, что Серг ушел с ним из дворца, предпочел всем, наполняло сердце безграничной радостью. Ему казалось, еще немного, и он задохнется от счастья.

Принц сглотнул, не отрывая взгляда от Джеса. Он все еще с трудом верил, что это невероятное создание принадлежит ему, полностью, без остатка... от кончиков пальцев до макушки.

— Мне нравится, как выглядят твои ресницы, — сказал Серг, чтобы сказать хоть что-то. Иначе он бы не сдержался и напал на Джеса, словно дикий зверь. Впрочем, он делал это так часто, что едва ли удивил бы любовника.

— Еще не выросли полностью, — отозвался Джес. Ему пришлось поставить бокал, чтобы снять рубашку — расстегнуть манжеты, медленно высвободить ее из-под брюк, обнажить сперва одно плечо, а потом другое, позволить ей упасть на ковер. Когда он проделывал такое перед Эйрелом, тот чаще всего просил его перестать выделываться. Но Серг смотрел пылающими от возбуждения глазами, полными восхищения и обожания. Кажется, он совсем успокоился и позабыл о случившемся, а именно этого и добивался Джес. Теперь он буквально купался в эмоциях принца, как в волнах, обволакивающих его, возбуждающих, ощутимых почти физически.

— Между прочим, даже начальник нашего департамента заметил их, — продолжал он, — я же говорил! Они неприличные, Серг. Правда...

— Они не могут быть «неприличными», — глухо ответил Серг. От возбуждения его снова начинало потряхивать. — Что он сказал тебе? Если он обидел тебя, клянусь, я...

Джес приглушенно рассмеялся.

— Он сказал: «Форратьер, ваши глаза стали как-то странно выглядеть, вы что, краситесь? Уж не от бетанцев ли набрались их странных привычек?» Видимо, позабыл, что я не летал н аорбиту и не видел ни одного бетанца вблизи! А я ответил: «Нет, конечно, сэр». Он хороший человек, не подумай ничего такого. Похож на старого рассеянного профессора. И если уж он заметил... Я это говорю просто к тому, чтобы ты подумал, стоит ли мне оставлять их.

— Я хочу, чтобы ты был таким, каким должен быть, — ответил Серг, не сводя с него взгляда.

— Правда? — Джес замер на мгновение, испытывающее глядя на него. — Ну, в таком случае, ты первый мужчина на моей памяти, который хочет этого. Все остальные, начиная с моего отца, всегда пытались меня переделать... ну да дьявол с ними.

Он сел на стул, чтобы снять сапоги.

— Рановато мы, пожалуй, отпустили оруженосцев, — меняя тему, усмехнулся он, отстегивая шпоры и пообещал: — Я помогу тебе разуться потом. Или, если хочешь, сейчас?

Серг вытянул ноги в сапогах, без слов показывая, чего хочет.

— Только сперва разденься полностью.

— Хорошо, — улыбнулся Джес, стянул сапоги, снял брюки и белье и неторопливо подошел к Сергу, позволяя как следует себя рассмотреть. Да, может быть, он был старше, но выглядел совсем неплохо, особенно в полумраке, освещенный лишь пламенем камина, отбрасывающим золотистые отсветы на кожу. Опустившись на колени у ног Серга, Джес начал разувать его — так же неторопливо, как раздевался до этого сам, глядя снизу вверх смеющимися глазами.

— Дразнишь меня, — констатировал Серг и нетерпеливо облизнулся. Чувство голода усиливалось вместе с желанием и становилось все более непреодолимым. Он протянул руку, коснувшись волос Джеса. — Ведь ты знаешь, как я сильно хочу тебя, да? Как сильно люблю тебя?

— Конечно, — продолжая улыбаться, подтвердил Джес, отвечая сразу на оба вопроса. Он как раз закончил со вторым сапогом и прижался грудью к коленям Серга, подставил ему губы. Он и сам был возбужден, уже почти до предела.

Серг шумно выдохнул и впился жадным поцелуем в его мягкие губы. Один лишь этот момент стоил всех выговоров от Эзара вместе взятых. Он потянул Джеса наверх, заставляя оседлать свои колени. Опустил руку, обхватывая пальцами его возбужденный член, горячий и твердый.

— Я бы тебя сожрал, клянусь, — прошептал он, на секунду оторвавшись от губ любовника, даже не сознавая, что действительно сказал это вслух. — Всего, без остатка!

— Да?.. — выдохнул Джес. Его глаза казались сейчас совсем черными и бездонными из-за расширенных зрачков, член подрагивал в пальцах Серга. — Продолжай...

Серг замер на секунду. Он не был уверен, что Джес готов услышать то, что он хочет сказать. Но они ведь созданы друг для друга, а значит, и тайн у них не должно быть.

— Я хочу попробовать тебя... по-настоящему. — Второй рукой Серг провел по спине Джеса, пальцы скользнули между ягодиц, нашли вход в тело. — Я так люблю тебя, что хочу чувствовать тебя, хочу знать, какова на вкус твоя плоть.

— Так попробуй, — томно отозвался Джес, расстегивая его брюки и поглаживая член. — Я не шутил там, в саду. Сегодня твоя ночь...

Серг шумно вздохнул, вплетая в выдох стон, и, замерев на миг, стремительно склонился к плечу Джеса, и впился в него зубами, рванул плоть, словно действительно хотел оторвать кусок. Рот наполнился солоноватой, с привкусом железа, кровью и, зажмурившись, Серг кончил Джесу в ладонь.

Джес замер на миг, но не отстранился и лишь крепче стиснул член Серга, пока тот кончал. Боль — обжигающая, резкая, заставила его сжаться, но возбуждение не уменьшилось, а, пожалуй, даже усилилось.

— И как я тебе на вкус?.. — прерывающимся голосом поинтересовался он, когда боль немного стихла.

— Очень... вкусно, — ответил Серг странным, каким-то механическим голосом. Он не мог оторвать взгляда от раны на плече любовника. Кровь сочилась по коже и Серг, не выдержав, слизнул ее.

Он вдруг представил Джеса, обнаженного, со вскрытой грудной клеткой, неподвижного и навсегда принадлежащего ему. Он видел, как поглощает его, растворяет в себе и они сливаются в одно целое, пока Джес не исчезает в нем полностью. Исчезает навсегда... перестает существовать.

Эта мысль немного отрезвила Серга. Он опять отстранился, машинально облизывая испачканные кровью губы, испуганный тем, что сделал и еще больше тем, что едва не сделал.

— Рад, что тебе понравилось, — отозвался Джес. Серг слышал его голос, словно сквозь подушку, далекий, но такой родной и любимый, что он начал приходить в себя.

Нет, он не может убить Джеса, единственного человека, с которым хотел разделить жизнь. Пусть даже его любовь была такой пронзительной, что выразить ее силу могло лишь зверское убийство, лишь оно, вероятно, могло хоть как-то сравниться с ее мощью. Зато он может убить всякого, кто позволит хотя бы косо взглянуть на него...

— Дашь мне кончить? — коснувшись его щеки, спросил Джес.

— Да. И не один раз. — Серг растянул испачканные кровью губы в улыбке. — Ты потрясающий на вкус, — сказал он, начиная двигать рукой на члене Джеса. — Моя самка...

Серг сплюнул на пальцы второй руки и опять коснулся ануса Джеса, ввел сперва один, а потом и второй палец, начиная двигать руками в едином ритме.

— Хочу тебя, — пробормотал Джес, обняв его за шею и прижавшись щекой к его виску. Странное дело, после укуса все его чувства словно обострились и ласки Серга доставляли почти мучительное наслаждение. Плечо горело и пульсировало. Любой нормальный человек после такого давно был бы за дверью, но он нормальным не был и давно смирился с этим.

— Хочу почувствовать тебя в себе, — пробормотал Джес. — Возьмешь меня? Сейчас? Пожалуйста...

Серг сдвинулся ниже, легонько шлепнув его по ягодице, чтобы тот приподнялся.

— Я всегда тебя хочу, — ответил он, приставляя влажную головку к входу в тело Джеса, — постоянно.

— И я тебя... — пробормотал Джес. И это было истинной правдой.

Шевелить рукой было больно, и все же он положил ладони на ягодицы и раздвинул их — так наслаждение от проникновений было намного острее. Серг любил входить в него одним резким движением — и Джесу это нравилось не меньше. Зачем сдерживаться, когда существуют чудесные инопланетные заживляющие средства, которых, по счастью, у него теперь было даже в избытке? Однако сейчас он хотел сделать все медленно и аккуратно.

— Как же хорошо... — выдохнул он, когда член Серга полностью оказался внутри.

Серг кивнул, соглашаясь. Его взгляд опять остановился на укусе. Рана все сочилась кровью, кожа вокруг опухла и покраснела. Это было болезненным, но очень возбуждающим зрелищем.

Серг положил руки на бедра Джеса, направляя его, задавая ритм. Он заставлял любовника чуть ли не полностью сниматься с члена, и только потом опять опускал его вниз.

Понимая, что не продержится долго, Джес убрал руки с ягодиц и обнял Серга за плечи. Говорить было уже слишком трудно, поэтому вместо ответа он потянулся за поцелуем. Солоноватый привкус крови — его собственной крови — опалил жаром, подхлестнув оргазм, и он кончил, глухо застонав, а немного придя в себя, увидел, что мундир Серга испачкан кровью и спермой.

— Надо тебе было снять его, — пробормотал он.

— Тебе же нравится так, — покачал головой Серг, осторожно целуя Джеса в укус, там, где уже начала запекаться кровь. — Я сделал тебе больно? — спросил он, ища в глазах Джеса страх или презрение.

— А мне понравилось! — задорно улыбнулся тот в ответ. Здоровой рукой он нежно провел по лбу Серга, убирая короткие пряди. — Я люблю боль и не боюсь ее. Она меня возбуждает. Боль лишь делает все острее и ярче.

Серг улыбнулся ему и кивнул.

— Мы созданы друг для друга. И наконец-то воссоединились. Я знал, что тебе нравится боль. Чувствовал... — он помолчал, а потом нехотя спросил, словно против воли: — Эйрел... делал так?

Джес невесело усмехнулся. Эйрел был неплохим любовником, но слишком спокойным, слишком сдержанным. Самым простым способом заставить его потерять голову, были спарринги на саблях. Оба они прекрасно фехтовали и охотно нарушали закон, пользуясь боевым оружием. Не на людях, конечно, а там, где никто не мог их увидеть.

Джес частенько принимался доводить Эйрела во время боя, высмеивая каждое его движение, а потом, когда тот зверел, позволял задеть себя. Каждый такой поединок заканчивался сексом — жестким, грубым, именно таким, как ему нравилось. А Эйрелу — нет. Став любовником Серга, Джес все чаще думал о том, как мало они с Эйрелом подходили друг другу на самом деле.

— Он вообще не понимал, какой я, — задумчиво произнес он. — Ему все во мне не нравилось. Ну, многое, по крайней мере. Он все время хотел меня переделать, сделать крутым, настоящим солдатом, настоящим мужиком...

Джес встряхнул головой, прогоняя воспоминания.

— Извини, я увлекся. Эйрелу здесь не место. Не хочу, чтобы здесь был кто-то, кроме нас.

— Он идиот, — презрительно скривив губы, заявил Серг. — Он захотел тебя... и пытался переделать во что-то иное. Какая чушь!

Джес мог бы сказать, что на самом деле все было не совсем так. Он захотел Эйрела и сделал все для того, чтобы получить, но победа досталась ему дорогой ценой и удержать Эйрела не удалось. Однако пускаться в дебри объяснений сейчас было не место и не время. Серг восхищается им, так к чему разрушать его иллюзии? Пусть наслаждается.

— Переделывать никого не стоит, это факт, — улыбнулся он и встал с коленей Серга. — Послушай, давай хоть брюки твои спасем. Тебе ведь еще во дворец возвращаться.

— Я не поеду сегодня во дворец. У меня день рождения и я хочу тебя в качестве подарка.

— Тогда, может быть, хочешь еще выпить?

Серг тоже поднялся и, не дав Джесу далеко отойти, опять прижал к себе.

— Я хочу любить тебя всю ночь до самого утра,– тихо добавил он, куснув любовника за губу. Их силуэты отразились в зеркале, и пусть в свете камина были видны лишь очертания, воображение Серга сделало все остальное. Обнаженный, смуглый Джес покорно прижимается к нему, одетому в королевский мундир... Член дернулся и опять начал наливаться кровью.

— Все как ты хочешь, — Джес погладил обнимающие его руки. Золотые позументы царапали грудь. — Знаешь, ты ведь лучшее, что случилось со мной в этой жизни, — совершенно искренне сказал он.

— Потому что мы такими созданы. — Серг сжал пальцами ягодицы Джеса. — Я хочу связать тебя, — сказал он глухо. — Связать руки за спиной, чтобы тебе было неудобно... И трахать, трахать всю ночь напролет.

От этих слов и тона, каким они были произнесены, Джеса словно кипятком окатило. По спине прошла сладкой судорогой дрожь, член начал стремительно твердеть.

— Да, — кивнул он. — До самого утра...

Глава 18.

Джес проснулся за полдень. Серг спал рядом, вернее, практически на нем, обняв его одной рукой. Джес сонно улыбнулся. Он нисколько не жалел о том, что позволил ему, более того, был рад, что позволил. Правда, теперь все тело болело и ныло, даже когда он лежал неподвижно, но оно того стоило.

Джес погладил руку Серга. Он мог бы не будить его хоть до вечера, но слишком уж высока была вероятность, что довольно скоро за ним явятся из дворца.

— Я не сплю, — сообщил Серг, открывая глаза. — Просто ждал, когда ты проснешься. Мы так редко просыпаемся по утрам вместе... Я бы хотел, чтобы это происходило чаще.

Рядом с Джесом он спал на удивление спокойно и хорошо, так, как никогда не спал даже в самом далеком детстве. Без тревожных снов, без постоянных пробуждений через каждые сорок минут, без изматывающей бессонницы. Словно Джес обладал магией, охраняющей сон наследника Барраяра.

— Доброе утро, — Джес потерся носом о его небритую щеку.

Сам он, после последнего раза, кажется, вырубился, как только Серг вышел из него, совершенно обессиленный и абсолютно счастливый.

– Доброе, — просто ответил Серг, чмокнув его в губы. — Дай мой комм, он, кажется, где-то на полу с твоей стороны. Надо проверить чертовы сообщения.

— Сейчас...

Джес повернулся на живот и едва не охнул. Да, порезвились они вчера на славу! Кажется, надо принять обезболивающее. Впрочем, серьезных травм у него не было, кроме той, что на плече. Синяки, ссадины, еще несколько укусов, разбросанных по всему телу, но не таких сильных, как первый. Его Серг обработал антисептиком и заживляющей мазью, а после заклеил биопластырем. Даже швы накладывать не придется, хотя шрам наверняка останется.

— Держи, — сказал он, нащупав на полу комм и передав его Сергу. Каждое движение давалось с трудом. — Не хочешь со мной в душ?

Серг замешкался с ответом. В ванной было слишком светло и одеждой тело не скрыть... Но сколько можно тянуть? Рано или поздно Джес увидит его голым. Но, может, все-таки не сегодня. Джес, умница, позаботился о том, чтобы здесь была его одежда, в том числе пижамы? Одна из них вчера как раз пригодилась.

— Может быть, в другой раз, — ответил, наконец, Серг и поцеловал ссадину на запястье Джеса, прежде чем взять комм. — Дерьмо... — выругался он тихо, взглянув на экран.

— Что? — сочувственно спросил Джес.

— Отец прислал облеченное в слова недовольство моей безответственностью, — нехотя пояснил Серг. — Карин в своих десяти сообщениях еще более красноречива. Похоже, напилась, дурища.

Он сел на кровати спиной к Джесу. Утро, начинавшееся так хорошо, было испорчено. И если на послания Карин он плевать хотел, то слова Эзара достигли цели. Они снова подставились, он позволил им подставиться, после того, как обещал Джесу, что такого больше не случится! И теперь снова придется уехать. На этот раз, правда, не так далеко и всего на несколько дней, но все равно... Проклятье, отец не может отсылать его всякий раз, после того, как он проводит ночь за пределами дворца! Впрочем... Губы Серга медленно растянулись в хищной улыбке, глаза вспыхнули. Эзар, сам того не зная, облегчил ему дело, которое он задумал. О да!

— Извини, это моя вина, — вздохнул Джес. — Я позабыл, насколько неприятными могут быть близкие, когда тебе двадцать с небольшим. Поедешь во дворец прямо сейчас?

— Нет, Джес, твоей вины здесь нет. — Серг порывисто обернулся к нему и погладил по щеке. — Я люблю тебя и ни о чем не жалею. А во дворец... ждали всю ночь, подождут еще несколько часов.

Джес повернул голову и поцеловал его ладонь.

— Знаешь, иди в душ первым, а я пока распоряжусь насчет завтрака, — сказал он.

— Сейчас... — Серг откинул одеяло, чтобы полюбоваться Джесом. Провел рукой по бедру, отмеченному синяками, ссадинами и укусами.

— Мне было очень хорошо этой ночью, — сказал он, поглаживая Джеса властно и по-хозяйски, словно любимое домашнее животное. — Я хочу, чтобы мы чаще виделись. Мне придется уехать на несколько дней на Южный континент, но, когда я вернусь...

— Очередные учения? — Джес нисколько не удивился, Серг ездил в тренировочный лагерь на Южном континенте несколько раз в год. В Генштабе полагали, что такие вот внеплановые сборы позволяют офицерам, служащим в столице, быть в форме. Джесу было искренне жаль, что Серг проведет несколько дней в казарме и на полигоне, а он тем временем сможет подлечить плечо, но как же все это не ко времени...

— Я буду скучать, милый, — вздохнул он. — А когда вернешься, я буду в полном твоем распоряжении. Всегда, как только захочешь.

Поцеловав Серга в губы, он первым поднялся с постели, чувствуя, что еще немного и не сможет заставить себя встать прежде, чем они не трахнутся еще раз, хотя его бедная задница и была совершенно не готова к этому.

«Нет, — строго сказал он себе. — Сперва душ и завтрак».

— Я тоже буду скучать, любовь, — рассеянно ответил Серг. Развернув виртуальную клавиатуру, он набирал на комме какое-то сообщение.

Джес, прихрамывая, направился к шкафу, чтобы достать один из своих любимых халатов. Он давно перевез сюда кое-какую одежду вскоре после того, как они с Сергом стали любовниками. Нельзя же постоянно ходить в форме, в конце концов! Некоторые форы, правда, чуть ли не с раннего утра облачались в мундиры, но он был не из таких. Ему вообще не нравилась барраярская одежда, что мужская, что женская. Мужская — слишком неудобная, слишком консервативная. Женская — слишком много всего скрывает. Бетанцы, конечно, тоже перегибают с откровенностью, но вот, пожалуй, цетагандийские многослойные струящиеся одежды из легких тканей были ему по душе. Вот только на Барраяре даже заикаться об этом не следовало. Впрочем, возможно, Форобьев сможет прислать ему что-то такое? Они с Сергом могли бы поиграть в оккупацию...

За спиной прошелестели шаги, щелкнул замок на двери ванной, зашумела вода. Джес покачал головой. Надо как-то постепенно внушить Сергу мысль, что тот красив. У мальчика ведь и правда потрясающее тело. Возможно, со временем он сумеет его убедить.

Джес достал из шкафа и положил на кровать смену белья, спортивную рубашку и свободные брюки для Серга. Завязал пояс халата, прихватил свой комм с тумбочки и босиком вышел из спальни.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, набрал номер одного из оруженосцев Серга, новенького, Крейна. Тот всегда оставался спать во флаере возле дома, даже если получал приказ убираться восвояси, наверняка и сейчас здесь.

— Сгоняй в ближайший магазин за яйцами, беконом и молоком, — велел он, когда Крейн ответил, всего на второй гудок. — Одна нога здесь, другая там.

На самом деле, у них осталось немало еды, привезенной вчера из дворца, но разве может быть что-то лучше горячей, скворчащей на сковородке яичницы на завтрак?

— Слушаюсь, — коротко ответил оруженосец и отключился. По всей видимости, он и правда спал во флаере.

Когда Джес вышел из ванной, на кухонном столу уже стояла упаковка молока, рядом лежали яйца. Крейн, засучив рукава, выкладывал бекон на сковороду, стоящую на огне.

— Дальше я сам, спасибо, — усмехнулся Джес. Этот молодой детина с простодушным лицом был по-своему мил и, глядя на него, Джес вновь начал задумываться над тем, что завести ординарца — вовсе не такая плохая идея. Матушка Левич неплохо справлялась, но она не могла быть рядом с ним постоянно.

— Как скажете, лорд Джес, — смутился Крейн. — Я того... помочь хотел. Буду снаружи, если что.

— Да-да, ступай...

Джес залил яйца беконом. Серг еще не спустился. Что-то долго он возится... С другой стороны, мало ли, какие дела могут быть с утра у человека? Может, живот прихватило или звонит во дворец, а может, позвонил во дворец, а потом прихватило живот? Ладно, зато он успеет приготовить завтрак и накрыть на стол.

Когда Серг, облаченный в домашнюю одежду, спустился на первый этаж, его встретил запах жареного бекона и свежезаваренного кофе.

— Вы голодны, мой прекрасный принц? — спросил Джес, услышав его шаги за спиной.

Серг рассмеялся в ответ и, подойдя к Джесу, обнял его.

— Я очень голоден, — сообщил он, ныряя рукой под халат. Погладил сосок, мгновенно затвердевший под его пальцами. — Я так голоден, что ни о чем не могу больше думать!

Джес выключил плиту, накрыл сковородку крышкой. Конечно, потом будет уже не так вкусно, но он прекрасно понимал, что Серг еще молод и полон сил. Мальчишка, что с него возьмешь! Ему-то ничего не стоит трахаться всю ночь, а наутро вновь быть в форме. Когда-то и Джес был таким.

Развернувшись лицом к Сергу, он опустился перед ним на колени и начал расстегивать брюки. Высвободив из-под белья член, лизнул головку, снимая тягучую прозрачную каплю, и взял его в рот.

Серг глухо застонал, подаваясь бедрами вперед, стараясь проникнуть глубже.

— О, да... Любовь, это так хорошо!

Джес погладил его по бедру, давая понять, что целиком и полностью согласен с ним. К счастью, помимо задницы у него был еще рот, которым он тоже неплохо умел пользоваться. Да и что там греха таить, ему было приятно доставлять Сергу удовольствие, даже если сам был не в состоянии разделять его.

— Быстрее! — приказал Серг. — Сейчас...

Джес сделал, как он хотел, и почувствовал на языке привкус спермы.

— Десерт перед завтраком, — сглотнув, провозгласил он, поднимаясь и вытирая губы тыльной стороной кисти. — Причем, очень, очень вкусный десерт!

Серг подушечкой большого пальца провел по его губам.

— Я тебя затрахаю когда-нибудь до смерти.

— И это будет лучшая смерть, которую только можно представить, — мечтательно произнес Джес. — Только обещай, что это случится, когда мне исполнится... лет сорок пять. Не хочу стареть. Стану толстый, седой, и ты меня бросишь. Предпочитаю умереть, пока еще относительно молод и полон сил.

Он поцеловал Серга в губы и весело продолжил.

— Все, забудь, что я сказал и давай поедим. Садись за стол, я накрою. Ты не против поесть прямо из сковороды? Уверен, во дворце тебе не часто приходилось проделывать такое!

— Определенно, нет, — усмехнулся Серг. — Ты постоянно расширяешь мои горизонты, Джес. Ты тоже лучшее, что случилось со мной в жизни. Всегда помни об этом.

***

Спустя пару часов, когда он вышел из дома, его уже поджидал Даридис.

— Я собрал ваши вещи, как вы и велели, ваше высочество, — сказал он, поднимая тонированный фонарь неприметного серебристого флаера.

— Хорошо, — отрывисто бросил Серг. — Ты выяснил?..

— Да, сэр. Это неподалеку от Звездного моста. Тихий район, новый дом с хорошей звукоизоляцией. Но вы уверены? Может быть, за городом будет надежнее?

Серг досадливо мотнул головой и забрался на заднее сиденье.

— Нет времени на подготовку. Хочу все сделать сегодня, до отъезда.

— А лорд Джес, он...

— Останется здесь на пару дней. Его будут охранять, я уже распорядился. Он ни о чем и не догадывается.

— Хорошо, сэр, — отозвался Даридис, заняв место водителя. Фонарь опустился. Флаер взмыл в небо.

***

После отъезда Серга Джес поднялся в спальню и проспал до следующего утра — почти четырнадцать часов. Судя по сообщениям на комме, Серг за это время успел добраться до тренировочного лагеря и был весьма недоволен тем, что Джес не отвечает. Отправив покаянный ответ, Джес спустился на первый этаж, где обнаружил на кухне оруженосца Крейна. Посуда была вымыта, пахло кофе, на столе стояла корзиночка с кремовыми пирожными из лучшей кондитерской Форбарр-Султаны.

— Надеюсь, кофе не только себе сварил? — с некоторым недоумением поинтересовался Джес. — Что ты вообще тут делаешь? Откуда сладости?

— Его высочество велел гл... — Крейн запнулся, моргнул, покраснел и продолжил: — Он вообще-то сказал вас беречь как зеницу ока. Вот я и того... берегу. И пирожные он велел купить. Сказал, вы любите.

Он дернулся было, чтобы налить Джесу кофе, но тот остановил его.

— Я сам. И спасибо за заботу...

Все это было очень мило, вот только он не собирался делить все выходные дом с оруженосцем, что бы там не приказывал Серг. Хотя против пирожных он ничего не имел.

Налив себе кофе и взяв пирожное, Джес устроился за столом, прикидывая про себя, как избавиться от Крейна. Можно было поехать домой, но с Крейна, пожалуй, станется устроить сторожевой пост прямо под дверью. Отличная возможность дать соседям повод для пересудов! Нет, лучше все же остаться здесь. Пусть Крейн торчит на первом этаже, а он будет на втором. А еще лучше, если оруженосец проведет день в саду, благо, осень в этом году теплая.

Пирожное так и таяло во рту. Джес потянулся за вторым. Проклятье, Серг знал, чем его задобрить.

— Что конкретно сказал тебе принц? — спросил он, прихлебывая горячий кофе.

— Да вот так, как я повторил, и сказал, лорд Джес, — развел руками Крейн.

— Я полагаю, он вовсе не имел в виду, что ты должен находиться со мной в этом доме...

— Да я и не буду, что вы! — вспыхнул оруженосец, вскакивая на ноги. — Просто посыльный принес пирожные, вот я и зашел. Ну и заодно решил сварить кофе. Вам что-нибудь еще нужно, лорд Джес? Вы только скажите, я...

— Я не собираюсь выходить, но я позвонил своей домработнице и попросил приехать сюда. Хочется домашней еды. Возможно, ей что-то понадобится – продукты, например. Делай, что она скажет. Ночевать тебе, боюсь, снова придется во флаере, но завтра, обещаю, я вернусь домой и избавлю тебя...

Крейн обернулся к дверям, настороженно прислушиваясь. Он вдруг весь подобрался, в одно мгновение превратившись из добродушного гиганта в настороженного хищника.

— Что?.. — начал Джес, и тут зазвенело выбитое стекло, в Крейна ударил луч парализатора, с грохотом распахнулась входная дверь и на кухню ворвались люди в форме СБ. Крейн свалился на пол с глухим стуком, Джес замер с недоеденным пирожным в одной руке и чашкой кофе в другой.

— Капитан Форратьер, — выйдя вперед, обратился к нему мрачного вида майор средних лет, возглавляющий «группу захвата». — Вы арестованы.

Глава 19.

Камеры в тюремном блоке СБ, находящемся в подвале здания, спроектированного архитектором Доно Форратьером, покойным ныне дядюшкой Джеса, были маленькими и мерзкими.

Двухъярусная койка у стены, по счастью, пустая, металлический унитаз, крохотная раковина и решетка вместо одной из стен. Возле койки, заправленной грубым армейским одеялом, можно было сделать туда-сюда пару-тройку шагов. А еще можно было стоять у решетки, глядя на противоположную стену коридора.

Доно, видимо, совсем не думал о том, что здесь могут оказаться его родственники, решил Джес, с отвращением оглядывая свое временное, как он надеялся, пристанище.

Пахло дезинфицирующими средствами, сквозь их запах пробивался другой — удушливая, тошнотворная смесь гнили, плесени, пота, испражнений, отвратительной еды и крови. Последнее, Джес очень на это надеялся, было лишь плодом его воображения. Вот уже пару десятилетий, по слухам, от старых добрых пыток СБ перешла к более цивилизованным методам дознания. И все же, возможно, сами стены здесь настолько пропитались страданиями и отчаянием, что это чувствовалось даже сейчас.

Брезгливо взглянув на койку, застеленную серым, видавшим виды, хотя и чистым одеялом, Джес решил, что будет стоять, пока хватит сил. Однако ботинки у него отобрали на входе, и очень скоро он понял, что в одних носках на цементном полу долго не простоишь. Хорошо хоть ему позволили одеться, а не привезли сюда в халате и тапочках.

Джес попробовал стоять по очереди то на одной, то на другой ноге, но это не очень помогло. Часа через два, а может быть, и меньше, он сдался и, забравшись с ногами на койку, прислонился спиной к стене.

Соседние камеры пустовали, дежурный охранник сидел на другом конце длинного коридора. Интересно, почему его поместили в одну из последних камер? Хотели сделать более полным ощущение изоляции? Если так, зря старались. Он привык быть один, такими штуками его не пронять.

Однако забавно, размышлял Джес, неужели в столице так мало преступников? Вернее, военных преступников? Все лояльны к правящей власти, нет ни бунтов, ни заговоров? Знать бы, за что его самого взяли! Самым логичным казалось то, что он арестован за связь с Сергом — и тогда внезапный отъезд принца приобретал совсем иной смысл. Похоже, его просто убрали из столицы, чтобы не вздумал вмешиваться.

И все же Джес не мог понять, почему все случилось именно сейчас. Все ведь шло хорошо… Или Эзар просто решил усыпить их бдительность? Да и вообще разве нужна причина, чтобы убрать со сцены неугодного человека? Но в чем же его могут обвинить? Попросту в государственной измене? Или попробуют раскопать что-то из его реальных грехов? Например, историю с Горским, хоть он и не был никоим образом виноват в смерти этого болвана. А может, раскрутят историю с любовниками его сестры, убитыми Эйрелом? Что если Эйрел на том приеме по поводу помолвки Падмы лишь прикидывался, будто хочет наладить отношения, а сам тем временем...

Да нет, не может быть, одернул себя Джес. Эйрел никогда не стал бы перекладывать на другого свою вину, не такой он человек. Зато старый граф Петр — дело другое. Если единственному сыну и наследнику рода Форкосиганов будет грозить опасность, с Петра станется соврать и самому императору, поклявшись словом фора, что он говорит правду.

Джес поднялся, протиснулся к раковине, плеснул в лицо холодной, пахнущей ржавчиной водой. Полотенца не было, пришлось промокнуть лицо рукавом. Укус под пластырем болел и чесался. Нужно было обработать его сразу, как только встал, но кто же знал... Чертыхаясь, Джес вернулся на койку. В камере не было окна, комм отобрали вместе со всеми остальными вещами. Он даже за временем не мог следить. Но он мог думать, этому никто не мог помешать.

Скорее всего, СБ не известно ни о Горском, ни о той давней истории. Увы, ненадолго. Один допрос с фаст-пентой, и СБ-шники вывернут наизнанку все уголки его памяти, вызнают мельчайшие подробности обо всем, что он никогда и никому не рассказывал. Связь с Эйрелом, связь с Сергом... сможет ли он утаить хоть что-то? Правда, для допроса фора нужно разрешение главы семьи, но станет ли СБ брать его? Если у них есть прямой приказ Эзара, на закон им будет плевать, хоть это и может вызвать немало неприятностей. Отец, как бы тот не относился к Джесу, не стерпит оскорбления, но все это будет потом…

Джес зажмурился. «Серг, пожалуйста, — мысленно взмолился он. — Я в беде, вернись, спаси меня! Пожалуйста, Серг! Вытащи меня, пока за мной не пришли!»

Но, разумеется, Серг не откликнулся. В тюремном блоке царила мертвая тишина, которую нарушал лишь приглушенный звук капающей где-то воды.

Джес перебрал в голове все причины ареста, прокрутил сценарии допроса в случае каждого из них, продумал, как вести себя, как не выдать случайными жестами или мимикой. Разумеется, из-за фаст-пенты все было бесполезно, но, может, он все же сможет запутать следствие. В конце концов, результат в значительной степени всегда зависел от того, насколько правильно задаются вопросы, ведь под воздействием фаст-пенты допрашиваемый говорит лишь о том, что спрашивают. И все бы ничего, но о чем-то можно проболтаться случайно, без прямого вопроса.

Джес скрежетал зубами и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Измученный неизвестностью и ожиданием, он уже почти хотел, чтобы за ним пришли. Но никто по-прежнему не шел, хотя, казалось, он провел в этой гнусной маленькой камере целую вечность. Ему даже еды не принесли! Есть, правда, не хотелось, но так хоть можно было бы следить за временем. И он, совершенно определенно не отказался бы от воды. Когда жажда стала невыносимой, Джес, смирившись, попил из-под крана.

Он поклялся себе, что не будет спать и ни за что не ляжет на тюремную койку, но усталость взяла свое. Его веки отяжелели, голова упала на грудь, и он сам не заметил, как уснул.

***

Капитан Негри смотрел на фотографии, лежащие перед ним на столе. Три месяца назад, когда Эзар поручил ему найти компромат на Джеса Форратьера, он и представить не мог, чем это обернется. То, что удалось раскопать, могло заткнуть рот любому из клана Форратьеров, начиная с графа и заканчивая самым дальним его родственником. Три убийства, два из которых висели на СБ мертвым грузом, и, возможно, еще девять. Да, доказательства были лишь косвенными, но если ему удастся получить признание и свести все воедино, Эзар будет чертовски доволен.

Негри пододвинул к себе три фотографии. Капитан Димитракис, капрал Горский и майор Форволынкин, найденный мертвым в своей квартире этим утром.

Форволынкин и Димитракис служили когда-то вместе на орбитальной станции. Обоим убийца до неузнаваемости изуродовал лица — бил, пока не превратил в мешанину мяса и костей, а после свернул шеи, надев на головы пластиковые пакеты. Вот только Димитракиса, в отличие от Форволынкина, обнаружили за городом в канаве. Случилось это три года назад. Тогда так и не удалось найти улик, свидетелей и установить мотив убийства. Впрочем, возможно, следователи просто плохо искали.

В случае с Форволынкиным все обстояло иначе. Причина, мотив и подозреваемый были очевидны: прошло чуть больше суток со дня рождения принца Серга, во время которого Форволынкин затеял ссору с Джесом Форратьером. Изуродованное лицо майора указывало на серьезный личный мотив, гнев, ненависть. Он явно чем-то задел убийцу за живое. Это подтверждало и то, что убийство было совершено слишком поспешно. Судя по всему, совершивший его не счел нужным, не захотел или просто не мог ждать. А может быть, по каким-то причинам он вдруг начал чувствовать себя безнаказанным? Скажем, из-за связи с неким очень высокопоставленным лицом, которое защитит, в случае чего? Выжди он хотя бы несколько месяцев, сцена во дворце, неприятная, но все же не столь значительная, чтобы ее запомнили надолго, стерлась из памяти свидетелей, как, вероятно, стерлось происшествие, послужившее причиной смерти Димитракиса. Впрочем...

Негри достал из папки файл с делом Димитракиса, разложил на столе поверх фотографий пластиковые распечатки, отчеркнул красным маркером несколько строк, на которые во время расследования не обратили внимания. Что послужило тому причиной — некомпетентность следователя, кумовство, взятка — выяснится во время внутреннего расследования.

Под началом Димитракиса на орбитальной станции на протяжении десяти лет служил Джес Форратьер. И поговаривали, что отношения между ними были не только уставными. Прямых доказательств слухам найти не удалось, но доподлинно было известно, что Димитракис несколько раз отказал Форратьеру в переводе, причем одно из его прошений порвал при свидетелях и швырнул ему в лицо. Мелочь? Возможно. Но обратить внимание на нее стоило. Если даже у Форратьера было алиби на момент предполагаемого убийства Димитракиса, как было, по показаниям оруженосца Крейна, уже допрошенного с фаст-пентой, на момент смерти Форволынкина. Однако, он мог действовать чужими руками.

Наличие сообщника объясняло многое. Например, как убийца справился с Димитракисом и Форволынкиным. Оба убитых были молодыми, сильными мужчинами и едва ли сдались бы без боя, а согласно результатам экспертизы, ни тот, ни другой не подвергались воздействию параллизатора или каких-то медикаментов незадолго до смерти.

Иначе обстояло дело с оруженосцем принца капралом Горским, убитым полгода назад. В его-то крови наркотик как раз был обнаружен. Дополнительно проведенное расследование позволило установить, что лицо капрала было разбито, а шея сломана при жизни.

Негри отложил в сторону дело Димитракиса и достал файл Горского. Ранним утром в день своей смерти, капрал приезжал вместе с оруженосцем Даридисом в дом Форратьера, чтобы доставить его в печально известный особняк на улице Форгарина. В ту ночь проституток туда не вызывали и что происходило там, известно не было, но через несколько часов Горского убили.

По странному, вернее, подозрительному стечению обстоятельств, записи с камер вокруг моста, с которого Горский якобы упал или сбросился, таинственным образом испарились из архивов. Однако тем же вечером камеры на здании министерства политвоспитания зафиксировали, как Форратьер прибыл туда в сопровождении одного из офицеров. На записи был четко виден свежий порез на лице Форратьера, тянущийся через всю щеку. Улика сомнительная и все же... Может, Форратьера прикрывает сам Гришнов? Министерству ничего не стоит изъять файлы из полицейских архивов... Но неужели Гришнов настолько заинтересован в Форратьере? Попытается ли он помешать расследованию СБ? Нет, это вряд ли. А вот убить Форратьера в камере может приказать. Пожалуй, нужно будет усилить охрану.

Негри задумчиво побарабанил пальцами по столу. Даже если не удастся доказать причастность Форратьера к смерти Горского и Димитракиса, убийства Форволынкина более чем достаточно, чтобы упечь сукина сына за решетку до конца его дней. Все так очевидно, не хватает только признания.

Сложив вместе три файла, Негри отодвинул их в сторону. Оставалось еще девять файлов с делами, притянутых к делу Форратьера, что называется «за уши». Одним из них был файл старой графини Форанс, скончавшейся одиннадцать лет назад. Во время празднования своего девяностолетия, перебрав ягодной настойки, она громогласно назвала Форратьера, кажется, явившегося без приглашения, «женоподобным содомитом, которому не место в приличных домах». Через пару дней она умерла, упав с лестницы. И хотя Негри лично присутствовал на том праздновании и видел все своими глазами, ему не пришло в голову подозревать Форратьера. Были куда более важные подозреваемые, например, племянник старухи, молодой граф Форанс, даже и не пытавшийся скрыть, как ждет тетушкиной смерти. Скандал тогда вышел хоть и, как говорили в обществе, тайный, но грандиозный. В конечном итоге графа пришлось оставить в покое — улик не было.

Вспомнил Негри об этой смерти только сейчас и на всякий случай решил и ее приобщить к делу.

Другие убитые скончались от самых разных причин: отравлений, аварий или огня. Однако все они были из высших форов, все так или иначе перешли Форратьеру дорогу. Кто-то, возможно, назвал бы это подтасовкой фактов, но интуиция, редко подводившая Негри, подсказывала, что все эти дела каким-то образом связаны.

Капитан перебирал файлы, тасовал, как карты, раскладывал то так, то этак. Даже если он ошибается, фаст-пента поможет установить истину. Оставалось совсем немного — пойти и спросить, вот только Негри никак не мог успокоиться и почему-то тянул и тянул с началом допроса, раз за разом задавая себе один и тот же вопрос: «Мог ли Форратьер быть серийным убийцей?» И раз за разом отвечал: «Да». Страдающий от всеобщего презрения, наверняка уверенный, что с ним обошлись несправедливо, стремящийся компенсировать неудачи в личной жизни и на службе, отомстить — все это было о нем. И, если речь шла об одном из Форратьеров, даже не нужно было искать событие, послужившее для убийцы, как говорили следователи «спусковым механизмом».

Негри смущало, что в списке убитых до сих пор не значился Эйрел Форкосикан. После смерти жены тот стал настоящей головной болью для СБ. Негри пришлось приставить к нему постоянных наблюдателей, в обязанности которых входило следить, чтобы «безутешный вдовец» не убил никого ненароком, разгуливая пьяным и вооруженным по Форбарр-Султане в поисках неприятностей.

Многие, в том числе и граф Петр, винили в срыве Эйрела Джеса Форратьера, однако по докладам агентов Негри выходило, что Форратьер, скорее пытался сдерживать Форкосигана, а не подбивал его на «подвиги». Через несколько лет, ко всеобщему облегчению, скандальная парочка рассталась.

Карьера Форкосигана после этого складывалась удачно: в двадцать восемь он получил звание капитана и корабль, потом звание коммодора, а недавно — очередное повышение и перевод в Генштаб. Форратьер же десять лет проторчал на орбите в звании лейтенанта и получил капитанство лишь в прошлом году.

Был ли он оскорблен или унижен таким положением дел? Вполне возможно. Были ли все остальные убитые лишь суррогатами Форкосигана? Негри не исключал и этого. Правда, среди них были и женщины, но кто знает, что творится в голове безумца?

— Пусть Форратьера готовят к допросу, — распорядился он, вызвав секретаря. — Но сперва попросите доктора Ридла осмотреть его.

Кажется, он знал, как максимально быстро добиться признания, а если на теле Форратьера есть синяки или ссадины, это может послужить дополнительной уликой для суда в деле Форволынкина. И неважно, кто нанес эти синяки…

Через полчаса доктор Ридл, усталый блондин с редеющими волосами и вечно недовольным лицом, сам заглянул в кабинет Негри.

— Нашли что-то интересное? — спросил Негри. Просто так Ридл не явился бы.

— Еще бы! — Доктор как-то странно взглянул на него. — С какой новости начать, с хорошей или плохой?

Негри поморщился. Они с Ридлом работали вместе больше двадцати лет, но сегодня обычные их шуточки отчего-то не казались забавными.

— Дай угадаю. Плохая — у него аллергия на фаст-пенту?

— Верно, под тест-полоской появилась крапивница. Довольно сильная. Я бы не рекомендовал медикаментозный допрос, но решать вам, капитан. Вот только это была хорошая новость.

— И какая же тогда плохая?

Доктор начал перечислять, загибая пальцы:

— Многочисленные поверхностные повреждения: ссадины, укусы — некоторые довольно глубокие, следы связывания на руках, порезы, синяки на внутренней поверхности бедер и ягодицах. Я не стал проверять, но выглядит все это так, будто этот человек был изнасилован не больше дня назад. И довольно жестоко. Его отвели в комнату до допросов номер шесть. Так что, присылать медтехника? — безо всякой паузы закончил он.

— Да, — коротко ответил Негри. — Пусть ждет за дверью.

Ридл пожал плечами и вышел. Он слишком долго служил в СБ, слишком много «пациентов» прошло через его руки, чтобы в нем еще осталось сочувствие и сострадание к кому-то из них. Как, впрочем, и у всех них.

Негри поднялся, положил лежащие на столе фотографии обратно в папку, и отправился в шестую допросную. Пора было расставить точки над i.

Глава 20.

— Добрый день или какое там сейчас время суток, капитан Негри, — с наигранной вежливостью поздоровался Форратьер, увидев его. Руки арестованного были скованы наручниками, закрепленными на поверхности стола, ноги – оковами, прикрепленными к ножкам привинченного к полу стула. Обычная предосторожность во время допросов. Под глазами Форратьера набрякли мешки, белки покраснели. — Может быть, хоть вы, наконец, объясните мне, что я тут делаю? Мне никто ничего не говорит, мне не давали пить и есть, подвергли унизительному осмотру. Какого дьявола тут творится?

— Вы не понимаете, почему вы здесь? — переспросил Негри, садясь напротив него. — Хорошо, я поясню, лорд Джес. Вы здесь чтобы помочь мне в одном сложном деле.

Голос его звучал ровно, словно они обсуждали последние новости, скучные и неинтересные, созданные лишь для того, чтобы людям, не нашедшим темы для беседы, было чем заполнить паузы.

Форратьер поднял брови.

— В самом деле? К чему вот это, в таком случае? — и он подергал скованными руками. Под браслетами и правда виднелись ссадины, весьма похожие на следы веревок.

— Обычная процедура, лорд Джес. Мы тут, в СБ те еще параноики. Вы уж простите великодушно.

— Вы мне чертовски напоминаете министра Гришнова. Лжете столь же беззастенчиво, уж простите великодушно за сравнение, — съязвил Форратьер.

— Давайте начнем, если вы не против, — проигнорировав шпильку, сказал Негри.

— О, прошу вас! Разумеется, я готов слушать.

Джес был такой же язвой, как и многие его родственники. Интересно, будет ли он шутить, когда они закончат?

Негри достал из папки фотографию Форволынкина, взятую из личного дела майора, и положил перед Форратьером.

— Вы ведь знакомы с этим человеком, верно?

– Дежа вю, – констатировал Джес. – Еще немного, и у меня разовьется аллергия на обличенных властью людей, желающих побеседовать со мной, и являющихся на эти беседы с такими вот папками.

Негри молча ждал, отметив тем не менее про себя сказанное. Кто же, интересно, «беседовал» с Форратьером в сходных обстоятельствах? Гришнов, надо полагать?

– Не отвлекайтесь, милорд, прошу вас.

Пожав плечами, Форратьер нехотя ответил:

— Все столичные форы знают друг друга, капитан Негри, вам это известно не хуже меня.

— Когда вы видели его последний раз? И при каких обстоятельствах?

Негри совсем не нравилось происходящее. Судя по реакции Форратьера, вернее, ее отсутствию, тот либо был отличным актером, либо понятия не имел, что случилось с Форволынкиным на следующий день после их ссоры. Он был зол и испуган, но при этом растерян. Если добавить к этому сказанное Ридлом... Впрочем, пока рано бить тревогу. Не стоит скидывать со счетов сообщника, который мог действовать в то время, как Форратьер... был в другом месте. Да и кто знает, может быть, все эти повреждения были нанесены намерено, чтобы отвести подозрения и обеспечить алиби? Вот только, кто нанес их? Знал ли он о том, что затевает Форратьер, или был лишь пешкой в его руках?

Форратьер меж тем деланно улыбнулся и ответил:

— На балу, в честь дня рождения императора. Форволынкин был пьян и... сказал мне гадость. Я посоветовал ему оставить меня в покое. Но, уверен, вы и сами прекрасно все это знаете, капитан. У нашего разговора было полно свидетелей. Например, графиня Форпински, слышавшая все от начала и до конца.

— А этого человека вы знаете? — не ответив ему, спросил Негри, выкладывая на стол фотографию Горского, также взятую из личного дела.

— Капрал Горский, оруженосец его высочества, — чуть заметно пожав плечами, ответил Форратьер. – Я уже говорил, что вы и Гришнов похожи до того, что даже скучно становится?

Негри проигнорировал сказанное, словно и не услышал.

— А эта дама вам знакома? — На стол легла фотография графини Форанс из семейного архива.

— Ну, разумеется! — На сей раз Форратьер выглядел искренне удивленным. — Графиня Форанс, скончалась давным-давно и была похоронена с большой помпой. Я, правда, не присутствовал на похоронах, находился на орбите, знаете ли.

— А этого?

Со следующей фотографии на Форратьера смотрел Эйрел Форкосиган.

— Нет! — вскрикнул Форратьер и тут же прикусил губу. Испуган? Кажется, да. Однако Форратьер уже пришел в себя.

— То есть, я хотел сказать, вы издеваетесь, что ли, капитан? — раздраженно спросил он. — К чему все эти вопросы?

— Вы сказали: «Нет». Можете пояснить, почему? — спокойно спросил Негри, выкладывая на стол фотографию Димитракиса.

— Каков вопрос, таков ответ! — парировал Форратьер, взглянул на фотографию и поморщился.

— Вам известно, что мне знакомы все эти люди, зачем же, повторяю еще раз, спрашиваете?

Одну за другой, больше ни о чем не спрашивая, Негри выложил оставшиеся фотографии. На них все убитые еще были живы.

— Вы знаете всех этих людей, лорд Джес?

— Да, да, всех, и многих других, — отозвался Форратьер. Его взгляд то и дело возвращался к фотографии Форкосигана.

— Прекрасно, в таком случае, продолжим.

Теперь Негри начал выкладывать поверх фотографий другие, посмертные — вразнобой, делая после каждой новой фотографии небольшую паузу, чтобы понаблюдать за реакцией Форратьера. В конце концов, на столе остались лишь четыре незакрытых портрета. Один из них принадлежал Эйрелу Форкосигану.

Форратьер смотрел на фотографии, не в силах скрыть гримасу отвращения, несколько раз порывался что-то сказать и в конце концов не выдержал:

— Ну что, как там моя непроизвольная реакция, капитан? Нас в Академии еще учили, как противостоять допросам. Я знаю, что вы делаете, вы знаете, что я знаю, что вы делаете и зачем, так давайте перестанем играть в игры! Хотите знать, я ли убил этих людей? Нет, не я. Хотите знать, знаю ли я, кто мог это сделать? Нет, я не знаю.

— Но почему, увидев всего три портрета, вы сразу же решили, что и Эйрел Форкосиган мертв? — спросил Негри, медленно закрывая оставшиеся снимки.

— Потому что вы не притащили бы меня сюда и не держали черти сколько в камере, если бы не случилось нечто экстраординарное! Правда, поначалу я думал, что вы просто решили избавиться от меня, отослав Серга из столицы, но теперь вижу, что ошибался.

— Форкосиган жив, — в упор глядя на него, сказал Негри. Он закрыл предпоследнее фото снимком обезображенного трупа, а фотографию Эйрела спрятал обратно в папку.

— Рад слышать, — совершенно искренне отозвался Форратьер. — Все, я могу идти?

— Нет, — Негри покачал головой. — Кто убил этих людей, лорд Джес?

— Я не знаю. — Форратьер отвел глаза. Похоже, врет?

— А кто избил и изрезал вас, лорд Джес?

Форратьер вновь взглянул на него. В карих глазах, выразительных и почти непристойно красивых, как у многих Форратьеров, горел вызов и капелька безумия... Но совсем не того безумия, что доводилось видеть Негри в глазах убийц.

— Предположим, я сделал это сам? — растягивая слова, насмешливо произнес Форратьер. — У меня, знаете ли, с детства была к этому склонность. Вы можете спросить об этом моих родителей, им это доставляло немало хлопот, когда я был подростком. Увы, я так и не излечился от этого пагубного пристрастия, — с притворной грустью вздохнул он.

Негри глубоко вздохнул и нажал кнопку вызова на установленном на столе комме. Его превосходный, как ему казалось, план, не сработал. Форратьер дрогнул лишь раз — увидев фотографию мертвого Форволынкина. И испугался при виде фотографии Эйрела Форкосигана. Остальные фотографии вызывали у него лишь недоумение и отвращение. Всех этих людей убил не он. И он не нанимал никого, чтобы убить их. Равно как и убивать Форкосигана, скорее всего, тоже не собирался. Но, если не он, то...

Негри не позволил себе додумать последнюю мысль. Он слышал, как открылась дверь за его спиной, и сделал знак медику оставаться на месте.

— Последний раз спрашиваю, лорд Джес, кто убил этих людей?

— О, ну хорошо, хорошо, не надо так грозно сверкать глазами! — Форратьер бегло улыбнулся и развел скованными руками, насколько позволяли наручники. — Вы победили, капитан. Их убил я, и вы прекрасно знаете, почему. Все они оскорбили меня или досадили мне.

— Не надо брать на себя чужую вину, лорд Джес.

Негри вдруг почувствовал себя старым и невероятно усталым. Он хотел выйти из допросной, приказать убить Форратьера, закрыть дело и больше не вспоминать о нем. Вот только он не мог. Его версия рассыпалась, словно карточный домик, а Форратьер предлагал собрать ее вновь. Это было бы идеальным решением проблемы, но сперва он должен был узнать правду. Он — сторожевой пес императора. Это его долг.

— У вас есть признание, что вам еще надо? Давайте протокол, я подпишу, и покончим с этим, — повысил голос Форратьер. — Вы слышали? Я признаюсь, болван вы этакий! Я убил всех этих людей, я!

Кажется, он был близок к панике, и это подтверждало худшие опасения Негри.

— Колите, — негромко приказал Негри, а потом, посмотрев на Джеса, добавил: — Последний шанс, лорд Джес. Вы хотите мне сказать что-то?

Глаза Форратьера метнулись к подошедшему к столу медтехнику, он дернулся с такой силой, словно надеялся сломать металлические браслеты наручников.

— Капитан, вы уверены? — сдвинув брови, спросил медик, доставая из чемоданчика инъектор.

Получив утверждающий кивок, он, легко поборов сопротивление, прижал его к руке Джеса.

– Вы пожалеете об этом! Покажите разрешение моего отца! Вы…– крикнул Джес и вдруг замолчал.

Голова у него закружилась, все вокруг поплыло. Джесу показалось, что он теряет равновесие. Стены комнаты разъехались в стороны, стол стал огромным, а Негри, сидящий по другую его сторону, маленьким, словно букашка. Джес хихикнул. Медика в комнате больше не было, кажется, Негри отослал его, сказав что-то о деле государственной важности.

Джес больше не был испуган, наоборот, чувствовал необыкновенный подъем.

— Ну что, мне посчитать от десяти до одного? — громко спросил он.

— Обойдемся без этого, — ответил Негри. Его лицо приблизилось, шея вытянулась как у жирафа.

Джес хихикнул

— Ты не сопротивляйся, позволь лекарству подействовать, и поедешь домой, Джес, — ласково сказал Негри. — Ты же хочешь домой, верно? Какой у тебя адрес, помнишь? Скажи мне адрес, — ласково попросил Негри.

Джес послушно назвал свой адрес.

— Конечно, я хочу домой, — всхлипнул он. Теперь ему уже было не весело, а очень-очень грустно. — Только вы ведь не отпустите меня, так что не надо мне врать. Лучше отдайте мне кольцо! — вдруг капризно потребовал он. — Оно мое, верните его мне!

— Обязательно вернем, — заверил Негри. Он видел это кольцо среди отобранных у Форратьера вещей — тяжелое, платиновое, инкрустированное бриллиантами, но, признаться, не обратил на него особого внимания. Видимо, напрасно. В этом деле он то и дело допускал ошибки — то ли стареет, то ли не желает видеть очевидного. — Тебе его кто-то подарил? Да? Кто тебе подарил кольцо, Джес?

— Серг, — всхлипнул Джес. — Серг подарил мне его во время празднования дня рождения императора. Мы смотрели, как ебутся Таня Форвилль и Степ Форвользе. Он ей засунул в зад огромное фиолетовое дилдо, представляете? — широко распахнув глаза, поделился Джес. — А с виду ведь никогда и не подумаешь, что эта фитюлька охоча до таких забав! А Степ наверняка не рискует проделывать такие штуки со своей грозной женушкой, да и кто бы решился, она сама вставит кому хочешь, да так, что мало не покажется, ну а тут девчонка, что стоит ее уломать...

— Стоп, — остановил поток его красноречия Негри. Форратьер покорно замолчал, глядя на него своими коровьими глазами и моргая длинными ресницами.

— Кто тебя так избил и поранил, Джес, расскажи мне?

Он готовился задать последний, самый важный вопрос... и всеми силами хотел оттянуть этот момент. Он уже знал ответ — и отчаянно не хотел знать.

Несмотря на эйфорию, в которой пребывал сейчас Джес, вопрос Негри ему не понравился. В нем таился подвох, вот только он никак не мог разобрать, какой именно. Он было нахмурился, сжав губы, но желание поделиться радостью оказалось намного сильнее.

— Серг, конечно, кто же еще? — Джес расплылся в улыбке и мечтательно прикрыл глаза. — Он удивительный, знаете? Впрочем, откуда вам знать, никто из вас не в силах увидеть, какой он. Я и сам не видел, пока Серг не заставил меня... А я ведь не хотел! Ох, и глуп же я был тогда! Мне бы ноги Гришнову целовать за то, что поручил мне стать другом принца, а я еще недоволен был, дурак! – он заливисто рассмеялся, качая головой.

— Это Гришнов попросил тебя соблазнить принца? — Негри уцепился за новую возможность оттянуть неизбежное.

— Соблазнить? Нет, да что вы! Просто подружиться с ним, вот и все. — Теперь улыбка уже не сходила с губ Джеса. Наконец-то он мог поговорить обо всем, что так волновало его!

Он с признательностью взглянул на Негри.

— Знаете, я ведь даже рад, что вы спрашиваете. Столько всего случилось за это время, а мне даже не с кем было поделиться. Не думал, что вы захотите послушать, но иногда так ошибаешься в людях, правда? Вы ведь на самом деле очень милый, капитан. Вам ведь тоже не с кем поделиться своими переживаниями, правда? Я могу представить, каково это! Порой казалось, меня просто разорвет от эмоций, совсем как в тот раз, когда Серг вызвал меня в замок в их первую брачную ночь, чтобы я помог ему трахнуть Карин. Он ее голую привязал к кровати, хотел сделать мне приятное, можете себе представить? А меня чуть удар не хватил! Я тогда думал, умом тронусь, пытаясь выбраться из этой ситуации. Серг был так пьян, а пьяный он совсем плохо себя контролирует. Избил ее, перепугал до смерти. Как выпьет, бешеный становится, прямо как Эйрел, тот, правда, не бьет женщин, даже жену свою пальцем не тронул, когда узнал об ее изменах. Это я ему сказал о ней, знаете? Родня со мной до сих пор из-за этого десять лет не разговаривала. Но пить им обоим совсем нельзя, что Эйрелу, что Сергу, это семейное, наверное...

— Как интересно! — произнес Негри. Он и правда узнал кое-что новое. И был рад тому, что Эйрел не убивал жену. Форратьер ведь именно это имел в виду, вне всякого сомнения. — Но я все-таки хочу знать, как так получилось, что твой друг Серг тебя избил и порезал? Он был пьян?

— Да нет! Мы и выпили-то всего ничего, по бокалу шампанского. А во дворце он не пьет, чтобы не сорваться. Просто он был в настроении, — доверчиво сообщил Джес. — Я сказал, что он может делать, что хочет, это ведь был день его рождения. Мне больше нечего было подарить ему. Он принц — у него и так все есть. Вот он и делал. Ему нравится причинять мне боль, а мне нравится, когда он причиняет ее мне, даже если больно слишком сильно. Взять тот укус, — он указал подбородком на свое плечо и произнес с гордостью, от которой Негри, несмотря на всю его выдержку, замутило: — Чуть кусок мяса не выдрал, так вцепился!

— Ты знаешь принца лучше всех, как я понял, — медленно произнес он. — А другим ему нравится причинять боль?

— Ну, как вам сказать... — Джес поерзал. Ему вдруг стало жарко, на лбу выступила испарина, по спине поползли ручейки пота. — Тут душно, — пожаловался он. — Можно включить кондиционер?

— Я включу. — Негри нажал несколько кнопок на комме, снижая температуру в помещении. — А ты не отвлекайся, Джес. Я спросил, нравится ли принцу причинять боль другим людям, не только тебе?

— Он может, — подумав, ответил Джес. — Но только если его злят, понимаете? Взять, к примеру, оруженосца Маркова. Это случилось еще до меня, до того, как мы начали общаться с Сергом, но я знаю, мне Даридис сказал. Он его бил стеком по лицу, так, что...

— Стоп, — вновь приказал Негри. Оруженосец Марков, да. Почему он до сих пор не вспомнил о нем? «Потому что не хотел вспоминать», — шепнул внутренний голос, и Негри нечего было ему возразить.

Форратьер покорно замолчал. Он тяжело дышал, как после быстрого бега, и продолжал потеть. Крупные капли пота стекали по его лицу, на щеках выступили красные пятна, волосы прилипли к голове, рубашка стремительно темнела на груди и подмышками. Похоже, у него повысилась температура. Сильно. Нужно было спешить.

— Кто убил людей с фотографий, которые я показывал тебе? — мертвым голосом спросил Негри.

— А я не знаю! — доверчиво признался Джес. — Не знаю, и знать не хочу, и вам не советую лезть в это дело. Зачем вам знать? Ну убил кто-то и убил, какая разница? Серг, конечно, мог, он, если выйдет из себя, такой, но... зачем знать об этом?

— Мне интересно, — повторил Негри, — Ты так хорошо его трахаешь, что он защищает тебя от обидчиков?

— Вот! — выпалил Джес. — Вот! Я же говорил, что вы ни черта не смыслите в Серге! Я его — скажете тоже! Хотя, я-то сперва тоже думал про него, что он не по этой части. Ох, как мне нехорошо... Вы включили кондиционер? Очень жарко. Так вот, о чем я? Серг лип ко мне с той самой первой ночи с Карин, а я думал: «Что же мне делать, как же быть?» Я совсем не собирался с ним трахаться, понимаете? Я смотрел на него и думал: «Он совсем мальчишка, а я предпочитаю мужчин постарше, что мне с ним делать?» Потом Эйрела перевели в Генштаб... и я так разозлился, увидев его с этим смазливым дурнем Падмой... пообещал Сергу трахнуть его... пообещал и не пошел... думал даже с планеты сбежать... испугался... тогда-то все и случилось... Горский в то утро приложил меня головой... головой о косяк, чтобы... «Не дергайся, форская сука!», — вот прямо так и сказал... Я когда увидел... да... те фотографии у Гришнова... знаете, он показал мне... Горского мертвого... прямо вот как вы совсем... я уже говорил, что вы похожи? Пришел вот так же, с папкой… Я тогда понял все сразу... Но предпочел делать вид... что не понимаю... зачем?.. Это бы ничего... не изменило...

«Похоже, у нас тут у всех сходные проблемы», — горько подумал Негри.

Речь Форратьера с каждой минутой становилась все более бессвязной, но Негри не останавливал его, пока тот не замолчал сам, ловя воздух ртом. Тогда он достал из кармана носовой платок и протянул ему. Чтобы вытереть лицо, Форратьеру пришлось наклониться к скованным рукам и, казалось, это нехитрое усилие, отняло у него массу сил. Несколько крупных капель пота упали на стол.

— Так это Серг убил Горского? Он дал ему наркотик?

— Нар...нактик... можт... да... — невнятно пробубнил Джес. Он пытался выпрямиться, но его водило из стороны в сторону и, похоже, только скованные руки и привинченный к полу стул не позволяли ему упасть. — Спрсите Дридса... он б... прраскзл, он знат много, да...

«Допросим», — мрачно подумал Негри. Форратьеру становилось все хуже, допрос следовало прекратить, но он не мог. Они еще не закончили, хотя отдельные кусочки мозаики, до этого упорно не желавшие складываться в единую картину, наконец, начали занимать свои места.

— А Гришнов знал, что Серг убил Горского?

Форратьеру все же удалось выпрямиться. Он сидел, покачиваясь и пытаясь сфокусировать взгляд на Негри.

— Врдл. Откд б? Прдайте... Сргу... я бл счаив с им... Хоош? — В его глазах стояли слезы.

Негри отвел взгляд.

Форратьер был не убийцей, а такой же жертвой, как и все остальные, со своей безобидной любовью к подглядыванию за девками, да к мужицким членам в заднице. Форратьеру не нужно было жаловаться принцу на Форволынкина. Тот был там и все слышал. Негри видел его на записях с дворцовых камер. Видел и проигнорировал. Воистину, любовь делает людей слепыми. Он просто не представляя, как будет докладывать обо всем Эзару.

«Ох, Серг, мальчик, что же ты натворил?»

Форратьер все смотрел на него, ожидая ответа. По зеленовато-бледным щекам текли слезы. Глаза запали, по лицу пролегли глубокие морщины. Сейчас Форратьер казался старым, жалким и смотреть на него было тошно. Жаль, он не может позволить ему умереть. Форратьер нужен им. Живым.

Негри вновь вызвал медика.

— Вводите антидот! — приказал он, поднимаясь и смахивая в папку фотографии со стола. Несколько упали на пол, но он не стал их поднимать.

Медик прижал инъектор к руке Форратьера, и через несколько невыносимо долгих минут тот вдруг обмяк на стуле, уткнувшись лбом в скованные руки.

— Забирайте его в медсанчасть, — приказал Негри. — И позаботьтесь о нем. Если умрет, — он сделал выразительную паузу, — всех сошлю служить на Кайрил до скончания ваших дней!

Медик перепугано взглянул на него и забормотал в комм, вызывая бригаду медиков. Негри вышел из допросной. Его шатало, но он упорно шел вперед, спеша добраться до своего кабинета, чтобы подготовиться к самому тяжелому докладу в своей жизни.

Глава 21.

Серг ворвался в кабинет к Эзару, словно взбешенный, чумной пес. Его лицо покрывали красные пятна ярости, костяшки пальцев, разбитые, с оставшимися в ранах осколками алебастровой лепки, напоминали разделанные бараньи ребра, приготовленные к барбекю. Охрана императора пыталась остановить его, но он попросту парализовал их, не тратя времени на разговоры.

Он ожидал, что найдет Эзара одного, но вместе с ним в кабинете оказался вездесущий Негри.

— Я требую, что вы объяснились, отец! — гневно выкрикнул Серг. Еще никогда он не говорил в таком тоне с императором, еще ни разу он ничего у него не требовал. Впервые, действительно впервые за свои двадцать три года Серг открыто бунтовал против отца. Несмотря на то, что характер у него бы нетерпимый и горячий, авторитет императора и внушенная матерью покорность прежде всегда останавливали его.

Негри дернулся, Серг заметил это и понял — боится. Боится, что он причинит Эзару вред. Правильно боится! Сейчас Серг действительно был готов на все.

Эзар прикинул варианты ответов от: «Пошел вон, щенок», до: «Какого черта ты тут делаешь», и остановился на нейтральном:

— В дело, Серг? — правда, произнесенным ледяным тоном, дающим возможность зарвавшемуся мальчишке понять, что он недоволен, хотя «недоволен» лишь в очень слабой степени отражало то, что он испытывал на самом деле, выслушав доклад Негри о допросе Форратьера.

— Вы арестовали Джеса Форратьера, отравили его фаст-пентой и теперь держите в тюремном лазарете СБ, не давая моему врачу посетить его. Никому не давая его посетить!

Серг нервно потер тыльной стороной ладони подбородок. Рука его нервно дрожала. На коже осталась размазанная кровь.

Эзар поднялся, навис над письменным столом, привычно упираясь ладонями в крышку стола.

— Джес Форратьер только что сознался в двенадцати убийствах, совершенных за четыре года, — медленно и четко произнес он тоном, не терпящим возражений. — Он будет казнен, когда поправится. Твоему медику и, тем более тебе нечего там делать. Разговор окончен, Серг.

— Нет, не окончен!

От одной мысли, что Джес попытался взять на себя его вину, сердце сжималось от ужаса. Джес, любимый, единственный... Он даже представить не мог, каково пришлось ему в застенках СБ и готов был растерзать голыми руками каждого, кто был виновен в его страданиях. В первую очередь, двуличную гадину Негри. Притворялся другом, чуть ли добрым дядюшкой, а сам нанес удар в спину исподтишка! Предал его! Впрочем, почему предал? У СБ работа такая, втираться в доверие, создавать иллюзию дружбы, мнимую опеку. По сути, Негри был точно таким же, как и все остальные, а Серг выделял его прежде лишь потому, что тот, казалось, испытывал к нему симпатию. И Серг позволил себя обмануть в тоске по любви и доверию. Он хотел обмануться и теперь видел это с отчаянной, кристальной ясностью – нет больше никого на его стороне, кроме Джеса. И никогда не было.

Серг метнул в Негри взгляд, полный черной ярости. Он отомстит. Не сейчас, но когда-нибудь отомстит обязательно! И, стоило ему об этом подумать, как истеричная нервозность, овладевшая им, пока он метался по городу, пытаясь хоть что-то узнать о Джесе, исчезла и Серг почувствовал себя хозяином положения. Его тон стал дерзким, уверенным и вызывающим:

— Джес не будет казнен, отец. Мы оба, — он кинул ироничный взгляд на Негри, — я и твой цепной пес знаем, кто настоящий убийца. И этот убийца не потерпит, чтобы его любимого казнили по ложному обвинению. Потому что если это произойдет, убийца будет готов на поступки, которые для империи будут иметь печальные последствия.

Негри напрягся и выразительно взглянул на императора. Буквально десять минут назад, стоило ему заикнуться о том, что они должны сохранить Форратьеру жизнь, Эзар начал топать ногами и орать, что Негри предает его — и это было страшнее, чем разжалование в рядовые. Он не желал понимать, что Форратьер — их козырь, механизм управления принцем. Но это было десять минут назад. Сейчас император молчал, тяжело глядя на сына.

Медленно текли минуты. Негри знал Эзара так хорошо, что без труда мог угадать, о чем тот думает. Серг всего лишь мальчишка, не осознающий всей серьезности положения. Его нужно арестовать и запереть в одной из камер СБ, пока все не будет кончено — для его же блага, — а тем временем объявить, что принц болен, собрать консилиум врачей, выяснить, можно ли его вылечить и насколько все серьезно, а после этого уже решать, что делать дальше.

Негри был уверен, что именно этот вариант представляется Эзару самым разумным и предпочтительным. Единственно верным. Вот только, если Серг и правда пошел в дядюшку, то запирать его бесполезно. Сколько времени нужно, чтобы выдрессировать дикого зверя? Начинать нужно было раньше, пока звереныш не вырос в хищника, вот только все они были слепы, отказывались видеть очевидные признаки безумия принца. Он и сам, несмотря на все, сказанное Форратьером, не мог до конца поверить в происходящее. Это же Серг — малыш, которого он катал на закорках по дворцовому саду, учил фехтовать и стрелять, которого втихомолку считал сыном. Негри с гордостью наблюдал, как хилый болезненный мальчишка день за днем выкладывается на тренировках, как стремится быть лучше всех во всем, за что бы ни взялся, как стремится вникнуть в государственные дела. И ему было больно, что император видит в нем лишь недостатки и слабые стороны.

Сейчас Негри мог бы возразить Эзару — и собирался сделать это, если придется, — что долгое отсутствие принца не останется незамеченным, поползут слухи, репутации императорского дома будет нанесен непоправимый урон, а там и до новой гражданской войны недалеко. Претендентов на престол хватает, как это ни печально. Им нужно выиграть время, чтобы все обдумать и просчитать...

К счастью, говорить об этом не потребовалось.

— Хорошо, — медленно произнес Эзар, по-прежнему в упор глядя на сына. — Твой медик, но не ты. Пока — нет, — добавил он, видя, что Серг собирается возразить. — Мы... уладим это дело. Ступай.

Негри лишь на миг позволил себе опустить веки, скрывая облегчение. Эзар мог орать, мог топать ногами, мог посылать к дьяволу советчиков и клясться расстрелять их, но в нужный момент умел взять себя в руки и принять правильное решение. Он был вспыльчивым, но мудрым правителем. И Негри стало стыдно, что он усомнился в нем, хотя то, что он видел, пугало его. Эзар больше не был растерян. Он был взбешен, но спокоен. А значит, уже принял решение о дальнейшей судьбе сына.

Однако Серг не собирался сдаваться так просто. Эзар отступил с огневой позиции, показав, что переговоры возможны, и принц все свои силы бросил на то, чтобы не потерять контроль, не потерять выигранное преимущество.

— Вы переведете его из той дыры, где он лежит, в нормальную палату. И это дело уладим «мы», а не «вы» со своим псом. Вы снимете с него все обвинения, и тогда настоящий убийца заплатит все свои долги, — твердо закончил он.

— При условии, что убийства прекратятся, — тяжело уронил Эзар. — Я, так и быть, подарю тебе жизнь Форратьера, но еще одно убийство станет приговором — не только для него, но и для тебя. Не воображай, будто у меня связаны руки из-за того, что ты — мой единственный сын. В самом крайнем случае, престол перейдет к Эйрелу Форкосигану — у него прав на трон столько же, как и у тебя. Подумай об этом, — с нажимом произнес он. — А я подумаю над тем, чтобы считать все случившееся... юношеской несдержанностью. Но второго помилования ты не получишь.

— А я подумаю над тем, чтобы считать все случившееся... старческой демонстрацией силы, — огрызнулся Серг. — Так или иначе, мы зависим друг от друга, отец. И не думай, что я не понимаю, как сильно ты хочешь воткнуть на трон Форкосигана. И не думай, что я не осознаю, чем тебе грозит это решение. Будь все так просто, я бы уже давно был заперт в башне, как моя сумасшедшая мамаша. Или, — о, несчастье! — упал бы с лошади и разбился.

Серг отрывисто кивнул, развернулся, подошел к двери и взялся за ручку.

— Я всего лишь хотел, чтобы ты любил меня, — вдруг, подчинившись порыву, сказал он с горечью и злобой. — Но слишком рано понял, что это невозможно. Поэтому если не можешь ты, то хотя бы не отнимай у меня того, кто не находит это невыполнимым.

Не дожидаясь ответа, он вышел прочь из кабинета.

Император медленно опустился обратно в кресло.

— Что, черт возьми, они находят в этом Форратьере? Сперва Эйрел Форкосиган, а теперь вот мой сын, — с досадой произнес он и махнул на кресло, стоящее по другую сторону стола. — Сядь, Негри, не стой.

Капитан присел на край кресла.

— Но Гришнов, вот хитрозадый ублюдок, а? Похоже, понял все равньше нас, — продолжал бушевать Эзар. Похоже, нашел на ком выместить ярость. — Министерство политвоспитания обставило в этот раз СБ, а? Мне это совершенно не нравится, ясно тебе? Чтобы в первый и последний раз! Ладно, прикажи-ка вызвать его сюда, побеседуем.

Негри быстро наговорил приказ на комм.

— Если вас это утешит, то Гришнов ничего не знал. Это принц потребовал себе Форратьера, а не Гришнов его ему подложил, как мы думали, — сказал он.

Очень хотелось выпить, и он видел, что Эзар думает о том же. Возможно, когда все это, наконец, закончится, они действительно крепко приложатся к графину с бренди, как иногда бывало.

— Однако его рыло тоже в пуху, например, он знал о Горском и не доложил. И, похоже, именно он снабжал принца информацией. Не представляю, как еще он мог узнать о капитане Димитракисе, например.

Негри замолчал, разглядывая императора. Эзара позволил Сергу выиграть, это очевидно. Тот сделал сильный ход, и Эзар, в тайне, вероятно, даже гордясь сыном, отступил. Интересно, что было бы, если бы Форратьер трахал принца? Позволил бы Эзар сохранить ему жизнь? Странно устроен мир... Мир, в котором двенадцать убийств стоят меньше, чем девственность мужской задницы.

Гришнов появился в кабинете меньше чем через двадцать минут. Лощеный, самодовольный, одетый в идеально сидящий темный гражданский костюм, пошитый в псевдовоенном стиле.

— Почему не доложил про Горского? — рявкнул Эзар, едва тот успел закрыть за собой дверь. — Как посмел скрыть, что один из оруженосцев Форбарра был убит?

Гришнов мгновенно оценил обстановку, щелкнул каблуками, поклонился и встал по стойке смирно.

— В крови оруженосца Горского был обнаружен наркотик, но медик так и не сумел определить, разбил ли он голову в результате падения или же раны были нанесены перед смертью, ваше величество, — четко и спокойно доложил он.

Негри хмыкнул. Судмедэксперт СБ определил причину смерти совершенно однозначно. Похоже, Гришнов попросту запретил заносить данные в отчет о вскрытии.

— Это кто же у вас такой некомпетентный... — Негри на секунду нахмурился, словно пытался вспомнить фамилию врача. Это была, конечно, игра. Фамилию он помнил отлично. — Доктор Лайман, верно? Придется серьезно поговорить с беднягой, зря он свое жалование получает. Или доктор просто скрыл правду? По своей инициативе, разумеется?

— Правда не всегда на пользу, — спокойно заметил Гришнов, глядя при этом на императора, а не на Негри.

— Не тебе решать, что кому на пользу, а что нет, — отрезал Эзар. — Докладывай про Форратьера. Ты поощрял эту грязную историю с Карин? Цель?

Гришнов, стоило отдать ему должное, не стал делать вид, будто не понимает, о чем речь. Наверняка узнал уже об аресте Форратьера и догадывается, что того могли допросить с фаст-пентой. А может быть, успел поговорить с принцем. Это был худший вариант, но исключать его не следовало.

— Принц обратился ко мне с просьбой собрать досье на Форратьера, — принялся рассказывать Гришнов, — стараясь говорить коротко, по существу, как любил император. — Досье я собрал и представил. Через какое-то время они стали друзьями. В то время я и предположить не мог, во что это выльется, — развел руками он. — Однако, учитывая, что принц не может выполнять свои супружеские обязанности без присутствия Форратьера, я не счел возможным предпринимать что-либо до тех пор, пока не будет зачат наследник. После этого Форратьера можно было просто по-тихому убрать.

«Убрать, как же! — зло подумал про себя Негри. — Тебе Форратьер нужен не меньше, чем нам».

— Как давно вы передали принцу досье? — сухо спросил Негри.

— Примерно за год до свадьбы принца, вскоре после помолвки, — ответил Гришнов.

— А досье на других людей принц просил?

— Да, — нехотя ответил Гришнов. — Его высочество сказал, что должен знать людей, которые его окружают. Мне это показалось... разумным.

«Еще бы! Небось, в зубах ему приносил сведения, лишь бы добиться расположения», — подумал Негри.

Гришнов не мог не знать, что некоторые из людей, которых хотел изучить принц, умерли. Сопоставил ли он факты? Сделал ли выводы? Догадался ли, кто убил Горского на самом деле или по чьему приказу тот был убит? Наверняка. И держал теперь в руках козыри, которые императору и СБ пока нечем было крыть. Сукин сын действительно обставил их.

Эзар разглядывал министра политвоспитания с плохо скрытым раздражением. Видимо, думал о том же.

— Ты не имел права скрывать от Нас эти факты. Не тебе принимать такие решения, — мрачно повторил он и взглянул на Негри, будут еще вопросы?

Негри коротко качнул головой. Вопросов было не счесть, но ответы на них ему придется искать самому, и чем скорее он это сделает, тем лучше будет для всех. Его порядком беспокоил тот факт, что он до сих пор не понимал, откуда растут ноги у маниакальной привязанности Серга к несвежему педерасту Форратьеру. Когда все началось? С чего, как? Если бы не аллергия Форратьера!

— Свободен. Не лезь больше в это дело, — буркнул Эзар, кивнув Гришнову на дверь.

— Что скажешь? — со вздохом спросил он, когда министр вышел из кабинета. Поднялся, достал два бокала и бутылку коньяка, налил обоим и снова сел.

Негри ответил лишь после того, как они оба сделали по большому глотку. Приятное тепло разлилось по пищеводу, но напряжение все еще натягивало нервы, словно струны.

— Четыре года, — сказал он, заговорив о том, что его так тревожило. — Принц находил тех, кто вредит Форратьеру четыре года. А теперь, получив, что хотел, ведет себя слишком агрессивно. Я не знаю, насколько сильно ему нужен Форратьер. И не знаю, как долго это может продлиться. — Негри сделал еще глоток.

— Он, что ли, завоевывал его? — со смесью недоумения и отвращения спросил Эзар. — Ладно, положим, будь сейчас кровавое столетие, будь Форратьер женщиной, это бы еще хоть как-то можно было понять. Но Форратьер не женщина, проклятье, да он в отцы годится Сергу! В очень молодые, но отцы. И он не красавец... Что в нем, мать его такого?! — повторил он.

— Да черт его знает! Но, учитывая явные... садистские наклонности принца, есть вероятность, что Форратьер не проживет больше года. Но тут уже никто, кроме принца не будет виноват.

— Думаешь, со смертью Форратьера все это прекратится? Или он найдет себе другой «объект», который начнет... м-м-м... опекать?

— Я не знаю, — честно ответил Негри. — Но, если посмотреть с другой стороны, Форратьер не такой плохой вариант... как бы странно это ни звучало. Сперва, когда я увидел все эти порезы и синяки, то подумал, что принц принуждает его, и Форратьер просто запуган и принцем и Гришновым. Однако под фаст-пентой, — обсуждать с Эзаром эту проблему было столь же странно, как и дико, но замолчать ее не было возможности, — даже под фаст-пентой он пытался защитить принца. Я всегда думал, что Форратьер жалкая трусливая крыса, которая ради спасения своей шкуры продаст и предаст, кого угодно. Но сейчас я вижу, что это очень преданная крыса, из тех, что сидит на плече капитана пока мачта не скроется под водой...

Что он хотел? Утешить Эзара? Успокоить себя? Повернуть эту гадкую ситуацию так, чтобы она выглядела хоть немного пристойнее? Или всеми правдами и неправдами пытался защитить Серга? Негри и сам не знал. Но он точно знал, что они должны делать. И должен был убедить императора, что они не ошиблись, уступив принцу.

— Форратьер распущен, но не может не понимать, что в его же интересах сохранить разум принца, не дать ему сорваться в бездну. Во время их связи с Форкосиганом, он старался удерживать его от безумных выходок. Значит, сумеет сделать то же самое для принца. Нам придется поговорить с ним, объяснить, что его ожидает, если он не примет наши условия, если не сможет удержать под контролем этот хаос.

— А он сможет? — брюзгливо проворчал Эзар. — Ладно, поговори с ним, когда он очухается. Серьезно поговори. Дай понять, что мы не враги, а союзники. Сможет удержать Серга... будет жить. Четко дай понять, что именно так обстоят дела. Никаких повышений, никаких привилегий. Жизнь — достаточная награда за его... труды.

Негри покивал, допил коньяк, плеснул им обоим новую порцию.

— Никаких повышений... Никаких привилегий, — повторил он, тяжело вздохнул, помедлив, но все же продолжил, решив сразу донести до Эзара неприятную реальность. — Так или иначе, Серг сделает это для него. Нужно лишь дать Форратьеру полномочия в той сфере, где он никому не будет мешать. Я читал его личное дело. Он отличный специалист. Его начальник в нем души не чает... как в хорошем сотруднике.

Негри кашлянул, храбро встретив неприветливый взгляд императора. Он был здесь для того, чтобы говорить правду, для того, чтобы Эзару было проще увидеть и оценить ситуацию с разных сторон.

— Он противен мне не меньше вашего, поверьте, ваше величество, но мы не можем позволить нашим чувствам взять верх. То, что он педераст еще не значит, что он туп или некомпетентен.

— Я знаю, что не значит. Эйрел Форкосиган — лучшее тому подтверждение. И не он один, — буркнул Эзар. — Просто трудно примириться с тем, что теперь мы будем от него... зависимы. Возьми это на себя, Негри. Продумай. Доложи потом о результатах своих... изысканий. Возможно, самым разумным будет дать им веревку, чтобы повесились сами.

Негри вздрогнул. Эзар действительно принял решение, хотя, возможно, сам еще не осознал этого.

Глава 22.

Дни тянулись один за другим, сливаясь в один долгий, унылый, серый день. Серг не пошел к Карин в положенные дни, заявив, что не собирается исполнять супружеский долг, пока не поправится Джес. А он должен был поправиться, просто не имел права его бросить!

Лечащий врач принца доктор Панайотис, запуганный и бледный, каждый день докладывал о состоянии здоровья лорда Джеса, обещая, что тот скоро выйдет из комы.

Сергу очень хотелось убить медика, вколовшего его любимому фаст-пенту. Хотелось до сведенных зубов и скручивающейся до скрежета пружины в солнечном сплетении. На нем он, по крайней мере, мог бы выместить злость, поскольку истинные виновники трагедии оставались вне досягаемости.

Негри прислал все вещи Джеса, которые были при нем на момент задержания, и Серг снова надел кольцо ему на палец.

— Что они с тобой сделали, сволочи, — шептал он, гладя Джеса по руке. — Придет время, и они заплатят за это, за каждую секунду твоих мучений...

Он строил планы мести, представляя всевозможные варианты, от примитивных убийств до кровавого восстания в Форбарр-Султане. А еще – снова и снова смаковал в памяти убийство Форволынкина. Этот эскапизм хоть немного отвлекал его.

***

Джес пришел в себя, когда Серга не было рядом. Убедившись, что все жизненные функции в норме, врачи убрали кислородную маску и капельницы, оставив только кислородную трубку.

Первым, что он спросил, было:

— Где принц?

— Его высочество известят, — пообещал Панайотис.

Форратьер не спрашивал, где находится, остается ли все еще под следствием, что с ним было и будет. Впрочем, доктор не раз сталкивался с тем, что люди, даже находясь в коме, порой знают обо всем, что происходит вокруг.

Форратьер кивнул и попросил побрить его и причесать. Однако первым пришел не тот, кого он так ждал.

— Очнулся? — сухо осведомился Негри, войдя в палату и закрыв за собой дверь.

— Вашими молитвами, — сипло отозвался Джес.

Доктор Панайотис не ошибся. Он и правда прекрасно понимал, что находится не в тюремной больнице, а в имперском госпитале. А значит, едва ли он все еще под следствием, хотя неприятности вряд ли закончились. И появление Негри — важнейшее тому доказательство. Он ведь не извиняться пришел. Что-то ему надо, вот только что?

Негри сел на стул посетителя, какое-то время молча разглядывал Джеса и в его взгляде не было обычного презрения и брезгливости гетеросексуального самца. Негри оценивал. Пытался понять. Джес едва не присвистнул от удивления. Это было... неожиданно.

— Ты знаешь, на каких условиях тебе подарили жизнь? — спросил, наконец, Негри.

Джес вскинул брови. «Подарили?»

— Просветите меня, — улыбнулся он. — Кстати, давно мы перешли на ты? Или ко мне это не относится?

Негри чуть заметно поморщился. Джес снова мило улыбнулся, подавив ликование, попытавшееся было подняться в душе. Он нужен им! А значит, для него, а может, и для них с Сергом еще не все потеряно.

— Император и принц пришли к соглашению. Принц выдвинул свой ультиматум, а его величество — свой. Однако если император, находясь в здравом уме и твердой памяти, может отвечать за свои слова, то, подозреваю, со стороны Серга подобного ожидать не приходится.

— Принц здоров и адекватен. Разумеется, если не выводить его из себя. В таком состоянии любой может... поступить неосмотрительно, — возразил Джес.

«Неосмотрительно», – горько подумал Негри, вспоминая кровавое месиво, в которое превратил Серг красивое прежде лицо Форволынкина. Может быть, фотографий было недостаточно, стоило показать Форратьеру труп, чтобы привести его в чувство?

— Так или иначе, если хоть один человек умрет, вам обоим не поздоровится, — справившись с эмоциями, продолжал Негри. — Особенно тебе, Форратьер. Улавливаешь мысль?

— Ах, вон оно что! — протянул Джес. Ну, собственно, он и не думал, что Сергу все удалось так просто. — То есть, император пообещал Сергу казнить меня, если он — Серг кого-то еще убьет, верно? И вы хотите, чтобы я стал цербером при нем, не так ли? Тем, кто будет его сдерживать? По-вашему, я подхожу на роль святой, способной усмирить дракона?

— Ты подходишь на роль того, ради кого он убивал все эти годы, — отрубил Негри. — Хочешь ты того или нет, но ты сраная принцесса этого, мать твою, безумного дракона.

— О, ну к чему этот казарменный жаргон, капитан! Я и так прекрасно понимаю, что вы злы и настроены более чем серьезно...

— Тогда перестань паясничать, — потребовал Негри.

Джес усмехнулся и покачал головой.

— Я всю жизнь ломал себя, чтобы угодить другим, и больше не собираюсь этого делать. Придется вам принимать меня таким, какой я есть.

На миг ему показалось, что Негри сейчас встанет и выйдет, хлопнув дверью, но тот остался сидеть, сверля Джеса взглядом.

— Хорошо, — вздохнул тот, откинулся на подушку, глядя в потолок и поглаживая кольцо Серга. — А если не получится? — спросил он уже без тени улыбки. — Приручать драконов — то еще занятие.

— А если не получится, дракона, как водится, милая, убьют, – честно ответил Негри.

— Старый дракон уже позаботился о новой кладке яиц или приведет другого дракона со стороны? — поинтересовался Джес, придерживаясь все того же тона, за которым сейчас скрывалась опаляющая ярость: «Он мой! Не позволю!»

— Он найдет рыцаря, который убьет дракона и встанет на его место. Рыцаря, которого принцесса когда-то знала...

Джес на миг прикрыл глаза. Когда-то он сам — и весьма недвусмысленно — намекал Эйрелу, что у того столько же прав на престол, сколько у Серга. Но тогда он был по другую сторону баррикад. Отныне Эйрел становился не просто тем, кого он не смог завоевать, тем, кто когда-то разбил ему сердце. Он становился врагом, опасным врагом, от которого нужно, но нельзя избавиться. По крайней мере, пока. А значит, придется придумать, как нейтрализовать его. Если позволить Эйрелу и дальше продвигаться по службе, через несколько лет он будет командовать всем космическим флотом, а там... в случае новой смуты люди последуют за ним, как последовали за его отцом, генералом Форкосиганом, во время войны против Юрия Безумного. Этого нельзя допустить.

«Нам не справиться одним. Сергу нужны сторонники. Нужна своя армия».

— Так и будет, поверь мне, — продолжал меж тем Негри. — Как ни паршиво это звучит, но ты единственный, кто может спасти дракона. А я могу помочь. Только учти, времени на раздумья у тебя нет.

Джес открыл глаза. Теперь настал его черед бросить на Негри долгий изучающий взгляд. Не то чтобы он близко знал капитана, но отчего-то ему казалось, что со времени их последней встречи в волосах у грозного главы СБ заметно прибавилось седины, да и морщины на твердом лице стали резче и глубже. Что ж, похоже, ему действительно не все равно. Это не значило, что он может ему доверять, но...

— А у меня есть какой-то выбор? — вслух произнес он.

Негри удовлетворенно кивнул.

— Научись успокаивать его. Научись чувствовать, когда он хочет... когда он испытывает неправильные эмоции, и пойми, как гасить их, — с места в карьер начал инструктировать он. — Два раза в неделю ты будешь встречаться с доктором Разикисом из СБ, он написал достаточно трудов по психологии и сможет помочь практическими советами. Не позволяй принцу много пить, а если он принимает — не оставляй в одиночестве...

— Опоздали вы со своими полезными советами, — голос Джеса сочился ядом. — Все это я знаю и без вас. Не нужно писать труды по психологии, чтобы понять, что проблема Серга кроется не только в наследственности, но и в воспитании. Вы вроде бы и правда хотите помочь, я ценю это, но где же вы были раньше? Куда смотрели? Почему позволили этому случиться с ним?

— Твои умозаключения просто бесценны, Форратьер, но, сделай милость, держи их при себе, — бесстрастно заметил Негри, но Джес заметил тень, промелькнувшую на его лице, и понял, что выпущенная стрела попала в цель.

— Я буду говорить правду в лицо вам, а если потребуется, то и императору тоже. Вы наломали дров, позволили поджечь костер, а теперь требуете, чтобы я гасил его голыми руками! И у вас еще хватает наглости шантажировать меня! Я буду делать все, что нужно, но не смейте больше угрожать нам!

Во время этой тирады Негри с любопытством смотрел на монитор состояния пациента, установленный над спинкой кровати.

— Смотри-ка, — как ни в чем ни бывало, заявил он, — давление почти не поднялось и сердцебиение в норме. Умеешь держать себя в руках, даже когда злишься. Молодец. Научи этому принца — и цены тебе не будет.

— Вы сукин сын, капитан Негри, знаете об этом? — устало спросил Джес.

– «Сукин сын?» – Негри посмотрел на Джеса своим самым суровым взглядом. Такой не мог не пронять до печенок. – Форратьер, умерь свою спесь. Ты думаешь, вы выиграли эту игру? Слушать меня, я сказал! – гаркнул он, увидев, что Джес открыл рот, собираясь что-то ответить. – Ты жив лишь потому, что император даровал принцу иллюзию победы. Потому что сейчас императору выгоднее кинуть ему кусок мяса – тебя, – чем разбираться с последствиями. Но ты не можешь позволить себе жить иллюзиями. Забудь о том, что у тебя есть какие-то права фора, да или даже простого человека. Задай себе вопрос, почему я допрашивал тебя под фаст-пентой без разрешения твоего отца? Почему я вообще допрашивал тебя под фаст-пентой, зная, что у тебя аллергия? Зная, что твой покровитель наследник престола? Я верю, что ты достаточно умен, чтобы понять ответ: потому что твоя жизнь ничего не стоит. Потому, что ты ничего не значишь. Но принц – дело другое. И ты здесь потому, что его жизнь имеет для тебя значение, и мы можем это использовать.

Негри поднялся. Форратьер молчал, глядя в сторону.

— Явишься ко мне после того, как тебя выпишут, за дальнейшими инструкциями. Да, ты больше не работаешь на Гришнова. Он в курсе и вряд ли побеспокоит тебя, но, если это случится...

— Дам вам знать, — вяло кивнул Джес.

— И даже не думай больше о бегстве. Тебе не удастся выбраться с Барраяра.

— О, ну разумеется.

Он почувствовал себя по-настоящему счастливым, когда Негри ушел. Даже в палате как будто стало светлее и стало легче дышаться. И, хотя он был еще слишком слаб, начал строить планы на будущее. Иллюзии бывают разными. Пусть император и его пес тешат себя своими, пока могут.

Оппозиция к правящей власти есть всегда. С нее и следует начать. Многие уже сейчас заигрывают с Сергом, как с будущим императором, а некоторые, такие как Гришнов, будут рады и счастливы помочь ему как можно скорее взойти на трон.

Джес ненавидел политические игры, но знал, как в них играть. Его отец был хорошим учителем, хоть и полагал, что семена знаний, которые он пытался посеять, упали на бесплодную почву. Что ж, он убедится, что ошибся и это будет для него большим, хотя и не факт, что приятным сюрпризом. И не только для него.

Джес сжал кулак так, что кольцо больно впилось в пальцы. Рыцарей, явившихся убить дракона, ждет большой сюрприз. Император и Негри считают его марионеткой, которую можно дергать за веревочки, но едва ли понимают, что сами превратили марионетку в чудовище.

***

Серг примчался сразу же, как только получил сообщение о том, что Джес очнулся. Ворвался в палату, бросился к постели, буквально рухнул рядом с ней на колени и, схватив Джеса за руку, принялся целовать его пальцы с отчаянием и жадностью. Он бы поцеловал Джеса в губы, но боялся повредить ему. Осунувшийся, побледневший, одетый в нелепую больничную рубаху с короткими рукавами, тот был словно другим человеком. Не осталось больше лоска, холености и довольства, появившихся в последние месяцы. Изменился даже запах его кожи. Теперь от Джеса пахло болезнью и лекарствами. Лишь карие глаза, казавшиеся на похудевшем лице просто огромными, оставались все такими же — влажными, прекрасными и глубокими.

— Как ты? — хрипло спросил Джес.

К приходу Серга он успел успокоиться. Планы мести подождут. Серг здесь, рядом, усталый, встревоженный, с залегшими под глазами тенями, но живой, здоровый, свободный.

— Я хорошо, — ответил Серг. — Ты как? Как себя чувствуешь?

Он нервно потер подбородок тыльной стороной ладони и опять поцеловал его руку.

— Прости, что не смог защитить тебя. Я очень виноват. Очень виноват перед тобой. Ты простишь меня? — Он с надеждой посмотрел на Джеса, и в его глазах отразилась искренняя тревога. Ведь он обещал, что будет заботиться, будет защищать своего партнера, свою «самку», а вместо этого...

— Разве не смог? — Джес со слабой улыбкой обвел взглядом палату. — Это ведь имперский госпиталь, за дверью нет охранников...

Он погладил Серга по губам подушечкой большого пальца, легонько надавил на нижнюю, дотронулся до влажной внутренней поверхности.

— Мы можем говорить свободно?

— О, да! — Серг похлопал по нагрудному карману и гордо объявил: — Я принес одну из твоих глушилок жучков. Они ничего не услышат, кроме помех.

— Хорошо, — довольно улыбнулся Джес. — Ну тогда расскажи, как тебе удалось меня вытащить?

Конечно, он уже знал ответ, но хотел, нет, жаждал узнать подробности разговора с императором. Вот, наверное, была сцена!

Серг поцеловал его палец, на секунду забрал в рот, коснулся языком и отпустил.

— Я сказал, что если они не вернут тебя мне, я перестану играть по их правилам, — он сокрушенно покачал головой. — Мне нужно было раньше понять, что дело нечисто, когда меня услали из столицы. Должен был догадаться. Ты простишь меня, любовь? Ты сможешь?

Джес позволил пальцам скользнуть по подбородку Серга, вниз по шее, добраться до воротника зеленого кителя. Подсунув под него указательный палец, он потянул Серга к себе.

— Не хочешь поцеловать меня? Я соскучился.

— Значит, прощаешь?

В следующий миг, присев на край кровати, Серг уже самозабвенно целовал его сухие обветренные губы. Он так мечтал об этом, мечтал, что Джес даст ему второй шанс. И все будет по-другому, все будет лучше, чем прежде.

Серг пылал страстью, и Джес не стал его останавливать, хотя целоваться с кислородной трубкой в носу было своеобразным удовольствием. Странное дело, ему понадобилось пережить арест и отвратительный допрос, едва не умереть и попасть на больничную койку, чтобы понять, как он на самом деле относится к Сергу. Понять, кем тот стал для него. Понять, что его больше не пугает безумие Серга. Он любит его силу. Властность. Уверенность в собственном праве делать все, что вздумается. Хочет остаться с ним навсегда. И так ли уж важно, что Серг моложе на тринадцать лет? Он всегда был прав, возраст тут не имеет никакого значения.

Ему оставалось выяснить только одно, и он спросил, когда Серг отстранился на мгновение:

— Зачем ты это делал? Скажи, я должен знать.

— Что делал? Что, любовь? – не понял Серг, пытливо вглядываясь в глаза Джеса, словно надеясь найти подсказку, а не найдя, нахмурился и дернул головой, как всегда, когда начинал раздражаться на что-то или злиться.

Джес потянулся к самому его уху и еле слышно шепнул:

— Зачем ты убил их всех?

И тут же поцеловал и прихватил губами мочку, давая понять, что не сердится.

Взгляд Серга стал обиженным, как у ребенка. Он разве что губы не надул.

— Из-за тебя! — как нечто, само собой разумеющееся, ответил он. — Они обидели тебя. Никто не смеет тебя обижать. Никто и никогда!

— Правда? — Джес был удивлен, взволнован, тронут и растроган, хотя к его чувству примешивалось некоторая растерянность, опаска и, пожалуй, легкая толика отвращения. Именно такое чувство, желание похвалить и одновременно потребовать: «Не делай так больше!», испытывает хозяин кота, который гордо кладет ему на подушку задушенную крысу, поселившуюся в подвале. Вот только Серг не поймет, а значит, он никогда не скажет ничего подобного. Чужие жизни так мало значили для Серга! А для него самого? Джес не знал и не хотел знать. За эти месяцы Серг не раз выворачивал наизнанку его душу, показывая ему то, что сам он, возможно, никогда не увидел бы или не рискнул увидеть, что он потерял способность пугаться самого себя. После всего случившегося с ним, условности, навязанные воспитанием и обществом, осыпались с него, словно высохшая старая краска.

— Никто никогда не делал для меня ничего подобного, — задумчиво произнес он. Серг поступал неправильно, дико, а кто-то бы, возможно, даже сказал отвратительно, но во времена Кровавого столетия люди творили вещи и похуже. И никто не осуждал их. Может быть, они оба просто опоздали родиться?

— Ты удивительный, знаешь? — спросил Джес.

— Это ты удивительный! — горячо возразил Серг. — Я понял, что это мое предназначение, тогда, у графини Форанс. Помнишь, ты мне сказал, что ее песик докучал тебе, и ты хотел его убить, но я успел раньше?

Джес кивнул, и глаза Серга лихорадочно заблестели. Он вновь крепко сжал пальцы Джеса.

— Тогда я и понял, что меня создали таким не просто так, — продолжал он. — Я не просто убил того дурацкого пса, я сделал то, что было нужно тебе. И я понял, что собака — это мелочь, ведь я могу для тебя сделать больше. Я стану твоим защитником, каким никогда не был Форкосиган. Он позволял людям говорить про тебя гадости, — Серг опять нервно почесал подбородок, входя в маниакальную фазу, — ничего не делал, потому что он — жалкая трусливая плесень, как все вокруг! Не такой как ты или я. И тогда стал твоим рыцарем, понимаешь?

Джес погладил его по щеке и кивнул: продолжай, в глубине души печально позабавленный тем, что и Серг толкует ему о рыцарях. Не Негри ли рассказывал ему в детстве сказки?

А Серг говорил и говорил, словно радуясь, что может, наконец, выплеснуть все, что накопилось внутри за долгие годы, и это тоже было до боли знакомо Джесу.

— Сперва я не мог многого, мне приходилось пользоваться крысиным ядом, но потом я вырос и стал сильнее. Я ждал, когда стану достаточно взрослым для тебя. Ведь тебе не нужен был мальчишка, правда? Поэтому я и не открывался тебе столько времени. Я ждал, когда смогу привлечь тебя, смогу обладать тобой так, как ты этого заслуживаешь. Понимаешь? Понимаешь меня, любовь?

Джес долго молчал, глядя на него, не в силах произнести ни слова, однако не отводил глаз и продолжал поглаживать Серга по шее и щеке.

«Мне придется быть осторожнее со своими эмоциями, чтобы не провоцировать своего рыцаря на новые „подвиги“», — подумал он.

И тут же внутренний голос, который он отказывался слушать с тех пор, как расстался с Эйрелом, возразил: «А почему, собственно? Почему ты должен делать вид, что не оскорблен, если кто-то оскорбил тебя? Почему должен прятать свои чувства, чтобы не пострадали люди, заслуживающие этого?»

«Потом, — пообещал ему Джес. — Потом, когда я поправлюсь, я все обдумаю, как следует».

— Поцелуй меня еще, — попросил он. — Там, в СБ, я ведь думал, что не увижу тебя больше. А ты, оказывается, пришел и спас меня. Ты и правда мой рыцарь.

— Ты не отвечал на сообщения и звонки, — ответил Серг после долгого влажного поцелуя, и вдруг его лицо стало виноватым, как у нашкодившего мальчишки.

— Я... — он смущенно кашлянул. — Я искал тебя на Форгарина, а потом у тебя дома и... подумал, что ты с кем-то другим... и... но я пришлю новую мебель, я обещаю! Ты только выбери, какая тебе нравится...

Джес сперва опешил, а потом вдруг рассмеялся. После всего случившегося сил сердиться на Серга за то, что тот разнес его квартиру, просто не было.

— Хорошо, я выберу, но учти, тебе придется раскошелиться! — Он смеялся так, что начал задыхаться, а на глазах выступили слезы.

— Что смешного? — насупился Серг, и хотел было стукнуть Джеса, чтобы тот прекратил над ним смеяться, но потом решил, что сегодня заслужил такое к себе отношение.

— Можешь выбрать любую, какую захочешь, — вздохнул он, когда Джес успокоился и отер слезы. — Самую дорогую. Я хочу, чтобы у тебя было самое лучшее. А вообще, знаешь, почему только мебель? — воодушевленно воскликнул он. — Тебе нужна новая квартира! Ты просто не можешь жить в такой дыре! И, может быть, тебе нужна прислуга? Я видел твою домработницу, она хорошо справляется?

— Матушка Левич тоже была там? — Джес постарался не показывать, что обеспокоен. Бедная старушка, не повезло ей столкнуться с Сергом в неподходящий момент!

— Ну, она пришла уже после... — вновь смутился Серг. — Собственно, от нее я и узнал, что с тобой случилось. И с Крейном тоже. Она сказала, ты вызвал ее на Форгарина...

— Она видела, как нас увозили? Так вот откуда ты все узнал! А я-то ломал голову... Кстати, не вини Крейна за случившееся, милый. Он пытался защитить меня, но их было слишком много. Он хоть жив?

— С ним все нормально, — нетерпеливо бросил Серг, явно недовольный тем, что Джес отвлекается на пустяки. — Так ты хочешь квартиру или нет?

— Хочу, — усмехнулся Джес. — И завтра же начну подбирать мебель, чтобы мне было куда возвращаться. Хотя я всегда могу пожить на Форгарина. Ты же не будешь против?

— Я думал, ты поживешь во дворце, пока не придешь в себя, — произнес Серг, безмерно удивленный тем, что Джес даже не подумал о таком варианте и готов был отправиться в их шлюхотрахальник. Как же заблуждаются все на его счет, считая корыстным, хитрым, расчетливым!

Серг взял Джеса за руку и начал целовать следы от катетера на запястье, поднимаясь выше, к сгибу, где тоже темнели синяки, оставленные иглами. Шумно выдохнул, возбуждаясь. И голос его уже не был робким, когда он заговорил вновь:

— Я хочу наставить тебе новых синяков.

— А я хочу, чтобы ты мне их наставил.

В словах Серга чувствовалась неподдельная, иссушающая жажда, и Джес начал возбуждаться, хотя и понимал, что толкового секса у них сейчас не получится, слишком он слаб. Так, может, разве что выйдет потискаться немного.

— Я буду очень рад погостить у тебя во дворце, но там нам придется вести себя прилично, понимаешь? А я не хочу, — запустив пальцы в темные волосы Серга, пробормотал Джес. — Я хочу быть с тобой и мне все равно где, во дворце, в моей старой квартире, да хоть в Караван-Сарае. Дело не в месте, а в людях. В тебе. И во мне. Но я должен сказать тебе, — шепнул он, положив руку на грудь Серга, видя, что тот вновь готов накинуться на него с поцелуями. — Негри приходил сегодня. Он...

Серг чуть заметно нахмурился.

— Обрабатывал тебя?

Джес кивнул.

— Сказал, что отныне я работаю не на Гришнова, а на СБ. Но мы должны удержать Гришнова...

— Гришнов прибежит, когда мы позовем. Он знает, что нужен нам, но мы нужны ему больше. Не думай о нем. Нам придется затаиться до поры до времени. Пусть считают, что победили. А потом мы отомстим, когда они уже не будут ожидать.

Джес торжествующе улыбнулся. Они и правда подходили друг другу, и даже думали одинаково.

— Эти глупцы до сих пор ничего не поняли, — задумчиво произнес Серг. — А я весь мир готов уничтожить ради тебя...

Его взгляд затуманился, лицо озарилось вдохновением, и Джес невольно залюбовался им. Серг был красив, по-настоящему красив сейчас, и он отчаянно жалел, что никто не видит его таким, каким видит он.

— Этот мир еще пригодится нам, — улыбнулся он и притянул Серга к себе. — Нам ведь надо где-то жить…

Эпилог

Джеса выписали через несколько дней, и Серг приехал в госпиталь, чтобы забрать его. Он сам сел за штурвал флаера, не пожелав, чтобы кто-то был рядом с ними. Правда, отделаться от флаеров сопровождения им не удалось, но ему было плевать. Он поднял машину в воздух, легко придерживая штурвал одной рукой, а другой крепко сжимая пальцы Джеса. Тот все еще не оправился полностью от болезни и зябко кутался в длинное гражданское пальто.

Солнце уже село и Форбарр-Султана лежала под ними, окутанная сиянием золотистых огней, совсем как в тот вечер, когда Джес во второй раз летел на свидание с Сергом. Как он волновался, как боялся тогда, как сомневался во всем! Сейчас все было иначе. И наконец-то он мог сказать Сергу то, что должен был сказать давным-давно.

— Я люблю тебя. Там, в СБ, больше всего меня терзало то, что я так ни разу и не сказал тебе об этом, — негромко произнес он. — Я боялся, что они убьют меня, и ты никогда не узнаешь...

— Я знал всегда, — серьезно ответил Серг. — Просто ждал, когда ты будешь готов это признать.

Императорский дворец вырос перед ними темной громадой. Светились окна, на крыше, в сиянии лучей прожекторов, развивались флаги. Дракон принес принцессу в свое логово.

Серг поднял флаер выше, включил автопилот и, запрограммировав его на несколько кругов, притянул Джеса к себе. Служба безопасности с ума сойдет, да и пусть.

— Добро пожаловать домой, любовь...

Джес прильнул к нему, отвечая на поцелуй. Пройдут годы, прежде, чем Серг воцарится в этом замке и он станет настоящим домом для них обоих, но это случится.

— Теперь все будет по-другому, — вновь вторя его мыслям, произнес Серг, сжимая Джеса в объятиях. — Моя любовь, наша любовь сделала меня сильнее. Я смог пойти против отца, и он признал мое право на свободу. Помнишь, я говорил тебе, что не всегда смогу следовать своим желаниям? Но теперь наше время пришло. Никто не разлучит нас даже на день. Мы будем вместе отныне и навеки.

Флаеры сопровождения кружили вокруг них, словно хищная стая, но они не обращали на них никакого внимания.

Джес был абсолютно счастлив в этот момент и не хотел вспоминать о том, что сказал ему Негри, не хотел думать, как непросто будет добиться их цели, сколько всего придется для этого сделать. Найти союзников, убедить всех, что в руках Серга Барраяр расцветет по-настоящему, станет новой звездной державой, столь же великой, грозной и могущественной, как Бета, Эскобар, Пол и Цетаганда. Им придется налаживать новые торговые связи, развязывать и выигрывать войны, и не все из них за пределами Барраяра. Придется бороться с невежеством здесь, дома. Разорвать оковы, накрепко связавшие их мир предрассудками во времена периода Изоляции. Придется освободить его. Но они справятся. Он знал это.

— Хочешь, перенесу тебя на руках через порог? — спросил Серг, продолжая обнимать Джеса одной рукой, а другой вновь взявшись за штурвал и направив флаер к посадочной площадке.

— Пожалуй, это будет чересчур, — усмехнулся Джес. — Но мы можем переступить через него рука об руку. Это тоже будет символично, любовь моя.

— Да будет так! — провозгласил Серг, посадив флаер.

— Да будет, — повторил Джес.

Они вышли из флаера и, переплетя пальцы, пошли к парадному входу. Никто не встречал их, но гвардейцы, несущие караул, отсалютовали им, хоть и немного растеряно. Это тоже казалось символичным. Барраяр мог измениться. Не скоро и не сразу, но мог.

— Мы будем жить долго и счастливо? И умрем в один день?— спросил Джес, когда они оказались под сводами замка. – Как в сказке?

– Нет, — твердо ответил Серг. – У нашей сказки будет другой финал. Мы будем жить долго, счастливо, и никогда не умрем.