Actions

Work Header

Недвусмысленный намек

Work Text:

Быстрый секс в рабочем кабинете – занятие на любителя. Джоул себя особым любителем не считал. Но кто, собственно, его в очередной раз спрашивает?

А ведь сколько раз он озвучивал собственное уверенное мнение о преимуществах традиционного секса. В звукоизолированной спальне, на широкой постели, в комфорте и безопасности. Как нормальные люди, между прочим! А когда тебя хватают в охапку, вдавливают лицом в стену или, того хуже, раскладывают на письменном столе... Как минимум, это неаккуратно. И служебные бумаги страдают.

Вот прямо сейчас его зажали в тесном углу кабинета, между шкафом и комм-пультом, рядом с картиной, которая так и норовит заехать в глаз углом рамы. Ну, чертовски же неудобно!

И не то, чтобы он не умел сказать «нет». Запросто мог, невзирая на безграничное уважение к графу Форкосигану. Тот всегда приветствовал откровенность и инициативу, как по службе, так и в постели. Но только вот граф слишком хорошо разбирается в нюансах этого простого слова «нет». Возможно, натренировался на торговле за графские голоса: там, как и в сексе, тоже сперва положено заявить свое «нет». Но стоит Джоулу улыбнуться, даже едва заметно, как любое его «нет» перестает иметь решающее значение, а его самого начинают иметь самым решительным образом. И что ему остается, кроме как потихоньку стонать? Увы, но Эйрелу нравится преодолевать нарочитое сопротивление, его это только заводит. Наверняка он что-то из времен своей молодости вспоминает, тогда и времена были пожестче. А тут и сам Джоул начинает заводиться, он это за собою прекрасно знает.

Лейтенант Джоул все еще сопротивлялся наступлению багетной резной рамы с изображением четвертого графа Форкосигана, верхом и с обнаженным мечом. Он тщетно пытался отодвинуться, но член десятого графа не позволял. Джоул удивительно остро ощущал, с каким жаром и настойчивостью его толкает навстречу картине и член, и весь корпус графа. А также милорда премьер-министра, адмирала, экс-регента и его непосредственного начальника. Слава богам, это все один мужчина, причем немолодой. Но Джоулу все равно казалось, что за его спиной напирает целая их толпа, и все они сильно и недвусмысленно хотят и могут его, причем в самом половом смысле слова. Это была последняя более-менее четкая формулировка, затем мысли начали расплываться, смываемые острым ощущением удовольствия. Таким сильным – и до сих пор таким, по искреннему мнению Джоула, неуместным и странным. Зато очень резким и впечатляющим.

Уже через десять минут Джоул, тщательно проверив, что его мундир и мундир его высокого начальства в полном порядке, вернулся к своей основной работе. Он рассортировал почту, быстро набросал проект распоряжения по военному комитету, и тут на него свалилось новое, не совсем обычное задание.

– Корделия считает, что я должен поговорить с Майлзом насчет нас с тобой, – голос Форкосигана прозвучал спокойно и размеренно, словно тот не испытывал ни малейшего удивления. – Мне эта идея не нравится. Но я считаю, что в ситуации необходимо разобраться. Надо, во-первых, проверить и убедиться, что пока мой сын об этом не осведомлен, во-вторых, проанализировать, какими следствиями чревато то, что он это узнает, а в-третьих, выяснить, как его можно поставить в известность в наиболее щадящей форме. Жду от тебя проработки вопроса и предложений по наилучшему, гм, информированию моего сына.

Джоул внимательно выслушал, отметив, сколько формальных оборотов вставил в эту короткую речь граф, который обычно за словом в карман не лез. Ведь не коммюнике составляет, а беседует с ним наедине. О чем это говорит? Не исключено, что о смущении. А если смущен даже бывший регент, граф и адмирал, то... Джоул покосился на его спокойное уверенное лицо и быстро ощутил тревогу, постепенно перерастающую в панику. Ему поручили, да еще практически в официальной формулировке, не просто установить, знает ли сын графа, что Джоул — любовник этого самого графа, но еще и озаботиться поисками способа все рассказать. И не исключено, что именно ему и предстоит в конце концов «проинформировать в уместной форме» молодого Майлза. Все к тому и идет. И здесь ему даже кокетливого «нет» не дозволено.

Про себя Джоул витиевато выругался, а вслух спросил самое очевидное:

– Сэр, а почему бы вам самому не поговорить с Майлзом как отец с сыном? Какого лешего приплетать меня к этому? – он нарочно спросил это неформально и грубовато, а резкость вопроса смягчил, положив ладонь на рукав Форкосигана.

Тот привычно погладил пальцами его руку и отозвался, пожав плечами:

– Я не сказал, что тебе придется объясняться с моим сыном.

«Но и не сказал, что не придется!» – без слов возмутился Джоул.

– Но ты должен предложить мне стратегию этой беседы. Мне важно знать, что ты думаешь; ты... — Эйрел сделал слишком заметную паузу, — его ровесник и должен лучше понимать все нюансы. И насколько я в курсе его сексуальных воззрений, вы тут оба еще те, – граф фыркнул, – консерваторы. Кстати, о консерваторах, – добавил он, ловко меняя тему. – Резюме по обсуждению военного бюджета в Совете Графов, не забыл? Завтра. Мне нужна сводка по результатам прошлого заседания, по всем пунктам протокола. Сделай сегодня.

А тут вообще не предполагалось ничего, кроме «Так точно, сэр». Джоул вздохнул и занялся очередной порцией внеурочной работы.

Было уже за полночь, когда он освободился и вышел подышать на галерею, переделанную в маленький зимний сад. Весна была холодной, ночь была пасмурной. Джоул неторопливо двигался вдоль окон, прикрытых энергетическими щитами, механически проверяя, что они работают и пропускают только отфильтрованный воздух. Работа СБ, но ему нужно было что-нибудь эдакое, механическое. чтобы очистить голову.

Итак, вчера Майлз вернулся домой с новенькими лейтенантскими кубиками. Ужасающий кризис с потерей императора разрешен, судьба Майлза определена, ему позволили вернуться к наемному флоту. Джоул узнал об этом решении раньше самого Майлза и искренне старался не выдавать никаких подсказок в те три дня, пока Майлз писал отчеты для шефа Иллиана и мучился от неизвестности. На месте Иллиана Джоул ни за что не стал бы так давить на Майлза, ведь, каким бы строптивым подчиненным он ни был, но и императора отыскал именно он, и никто иной. Но господам начальникам всегда виднее.

Итак, каким бы гениальным ни был лейтенант СБ Майлз Форкосиган, Джоул был уверен, что про неординарную личную жизнь своего отца и место в ней его военного секретаря тот пока не знает. С Джоулом он обращался профессионально, уважительно и очень тщательно соблюдал дистанцию. Но никакой напряженности в их общении не наблюдалось. Если бы он знал, то интонации были бы иными. А значит, последняя часть задачи, порученной Форкосиганом-старшим, казалась Джоулу где-то от очень сложной до вовсе нерешаемой. И это как-то раздражало.

Джоул привык быть успешным. А на службе у графа – особенно. И дело было не в банальном честолюбии, а в чистом восторге. Джоул от всей души восхищался графом Форкосиганом. Частенько сам посмеивался над своим желанием ставить того на пьедестал. Ну, такова уж его натура. Эйрел всякий раз, даже в мелочах, желал от него выполнения чего-то такого сложного и необычного, что при успешном выполнении его задания голова лейтенанта кружилась, словно после восхождения на высоченную гору. Все великолепное восхищает и манит, в конце концов. Работа у графа при всей ее непредсказуемости и сложности с самого первого дня казалась Джоулу магазином сладостей, отданным ему шестилетнему на разграбление.

Так что нельзя унывать. В конце концов, Джоулу приходилось решать и не такие задачи! Не первый год в секретарях у второго лица в государстве. И уже больше года, как это второе лицо наконец-то призналось, что катастрофически влюблено и желает взаимности. Ну, или если попроще выразиться, они спали вместе уже больше года. И если со стороны помощника потерять голову от великого человека (длинный список подставить, да-да, все эти титулы – по-прежнему одно лицо) было вещью едва ли не банальной, то эта взаимность, близость и совершенно невообразимая страстная нежность оставались превыше всех ожиданий. А настигающие его вне всякого расписания доказательства этой взаимности, острое возбуждение и великолепная сексуальная разрядка...

Джоул потряс головой и вернулся к заданию. В конце концов, нельзя сказать, что его мысль ушла от заданной ему темы. Просто, кхе-кхе, осветила ее с другой стороны.

Итак, как именно Джоул раньше решал нерешаемые задачи? Опираясь на данные для анализа: документацию и мнение экспертов. Полное досье на Майлза он не читал, но даже часть, открытая ему, получилась весьма внушительной. И все же в досье было избыточно много данных, однако недостаточно для ответа на поставленный вопрос. А кто у нас лучший эксперт по Майлзу?

Ответ был очевиден. Джоул вздрогнул и для уверенности еще раз прошелся по галерее. Да, самый лучший эксперт — мать Майлза. Но лишний раз беспокоить графиню ему совсем не хотелось. Джоул знал, что она в курсе практически с самого начала, но перестал ее всерьез бояться совсем недавно, и до сих пор иногда нет-нет, да и проскакивала неуютная мыслишка, что будет, если она застукает его под своим мужем. Граф шутил, что это у него рецидивы барраярской добропорядочности, но сам Джоул не находил графиню Корделию подходящим предметом для шуток. Но сейчас дело у него было серьезное.

Он вышел в коридор, открыл щиток и проверил экранчик, где отображалась служебная информация для охраны. Графиня была у себя в спальне, одна и, судя по данным общего мониторинга, не спала. И не оставалось ничего иного, как постучать в дверь ее комнаты.

***

Корделия сидела на кровати в ночной рубашке и расчесывала распущенные рыжие волосы.

– Что тебе, милый? – ее голос был спокойным, плавные движения расческой не сбились. А виновником того, что она поморщилась на секундочку, была явно спутавшаяся прядь, а не неурочный посетитель.

– Мэм, я бы хотел поговорить с вами, если сейчас не слишком поздно, – Джоул постарался вложить в голос максимум вежливого обаяния.

Графиня приветливо улыбнулась и похлопала по кровати рядом с собой, приглашая присесть.

Джоул осторожно присел на угол постели, стараясь не глядеть на вырез ее рубашки. Графиня заплетала косу, подхватывая пряди на затылке, ее руки были подняты, грудь колыхалась. Джоул решительно вздохнул и перешел к сути дела.

– Сегодня вечером граф попросил меня придумать, в какой форме сообщить вашему сыну о том, что... – тут воздух в легких у Джоула вдруг кончился, и он торопливо вдохнул следующую порцию.

– Что? Придумать, как ему рассказать Майлзу, что спит с тобой? – догадалась Корделия. – Вот же мерзавец! – Она закашлялась от возмущения, проглатывая более сильные выражения.

Ее волосы рассыпались по плечам. Джоул состроил надлежащее вежливое выражение лица, от души радуясь, что ему не пришлось заканчивать фразу. Все же графиня — удивительно умная женщина. И она любит помогать людям в безвыходных ситуациях.

Корделия грозно встряхнула головой и снова взялась плести косу.

– Ну, давай подумаем вместе, как помочь моему нерешительному супругу. – Она сверкнула глазами и с явным удовольствием добавила: – Нашему общему нерешительному супругу!

Джоул с содроганием вспомнил, как в прошлом году она объясняла ему их новый семейный статус. Тогда он едва оправился от пережитого ужаса, когда она застала их с графом. Конечно, все могло быть еще кошмарнее, все же она застала их не голыми в постели, это было утро и они уже были одеты... Но было сильно, это да. К счастью граф остался объясняться с женой наедине. Зато потом она позвала Джоула побеседовать, закрыла дверь на ключ, и вот тут ему пришлось особенно жарко.
Джоул тогда ждал любой эмоциональной реакции, но не доброжелательного дотошного любопытства. Корделия расспрашивала его о таких вещах, о которых не то чтобы нельзя говорить, но просто невозможно подобрать слова. Тем более в разговоре с женщиной!

А эта ее невыносимая бетанская манера находить всему оправдание, резон и название... Было как-то дико слушать, что он теперь их общий младший двоюродный муж, связанный долговременными, но не бессрочными отношениями с Эйрелом и косвенно с ней, через Эйрела. А тот в свою очередь имеет сексуальные обязательства перед ними обоими. О, господи, слово-то какое, обязательства! Что означает, что Эйрел не обязан, но может иметь... гхм, обоих, так Джоул сформулировал для себя и покороче. А они оба, Джоул и Корделия, в свою очередь понимают это, согласны на эти отношения и приемлют их без ревности и к общему удовлетворению.

Джоул непроизвольно потряс головой, чтобы снова, как и тогда, не вдаваться в анализ формулировок, изобретенных явно накушавшимся психогенных грибов или просто съехавшим с катушек юристом по семейному праву с уклоном в бетанский психоанализ. А также не думать обо всех возможных последствиях для своей собственной психики, например, при утечке такой информации.

Графиня одобрительно поглядела на Джоула и ласково погладила его по спине, возвращая к реальности. Он ей преданно улыбнулся, от всей души надеясь, что похож на послушного щеночка. Женщины любят такой взгляд.

– Итак, Эйрел решил увильнуть от своей обязанности и не хочет идти честным и прямым путем. А Майлз заслуживает правды. Как и Грегор!

– Э-э... – испугался Джоул еще сильнее, хотя, казалось, куда бы, – а при чем тут Его Величество? Он что, тоже в курсе?

– Нет-нет, Оливер. Про вас Грегор не знает. Как не знал многое о своем собственном отце, зато когда узнал, – тут графиня сбавила обороты, – то мы его едва не лишились. И я не хочу повторять этих ошибок.

Ее ноздри раздулись, она снова завелась:

– Я понимаю, ты боишься, но ему стыдно бояться! И стыдно тебя в это втягивать. Просто безобразие!

Джоул попытался что-то сказать, но подумав, решил, что защищать репутацию графа перед его супругой лучше в другой раз. Как-нибудь потом и при более удобном случае.

– Скажи ему, что Майлз заслуживает полной и подробной правды, и ровно столько, сколько он захочет узнать. И сколько сможет принять. Это правильный путь, достойных честных людей.

– Простите, мэм, – начал откровенно паниковать Джоул, представляя себе реакцию Форкосигана на такой совет, – А как понять, что Майлз хочет знать эти вещи? И сколько точно правды он сможет принять без, э, негативных последствий, как вы думаете?

Корделия, проницательная женщина, уловила отголоски этой паники на его физиономии и смягчилась. Джоул сознавал, что выглядит перед нею отнюдь не как блестящий офицер, особенно когда она запустила руку в его волосы и взлохматила их еще больше.

– Попробуйте начать с намеков. Не говорите Майлзу прямо, просто покажите ему, насколько теплые между вами отношения. Ну, вы, барраярцы, сами знаете, как такие вещи делаются. В вашем культурном коде есть какие-то знаки и движения, которые обозначают интимную близость, не так ли? А когда Майлз поймет, то сам сделает первый шаг к разговору, он мальчик любопытный.

Джоул сделал усилие, чтобы не закатить глаза и не застонать. Он представил себе, как они с графом тискаются на глазах Майлза, пытаясь привлечь его внимание. То ли граф похлопывает его, Джоула, по заднице после семейного ужина, то ли они под руку выходят из гостиной... Но уточнять насчет пресловутых «культурных знаков» Джоулу уже расхотелось. Графиня выглядела все еще достаточно свирепой, а ее гнев был, как всем известно, непредсказуемым. Он сдавленно поблагодарил, вежливо пожелал спокойной ночи и ретировался, потирая шею. Целую и невредимую, между прочим!

***

На следующий день дела позволили Джоулу оказаться с графом наедине только ближе к вечеру. Майлз еще не вернулся: по распоряжению капитана Иллиана он с утра до вечера был занят на медкомиссии и инструктаже в СБ. Джоул вошел в комнату графа и предусмотрительно запер за собой дверь.

– Наконец-то! – Форкосиган швырнул на стол папку с документами и стремительно вскочил с кресла. Его движения были легкими, глаза смеялись. – Хочу тебя, ох, как же я тебя хочу! – Он притянул к себе Джоула и поцеловал в шею. Со стороны Джоула оказалось настоящим подвигом запротестовать:

– Сэр, нам надо сначала переговорить. Ваш сын может вернуться с минуты на минуту и зайти к вам, и... – руки сами потянулись обнять Эйрела, Джоул прижался к нему все телом и замер, с наслаждением ощущая знакомый запах и дрожь возбуждения. И совершенно нелогично прозвучало: – Не надо бы рисковать!

– Майлза еще нет. А потом мы пойдем ужинать и засидимся вместе допоздна. Не хочу терять время, опасаясь того, что маловероятно. Раздевайся!

– Маловероятно? И насколько это «мало»? – Джоул ойкнул и едва успел подхватить свои сползающие брюки, которые Форкосиган успел расстегнуть.

– Отставить раздумывать, на это нет времени, – Эйрел уже целовал ему плечи и шею, жадно, шумно и торопливо, с откровенным наслаждением. Одной рукой он обнимал Джоула за талию, а другой умело и без церемоний освобождал от одежды.

Джоул перехватил и стиснул пальцы Эйрела за мгновение до того, как они подцепили резинку трусов. Тот вздохнул и с сожалением оторвался от его губ, чтобы выговорить:

– Ну же! Оливер, ты перестал даже бояться, что нас застукает моя жена, так какой смысл теперь опасаться Майлза?

Джоул вздрогнул и разжал пальцы. Его член тут же оказался в плену, крепко зажатый в чужой ладони. В руках премьер-министра графа Форкосигана. Сопротивление в этой ситуации было бессмысленно, нелепо и совершенно невозможно. У графа были очень нахальные руки, жаркий темперамент и губы, которые и отдавали команды, и целовались с равной напористостью. Он и прикусить может, в порыве-то страсти, припомнил Джоул. Он вздохнул, как обычно почувствовал себя окруженным превосходящим числом и боевой силой противником, зажатым со всех флангов, а потому с наслаждением сдался на милость победителя.

«Кажется, я опять ощущаю себя завоеванной планетой, сдавшейся армией и покоренным миром, – размышлял он, уже раздетый, уткнувшись лицом в подушку дивана и вздрагивая под ритмичными толчками. – Это чертовски лестно и лучше, чем чувствовать себя школьницей, сомлевшей под хулиганом. Хотя ощущения, сдается мне, похожи».

Сквозь собственное довольные поскуливание и биение крови в ушах Джоул расслышал какие-то звуки – на улице? в коридоре? или это открывается дверь?! Он вздрогнул, все тело напряглось, нахлынуло ощущение острого испуга и удовольствия. Эйрел, почувствовав сопротивление, усилил напор и скорость, выбивая из него стоны и судороги оргазма. Джоул прогнулся, подставляясь, подстраиваясь, отдаваясь... Осознание своей подчиненной роли его заводило и немного смешило, но это в более рассудочные минуты, однако ему делалось вовсе не до смеха в момент последнего яркого толчка, от которого его собственный член становился настолько чувствительным, что стоило сжать на нем пальцы... Неважно чьи пальцы, в общем. А уж если, как сейчас, Эйрел со стоном кончил в него, быстро дернул за плечо, переворачивая на спину, и накрыл ртом член целиком...

Ух.

– Риск в этом деле чрезвычайно хорош! – Эйрел подвинул его плечом и, тяжело дыша, улегся рядом. Он был весь красный, глаза полуприкрыты, и он улыбался.

Джоул немного подышал сам и медленно расплылся в улыбке:

– То есть, шанс, что нас застукают, были не так уж и мал? Ну и озорник вы, милорд!

Граф Форкосиган только усмехнулся в ответ. Его лицо выглядело сейчас молодым и очень довольным.

Они немножко так полежали. Джоул устроил голову у Форкосигана на плече, и слышал, как сердце того начинает биться медленно и ровно, пока на лицо премьер-министра возвращается обычное почти непроницаемое выражение. Он решил, что лучше поговорить сейчас, пока его начальство не отвлекла очередная неотложная проблема.

– Сэр. Насчет вашего последнего поручения. О том, как сообщить вашему сыну, что... – "Что вы меня трахаете? Что у нас секс? Интимная жизнь? Или, того хлеще, я вам типа муж, как говорит графиня Корделия?" Вот черт, разговоры с детьми про то, откуда эти самые дети берутся – определенно не его стезя. – ...что мы с вами спим. У меня не готово окончательное решение, но я хотел бы обсудить с вами предварительные данные.

Форкосиган без всякого смущения кивнул, разрешая продолжать. Причем сам он, похоже, еще не решил, стоит ли им уже одеваться, или можно еще раз пощупать Джоула, не отвлекаясь от доклада. Себе Джоул строго запретил отвлекаться на эту мысль.

– Я попросил совета у графини, это раз, и, два, прочитал в досье Майлза закрытый раздел, который касается его опыта романтических отношений. Что касается первого, миледи предложила намекнуть ему, но не словами, а продемонстрировав ему нечто, чего будет достаточно для самостоятельного вывода. – Граф лишь приподнял бровь и Джоул продолжил: – Однако, в том самом досье было особо указано, что Майлз не слишком внимателен к интимным отношениям знакомых ему людей и даже считает такой интерес недостойным. Недогадлив, если грубо, или бессознательно слеп к этим темам, если по-научному. И что его настолько занимают женщины, что однополые связи ему попросту неинтересны.

"Оспаривать мысль миледи – вот еще. Пусть Форкосиган своим гениальным умом сам сделает вывод, что намекать его сыну нам придется с силой упавшего на голову массивного кирпича и что проще все сказать прямым текстом. А уж это не его, Джоула, работа".

– Хорошо. Я понял. – Форкосиган задумался. – Ты говоришь дело, но и отказываться от идеи Корделии, не попробовав, не стоит. Хотя бы чтобы получить больше данных для анализа. Посмотрим, как это говорит Грегор, что получится.

***

После ужина, который, как и обещал Форкосиган, затянулся допоздна граф, графиня, Майлз и Джоул перешли в библиотеку. Мужчины выпили по рюмки бренди по традиции, которая всегда радовала графа Форкосигана. Майлз выглядел настолько расслабленным и довольным, что Джоулу чертовски не захотелось расстраивать парня. А ведь он расстроится, как же иначе?

За окном вспыхнули огни салюта. Яркие мерцающие шары взлетали над городом, отражаясь бликами в темных окнах и мокрых крышах, плавно снижались и рассыпались облачком гаснущих искр.

Графиня подошла к окну:

– Какой сегодня праздник? До регаты еще долго. А годовщину пожара в замке Форхартунг праздновали пару месяцев назад.

Граф присоединился к жене и обнял ее за плечи.

– Ты же знаешь, как мы любим фейерверки. Любой праздник для них хорош.

– Барраярцы!

Джоул быстро глянул в наручный комм и присоединился к ним, подсказывая:

– Сегодня городской праздник в честь начала посевных работ, миледи. Традиция Периода Изоляции, а сам праздник недавний.

Графиня положила голову на плечо мужа, еще раз удовлетворенно подтвердив: "Барраярцы!".

Майлз потягивал вино из бокала, удобно устроившись в кресле. Ему должно было быть прекрасно видно, как Джоул скопировал позу Корделии, подойдя вплотную к графу с другой стороны и склонив голову ему на плечо. Граф, не долго думая, обнял и Джоула. Сцена была выстроена безупречно. Они стояли довольно долго, любуясь салютом и ожидая хоть какой-то реакции Майлза, но в библиотеке царила тишина. Что он там делает, у них за спиной? Замер, пораженный, раскрыв рот?

Звякнул поставленный на столик бокал. Майлз подошел к родителям, обнял мать, скопировав отцовский жест, и заявил:

– Красиво! А пойду-ка я спать. Глаза совсем слипаются. Доброй ночи, ма! – Он улыбнулся и сладко зевнул, а потом чинно кивнул отцу и Джоулу: – Спокойной и вам ночи, джентльмены!

Графиня наклонилась и подставила сыну щеку для поцелуя, граф пожал ему руку. Джоулу пришлось сделать вежливый шаг в сторону, пока семейство обменивалось пожеланиями спокойной ночи.

Все трое выдержали идеальную паузу, пока дверь за Майлзом плотно не закрылась, и лишь потом Эйрел самым неприличным образом фыркнул. Джоул сохранил вежливое выражение лица, а Корделия развела руками:

– Ну, придумайте еще что-нибудь! Вторая попытка должна быть удачнее.

Джоулу даже не пришла в голову мысль взбунтоваться, пока графиня не ушла из библиотеки. Но когда он остался наедине с Форкосиганом, то всё же рискнул:

– Сэр! Майлз явно счастлив в своем неведении, стоит ли его огорчать? Да и вы не рветесь его просветить. Возможно, лучше было бы провалить всю эту авантюру. Миледи предлагает нам игру, выигрыш в которой вам не особо нужен. Или я не прав?

Форкосиган усмехнулся:

– Ложный маневр, марш на месте? Ты не находишь, что такой саботаж не слишком честен по отношению к Корделии?

– Я не против и честно капитулировать. Не всякое признание поражения позорно, сэр, – и то, совсем недавно они обсуждали ситуации, когда капитуляция не только приемлема, но и необходима.

На лице графа мелькнуло выражение, которое Джоул опознал, как сочувствие. Как ни скупа была мимика Форкосигана, он давно научился ее читать в деталях.

– Нет, Оливер, – голос графа стал мягче, – прими мои сожаления, но я хочу выполнить просьбу Корделии. В этом вопросе ее мнение для меня многое значит.

Джоул хорошенько подумал, прежде чем рискнуть и уточнить:

– Мы ведь обязаны ей? Если бы не ее великодушие и широта взглядов...

Форкосиган отрицательно помахал ладонью:

– Нет-нет, это было бы слишком просто. Я люблю ее, это неизменно. И верю в ее логику и интуицию. Особенно в делах, связанных с чувствами, тут она эксперт. И... ты же знаешь, какой я подкаблучник.

Джоул машинально улыбнулся стандартной шутке. Граф частенько прибегал к этому аргументу в спорах с Иллианом, когда ему требовалось поставить решительную и окончательную точку. Похоже, и тут спор окончен.

Его охватило уже знакомое и двойственное чувство. Такое уже бывало, когда приказ был сформулирован предельно четко, но требовал невыполнимого. Хорошо, что правила заданы прямо и дано уточнение, что их нельзя нарушить. Но плохо, что следуя этим правилам, нельзя выполнить поставленную задачу. Перфекционисту Джоулу захотелось поорать, грохнуть об пол вазу, ну, хоть обматерить кого-нибудь. Он тяжело вздохнул. Как же зверски трудно жить, не имея подчиненных! И на начальстве гнев не сорвать – не того сорта у него начальство! Да и жалко его, сидит в глубокой задумчивости, и ему-то тоже все это не по вкусу...

***

Джоул взял сутки на обдумывание ситуации. Самым простым было бы пойти к сыну Форкосиганов и выложить ему все как есть. В конце концов, не прибьет же его насмерть разъяренный, но весящий в два раза меньше Майлз! А немного себя поколотить Джоул бы с удовольствием разрешил, всем бы полегчало. Но, увы, это было запрещено условиями задачи. Только намеки. И нельзя прибегнуть к письму, пусть даже анонимному; Джоул усмехнулся, что эта мысль вообще пришла ему в голову. Документированное признание — какой прекрасный инструмент для шантажа, бр-р-р!

Выполняя свою регулярную работу – сидя за комм-пультом и планомерно удаляя все нежелательные записи с домашних камер, – он выяснил, что Майлз – вполне себе сторонних четкого распорядка. Он встает ровно в семь, примерно через четверть часа выходит из своей комнаты и направляется в тренажерный зал в подвале, на лифте или пешком, по настроению. И если идет по лестнице, то – оп-па! – проходит по коридору мимо спальни графа.

Решение созрело.

Джоул продумал всю мизансцену в деталях. Лифт можно отключить, охрана часто это делает на ночь. Нужно будет передвинуть гигантский фикус поближе, чтобы Майлз замедлил шаг и взял правее, как раз к двери спальни графа. В то мгновение, как он поравняется с дверью, из нее выйдет заспанный и полуодетый Джоул, миновать которого Майлз не сможет просто физически. Он будет вынужден остановиться, и тут Джоул не даст маху, а предстанет в в лучшем виде — заспанным, без кителя, в помятой рубашке и со смущением во всю физиономию. Он верил в свои актерские способности: на службе у премьер-министра какие только сцены не приходилось разыгрывать. А уж изобразить суетливое смущение человека, застигнутого на горячем, совсем не сложно. Ой, не сложно! Обратное — гораздо сложнее.

Утром, мысленно отрепетировав еще раз постановку западни во всех все деталях, Джоул заранее прокрался в спальню мирно спящего Эйрела и занял исходную позицию.

Майлз не подвел. В положенное время он вышел в коридор, обогнул фикус, и все получилось как по нотам. Майлз оказался нос к носу с Джоулом, тайком выскальзывающим из спальни графа Форкосигана. Ботинки в руках, рубашка застегнута через одну пуговицу, морда помятая, на щеке след от диванной подушки. Увидев Майлза, он широко открыл глаза и красиво замер, словно олень в свете фар. Краснеть от смущения по заказу Джоул не умел, но задержал дыхание, надеясь на естественную физиологическую реакцию.

Майлз оглядел Джоула, покачал головой:

– Привет. Совсем тебя отец заездил, да?

Джоул испытал желание радостно закричать: «Да! И мне это нравится!», – но по роли этого делать было никак нельзя. А потому он старательно промямлил:

– Очень сложная ночь была, э-э, очень, э... непростая...

– Вижу, опять вы работали до утра, – посочувствовал ему Майлз. – Знаешь, Джоул, ты бы поспал хотя бы пару часов. Еще рано, успеешь придти в себя до завтрака, ну, если не случится война или очередной кризис. – Он фыркнул.

Джоул уже всерьез замер в позе ошарашенного парнокопытного, мучительно пытаясь понять, шутит ли Майлз или так выражает гнев и удивление шокирующей новостью. Тем временем тот еще раз сочувственно покивал и пошел себе к лестнице спокойной походкой человека, у которого нет причин торопиться или о чем-то волноваться.

«Да мать твою! – мысленно взвыл Джоул, не имея чего-то конкретного против миледи Корделии, но не знавший иного способа выразить свои чувства. – У парня что, спросонья мозги еще не включились? Или он прекрасно понял, но ему все равно? Непохоже...» Не мог Майлз так изобразить невозмутимость, у него даже дыхание не сбилось с ритма. И сейчас на мониторе было видно, как он преспокойно делает разминку. Каким-то невероятным образом он проглядел доказательства, которыми ткнули ему прямо в нос. Будто мелкого Форкосигана подменили на его кузена с неизменным прозвищем «идиот». Будто он ослеп. Оглох!

«Нет, ну какого черта, такая шикарная ловушка сработала вхолостую!»

– Ах ты, зараза! – посетовал Джоул вполголоса и пнул фикус ногой, но тот даже не качнулся. Пришлось напрячься и отволочь кадку в угол коридора, где она стояла до этого злополучного утра. В эту минуту дверь комнат Эйрела приоткрылась, и сам граф, в наспех натянутой футболке, осторожно выглянул и негромко свистнул, подзывая его внутрь.

– Вы видели, сэр? Нет, ну вы видели этот провал? – Джоул плюхнулся в кресло и закрыл лицо руками. – Наверное, у меня полный швах с фантазией! Все, что я еще могу придумать, уже выходит за рамки приличий и здравого рассудка.

– М-да. Майлз и вправду не понял. Но как? Мой сын обычно отличается сообразительностью, – Форкосиган выглядел смущенным. – Спасибо, кстати, что всю эту комбинацию ты продумал и провел самостоятельно, под свою ответственность. Она была хороша, если честно. Непривычное ощущение, когда тебя вот так прикрывают. Но, боюсь, приятное.

Форкосиган положил руку Джоулу на плечо. Тот, зажмурившись, потерся щекой о ладонь. «Ощущение точно приятное. Но наша проблема все равно не решена».

– Может, я собрал мало исходных данных? Я голову сломал, прикидывая, о чем расспросить людей, хорошо знающих вашего сына. Уже составил список таких персон. Но на первом же пункте в списке – на капитане Иллиане – моя решимость испарилась.

– И слава богу. Вот только его нам не хватало! Уж лучше сразу позвать леди Элис, и чтоб я сдох! – Джоулу на мгновение показалось, что Форкосиган всерьез перепугался.

– Вы же и писали, сэр, что для достижения успеха необходимо хорошо понимать задачу, иметь достаточно ресурсов и обладать полной информацией. Мне кажется, что у меня провал по всем трем пунктам.

– Не скромничай, – с плеч Джоула теплая ладонь понемногу переместилась на пояс.

– Да куда там! По-моему, вы темните и выкручиваетесь, сэр, а я терплю неудачу из-за недостатка разведданных.

– Разведка – это хорошо, – произнес граф как-то мечтательно. Его рука продолжила движение ниже. – Темню и выкручиваюсь, говоришь? Эй, только ты сам... не вертись.

– Вы считаете, что офицер Имперской службы взвизгнет от того, что его схватят за задницу? – сурово вопросил Джоул. – Сэр! Ну-ка прекратите, или вы не услышите моего честного предложения.

– Честного?

– Абсолютно. Вы объясняете мне без обиняков, что хотите или не хотите сказать Майлзу... а я вам даю прямо сейчас или вечером. На ваш выбор.

– И это честное предложение, по-твоему? Я не получу ничего сверх того, что и так по-любому будет моим, – Форкосиган усмехнулся. – Но предложение мне нравится.

Он демонстративно убрал руки от крайне привлекательной задницы Джоула и заложил их за спину.

– Сдается мне, Майлз не готов узнать о том, что я тебя люблю. Мне было бы проще оставить его в неведении. Но не уверен, что мое желание не продиктовано эгоизмом и боязнью, что он во мне разочаруется. Вот так все... сложно. – Форкосиган редко впадал в сантименты, тем ценнее казалось это нечаянное признание.

– Я хотел бы поговорить с ним, – сказал Джоул честно. – Пусть намеками. Но закрыть эту тему раз и навсегда. Если подвернется случай, я попытаюсь. Люблю сложные задачи.

– И преуспеваешь в них, вот в чем беда. Как бы у тебя крылья не начали прорезаться. Неудобно будет тебя на спину класть, ты же понимаешь, – посетовал граф, снова подбираясь поближе. – Ну, я выполнил свою часть соглашения? Не стоит ли тебе выполнить свою?

– Что, уже? Уже стоит? – нарочито наивно удивился Джоул. – И не то, чтобы я сомневался, но совсем твердо стоит?

– Как слово фора, – крайне серьезным тоном подтвердил граф, – сам посмотри.

Джоул поморгал для приличий, потом быстро избавился от рубашки. Должным образом полураздетый, он протянул руку к брюкам Форкосигана, намереваясь посмотреть и ознакомиться... и точным захватом и броском повалил того спиной на постель.

– Вот так! Сегодня попробуем по-моему. Совершенно извращенный вариант, сэр. На кровати, на чистом постельном белье, при запертой лично мною двери. И голыми! – Вся одежда полетела на пол, и Джоул хищно облизнулся. – Я обещал вам дать, сэр, но не обещал ложиться под вас. Раз уж инициатива на моей стороне, попробуем новую позу. И надеюсь, что вам она придется по нраву...

Самому Джоулу определенно понравилось. Сперва осторожно, а потом решительнее и увереннее он выгнулся, насаживаясь на член, удерживая равновесие и силу толчка мышцами бедер. Физически это было не сложнее упражнений на растяжку, но гораздо, гораздо приятнее!

***

Случай, о котором он говорил Форкосигану, подвернулся уже через день. Или, точнее, тщательно был спланирован. Джоул разбирал почту в библиотеке, когда проходящий Майлз задержался возле стопки дисков с бетанскими изданиями. Часть из них Джоул заранее просмотрел и рассортировал. К появлению Майлза на комм-пульте был открыт тщательно и заранее выбранный журнал «Социальные тенденции». На его обложке обнимались трое бетанцев в коротких саронгах, под заголовком «Бисексуальность — актуальная классика». Отлично, Майлз засмотрелся на голограмму. Джоул очень долго и тщательно ее искал. Прекрасно сделанный постановочный снимок, в меру откровенный: саронги приспущены на бедрах, грудь женщины под рукой мужчины в возрасте, молодой мужчина обнимает обоих. Не хватало только мигающих звездочек вокруг, барабанной дроби и надписи со стрелкой: «Смотри сюда, Майлз, вот намек так намек!».

– Это мама выписывает? – Майлз полистал оглавление. – Социология вроде не ее увлечение. О, смотри, а вот статья ее кузины. И снова о гермах! По-моему, гермы на Бете – это как греческое меньшинство у нас в Округах: все носятся с ними, как с писаной торбой, а самые умные из этих бедолаг только и мечтают, как бы отделаться от своей "самобытности" и жить как все обычные люди. Ты как к гермам относишься, Оливер?

– Никак не отношусь,– засмеялся Джоул. – А ты, Майлз? Среди дендарийцев одного я точно видел.

– Ага. И он отличный офицер, один из моих лучших. – Майлз рассеянно перелистнул на следующий журнал, с еще более откровенными фотографиями. – И очень привлекательный к тому же. Почти как ты.

«О, уже теплее. Хотя сравнение двусмысленное, зато мозги у Майлза, кажется, заработали в нужную сторону».

– Сейчас покраснею, – пообещал Джоул, широко улыбаясь. – Хороший комплимент, с двойным смыслом. Хотелось бы мне, чтобы твой отец говорим мне такие.

«Ну?»

Майлз с явным сожалением убрал картинку с комма, повернулся к Джоулу и доверительно сообщил:

– С ним сложно, с отцом. Но ты, кажется, справляешься. Меня не будет дома долго, ты уж пригляди за ним, а? Сдается мне, он к тебе прислушивается.

– Ты не ревнуешь его ко мне? – Джоул решил по возможности плюнуть на намеки и спросить о том, что было важно ему самому.

– Немножко, – Майлз и не думал смущаться. – Но ровно настолько, чтобы порадоваться, что у него теперь есть ты.

Джоул обомлел. Нет, это не Майлз идиот, это все они — идиоты! А умница Майлз все знает и принимает как должное, без подростковых истерик и форского ханжества. И если его спросить напрямую, то он...

Но пока в Джоуле боролись прямота и хорошее воспитание, исключающее употребление в цивилизованной беседе кое-каких глаголов, Майлз все так же беспечно продолжил:

– Моим родителям необходим рядом тот, кого можно воспитывать и учить. Теперь, когда я вылетел во взрослую жизнь, они бы, пожалуй, заскучали. Но ты – идеальный кандидат. С такими мозгами и самообладанием... ну, я тебе завидую. По-хорошему. А наставник из отца прекрасный, так что тебе повезло.

Джоул преодолел искушение потрясти головой, если не постучать ею о ближайший твердый предмет. Он не ослышался?

– И я не ревную, хотя, надо признать, из тебя бы вышел отличный сын, – щедро добавил Майлз. – Но под рукой у моих предков – нет уж, лучше ты, чем я. От меня столько проблем и хлопот, а они ведь не молодеют!

Джоул поглядел в его сияющие глаза и понял, что даже с подачи графини Корделии с поддержкой дюжины бетанских психотерапевтов и по прямому приказу премьер-министра он все равно не способен объяснить этому молодому человеку сложную, запутанную схему интимных отношений, в которую он ввязался, Не сейчас. Не настолько он еще крут, если уж сам великий Эйрел Форкосиган пасует перед такой задачей. До таких высот ему еще расти и расти. Может, лет через двадцать... и то вряд ли.

– Я... не собираюсь занимать твое место, – только и сумел пробормотать Джоул.

– А человек твоего роста в него и не влезет, – усмехнулся Майлз. – Но я одно знаю, отец никогда не ошибается в людях.

Что на такое ответить? «Я сделаю все что угодно, лишь бы он был счастлив»? «Я не только служу ему, но и люблю всем сердцем»? «Это награда – быть всегда рядом с твоим отцом»? Джоул отжал из всего, что пришло ему в голову, побольше пафоса, и в сухом остатке получилось:

– Кстати, он говорил, что в будущем из тебя выйдет неплохой офицер Генштаба.

– Кое в чем мне с тобой никогда не сравниться, – поправил Майлз. – В росте и в умении ладить с начальством.

Кажется, он сам засомневался, комплимент это или ирония, потому что вскочил и, заявив: «Ну, я пошел», – энергично направился на выход.

Джоул глядел ему вслед, и понимал, что третья и последняя попытка посвятить Майлза в тайны его родителей с треском провалилась.