Actions

Work Header

Сборник споконных драбблов

Chapter Text

Исуми нащупывает на стене выключатель, щелкает, и свет ослепляет его, слишком яркий после туманного полумрака улицы. Лямка рюкзака сползает с плеча и зависает на локте. Когда Исуми распрямляет руку, рюкзак падает прямо на пол. Внутри что-то громко звякает.

«Там был ноутбук и телефон, жалко», ― думает Исуми, а потом вспоминает, что телефон, разрядившийся и отключенный, лежит в заднем кармане джинсов. Все равно не понадобится ― из Института так поздно звонить не станут, уже перевалило за одиннадцать. Может написать сообщение Сакурано-сан, но и она наверняка легко может найти себе другую компанию на пятничный вечер. Других звонков ― и других абонентов ― Исуми слышать не хочет.

Исуми хочет два дня не выходить из дома, читать и разбирать кифу. Он всерьез подумывает выдернуть из сети провод домашнего телефона, но не решается, вдруг решат позвонить родители. Не стоит беспокоить их по пустякам.

Постель разворочена. Одеяло углом лежит на полу, а все еще примятые подушки на краю, грозя вот-вот упасть. Исуми стягивает через голову свитер и падает на кровать одетым, утыкается лбом в прохладные свежие простыни. Они невыносимо, пугающе белые ― так же режут глаза, как свет в прихожей.

Белого цвета за сегодняшний день было слишком много. Припозднившийся мартовский снег, который растаял к обеду, сомкнувшаяся группа чужих белых камней, из-за которых пришлось выдохнуть такое нежеланное «сдаюсь», белое окно пустого сообщения, которое Исуми так не набрался мужества написать.

Исуми переворачивается на спину. Кровать того самого ужасного размера, когда вдвоем на ней тесно, а одному слишком просторно. Исуми осторожно скатывается на пол, но все равно задевает локтем за угол тумбочки. Больно и неприятно, а лежать на полу ― холодно. Исуми садится по-турецки, прислоняясь спиной к краю кровати.

«Хватит себя жалеть, ― командует он сам себе. ― Это малодушно и глупо».

На спинке стула висит одна из бесконечных белых футболок Ваи. Мятая и вывернутая наизнанку. Исуми обреченно пинает ножку стула и идет на кухню.

Сегодня утром они с Ваей повздорили впервые с… В общем, впервые. Повод был, конечно, какой-то дурацкий и незначительный. Исуми почти стыдно вспоминать об этом, хотя именно он ушел первым. Раздраженно сдернул с вешалки куртку и даже, кажется, хлопнул дверью ― совершенно никуда не годится.

Исуми привычно тыкает в кнопки на новенькой рисоварке и думает, что хотя бы мириться он должен начать первым. В конце концов, он старше и в чем-то благоразумнее. Электронный дисплей мигает, сообщая, что порция на двоих будет вариться тридцать семь минут, и Исуми осознает, что по привычке высыпал два полиэтиленовых пакетика.

«Позвоню ему утром, ― Исуми складывает в стопки скопившиеся за последние дни тарелки. ― Все равно он сейчас у матери, наверное. Не станет говорить всего по телефону».

Исуми смутно надеется, что десять ― а лучше двенадцать ― часов сна придадут ему уверенности и что наутро все сложится само собой. Пока это еще не сработало ни разу, но действовать, не сомневаясь, слишком сложно.

Рисоварка срабатывает, когда на часах ровно полночь. Пронзительный резкий звук выдергивает Исуми из долгого диалога с самим собой. Половину разбухшего вязкого и тоже белого риса Исуми аккуратно перекладывает в пластиковый контейнер и утешает себя тем, что съест его на завтрак. Или на обед, если спасительный субботний сон совсем затянется.

О телефоне Исуми вспоминает только тогда, когда тот вываливается из кармана брошенных на спинку кровати джинсов. Падает темным экраном прямо на пол. Не разбился и не поцарапался. Исуми нажимает на клавиши, но телефон не реагирует.

«Разрядился», ― только тогда вспоминает Исуми.

Сначала приходят уведомления о пропущенных от Ваи ― четыре звонка с перерывами в десять минут. Потом – сообщение от Шиндо. Отправлено сорок минут назад, без темы.

«Все отлично Исуми-сан, ― читает Исуми. ― Эти типы нас не догнали но с Ваей я все равно не разговариваю. Напиши пжлст дома ли он».

Исуми перечитывает сообщение трижды и три раза не понимает сути. Он уже собирается звонить Шиндо, когда слышит, как в дверном замке поворачивается ключ. Вая захлопывает дверь и полушепотом ругается, видимо, споткнувшись о забытый рюкзак. Когда Исуми выходит к нему навстречу, Вая выпутывается из мокрой куртки и ерошит примятые капюшоном волосы.

― Там так льет, Исуми-сан, ты себе не представляешь! Хотел на станции переждать, но плюнул и так добежал. Есть вот только ужасно хочется.

― Рис есть, ― отвечает Исуми, а потом вспоминает, что хотел начать разговор совсем не так. ― Почему Шиндо с тобой не разговаривает?

Вая расшнуровывает кеды и старательно смотрит себе под ноги.

― Понимаешь, мы с Шиндо заглянули в клуб, в тот самый, где Кавай-сан и все остальные. Даже играть не собирались, просто зашли. А там ошивались какие-то мужики. Если бы мне сказали, что они якудза, то вот ни секунды бы не сомневался. Ну, и они, конечно, не поверили, что Шиндо ― про. А я его предупреждал, поэтому он со мной и не разговаривает. В районе Омотесандо они от нас совсем отстали. Исуми-сан?

Исуми недолго борется с желанием закрыть лицо руками и засмеяться, потом берет телефон и набирает Шиндо ответ ― «он дома, все в порядке. Оба хороши!». Исуми считает, что иногда обязан побыть занудным и взрослым.

― Что ты хочешь услышать? Хорошо, что вы оба целы.

― Я не о том. Ругаться одновременно с тобой и с Шиндо я не могу. Я дурак, Исуми-сан?

― Ты не дурак, Вая. Ерунда, ― и Исуми осознает, что действительно так думает. ― Вряд ли это наша последняя ссора, не придавай этому значения.

«Ерунда», ― на всякий случай повторяет Исуми про себя, чтобы точно поверить.

― Исуми-сан серьезный и взрослый! ― смеется Вая. ― Значит, я должен тебя уравновешивать. Чтобы ты не думал слишком много.

― Я не думаю, ― отвечает Исуми, когда Вая, в несколько шагов оказавшись рядом, прикусывает его за шею. ― Сейчас – вообще ни о чем.

― И правильно. ― Исуми стаскивает с Ваи футболку и отбрасывает ее в сторону, она цепляется за ручку шкафа.

― Белый флаг! ― замечает Вая повисшую футболку. ― Сдаешься?

― Сдаюсь, ― улыбается Исуми, и это слово дается ему несравнимо легче, чем днем. Он наслаждается пустой легкой головой и запрещает себе все усложнять.