Actions

Work Header

Старые долги

Work Text:

В бытии бессмертным монахом имелись не то чтобы существенные, но иногда весьма досаждающие неудобства. Каждые несколько десятилетий, а то и чаще Дарию приходилось менять обитель, в очередной раз прикидываться странствующим монахом и начинать заново в другом монастыре.
Иногда он мечтал о маленькой тихой церквушке на окраине большого города, чтобы быть там единственным постоянным служителем, а все остальные появлялись в церквушке лишь временно. И чтобы прихожане регулярно куда-нибудь переезжали... Дарий понимал всю несбыточность этой картинки, но ведь мечтать не запретишь.
А суровая реальность была такова, что и жители, и посетители любого святого места отличались завидным постоянством, и рано или поздно нестареющий брат по вере начинал бросаться в глаза и вызывать самые дурные подозрения. И Дарию приходилось всё начинать сначала. Раз за разом.
Впрочем, именно сейчас Дарию грех было жаловаться — с нынешним епископом Фурье они провели вместе едва ли не полвека. Сначала тот был простым послушником при монастыре, где в те годы жил Дарий, потом богатый дядюшка купил любимому племяннику приход в пригороде Орлеана. К тому времени в монастыре на Дария уже начинали подозрительно коситься, и он с радостью воспользовался оказией уехать вместе с воспитанником подальше от любопытных глаз.
А дальше всё получилось как-то само. Юный Фурье оказался тем еще карьеристом, и ни на одном месте не задерживался дольше пяти-семи лет: свое аббатство, потом снова монастырь, но уже в качестве настоятеля, потом неудачные интриги и перевод в деревенскую глушь, потом снова взлет и теплое местечко поближе к столице. Дарий сначала был при нём в качестве воспитателя, потом друга, потом уже и ученика. Когда Дарий спохватился, по известной Фурье версии ему должно было набежать более ста лет. А тот словно и не заметил ничего необычного. Лгать было уже бесполезно. Так что пришлось сказать правду. Или, по крайней мере, ее некоторое количество. Аббат Фурье принял ее на удивление спокойно, а Дарий так с ним и остался, периодически меняя имя и выступая в новой личине — для окружающих. А для самого Фурье с тех пор он стал бессменным братом Дарием.
И от этого выигрывали оба. Неизменный авантюризм и склонность к интригам Фурье регулярно приводили к проблемам, в решении которых помощь бессмертного была уникально неоценимой. Да и самому Дарию за эти десятилетия несколько раз приходилось сталкиваться с бесчестными бессмертными, которые не гнушались подкупами и угрозами, чтобы заполучить вынесенное со святой земли свежезадушенное тело "брата Дария". А Фурье не раз подобные попытки пресекал.
Но годы шли, Фурье старел, а Дарий всё больше задумывался о необходимости кардинальной смены обители (ибо за годы с Фурье они успели исколесить полстраны — Дария во многих местах видели и могли запомнить). А тут подвернулся и удачный случай.
Несколько десятилетий назад епископ Фурье в составе делегации от французского двора ездил в Оттаманскую Порту. Дарий, естественно, его сопровождал. Ко двору султана они тогда не попали, да особо и не стремились — у Фурье были дела в Истамбуле, которые он успешно провернул, чем вызвал активное недовольство местных властей. Поэтому уезжать из столицы османского мира пришлось спешно и с приключениями, а до Франции добираться очень кружным путем.
Впрочем, в целом всё обошлось вполне неплохо — лишь две вражеские стрелы в спине Дария. Но в Валахии неутомимый Фурье ухитрился закрутить роман с юной прелестницей. Поскольку османские подданные преследовали двух священников, Дарию с Фурье пришлось не только ехать в объезд, но и в целях конспирации путешествовать под личиной двух бедных французских дворян. А по заверению Фурье, ни один французский дворянин никогда не откажет так откровенно домогающейся его даме, и что честь Франции ему куда дороже, чем соблюдение целибата. А епитимью он потом сам на себя наложит и тщательно выполнит. Дарий только посмеивался. Сам-то он никогда не был строгим канонистом, и на периодические отступления Фурье от церковных заповедей смотрел вполне благосклонно.
Так бы и осталось это приключение лишь забавной страницей в их биографиях, но брошенная юная прелестница ухитрилась выскочить замуж ни много ни мало — за господаря Валахии, и уже через пару месяцев после расставания с Фурье примеряла на свою очаровательную головку княжескую корону. А еще через полгода у нее родился сын — четвертый наследник в череде претендентов на Валашский престол. Пока был жив его официальный отец, Фурье никакого интереса к отпрыску не проявлял, но когда тот вместе со старшим сыном погиб во время дворцового переворота, Фурье начал принимать в судьбе княжича самое непосредственное участие. Сначала, спасая от преследований, по своим каналам спрятал юного Влада в монастырь. А потом начал искать способы устроить сыночка на Валашский трон.
Что впрочем, пока удавалось не слишком успешно. Трон Валахии как мячик прыгал между династиями Данешти и Дракулешти, иногда переходя из рук в руки чуть ли не по два раза в год. Тем более, имея двух живых старших братьев, непосредственно претендовать на трон Влад пока не мог. Но Фурье это не останавливало. И он уже заранее выдавил из Дария обещание позаботиться о Владе, если сам Фурье не доживет до восхождения сына на престол.
И хотя данное слово Дария несколько тяготило, но, с другой стороны, Фурье был его лучшим другом за последние полтысячелетия, да и мог бы догадаться попросить приглядывать за всем родом его отпрысков, а не всего лишь за одним ребенком. Так что, как ни крути, просьба довести сына до престола и проследить, чтобы он на нём удержался — было едва ли не самым малым, чего Фурье мог пожелать от бессмертного.
К моменту смерти Фурье план по усаживанию Влада на Валашский престол всё еще пребывал в весьма начальной стадии. С одной стороны, Валашскими господарями наконец снова стала династия Дракулешти, что заметно приближало Влада к желанному трону. Но, с другой стороны, его старший брат Влад Дракул своей семьей и наследником считал исключительно единокровного брата Раду, а сводного младшего Влада признавать не желал.
И хотя Дарию очень не хотелось покидать относительно благополучную Францию и отправляться в маленькое княжество, находящееся на стыке земель и интересов Римской Империи, Оттаманской Порты и православного мира, он привык держать данное слово. Поэтому, похоронив старого друга, он отправился в путь. Судя по последним письмам, Влад Монах, сын Фурье, скрывался от старшего брата в Трансильвании, раздавая щедрые обещания знатным горожанам и боярам и словно специально провоцируя своего жестокого старшего брата.
Дарий же кроме личной помощи должен был еще доставить неразумному отроку всё немалое состояние Фурье, утаенное и от церкви, и от семьи в пользу незаконного отпрыска.
Отправляться в дорогу с такой огромной суммой было чистым безумием, поэтому большую ее часть Дарий припрятал, а сам выехал лишь с малой толикой, наивно полагая, что потрепанная монашеская ряса станет самым лучшей защитой от воров и грабителей.
К сожалению, он ошибся. За те десятилетия, что он не покидал Францию, состояние северного приграничья Римской Империи заметно ухудшилось. Многие княжества неприкрыто помышляли об отъединении. Неудачные последние крестовые походы породили разбойничьи банды, и хотя города процветали, путешествия между ними оставались достаточно опасным занятием. Дворяне выезжали с охраной, купеческие обозы тоже на нее не скупились, а вот одинокий путник в монашеской рясе неожиданно оказался весьма ценной и желаемой добычей.
От первых грабителей Дарий благополучно отмахался — сначала дубовым посохом, а потом отобранным у них же оружием. Вторых успешно заговорил, убедил покаяться и отправил в направлении ближайшего монастыря. Правда, Дарий несколько сомневался — дойдут ли, и не передумают ли по дороге. Но это его уже волновало в гораздо меньшей степени. А вот в третий раз ему не повезло. Банда оказалась достаточно многочисленной, хорошо вооруженной и морально устойчивой.
А уж когда при обыске грабители нашли припрятанное в вещах Дария золото из взятой с собой в дорогу части наследства Фурье, то и вовсе потеряли всякий стыд и вознамерились пытать божьего человека с целью выяснить, откуда у скромного монаха столько денег, где взял, и нельзя ли там еще чем поживиться. В довершение всех бед, как только разбойники приволокли Дария на свою лесную стоянку, он почувствовал присутствие другого бессмертного.
Дарий совсем приуныл. С одной стороны, он всегда полагал, что рано или поздно ему придется собственным светом наставить на пусть истинный какого-нибудь заблудшего бессмертного. Но, с другой стороны, словами у него тоже неплохо получалось, а расстаться с головой из-за какого-то лесного разбойника было бы весьма печально.
У костра их ждали главарь банды и еще несколько мужчин. Дарий пробежал взглядом по их лицам, пытаясь угадать, кто из них бессмертный.
— Вы кого поймали, бестолочи? — не вставая, гаркнул на пришедших главарь. — И сюда зачем приволокли? Что нам теперь, вместо барашка его на костре жарить?
— Да ты не смотри, что ряса рваная, — вступился разбойник, ведущий под уздцы лошадь Дария, — у него с собой целый мешок золота был!
— У этого оборванца? — удивился главарь. — Оп-па, как оно поворачивается. А ну, тащите его поближе к костру. Узнаем, зачем смиренному монаху столько презренного злата.
— Я его заберу, — к костру ступил один из разбойников, до этого остававшийся в тени.
Дарий вздрогнул. Тихий голос показался ему смутно знакомым, но освещенное бликами костра лицо он совершенно не узнавал. И у этого разбойника на поясе был меч, хотя остальные были вооружены лишь копьями, алебардами и короткими кинжалами. Так что вопрос о бессмертном можно было считать закрытым.
— Что значит "заберешь", Лекарь? А не зарвался ли ты? — главарь презрительно сплюнул в костер.
— То и значит. Деньги — твои, а он — мой.
— Самый хитрый, да? — вскинулся сидящий возле главаря. — Решил сам допросить и всю остальную добычу себе присвоить?
— А даже если и так? Тебе-то что?
— Лекарь, не наглей, — лениво цыкнул главарь, за плечо придерживая вскочившего.
— Даже если этот монах знает, где лежат деньги, то туда не так-то легко попасть. Или ты собрался замок штурмовать? Или аббатство? — скептически уточнил Лекарь.
— Зачем тебе монашек? — вопросом на вопрос ответил главарь.
— Эликсир сделаю. Особо целебный, — паскудно ухмыльнулся Лекарь.
Дарий второй раз вздрогнул. Он определенно когда-то видел очень похожую недобрую улыбку на этих тонких губах, но, хоть убей, не мог вспомнить, где и когда.
— Врешь, — недоверчиво покачал головой главарь.
— Не веришь? Идем со мной, покажу, как буду из него жилы вытягивать да в котле варить.
— Чернокнижник ты клятый, — буркнул главарь, впрочем, без особо осуждения в голосе.
— Если священников грабить, то только на чернокнижников и остается уповать.
Главарь несколько минут задумчиво смотрел в костер, а потом махнул рукой:
— Ладно, забирай.
Лекарь подошел к Дарию, дернул за веревку, свисающую со связанных запястий, и потащил его в чащу.
***

— Сразу будешь рубить или...
— Или что? — перебил Лекарь. — Предлагаешь сначала поразвлечься?
— Вообще-то я хотел предложить честный поединок или хотя бы поговорить.
— С кем? С тобой?! — презрительно фыркнул Лекарь.
— А ты с монахами не дерешься? Или не разговариваешь?
— Тоже мне, монах выискался. Святоша недобитый.
— Божьи люди тебя чем-то обидели? Может, когда-то посчитали твой дар дьявольской силой и попытались убить? И ты с тех пор зол на всех церковников? — предположил Дарий.
— Ты ведь меня не узнал? — полуутвердительно спросил Лекарь, останавливаясь посреди небольшой прогалины.
— А должен был?
— Ну да, за тысячу лет можно и забыть.
От удивления Дарий споткнулся, не удержал равновесия и упал на колени в траву, уже покрытую ночной росой. Чуть более тысячи лет назад он встретил Эмриса и из Дариуса стал Дарием. И этот обозленный человек однозначно не мог с ним сталкиваться в первые годы после Светлой Передачи — тогда бы у него не было повода так злиться. Но до того все встреченные Дарием бессмертные делились на две группы: друзья с учениками и обезглавленные трупы. Ни другом, ни учеником этот Лекарь не был, и голова его была на положенном ей месте.
И тут Дария словно кипятком окатило. Он вспомнил единственного бессмертного чужака, ушедшего от Дариуса живым. Всё верно, тысячелетие назад, плюс-минус полвека не в счет, поблизости от окруженного армией Дариуса Рима...
Дарий глухо застонал и уткнулся лицом в связанные руки. Так плохо ему было только после Светлой Передачи. Вернее, после нее было куда хуже — вспомнить, осознать и почувствовать всё разом. Но тогда все его жертвы были лишь немым укором совести, а теперь один из них стоял перед ним во плоти — живым воплощением всего того зла, которым Дарий когда-то был. И после Передачи он не чувствовал стыда, только боль и сожаление, а сейчас это новое чувство жгло хуже раскаленного железа.
— И чего ты ждешь? Руби! — выкрикнул Дарий, но ни удара, ни другой реакции так и не последовало.
Так и не дождавшись в этот момент казавшегося таким желанным избавления, Дарий озадаченно поднял голову. Лекарь не спешил обнажать меч, наоборот — смотрел на Дария задумчиво и как-то даже заинтересованно. Дарий подавил желание выругаться, а заодно и назойливую мысль, что простым срубанием головы именно этот бессмертный может не удовлетвориться. Но Лекарь продолжал молча стоять над Дарием, а тот терпеть не мог праздновать труса, даже в такой щекотливой и со всех сторон неприятной ситуации.
— Или просто моей головы тебе мало? И тебе требуется другое удовлетворение старой обиды?
— Да вот как раз думаю об этом, — хмыкнул Лекарь.
— Так чего же ты ждешь? Я безоружен и связан. Почти как ты тогда. Или чего еще тебе для полного счастья не хватает?
— Столетие не то, — вздохнул Лекарь. — Или даже тысячелетие.
— А в этом веке ты с мужиками не спишь, только с девицами? — Дарий понимал, что нарывается, но он устал, замерз, излишне ярко вспомнил то, что предпочел бы навсегда забыть, чувствовал себя предельно паршиво и хотел только, чтобы всё это поскорее закончилось. Раз уже всё равно терять голову, то вовсе необязательно растягивать этот процесс и делать его еще более мучительным.
— Ага, чередую. Столетиями. Чтоб не наскучили — ни те, ни эти, — ухмыльнулся Лекарь, оглянулся и присел на поваленное бревно.
Дарий мысленно вздохнул. Похоже, быстро не получится.
— Но мне вот что интересно, как ты докатился до того, чтобы из успешного полководца и потенциальной грозы всей Европы превратиться в смиренного монаха? — спросил Лекарь.
Дарий мрачно на него покосился, но всё же проворчал:
— Не успешного, а лучшего в том веке.
— Тем более.
Дарий рассудил, что раз отсечение головы пока откладывается, стоять на коленях неудобно, а земля хоть и холодная, но умереть от простуды ему всё равно не грозит, поэтому сел и устроился на траве поудобнее.
— А ты считаешь, что бессмертный не может измениться со временем?
— Может, — серьезно кивнул Лекарь, — но это бывает не так уж часто и уж точно не настолько резко. И мне очень интересно, как у тебя это получилось.
— Вот отруби голову, и узнаешь.
— Да что я, дурак, что ли — рубить голову не пойми кому?
Дарий с досадой отметил, что, похоже, его только что ненавязчиво обозвали "дураком", что в разы уменьшило и так не сказать чтобы сильное желание рассказывать что-либо.
— А если не скажу, тогда что? Пытать будешь?
— А почему бы и нет? — холодно улыбнулся Лекарь. — Как раз давно не практиковался. А тут такой замечательный повод освежить былые навыки. Тем более, без риска, что напортачишь и жертва умрет раньше времени. Вернее, умереть-то она может, но ведь это не проблема?
Дарий улыбнулся в ответ, постаравшись придать своей улыбке как модно больше монашеской кротости.
— Прямо здесь приступишь?
— Ага, сейчас, только кляп найду.
— Как же ты собираешься допрашивать меня с кляпом?
— А без кляпа ты будешь орать, и сюда сбегутся все разбойники.
— Откуда ты знаешь? Может, и не буду.
— Я себя знаю, — снова очень нехорошо улыбнулся Лекарь.
Дарий никак не мог определиться с оценкой этого странного типа. Их предыдущую встречу он уже почти не помнил, но смутное ощущение некоторой противоречивости в оценке тогдашнего пленника сохранилось и спустя века. Сейчас был повод и возможность рассмотреть этого бессмертного получше, но Дарий всё равно не мог его понять. Даже приблизительно. Поначалу он принял его за обычного разбойника, нашедшего удачное сочетание смертного ремесла с нюансами бессмертного существования. Потом увидел ироничный и острый ум, который совершенно не вязался с первым образом. Теперь же, несмотря на неприкрытую браваду, Дарий видел, что жестокость Лекаря не была напускной. Вернее, тот, как умелый фокусник, за угрозой фальшивой и показушной ловко скрывал настоящую и очень реальную.
— Ты не хочешь меня пытать, — уверенно заявил Дарий. — Но будешь — если придется.
— Конечно, не хочу, — рассмеялся Лекарь. — Для нормальной пытки и обстановка не та, да и инструментов толковых нет. А с одним мечом да ножом — что тебе сделаешь? Правда, у меня еще веревка есть. Можно тебя повесить несколько раз. Но это скучно, долго и утомительно. Можно освежевать живьем или поотрезать тебе... всякое. Или там живот вспороть, меч в задницу воткнуть... Но будет много крови. А потом полдня отстирывать одежду в реке у меня нет никакого желания. А что-нибудь эдакое, чтобы и не испачкаться, и затейливо было — вот так сходу не придумывается. Может, подскажешь что? Или подзабыл всё за прошедшую тысячу лет?
— И дело ведь совершенно не в том, что ты хочешь что-то узнать, — Дарий пристально посмотрел на Лекаря. — Ты желаешь отыграться за причиненные тебе боль и унижение.
— А ты считаешь, что у меня нет повода? — криво улыбнулся тот.
— Полагаю, что есть, — Дарий склонил голову.
— Ну что ж, а ты проверь. Скажи, почему и как ты изменился, и тогда ты наверняка будешь знать — допрос это или месть.
Дарий был уверен, что ничто сказанное им не остановит Лекаря в намерении причинить ему как можно больше боли. Но если тот сам подставляется — почему не использовать этот шанс? Возможно, если Лекарь потеряет обоснование для пытки, это его хоть частично притормозит. Или нет. Или даже наоборот. Впрочем, Дарию было почти всё равно.
— Вскорости после твоего побега я убил Эмриса, — ответил он. — В предместьях Парижа, как раз перед взятием города, которое так и не состоялось. Эмрис — это...
— Я знаю, кто такой Эмрис, — перебил его Лекарь и потрясенно выдохнул. — Так это ты был...
Дарий мрачно подумал, что, похоже, только что собственными руками подарил еще один повод для мести, но Лекарь продолжил:
— ...был тем идиотом, который посягнул на эту блаженную светлую головушку! — и расхохотался.
— Вы были знакомы?
— Нет. То есть да. В некотором роде. Эмрис последние пару тысяч лет был одержим идеей убиться об какого-нибудь великого бессмертного злодея, тем самым исправить его и повернуть на путь служения добру. И попутно изменить историю, спасти тысячи жизней — в общем одним махом свершить кучу благих дел, — Лекарь со вновь проснувшимся интересом и нескрываемым любопытством уставился на Дария. — Значит, Светлая Передача всё-таки существует?
— Как видишь, — пожал плечами тот.
— А мы считали теорию Эмриса глупостью.
— Так что ж сами не убили? — Дарий отметил это "мы", но решил пока в эту сторону не углубляться.
— Мне Эмрис сразу показался слишком подозрительным. А потом я пытался подсунуть его... своему другу, — на мгновение замялся Лекарь. — Но этот старый маразматик за те две минуты, пока мой друг примерялся, как ему получше отрубить голову, успел разболтать, что до этого я отказался от его головы. А, увы, мой друг не вступает в те болота, которые я обошел стороной. Конечно, хотелось заполучить такую силищу. Но — не такой же ценой! Так что пошел Эмрис со своей теорией дальше — искать других идиотов.
Лекарь хмыкнул, встал со своего бревна, приблизился и дважды по кругу обошел Дария, тщательно разглядывая.
— А знаешь, ты не выглядишь и вполовину настолько светлым, как блаженный Эмрис. Потускнел-то свет при Передаче? Или это ты его настолько затемнил? Небось на вторую Светлую уже и не хватит?
— Вот отруби мне голову — и проверишь, — огрызнулся Дарий.
Нет, он однозначно предпочитал, чтобы его называли дураком и идиотом, а не вешали на ближайшем дереве или живьем сдирали кожу, но и первое настроения не улучшало.
— Да что-то как-то не хочется. Не поверишь, но мне нравится оставаться собой.
— Так тогда я пошел? — встрепенулся Дарий, начиная приподниматься. — Раз рубить голову ты мне всё равно не будешь.
— Но-но! — Лекарь пнул его, и Дарий упал обратно в траву. — Даже если мне не нужна твоя голова — это не значит, что я отпущу тебя просто так.
— Предварительно повесишь? И немножко попытаешь?
— Насколько я помню, ты в свое время обошелся со мной несколько иначе, — снова крайне паскудно усмехнулся Лекарь.
— Ты же сам сказал, что сейчас у тебя не то столетие.
— Ради такого случая я могу сделать исключение.
— Я же христианский священник! И не совестно?! — возмутился Дарий.
— Мне? Бывшему римскому патрицию? Да мы в свое время ваш христианский сброд на крестах распинали!
— Вот и распял бы!
— Очень смешно.
— Что, небось просто лень крест сколотить?
— Да слишком много тебе чести — на кресте висеть!
— Ага, значит, всё-таки уважаешь христианство, раз висение на кресте честью считаешь?
Лекарь издал злобный рык, схватился за рукоять меча, а потом неожиданно рассмеялся.
— Впервые вижу бессмертного, способного достать меня не только в бою, а и в словесном споре.
— Так я ж уже тысячу лет оружия в руки не беру, только на словах и остается упражняться.
— Тысячу лет не берешь?! А кто мне поединок предлагал?! — возмутился Лекарь.
— Я просто пытался потянуть время.
— Обманщик.
— Это был стратегический маневр. И, кстати, как тебя зовут?
— Это каким таким местом кстати?
— Должен же я знать, с кем я ругаюсь.
— А кто тебя собирался убить, тебя не волновало?
— Я надеялся, что ты представишься, если согласишься на поединок. Или твое имя — это какая-то страшная тайна?
— Да нет вообще-то, — пожал плечами Лекарь, и коротко, чуть издевательски кивнул: — Митос.
— Дарий, — ответно представился Дарий. — А почему разбойники называли тебя Лекарем?
— Да потому что я им и был, — ответил Митос. — Я тут как раз снова увлекся медициной в последнее десятилетие. А разбойники — очень благодатная почва для практики. И свежие ранения с болячками всегда есть, и никаких тебе претензий, если кто случайно умрет. Наоборот — бездна благодарности от тех, кто выжил.
— Кстати, Митос — довольно древнее имя, — сказал Дарий, вопросительно глядя на Митоса.
— Да, — кивнул тот. — Ты ведь в прошлый раз не заметил?
— Что не заметил?
— Мой возраст, — Митос ухмыльнулся. — О, вижу, ты до сих пор так и не научился определять возраст бессмертных.
— А это возможно? — удивился Дарий.
— Оно само приходит. Где-то в районе от тысячи до двух тысяч лет. Просто однажды, видя другого бессмертного, понимаешь, что довольно точно можешь сказать — и сколько он уже прожил, и сколько отрубленных голов у него на счету. Плюс-минус сотню лет, и голов примерно столько же.
— И сколько мне лет? — Дарий не удержался от соблазна спросить.
Митос прищурился, потом уверенно кивнул.
— Не больше полутора тысяч. Скорее, чуть меньше.
И, видя кислую физиономию Дария, тут же рассмеялся:
— О, неужели даже на сотню не ошибся?
— Ошибся! — мстительно возразил Дарий. — На девяносто три года.
— Не на сто же, — расплылся в улыбке Митос.
— А тебе сколько?
— Подрастешь — сам увидишь. Если доживешь, конечно.
Дарий ненадолго задумался. Нет, он по-прежнему ничего такого не видел, но логику ведь никто не отменял.
— Тебе и тогда возле Рима было уже хорошо за тысячу. Значит, сейчас... скажем, около трех.
— Ты просто пытаешься угадать, — покачал головой Митос. — Но в целом что-то около того, да.
Дарий встал размять затекшие ноги, а потом протянул Митосу связанные руки.
— Может, развяжешь?
— С какой это радости? — нахмурился тот.
— Свою вину я не отрицаю, бегать от тебя не собираюсь. Убивать ты меня не намерен, а если захочешь попытать в свое удовольствие или получить иную компенсацию — я перечить или сопротивляться не стану. Ты в своем праве. Так зачем меня держать связанным?
— Действительно, — поколебавшись, согласился Митос, достал кинжал и одним ударом рассек веревки, после чего подозрительно уставился на освобожденного Дария.
— Оружия у меня по-прежнему нет, — развел руками тот. — И ты можешь мне не верить, но я на самом деле его избегаю.
— Ладно, допустим, верю, — нехотя согласился Митос.
— И что дальше?
— Ты у меня спрашиваешь?
— Я же твой пленник. Вы отобрали у меня коня и золото. И я тебе должен.
— Прибавь еще проценты за тысячу лет, — не удержался от подколки Митос.
— А ты все эти тысячу лет помнил и страдал?
— Нет, — согласился Митос. — Но за море ты мне тоже должен! Меня, между прочим, с тех скал волнами смыло, и я потом добрый десяток раз успел умереть, пока до суши добрался.
— Договорись, — кивнул Дарий. — За море тоже. Так что на счет моей лошади и золота?
— Ну ты наглец, — почти восхищенно протянул Митос.
— Вообще-то у меня были планы. И по этим лесам я разъезжаю отнюдь не с целью обогащения местных разбойников. А вот твою личную месть вполне можно совместить с моими планами. Тем более, как я вижу, ты пока еще не определился, как именно собираешься мне мстить.
Митос ненадолго задумался, а потом махнул рукой:
— Ладно, жди здесь, — и скрылся в лесу.
Когда за его спиной перестали качаться потревоженные ветки, Дарий обессиленно рухнул на траву. Смирение смирением, но ни терять голову, ни расплачиваться унижением и кровью за старые грехи ему совершенно не хотелось. И хотя он был готов к обоим исходам, этот разговор выжал из него все соки, а будь он смертен — стоил бы немало седых волос. Впрочем, бежать от судьбы в лице Митоса он тоже не собирался. Если высшим силам было угодно устроить им эту встречу, кто он такой, чтобы с ними спорить? Но желания выйти из этого испытания живым и хотя бы относительно непострадавшим никто не отменял.
***

— И куда мы едем?
— В Трансильванию.
Митос присвистнул.
— А поближе дел у тебя не нашлось?
— Ну извини. Когда я выезжал из Парижа, тебя в моих планах как-то не было.
— Так какие черти понесли парижского монаха в мрачную и дикую Трансильванию?
Дарий неодобрительно покосился на Митоса из-за "чертей", но укорять не стал. Попутно прикинул, не рискованно ли рассказать Митосу истинную цель их поездки, но потом рассудил, что Митос меньше всего похож на человека, способного отыграться на смертном сыне смертного друга своего врага. Да, собственно, и врагом Митоса Дарий не считал. И надеялся, что это взаимно.
— Там сын моего друга. Формально — второй в очереди из претендентов на престол Валахии, но по сути — сводный брат нынешнего господаря и изгой, чья жизнь немного стоит. На смертном одре я обещал своему другу позаботиться о его единственном отпрыске.
— Ага, — задумчиво кивнул Митос. — А едешь ты из Парижа, и твой друг умирал во Франции. Я чего-то не понимаю, или в Валахии наследование тоже идет по отцовской линии?
— Всё ты правильно понимаешь, — вздохнул Дарий. — Мать Влада вышла замуж за тогдашнего господаря Валахии через пару месяцев после расставания с моим другом.
— Какая замечательная интрига! — присвистнул Митос. — Но, насколько я помню, в Валахии сейчас правит Влад Дракул, сыскавший дурную славу своим излишне жестоким нравом и склонностью казнить за малейшую провинность. Не о его ли сводном брате речь?
— Увы, но да.
— Прекрасно, просто восхитительно. Какое замечательное время и место для бессмертного.
— Ты не обязан со мной ехать.
— До Трансильвании далеко. По пути нам может встретиться какой-нибудь бессмертный идиот, который захочет воспользоваться шансом и срубить твою просветленную голову. И если его не приложит Светлой Передачей — тогда я уже с чистой совестью заберу его голову и всю эту многовековую силу. А если приложит — я посмотрю, насколько угаснет свет в нём и, может быть, всё равно рискну.
— А ты коварен!
— А у тебя были сомнения?
— Нет, но неприятно лишний раз убедиться.
— Рад, что не разочаровываю тебя.
— Взаимно.
Митос хмыкнул, но не поддержал дальнейшую пикировку, возвращаясь к выяснению деталей их поездки.
— И что ты будешь делать в Трансильвании?
— Оберегать юного Влада от старших братьев. И по возможности способствовать его восхождению на трон, но так, чтобы он при этом не стал братоубийцей.
— Какие-то нереальные у тебя задачи.
— На мелочи не размениваюсь, — развел руками Дарий.
— Исполнение подобных обещаний смертным друзьям часто очень плохо заканчивается, — заметил Митос.
— Я знаю, — кивнул Дарий. — Как только доберусь до Влада — приложу все силы, чтобы увести его подальше от кровожадного брата. А такой, как Влад Дракул, своей смертью не умрет. А уж когда его не станет, можно будет приступить к выполнению второй части обещания — насчет трона Валахии.
— Хороший план. Главное, чтобы юный Влад тебя послушался.
— Уж поверь, я умею убеждать.
— Я-то верю, — рассмеялся Митос. — Если ты меня заговорил, то смертный мальчишка тебе на один зуб.
— Ты сам дал себя заговорить, — мягко заметил Дарий.
— Не спорю. Но это ты добился, чтобы у меня возникло такое желание.
— Ладно-ладно, уговорил. Я — великий оратор и манипулятор.
Оба бессмертных рассмеялись.
***

В городе Сибиу, кроме юного Влада, путешественников ждали еще целых две серьезных неприятности. Во-первых, господарь Валахии узнал об интригах своего младшего брата и вместе со своими войсками отправился в Трансильванию, разоряя всё на своем пути. А во-вторых, армия Дракула и бессмертные добрались до города почти одновременно. Войска Валахии заняли город после обеда, а Митос с Дарием приехали поздним вечером.
Потолкавшись на рыночной площади, они узнали, что сам Влад Дракул занят дознанием и сажанием на кол знатных горожан и, судя по всему, не закончит с этим до утра. О присутствии в городе Влада Монаха на площади ходили лишь слухи, но никто толком ничего не знал — приезжал ли, уехал ли или захвачен солдатами брата.
Дарий сходил в костел, где служил верный епископу Фурье человек, и вернулся мрачный и с запасной рясой.
— Влад в городе, — с порога бросил он, заходя в комнатушку, которую за это время успел снять Митос.
В подобных случаях Зов успешно заменял роль маячка — бессмертные договорились лишь то том, что Митос поищет комнату где-то в центре Нижнего города, а для Дария потом разыскать его было вопросом пробежки по пятку улиц.
— Который? Или оба? — уточнил Митос, хотя по мрачному лицу Дария ответ был уже очевиден.
— Младший заперт в Башне Советов, молится и ждет своей участи, старший наблюдает за подготовкой колов на площади, — Дарий протянул Митосу вторую рясу.
— Это зачем еще? — подозрительно поинтересовался Митос.
— Влад испросил у брата разрешения провести совместную молитву с братьями по вере. И Дракул в редком приступе благодушия ему это разрешил. Святые отцы как раз собирались выходить к нему, а тут мы приехали. А мы справимся лучше.
— С чем?
— С побегом Влада.
— Замечательно. А тебе не приходила в голову мысль рассказать мне детали этого плана до того, как втягивать в его воплощение?
— У нас не так много времени. Расскажу по дороге.
— Дарий, если ты не забыл, то я вообще-то тут всё еще продолжаю придумывать способ своей коварной и жестокой мести, а не нанялся тебе в добровольные помощники по спасению юных княжичей.
— Ты и так уже неделю думаешь, — с показной укоризной заметил Дарий. — Давай сначала спасем Влада, а ты потом дальше будешь думать?
Митос рассмеялся, пробурчал под нос "тебя не переспоришь", взял протянутую рясу и начал переодеваться.
— Но всё-таки я хочу услышать наш план, — безапелляционно заявил он.
— И кто кого тут не переспорит? — риторически спросил Дарий, но начал рассказывать. — В Башне Советов охрана на первом этаже у входа, возле комнаты, где заперт Влад, и во дворе. Туда мы заходим спокойно — стражники предупреждены, что придут два монаха. Охрана на первом этаже знакома с кое-кем из наших людей, а кое-кому даже дальняя родня — так что они согласились за умеренную плату не досматривать выходящих, — Дарий подкинул на ладони увесистый мешочек со звякнувшими внутри монетами. — Стража во дворе не удивится накинутым капюшонам, чай не середина лета. А вот охранников у покоев придется убрать. Желательно, не убивая, но уж как получится.
— Как я понимаю, зайдем мы вдвоем, а потом в одной из ряс выйдет Влад? — уточнил Митос.
Дарий кивнул.
— И кто остается вместо него?
— Как будто я могу тебя о таком просить? — Дарий пожал плечами. — Конечно, я.
Митос настороженно на него уставился. Это всё до безобразия походило на ловушку на одного беспечного бессмертного, так удачно подвернувшегося под руку тому, кто имел немало оснований желать от него избавиться.
— Да ладно, — отмахнулся Дарий. — Среди всех способов казни именно отсечение головы Дракул совершенно не празднует. Сильно мне надо, чтобы ты потом оживший и очень злой гонялся за мной по всему миру. Не говоря уже о том, что ты знаешь о Владе и можешь попытаться достать его.
Митос скривился, но не нашел, что возразить на этот довод.
— Потом проведешь Влада до монастыря, — продолжил Дарий. — А там его уже ждут верные люди и по подземному ходу выведут за город.
— А ты? Неужели нет никакого другого варианта?
— Во дворе башни расквартировался гарнизон Дракула. Двое зашедших и двое вышедших монахов — единственный способ незаметно пройти мимо них.
— Плохой план, — вздохнул Митос.
— Другого нет.
***

Вопреки пессимизму Митоса "плохой" план сработал почти идеально. Не считая той мелочи, что охранников у покоев Влада Монаха оказалось не двое, а полдюжины. И их ликвидация обошлась бессмертным далеко не одной царапиной — так что потом еще пришлось выжидать под дверями, пока не затянутся раны — чтобы морально не травмировать юного княжича. Во всём остальном побег прошел без сучка и задоринки. И к утру, честно сдав Влада с рук на руки его последователям, сонный, уставший и крайне раздраженный Митос поплелся на главную площадь.
Ее уже украшали колья с горожанами. В центре между ними стоял накрытый обеденный стол, а стража как раз готовила еще один кол. Самого Дракула пока нигде не было видно.
Митос рассеянно прислушивался к разговорам в толпе, которая, несмотря на раннее утро, была уже достаточно большой:
— ...скорник слышал, что Дракул хотел его живьем в масле сварить, но не нашел большого котла.
— Так это он пока еще не зверствует — всех через зад посадил. А говорят, в Кастенхольце и через рот в горло вбивали, и через пупок насквозь...
— Вот дурень, так то ж наоборот: кому пупок проткнули — сразу помрет, а наши-то, небось, несколько дней будут мучиться.
— Та с чего бы? Как кол всё в нутрях продырявит, так и подохнут.
— Говорю же тебе — дурень. Небось, вчера и не приходил? У Дракула-то колья не простые. Верх не острый, а круглый и сточенный. Они вон его еще и маслом смазывают. Чтобы, значится, мягко входил, да боли и мучений побольше.
— От придумают же!
— Та шось вы, соседа, видать, брешете. Даше если вошел мягко, где это видано, чтоб нутрощи не порвало? Тело-то тяжелое, а как кол до горла дойдет, так и кирдык посаженному.
— Сами вы, сосед, не знаете, а говорите! Он гляньте — поперечную перекладину в локте от края свежего кола прибивают. Дотуда досунется, а дальше она сползать не пустит. Нет, я вам точно говорю — не меньше трех дней будут корчиться!
— А я говорю, не больше дня! Вон, гляди, первые вчерашние уже не трепыхаются.
— Так что ж ты ровняешь? То ж два деда старых, им и так до могилы один шаг был — долго ли на колу помирать? Вот как кого молодого посадят — тогда и посмотрим, день али три живыми пробудут.
— А видели, колы-то все разной высоты?
— Знамо дело! Чем выше ранг — тем длиннее кол. Вон, боярин выше всех висит...
Митос протолкался вперед к самому месту казни. Тут разговоров было поменьше — зеваки больше смотрели. Да и душераздирающие стоны уже висящих на кольях не способствовали болтовне под ними. Митос дождался, пока не привели Дария — всё-таки до последнего древнейший надеялся, что готовят кол не для того.
Когда сомнения развеялись, Митос попытался было уйти, но вместе с осужденным на площади появился и сам Дракул, и стража, зорко всматривающаяся в толпу в поисках сочувствующих. Пришлось остаться и смотреть.
В принципе Митос видал и не такое, но ценителем или любителем подобных зрелищ никогда не был. Особенно в качестве пассивного зрителя. Впрочем, это было всё же куда лучше, чем оказаться участником процесса не с той стороны. Дарий несколько раз ловил его взгляд, поначалу — пока его только подводили к колу, даже пытался едва заметно улыбнуться. Но очень скоро ему стало совершенно не до Митоса.
Когда осужденный был посажен на кол, Дракул сел за стол в окружении кольев и принялся завтракать. Один из прислужников уронил поднос и рассвирепевший Дракул приказал готовить еще один кол. Когда провинившийся присоединился к остальным казненным, Дракул крикнул ему:
— Вот видишь! Теперь ты выше всех, и смрад до тебя не долетает!
От воплей слуги у Митоса разболелась голова, а стража наконец-то сбавила бдительность — горожане одобрительно приняли казнь Дракулового прислужника, а сообщников у него не могло быть по определению. Митос смог выбраться из толпы и отправился в снятую комнату — отсыпаться после бессонной ночи. Благо на предстоящую ночь у него снова были планы.
***

Вообще-то арбалеты Митос собирался купить, но банально проспал. И к тому времени, когда он вышел на улицы Сибиу, все оружейные лавки уже были закрыты. Поэтому пришлось подловить парочку стражей в темном переулке и отобрать арбалеты у них. Два раза. Вообще-то Митос собирался купить три арбалета, но нечаянно получилось четыре. Не выбрасывать же лишний?
Хотя взбираться на крышу с четырьмя арбалетами оказалось крайне неудобно. Пришлось слазить туда и обратно несколько раз. Митос тихонько ругался под нос, костеря Дария на чём свет стоит. Он даже позволил себе пару минут полюбоваться мысленной картинкой — вот он разворачивается и уезжает отсюда куда подальше. Скажем, в Китай. А Дарий пусть висит на своем колу.
Но вот только у подобного решения имелось одно очень нехорошее последствие. Учитывая регенерацию бессмертных — сильно не факт, что Дарий вообще на том колу когда-нибудь умрет. А даже если и так, то со скоростью оживания бессмертных это могут принять просто за обморок. А такой феномен, как неумирающая на колу жертва, не может не заинтересовать Дракула. И кто его знает, к чему такой интерес может привести. А спровоцировать начало охоты на бессмертных Митос категорически не хотел. Поэтому Дария надо было ликвидировать быстро и чисто.
Заняв позицию на крыше одного из зданий вокруг площади, Митос поочередно взвел все четыре арбалета и прицелился в Дария. Особо хорошим стрелком он никогда не был, да и арбалеты у стражи были не лучшего качества. Но чтобы попасть в неподвижную мишень с такого небольшого расстояния — и умения стрелка, и качества оружия вполне хватало.
Как Митос и надеялся, среди приставленной к кольям стражи нашелся один умный, который сообразил, что если сейчас поднять тревогу и Дракул узнает, что его жертву самым возмутительным образом расстреляли — как бы на колу не оказаться самой страже. Поэтому те приняли очень мудрое решение — по-тихому опустить кол, выдернуть стрелы, поднять кол обратно и молиться, чтобы Дракул с утра ничего не заметил. Или решил, что это жертва сама себя в муках разодрала до крови. По крайней мере, так хотя бы оставался какой-то шанс, а вот с торчащими из трупа арбалетными болтами — уже никаких. Правда, в своем замечательном решении они, естественно, не учли подкравшегося в самый неподходящий момент к ним Митоса.
***

— И зачем было их всех убивать? — под утро ворчал Дарий в лесу, вяло ругаясь, что кроме той самой запасной и уже неоднократно продырявленной рясы Митос не захватил с собой никакой другой одежды.
— Извини, что не учел твоих пожеланий. Я и так из-за тебя за последние сутки уже не помню в который раз и чем отгребаю по всем частям тела, — огрызнулся Митос.
— И как я в этой рясе кому-нибудь на глаза покажусь?! Она же вся дырявая.
— Это я дырявый был под ней!
— На тебе зажило, а на рясе все дырки остались! Еще и кровью заляпаны.
— Вот найдешь своего Влада — выпросишь у него новую.
— Да? А что он обо мне подумает?
— Что ты снял рясу с трупа.
— Судя по ее состоянию, этот труп убивали не один раз.
— Вот именно, — буркнул Митос, решительно разворачивая коня.
— Эй, ты куда? А как же месть? — всполошился Дарий.
— Да ну тебя!
— Что, передумал? — искренне обрадовался он.
— Вот еще! Я вернусь, — мрачно пообещал Митос. — Скажем, через полвека — тебе как раз хватит времени донянчиться с этим Владом и выполнить розданные обещания.
— Так я к тому времени могу и новых надавать, — хитро прищурился Дарий.
— А вот на них я уже не буду обращать внимания! Имей в виду — я следующий крайний в очереди на взимание старых долгов.
— Договорились, — серьёзно кивнул Дарий. — Хотя вообще-то ты в ней и так был куда раньше Влада.
— Да, но я могу подождать лишний век-другой, а он — нет.
— Благородно.
— Не жалуюсь, — Митос пришпорил лошадь, выезжая на ведущую в противоположную сторону от Сибиу тропу.
— Эй, Митос, спасибо, — донеслось ему вслед.
— Да иди ты! — не оборачиваясь, буркнул древнейший. — С такими должниками и враги не нужны!