Actions

Work Header

Дома все только начинается

Chapter Text

Первая ночь проходит легко: у обоих голова кругом от адреналина, а у Барнса - еще и от потери крови. Это ночь изумления и, не побоимся громкого слова, виртуозно исполненного плавленого сыра (и притом одной рукой). Романофф обнаруживает неплохие навыки перевязки, и Барнс почему-то совсем не удивляется тому, что у Лидии находится баночка просто-таки лошадиного транквилизатора. По крайней мере, в глазах от него мутнеет значительно. А также становится допустимым уснуть, сидя на диване Роджерса с тарелкой на коленях.
Проснувшись… некоторое время спустя (что это за таблетки такие), Барнс обнаруживает себя лежащим с подушкой под головой и накинутым поверх одеялом. Когда ты успел до такой степени потерять хватку, Барнс.
А Роджерс сидит на кофейном столике и пялится на него. Улыбается. Хотя бы это удовлетворяет параметрам проведения операции.
- Доброе утро, - говорит Роджерс, - извини, что уставился, просто. Не верится, что ты действительно здесь. Что это был не сон.
От близости Роджерса и интенсивности его взгляда наблюдение открывается Барнсу с новой, несколько неприятной стороны. Но судя по тому, как все болит, происходящее вполне реально.
- Подозреваю, что залил кровью твой диван, - сообщает он. - Сойдет за доказательство?
Первый промах. Улыбка слетает с лица Роджерса. Великолепно.
- Плохо? Подняться можешь?
Может ли он подняться. Всего лишь несколько огнестрельных ранений, мать вашу. Просто болит, он же не выведен из строя. Самое неприятное - ожоги на лице. Они горят. Да еще свобода действий страдает из-за примотанной к груди правой руки. Барнс садится.
- Ничего особенного. Просто нужно перевязать потуже.
Потребуется время, чтобы затянулось то сквозное ранение. Сколько именно времени - неизвестно, в камеру-то уже не уляжешься. Особенно если придется каждый день бегать.
- Который час.
- Начало десятого, - отвечает Роджерс, снимая с правого плеча Барнса кардиган и разматывая бинты.
У Роджерса много кардиганов. Они во вкусе Олли. Подзадача: сжечь.
Он ждет реакции основной директивы.
Ничего.
Роджерс сидит очень близко. Его руки на коже Барнса. Получено сна: 3,25 часов. Уровень работоспособности: менее 60%. Роджерс так близко. Дыхание учащено.
Оценка: руки осторожны. Оценка: это объект. Вероятность намеренного причинения объектом физического ущерба: 7,4%. Сокращение расстояния необходимо для перевязки. Сокращение расстояния необходимо, это не тактика устрашения.
- Вот, выпей, - говорит Роджерс, протягивая одну из таблеток Лидии.
Барнс берет таблетку, и та успевает оказаться на полпути ко рту к моменту, когда подключается мозг. Это еще что такое, с каких пор он вдруг приказам подчиняется.
- Не хочу.
Где там задание.
- Уверен? Глупо сидеть и терпеть, Бак.
- Не смогу бежать под препаратами.
От удивления Роджерс отсаживается на более приемлемое расстояние.
- С ума сошел? Не будет сегодня никакого бега, Баки. Тебя подстрелили. Несколько раз. И били током. Несколько раз. Думаю, от пары дней перерыва с твоим тренировочным режимом ничего не случится.
С моим тренировочным режимом ничего не случится и от перерыва в пару десятилетий, приятель.
- Нет. Сегодня сидим дома, и я с тебя глаз не спущу. Боже. Баки.
Последнее произносится другим тоном. Он мягче и сопровождается широко раскрытыми, искренними глазами. И. Роджерс склоняется вперед.
Да блядь, обниматься будем, что ли, ну почему Роджерс такой здоровенный.
Раздается металлическая трель.
- Баки! Постой! Это дверной звонок, спокойно! Откуда вообще нож взялся?
Из щели между подушками, откуда же еще? (Еще есть под ними, под диваном и в левом носке.)
Слава Родине, Старичковая Бригада снова спешит на помощь. Они приносят шум и оживление - даже через динамик. Они гремят вверх по лестнице, и Роджерс вновь улыбается. Барнс выдыхает с облегчением, убирает нож и опять прикрывает плечо кардиганом. Он темно-коричневый - кровь будет не очень заметна.
Уровень болевых ощущений средний. Возможно, таблетка была бы мудрым выбором. Раз уж бегать не придется.
- Мальчики, мы к вам с едой! - с порога провозглашает Олли, поднимая повыше бумажный пакет. - Бейгл с луком и кремовым сыром - и мир снова станет прекрасным и удивительным!
- Углеводы, - поясняет Лидия, - они вызывают выброс инсулина, который подавляет стрессовые реакции в организме.
- Это мог бы сказать я, - само собой вырывается у Барнса.
- Ну и ну, вот так ирония, - подмигивает ему Лидия.
Эстер усаживается на диван рядом с ним и прохладными пальцами ощупывает ожог на лице. И почему ее присутствие выводит из равновесия куда меньше. Роджерс - объект. Совершенно непонятно.
- Ты поспал? - спрашивает она. - Надо спать, чтобы заживало.
- И чтобы кровь восстанавливалась, - добавляет Лидия.
- Никакой крови! - протестует Олли. - Никаких разговоров о крови, страшных людях и дырах в стенах, пока не съедим бейглы.
Еще и кофе принесли. Потому что они лучшие в мире офицеры поддержки, даже считая Здание ДЖАРВИСА.
Он прислушивается.
Никакого "ТАК ТОЧНО".
Ну. Все равно лучшие.
Эстер наливает ему кофе (три сахара, много сливок), а Олли намазывает на бейгл целую гору сыра. Лидия тянется к еде, словно сейчас попытается кормить с рук, как инвалида - однозначно отказано. Впрочем, в ответ на тяжелый взгляд она только ухмыляется.
- Всего лишь проверяю, до какой степени ты дашь за собой ухаживать, - говорит она.
- Моя бы воля, - заявляет Роджерс, - ухаживал бы по полной программе, а вечеринку по случаю возвращения домой закатил бы как минимум на год.
Никаких вечеринок, Роджерс. Это еще что такое.
- Симпатичный у тебя свитер, Джимми, - произносит Олли.
Барнс подчеркнуто пристально смотрит на Роджерса.
- Доедай бейгл, - велит Эстер.
Она намазывает еще кремового сыра, а Лидия подливает кофе из бумажной упаковки.
- Как может быть кофе в картоне.
Лицо Роджерса выражает удивление.
- Там внутри полиэтиленовый пакет, - объясняет Лидия, и уже Роджерсу говорит: - Он любит знать, как все работает.
Это соответствует истине.
- Теперь кофе со сливками пьешь, Бак?
Почему Роджерса это расстраивает.
- Как там его обычная адская смесь называется? - спрашивает Олли.
- Двойной мокко с белым шоколадом, тройным кофеином и дополнительной порцией сливок, - без запинки выдает Лидия.
- Даже не представляю, какое оно, - говорит Роджерс.
Мы просто обязаны приобщить этого парня к правильным горячим напиткам.
Молчание.
Обязаны.
- Ешь давай, - велит Эстер.
Барнс продолжает, но сперва делает паузу. Просто чтобы показать, что это его собственный выбор, а не исполнение приказа.
И это тоже непонятно. Он не один месяц позволял Старичкам командовать собой.
Уровень болевых ощущений высокий.
Уровень стресса высокий.
В комнате тихо. Он поднимает взгляд и натыкается на хмурые лица. Почему.
- Итак! Железный человек! - произносит Олли. - Вот уж кого не ожидаешь увидеть среди ночи в собственном коридоре!
- Он помог вам вчера? Мне договориться с полицией или еще что-нибудь? - Роджерс запускает пальцы в волосы. - Хотелось бы. Чтобы Баки в это не впутывали.
- О, уже сделано, - рассказывает Эстер. - Приехали какие-то люди в черной одежде, и Лидия с милым мистером Старком заговорили их до смерти, так что они увезли все эти ужасы и даже вопросов почти совсем не задавали!
Лидия и Старк одновременно. Кровь в жилах стынет. Барнс вздрагивает.
- Замерз, золотце? - Эстер поплотнее подтыкает укутывающее его одеяло. - Поешь еще.
У него пальцы левой руки в сыре.
- А еще он вытащил кровать из старой квартиры, где Уолтер жил, и заткнул ею дыру в стене! Очень полезный юноша, с этим его летанием и лазерами из рук. Правда, немного зазнается.
- Рыбак рыбака видит издалека, Олли, - вставляет Лидия.
- Уж кто бы говорил, - парирует тот.
Никто больше не хмурится. Хорошая работа, Старички.
Эх.
Так точно.
- Надеюсь, ваш домовладелец сможет все быстро починить - уже слишком холодно, а вы открыты всем ветрам, - говорит Роджерс.
Сведения Роджерса значительно устарели. Улыбнуться получается даже у Барнса с его низким артериальным давлением и высоким показателем по шкале от нуля до панической атаки.
- Скорее у меня новые зубы отрастут! - смеется Олли. - После всего, что Джимми сделал с этим ублюдком!
Неловко сидеть под прицелом четырех пар глаз и слушать рассказ о самом себе. Когда его описывают как героя. Всего лишь прогнал одного-единственного домовладельца-крысу и его здоровенного дружка-урода. Ну, и еще в процессе никого не убил. Вот это действительно заслуживает внимания. Но все же этого не должно быть достаточно, чтобы у Роджерса вот так глаза заблестели.
Из них и серьезных противников-то не вышло. У дружка была только свинцовая труба, даже настоящего оружия не нашлось. Барнс, вероятно, всего лишь выпроводил бы его после профилактической беседы, не попытайся парень испортить его имущество, а он ведь только-только купил все для…
- О нет, - неожиданно для самого себя произносит он, - я же собирался купить теплосберегающую емкость и сварить Стиву мокко.
Хм. Уровень работоспособности, возможно, ниже, чем показала первоначальная оценка.
- Ох, Джимми, - щебечет Эстер.
И вновь Роджерс оказывается чересчур близко, с этими его широко раскрытыми глазами. Нет ни задания, ни инструктажа, а у Барнса целый список неисправностей: усталость, ранения, ограниченная свобода передвижения, дезориентация, внезапное изменение параметров проведения операции. Не осталось ли после вчерашней ночи следов нарушения когнитивной функции. Все раздражители кажутся очень близкими и громкими.
- Баки, - мягко произносит Роджерс, - ты еще можешь это сделать. У нас есть время.
Частота дыхания снижается до уровня, превышающего базовый на 10%. Время - это хорошо. Время необходимо для восстановления работоспособности. Приемлемо.
Он кивает, и Роджерс отстраняется.
- Ну вы только посмотрите! - восклицает Олли.
Он не может спокойно сидеть на стуле, который ему принес Роджерс. Олли постоянно пребывает в движении и улыбается, даже жуя.
- Кэп и Баки снова вместе! Ну что за день. Я такого и представить не мог.
- Я тоже, - хрипло добавляет Роджерс.
От чего на глаза у Эстер наворачиваются слезы, и она похлопывает Роджерса по руке.
- Теперь все будет хорошо, вот увидишь, - говорит она. - Просто не дави на Джимми слишком сильно. Все будет хорошо.
Давить слишком сильно. На что давить. Если бег препятствует восстановлению, но и давление тоже.
- Я. Конечно! Хорошо, да. Хорошо, - произносит Роджерс, хмуро косясь на Барнса.
К чему это.
Барнс переводит взгляд на Эстер. Та убирает от его лица растрепанные волосы и касается нетравмированной щеки.
- Увидишь, - говорит она.
Что увидит.
Он поворачивается к Лидии.
- Похоже, тебе не помешает еще таблетка, - произносит Лидия. - Какой-то напряженный. Ты же не хочешь замучить себя болью, правда?
- Нет.
- Отлично. Выпьешь таблетку?
- От них хочется спать.
- Так и полагается. У тебя была очень насыщенная ночь. Надо спать.
Невежливо спать в обществе других людей.
- Вы здесь.
- Сынок, мы здесь будем столько, что тебе покажется, что мы переехали, - заявляет Олли. - Позавтракал - ложись. Стив здесь единственный здоровый, так что ему еще за всеми прибирать.
Роджерс смеется.
Ладно. Ладно, он сможет немного поспать.
Он принимает таблетку и позволяет Эстер вновь уложить себя на диване под колючим одеялом Роджерса. Она запускает пальцы в его волосы, и это совершенно не напрягает - наоборот, успокаивает, хотя разительное отличие от реакции на сокращение дистанции Роджерсом вызывает беспокойство. Эстер напевает себе под нос, так что тихий разговор между прошедшими на кухню Олли, Лидией и Роджерсом доносится до него только обрывками:
- Пусть будет занят… просто оставайся… не слишком много вопросов, - произносит Олли.
- Но мне нужно... - отвечает Роджерс.
- Нет. Он даст… потерпи, - возражает Лидия.
- О чем они разговаривают.
- Ты об этом не волнуйся, Джимми, - говорит Эстер. - Ты их знаешь, вечно болтают, не обращай внимания. Ты просто ложись и засыпай, хватит с нас всех впечатлений…
Проснувшись, он обнаруживает, что Старички ушли, прошло 4,5 часа, а Роджерс уснул, сидя в кресле с блокнотом на коленях. Явно рисовал спящего Барнса.
С одной стороны, это пусть несущественное, но нарушение личного пространства. С другой, раз уж кто-то непременно должен пялиться на него спящего, пусть лучше это будет Роджерс, чем гнусные ублюдки последних семидесяти лет. Это кажется справедливым. Барнс на Роджерса пялился несколько месяцев.
У Роджерса даже во сне усталый вид.
Нелегко двигаться бесшумно с примотанной к груди правой рукой, но у Барнса великолепная подготовка. Он поднимается с дивана так медленно, что Роджерс не просыпается, справляет нужду и обнаруживает, что в конкурсе на самый измочаленный вид обошел бы Роджерса, ничуть не напрягаясь. Вероятно, ему следовало бы находиться в больнице.
Молчание.
Возможно, он даже согласится туда поехать, если тогда вернутся задание и инструктаж. Вся эта тишина в голове. Ужасно.
Еще кое-что ужасное: состояние его волос. Он словно побывал в аэродинамической трубе. Информация о том, допустимо ли пользоваться чужой расческой, отсутствует, но случай экстренный.
Пока Роджерс спит, Барнс проходится по квартире. Из-за всех этих ран тело одеревенело. Пройдется и сядет обратно. План скучный, но тем не менее.
Растение, переданное Роджерсу, все еще живо. Барнс поливает его водой из стакана. Земля сухая, листья слегка обвисли. Так дела не делаются, Роджерс.
В холодильнике почти пусто: в наличии лишь апельсиновый сок, молоко, яблоки Роджерса рядом с грушами Барнса, пол-упаковки кремового сыра и четыре засохших кусочка пиццы, на вид не пригодных для употребления.
Телефон Роджерса лежит наверху, рядом с кроватью. На экране отображается информация о пяти пропущенных вызовах. Одеяло смято.
Штаны с овечками валяются на крышке мусорного ведра. Одна штанина оказалась на полу.
Нет.
Барнс подбирает их. Они все хрустят от запекшейся крови - его крови. Но их можно очистить. Роджерсу не следует выбрасывать одежду просто потому, что она слегка испачкалась в крови. Это расточительно. К тому же. Это ведь штаны с овечками. Важная вещь.
Если Роджерсу они не нужны, может, он отдаст их Барнсу.
Он возвращается вниз, садится на диван со штанами на коленях и дожидается пробуждения Роджерса.
Тот просыпается спустя 56 минут. 56 минут ожидания - это много времени. Это много времени для размышления о вариантах дальнейшего развития событий. Что, если инструктаж продолжит молчать. Что, если продолжит молчать задание.
Задание чувствуется. Это словно сгусток боли в груди, справа от сердца. Чувствуется инструктаж. Это нечто на границе периферического зрения. Присутствующее, но невидимое.
Что, если они продолжат молчать. Что, если их единственной задачей было направлять его до установления контакта с Роджерсом.
Ну, это, блядь, нечестно, разве нет? Как можно ждать, что руководитель операции все сделает в одиночку. Что, если где-то там ходит еще один кодировщик ГИДРЫ.
Где-то там всегда ходит еще один кодировщик ГИДРЫ, Барнс, не обманывайся.
Штаны с овечками должны быть у Роджерса. Если существует вероятность того, что у Барнса перехватят контроль, а задания и инструктажа больше нет, что же сумеет его остановить?
Что, если Агент все еще где-то там. Агент причинил Роджерсу боль. Но его задание - защищать.
Штаны с овечками критически важны для обеспечения безопасности объекта. Они напоминают Барнсу о том, кто он такой.
Кстати, если Роджерс собирается столько спать и в будущем, Барнсу придется сходить в дом напротив за своим телефоном. И книгой.
- Эй, Бак, ты в порядке?
После сна Роджерс лучше выглядеть не стал. День не задался.
- Нельзя их выбрасывать, - говорит Барнс.
Роджерс опускает взгляд на штаны в руке Барнса.
- Выбрасывать?
- Они лежали в мусорном ведре.
- Я просто снял их не глядя, Бак, они же все в крови. Я не собираюсь выбрасывать одежду просто потому, что она испачкалась, это расточительно. А что ты так волнуешься из-за моей пижамы?
О. Объяснять.
- Они мне нужны.
- Нужны эти штаны? Бери, Бак, конечно, бери.
- Мне нужно, чтобы они были у тебя.
- Нужно, чтобы были у меня?
Барнс кивает.
- Но почему?
Слова не идут с языка. Рот не открывается. Он способен лишь помотать головой и протянуть штаны Роджерсу.
- Это важно?
Снова кивок.
Сколько все хмурятся. Нелегко приспосабливаться к изменению параметров проведения операции. Сокращение дистанции должно было повлечь за собой радость.
Что ты делаешь не так, Барнс.
Вероятно, все.
- Что не так, Баки?
Что.
- У тебя грустный вид. Насчет пижамы - хорошо. Я ее не выброшу.
Он не это имел в виду. Но Барнс не знает, как заставить слова прозвучать.
- Плечо болит?
- Уровень болевых ощущений снизился.
- То есть никаких таблеток.
- Никаких таблеток.
Они что, всю оставшуюся жизнь будут друг на друга пялиться.
- Послушай, э. Олли и Лидия сказали.
Что бы ни сказали Олли и Лидия, это, вероятно, окажется полезным.
- Они сказали, что тебе о многом трудно говорить.
Так точно, это полезно.
Он кивает.
- У меня столько вопросов, Баки. Но я не. Вижу, это…
Роджерс, по всей видимости, и сам красноречием не отличается.
- Видишь что.
- Вижу, что это нелегко, Бак. Для тебя. Я. Хочу помочь.
Основной директивы нет в голове, чтобы орать на него, но Барнс вспоминает: Роджерсу тоже приказано защищать.
- Один вопрос.
Правая бровь Роджерса совершает сложный маневр.
- Всего один?
Барнс чувствует, как лицо почти улыбается в ответ.
- Нет! Не смей, Баки, это не считается.
У него такой облегченный вид. Хорошая работа, Барнс.
- Хорошо. Тогда еще один.
Часть напряжения оставляет плечи Роджерса, но вот с его лицом происходит странное. Он склоняет голову, поднимает глаза - широко распахнутые, почти испуганные.
- Помнишь меня, Бак?
Барнс перебирает оставленную инструктажем информацию. Объем ее решительно недостаточен. Но помнит ли? Да. Кроме того, он располагает и памятью этой личности - начиная с сентября. Эта уже его собственная.
- Частично.
- Помнишь, что мы. Друзья?
1. Это уже третий вопрос, приятель. 2. Это дебильный вопрос. Двенадцать часов назад Барнс устроил небывалого размаха спор с самим собой, просто чтобы не пришлось стрелять в лицо этому парню.
Повторная оценка: если такого объема воспоминаний недостаточно, чего же тебе надо, Роджерс.
- Судя по выражению лица, в старые добрые времена сказал бы, что в мыслях ты называешь меня идиотом, - произносит Роджерс, бездарно имитируя легкомысленный, шутливый тон.
Однако.
- Это соответствует истине.
Роджерс даже смеется.
Мы в ударе, дир… черт.
- Ладно, Бак. Я рад.
Он открывает и тут же захлопывает рот - наружу явно просится еще больше вопросов. Бедняга. До чего же ему трудно следовать правилам.
- Давай.
Роджерс качает головой.
- Хочу узнать, что произошло вчера ночью. И как получилось, что ты поселился в доме напротив. И как добрался до Нью-Йорка. И что было в Вашингтоне. Хочу узнать все, Бак. Узнать, как это вообще возможно. Ты. Здесь.
Это перебор. Слишком много слов. Барнс мотает головой.
- Прости. Тогда только первое. Что произошло вчера ночью? Это была ГИДРА, правильно?
- Так точно.
- Я мало что понимаю по-русски. Но он пытался взять тебя под контроль? Высокий?
Это воспоминание. Оно несет с собой боль, страх и ком в горле, препятствующий речи.
Барнс кивает.
- Но ты смог это побороть. Как когда мы. Дрались.
Разве это не очевидно. Он кивает вновь.
Роджерс испытывает некую сильную эмоцию. Как следует поступить. Особенно учитывая то, что Роджерс явно старается не подать виду. Возможно, следует сделать вид, что ничего не происходит.
- Ты такой сильный. Баки. Не могу даже. Я просто.
У Роджерса хриплый голос. Барнс знает, что испытывать эмоции нелегко. Сейчас не помешало бы пробежаться. Или съесть сэндвич. Отвлечься. Или получить эмоциональную поддержку. Как же следует поступить.
Если бы только Старички все еще были здесь. Олли стал бы протирать свои очки. Лидия разлила бы в маленькие стаканчики алкогольный напиток. Эстер обняла бы Роджерса и сказала ему, что все будет хорошо.
Ну. Это Барнс может.
- Все хорошо.
- Что?
- Сильные эмоции. Ты переживешь их и будешь в порядке.
Видимо, он сделал верный выбор, потому что Роджерс проводит рукой по лицу и смеется.
- Я не. Боже. Спасибо, Бак. Но это я за тебя волновался.
- Восстановление продвигается успешно.
- Хорошо. Только я немножко другое имел в виду.
С этим сложнее.
- Изменение параметров проведения операции. Это нелегко.
- Быть здесь? Вместо того, чтобы только смотреть?
Он кивает.
- Ну, я рад. Просто увидеть твое лицо, поверить не могу. То есть. Ты - здесь! Баки.
Вид у Роджерса почти счастливый. Это прогресс. Как его сохранить. Как все не испортить.
Барнс сооружает небольшую улыбку.
Роджерс улыбается широко. Это хорошо.
- Так, ладно. Что-нибудь нужно? Сходить в душ? Перекусить? Как плечо?
Ну, на эти вопросы ответить легко. Жаль, что ни один не звучит как "не хочешь посидеть полчасика в одиночестве за закрытой дверью?".
- Мой телефон, - говорит он.
Странно сидеть без наушника в ухе.
- Ждешь звонка?
Похоже, прямо сейчас Роджерсу больше всего на свете хочется, чтобы его буравили взглядом.
- Схожу за твоими вещами, Баки. Согласен на десять минут предоставить меня самому себе?
Вообще-то нет, но Барнса слишком качает от потери крови и слабости, чтобы от него была хоть какая-то польза. К тому же с примотанной к груди рукой не оденешься, а на улице дубак.
- Нет.
На заметку: Роджерс очень любит ехидство.
- А придется, Бак. Я быстро, обещаю. Вот, перекуси пока.
Барнс ест эту грушу неторопливо, чтобы время отсутствия Роджерса в поле зрения и зоне слышимости казалось покороче. Неприемлемо. Необходимо возвращаться в обычный режим. Сокращение дистанции не упрощает задачу по обеспечению прикрытия. Только сложнее защищать объект от своих собственных косяков.
Роджерс держит слово. Всего 4,5 минуты проходит до его появления в дверях дома напротив с небольшим узлом в руках.
Он не смотрит по сторонам, прежде чем переходить дорогу - такой вот мудак.
- О, мне и в голову не пришло, что ты будешь смотреть в окно, - заявляет Роджерс. - Держи телефон. Я и одежды немного прихватил. Думаю, вряд ли тебе хочется целыми днями щеголять в моих тренировочных штанах, пока не сможем все перенести.
Почему бы и нет? Они удобные.
В его телефоне много текстовых и голосовых сообщений. Знакомое давление в ухе успокаивает.
- Ты так меня прослушивал? Жучки, подвязанные на сотовый?
Барнс кивает.
- Они больше не нужны.
Барнс пожимает плечами.
- Ладно, Бак. Смотри. Могу я… позвонить другу? Не странно будет слушать, как о тебе говорят? Очень хочу рассказать ему обо всем.
Летучий Сэм. Он скажет Роджерсу что-нибудь полезное. И Барнсу тоже, но о клонированном телефоне Роджерсу пока знать не обязательно.
- Хорошо.
Слушая разговор, Барнс читает. Здание ДЖАРВИС несколько раз звонило и писало, запрашивая информацию. Это приятно. Барнс направляет ему отчет о своем состоянии и благодарит за вызов подкрепления. Операция деликатная: приходится действовать одной рукой и следить за тем, чтобы не разбить экран металлическими пальцами. Уходит много времени.
Барнс едва не начинает жалеть о схожем ранении, которое Агент нанес Романофф, вот только единственное текстовое сообщение не от Здания ДЖАРВИСА оказывается от нее. Откуда у Романофф его номер.
Вероятно, это все Здание ДЖАРВИС. Офицеры поддержки сговорились против него.
Сообщение написано по-русски: "Захочешь от него отдохнуть - звони".
Это. Почему она.
Он отвечает: "спасибо".
А тем временем по телефону Роджерс разговаривает на 75% более оживленно, чем ранее с Барнсом. Почему.
В своем рассказе Роджерс опускает несколько немаловажных деталей. Скажем, время, которое простоял под прицелом пистолета.
Роджерс все улыбается.
- Где он сейчас? - спрашивает летучий Сэм.
- Здесь, Сэм. Со мной.
- Ты уверен, Стив? Это не может быть безопасно. Ты же не знаешь, в каком он реально состоянии.
Отличный аргумент.
- Мне все равно. Глаз с него не спущу.
- Стив. Ну хватит, приятель. Круто, конечно, что ты без конца оказываешься важнее того, что ему вдолбили, но полагаться на это нельзя. Ты не знаешь, как глубоко сидит это дерьмо. Он опасен и должен быть там, где никому не сумеет навредить.
Аргумент опять-таки отличный, но сердцебиение ускоряется.
- Это место здесь. Я могу позаботиться о себе, - наконец огрызается Роджерс, - и о нем.
Основная директива была бы в полном восторге. Роджерс кричит: "ЗАЩИТИТЬ".
- Ладно тебе, Стив, ты не…
- Сэм. Он два месяца прожил у старичков, которые его обожают и пол-утра читали мне лекцию о том, как бережно я должен с ним обращаться, не то они мне задницу надерут.
Что-что они сказали.
- Он жил через дорогу у твоих стариков?
- Именно, Сэм. Занимался ремонтом и братался с кошкой.
- Да это же просто невозможно!
- Для Баки нет ничего невозможного, - заявляет Роджерс.
Инструктаж вздрагивает. Не говорит, не загружает воспоминаний, но это такое облегчение - ощущать его присутствие, не быть одному в собственной голове - что сидеть прямо нет сил. Уровень слабости высокий.
- Надо идти, Сэм, еще позвоню.
Роджерс подходит чересчур близко. Он кладет руки на тело Барнса. Но прямо сейчас паниковать энергии нет. Инструктаж все еще здесь.
- Все в порядке, Бак? Что-то не так?
- Устал.
- Ты потерял много крови. Дышишь нормально?
- Дыхание не затруднено.
- Это не… необязательно отчитываться, Баки. Я просто спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Давай-ка ноги повыше - в голове прояснится.
Барнс предпочел бы отстраниться, но слишком вымотан.
- Надо будет завтра снять швы, а то врастут.
Будет так весело.
- Поспать сможешь?
Он кивает.
Но засыпает Барнс не сразу. Он лежит на диване и слушает, как на втором этаже Роджерс возобновляет прерванный разговор с летучим Сэмом.
- Поверить не могу, Сэм.
- Хоть в чем-то мы согласны.
- Приезжай и увидишь.
- Вот здесь тебе крупно повезло: не приеду на День Благодарения к маме в Гарлем - она меня в порошок сотрет.
Это хорошая новость. Барнсу есть что сказать летучему Сэму. Можно попрактиковаться, чтобы сказать как надо. И полезно будет получить оценку его психического состояния от профессионала. Старички и Роджерс не являются беспристрастными наблюдателями.
У Роджерса уходит 3,1 секунды на убеждение Сэма лететь частным бортом Старка. Забавно.
- Ты просто переживи эту неделю, ладно?
Роджерсу это не кажется смешным. Роджерс неправ.
Просыпается Барнс нескоро. По ощущениям прошло 7,75 часа. На телефоне 01:26 - почти угадал. Внутренним часам для корректной работы, вероятно, требуется больше крови в организме. В голове прояснилось, мелкие раны зудят, что свидетельствует о прогрессирующем заживлении.
На кофейном столике обнаруживается стакан апельсинового сока и сэндвич, рядом - клочок бумаги с надписью "Съешь".
Съесть - пожалуйста. Он убирает сок в холодильник и наливает вместо него молока. Горячая пища была бы предпочтительнее, но будить Роджерса не хочется.
Вид спящего Роджерса умиротворяет тело и разум. Пусть вид этот и дурацкий: тот так прижимает одну подушку, словно от нее зависит его жизнь.
Барнс возвращается ко сну с надеждой на то, что второй день тесного сосуществования будет чуть менее неловким.