Actions

Work Header

Исповедь

Work Text:

У вас есть дети, сэр?..
Если нет, то лучше заткнитесь и не пытайтесь меня понять. Вы никогда не поймёте, потому что каждое действие, совершённое мной, претворено в жизнь ради неё. Ради моей Виолеты, девочки-ангела. Вы видели её, не так ли?
У меня есть фотография. Вот, взгляните. Красивая, правда же?
Каждый раз, когда она улыбается мне, я чувствую себя самым счастливым отцом на свете. Виолета добрая, умная и отзывчивая девочка.
Не говорите мне, что её нет. Она всегда здесь, в моём сердце, которое было разбито этой шлюхой.
Я говорю о моей жене Беатрис, я рассказывал о ней вчера, но вы слушали меня недостаточно внимательно, сэр, иначе не переспрашивали бы сейчас, а я ненавижу, когда о чём-то спрашивают больше одного раза.
Впрочем, её я ненавижу больше.

***
Каждый раз она смотрела на меня так, будто я — тварь, мусор под её ногами, ничтожество, не способное постичь её загадочную душу. Она всегда была не от мира сего. Она считала себя особенной.
Особенной, блядь. Вы только вслушайтесь, попытайтесь проникнуть в саму суть этого слова. Оно подходит моей девочке, но никак не этой мрази, которая пыталась отнять её у меня.
Я любил Виолету, сэр, я так её любил.
Она подходила ко мне каждый вечер, спрашивала, как устроен мир, и мы подолгу разговаривали с ней обо всём, потому что она была любознательной девочкой. Да, стремилась узнать как можно больше, и я не отказывал ей в этом — я же хороший отец, вы понимаете… Она говорила, что любит меня, говорила, что хочет насовсем остаться со мной.
Вы бы тоже не смогли отказать своему ребёнку. Никто бы не смог.
Поэтому я решил, что мы должны уехать. Однажды ночью я разбудил её, собрал её разноцветные платья в маленький чемоданчик (я помню, я сам покупал его для Виолеты), и мы вышли из дома.
«Папа, — спросила она, — а почему мы не взяли маму с собой?»
«Потому что место твоей мамы в Аду», — хотел ответить я.
Но не ответил.
Потому что я слишком сильно любил свою дочь.

***
Мы ехали так долго, что Виолета уснула, а я смотрел на неё и понимал, что вижу Беатрис. У неё были те же черты лица, та же улыбка, и я старался не одевать Виолету в белое, потому что эта тварь обожала белый цвет.
В нашу первую ночь она тоже была в белом, чёртова жадная сука Беатрис, старавшаяся выжать из меня все соки, она сжимала мои плечи так, что утром я долго разглядывал алые отметины, она хрипло кричала и трепыхалась, будто я не трахал её, а избивал.
Я посмотрел ей в глаза и увидел столько презрения, что хватило бы на всю жизнь. Вы понимаете меня, сэр? На всю ёбаную жизнь, и после смерти наверняка ещё немного бы осталось.
Во сне Виолета звала маму, и на миг мне захотелось разбить ей голову её маленьким аккуратным чемоданчиком. Но я говорил вам — я хороший отец.
Мне хотелось надеяться, что с возрастом она не будет так похожа на это чудовище, что она станет лучше, станет такой, как я. Но моя маленькая прекрасная дочь решила сделать всё мне назло, и я не виню её за это.
О нет, это всё дурная кровь Беатрис, а вовсе не желание Виолеты.
Иногда я благодарил Бога за то, что он послал мне такую милую улыбчивую дочь, но с каждым днём радости становилось всё меньше, а раздражения всё больше, я падал в геенну огненную и чувствовал, как плавятся мои кости, и слышал, как раскалённым свинцом льётся мне в уши смех моей дорогой шлюхи-жены.

***
Сэр, я был терпелив.
Видят небеса, я был терпелив, я ждал встречи с братом и старался присматривать за Виолетой так, как это делала Беатрис. Если эта дрянь и была способна на что-то хорошее, то только на уход за дочерью. Наверное, она тоже любила её.
Хотя вряд ли. Такие не способны любить, тем более так сильно, как я.
Каждое утро я просыпался и видел перед собой Беатрис, и только потом, когда протирал глаза, понимал, что рядом дочь. Знакомо ли вам это чувство?.. Едва ли. Мне хотелось выть и грызть себе руки, но вместо этого я гладил Виолету по волосам — светлым, как у этой твари, чёртовым волосам! — и говорил ей, что всё будет хорошо.
Я ждал встречи с братом, но в глубине души был уверен, что не дождусь.
Виолета просилась домой. Каждый божий день она просилась к своей проклятой матери.
А потом она сказала: «Папа, я вижу тени».
Я ни разу не усомнился в том, что это правда. Она рассказывала про мёртвую старуху, которая приходила к нам и стояла у меня за спиной. И про Беатрис, которая говорила с ней во сне.
Я не мог не поверить в это, потому что Беатрис снилась и мне тоже. Она хрипела мне на ухо, чтобы я вернул ей ребёнка.
И однажды я понял, что мне придётся сделать это.

***
Виолета кричала и плакала, и поэтому я согласился привезти её обратно. Она сказала мне, что мама не может ходить от горя.
«Она сама сказала мне это», — сердито добавила Виолета, смешно наморщив лобик. Я тогда не удержался от улыбки, и она так рассердилась, что ударила меня. Это было совсем не больно, но неприятно.
Не каждый день тебя пытается бить собственная дочь, верно, сэр?..
Поэтому я согласился привезти её домой, и когда мы оказались у дверей, никто не вышел навстречу, и я счёл это хорошим знаком, переступил порог, подавив зарождающийся страх, потянул Виолету за собой, сжимая тонкое запястье.
Где-то в глубине дома слышались хриплые рыдания. Тварь убивалась по своему ребёнку, и в этот момент я почувствовал, как дочь тянется туда, в темноту, где её ждала Беатрис.
Я отпустил её, и она побежала так быстро, как только могла.
«Мама!» — кричала она.
Это причинило мне такую страшную боль, сэр, но я не остановился — я пошёл за ней. Я хотел посмотреть жене в глаза и сказать ей, что она не победила, пусть даже не надеется.
Я поднялся на чердак, где меня встретил полный ненависти взгляд Беатрис.

***
У неё совсем не было сил, знаете — она просто сидела за органом и смотрела на меня, а Виолета обхватила её колени. Моя любимая дочь в этот момент казалась копией этой твари, маленькой коварной копией.
Теперь я не сомневался, что она станет такой же, но я не мог допустить этого. Просто не мог, сэр — ведь я любил свою дочь, и потому не должен был дать ей превратиться в чудовище.
«Иди сюда, Виолета, — сказал я. — Папа с тобой попрощается».
Беатрис следила за каждым моим шагом. Она была похожа на зверя с этими её красными глазами и резкими, нервными движениями. Она не сомневалась, что я загнал её, и ожидала худшего.
«Ты не тронешь моего ребёнка», — прохрипела она
«Я только поцелую её на прощание».
Виолета не решалась подойти ко мне, и тогда я встал на колени и протянул к ней руки.
«Ну же, — попросил я её. — Папа любит тебя, Виолета».
Когда я сжимал руки на её тонкой шейке, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Беатрис кричала так, что сорвала голос, рванулась мне навстречу и упала, обессилевшая, и ползла, царапая ногтями пол.
Она не успела, сэр.
Я был так счастлив потому, что она не успела.

***
Она не могла даже кричать — только сипела и смотрела на меня с ненавистью, и слёзы текли по её щекам, а я, не удержавшись, стёр их.
«Ты убил её, — сказала она, — сукин сын, тупой ты выблядок, ты убил мою дочь!»
«Это была и моя дочь тоже», — ответил я как раз в тот момент, когда Беатрис наконец доползла до Виолеты.
Моя девочка выглядела такой спокойной. Казалось, будто она спит, а эта тварь обхватила её руками. Настоящая семья, знаете ли, как в книгах. Мать, обнимающая ребёнка, когда тот засыпает. Счастливый отец, наблюдающий за ними.
Красота, сэр, жаль, что вы не видели.
Потом я спустился и достал канистру бензина. Я давно хранил его именно для этого случая, всегда веря в то, что однажды мне удастся претворить в жизнь свою самую заветную мечту.
И когда я выливал его на Беатрис, она даже не шелохнулась, только обхватила Виолету ещё крепче, беззвучно нашёптывая что-то ей на ухо, и слёзы продолжали течь. Она была в белом, как и всегда.

***
А потом…
Потом я вытащил из кармана зажигалку.