Work Text:
Все считают, что она должна носить чёрное.
В конце концов, она ведь «Чёрная вдова»; люди произносят её прозвище и думают «наёмная убийца», а наёмные убийцы должны одеваться в чёрное, это же очевидно. И это правда — ей доводилось убивать в чёрном. Ей доводилось убивать в чёрных обтягивающих коктейльных платьях и в простых чёрных костюмах, а однажды она убила, одетая в чёрное для похорон.
Обычно она ходит в чёрном, потому что этого требует рабочий дресс-код. Чёрт его знает, почему, ведь работа — не похороны (хотя иногда ей приходится работать на похоронах, но это другое дело).
(Правда, ей интересно, когда же окружающие заметят, что её комбинезоны никогда не бывают чёрными по-настоящему. Они синие или серые — тех цветов, которые действительно позволяют раствориться в тени.
Что с чёрным как раз невозможно).
В первую очередь она всегда была шпионкой, а потом уже тайным агентом; а теперь она сначала тайный агент, а потом уже наёмный убийца. Но прежде всего она Наташа, а Наташа не из тех, кто идёт по жизни, облачившись в чёрный цвет смерти, горя и работы с девяти до пяти. Она надевает на работу пурпурные туфли на каблуке, она носит бирюзовые блузки под скроенным по фигуре пиджаком (но не одновременно, не как Наташа); она наносит красную помаду на губы не потому, что намерена соблазнять, а потому что так заявляет — она жива.
Одежда — это спектакль; так её научили в Красной комнате, а она всегда хорошо усваивала уроки. Она отделяет собственную одежду от тех нарядов, которые помогают создать нужный образ, но оба гардероба подбирались с учётом одной и той же науки. Её учителя говорили, что одежда представляет собой одновременно отражение и проекцию. Одежда состоит из кодов; даже та, которая выбирается исключительно для удобства, потому что одно это уже несёт смысловой посыл. Одежда — это заявление, и, откровенно говоря, сплошь чёрный наряд может заявить лишь о том, что ты работаешь официанткой или продавщицей (что тоже, конечно, бывает полезно).
В её собственном гардеробе стоят разноцветные, необычные туфли, а над ними висят широкие юбки и платья чистых цветов и простого геометрического покроя. У неё есть блузки, кардиганы и пиджаки, они развешены, как палитра цветов художника, и, конечно же, среди них есть чёрный. Чёрные туфли, чёрные брюки, чёрные юбки, чёрные пиджаки и блузки; она не избегает этот цвет, она просто предпочитает оттенять им все прочие цвета радуги.
На свою свадьбу она надевает розовое. Розовый — детский цвет, но иногда нет ничего дурного в ребячливости и в том, чтобы, давясь от смеха, выйти замуж за лучшего друга, даже если на свадьбе присутствует Элвис. Розовый — смелый цвет, потому что тот, кому некомфортно в собственной шкуре, никогда его не наденет, а её свадебное платье такого потрясающе убойного розового оттенка, что именно в нём она отправляется в Монако, работать со Старком.
Она выбирает его потому, что ей не нравится перспектива играть личную ассистентку самовлюблённого бабника, раздевающего её глазами и неспособного осознать угрозу, когда вместо Рашман реагирует Романофф. Она выбирает его потому, что её разбудили в два часа ночи сообщением о повышении, и ей пришлось оставить Клинта одного в своей постели, когда ему вообще не полагалось там быть. Она выбирает его, как талисман на удачу, потому что немного удачи не будет лишней; она выбирает его потому, что такое платье наденет лишь женщина, которая точно знает, чего хочет, а ей нужно ненадолго одолжить эту уверенность. Она выбирает его в знак протеста против всей той бесцветной ерунды, с которой ей приходилось мириться месяцами, и практически уверена, что Старк видит в её наряде попытку привлечь внимание.
Она вообще любит розовый цвет. А ещё она любит красный и рыжий и просто обожает жёлтый. Жёлтый — это цвет сарафана, который она надевает, когда Старк и Беннер становятся чужой проблемой. Руки у неё в синяках, но она позволяет волосам высохнуть как придётся, надевает платье оттенка одуванчиков в полном цвету и, сплетя пальцы с пальцами Клинта, идёт гулять с ним по зоопарку в Сан-Диего так, словно у них нет никаких забот.
После победы над читаури она снова одевается в жёлтое. Жёлтое, коричневое и рыжее в дополнение к синим джинсам. Джинсы — это просто (повседневность, свободное от работы время, отсутствие необходимости кого-нибудь впечатлять) джинсы, но и её жёлтая куртка тоже кое о чём говорит. Это весёлый цвет, цвет календулы и солнечных зайчиков после грозы. Он звучит мягче, чем красный, который она подумывала надеть, потому что заявление «я жива», написанное цветом крови, могло показаться слишком уж громким вызовом.
В конце концов, цвет — это тот код, который царский сын Локи должен уметь читать.
Она сбегает в Новую Зеландию с Клинтом и покупает прошлогоднее платье, раскрашенное во все цвета радуги. Оно красивое, длинное, с неровным, многослойным подолом, вьющимся вокруг ног; оно разноцветное и лишено рукавов и чуть-чуть слишком летнее для осеннего пляжа, где они сейчас отдыхают. Она выходит из положения, натянув высокие красные сапоги и реквизировав толстовку у Клинта (лиловую, выцветшую от носки и возраста), а потом подбивает его играть в догонялки, чтобы согреться.
Через пару недель они вернутся обратно, и она облачится в чёрную униформу офисной служащей, достанет бордовые туфли на платформе и блузку в тон. Снова начнётся череда похорон, и из уважения к мёртвым она будет носить чёрное, тёмно-синее и фиолетовое.
Но сейчас она бежит по пляжу в радужном платье, и сердце у неё по-прежнему бьётся.