Actions

Work Header

По рукам и ногам

Work Text:

Ночь окутала Музей естественной истории, как это, собственно, и происходило каждый день (вернее, после каждого дня). В этом не было ничего странного. То, что обитатели музея при этом оживали и бродили по залам, могло бы показаться немного странным, но данному факту имелось объяснение (в виде скрижали одного фараона, с которой не сводили своих гранитных глаз две статуи Анубиса). Чуть более странным, но вполне понятным явлением были бронзовая статуя Христофора Колумба, играющая в футбол с неандертальцами, Теодор Рузвельт, катающий Сакаджавею на Техасе, ночной сторож среднего возраста, болтающий с давно покойным, но неплохо выглядящим для своих лет фараоном, и один крошечный ковбой, пробирающийся в диораму Древнего Рима, чтобы показать такому же крошечному полководцу полученный им от гигантского (для них) сторожа подарок.
— Окти? Где ты там? — воззвал Джед, сложив руки на манер рупора.
Но его крик, разлетевшись среди колонн и безупречно гладкой плитки, остался без ответа. Джедидайя нахмурился, с недовольным видом положив руки на бёдра. Обычно они в это время вместе ездили по музею, так что Октавиусу не было никакой причины куда-то пропадать. Джед ещё раз позвал лидера диорамы. Несколько прохожих неодобрительно покосились на него. Он приподнял шляпу, приветствуя проходивших девушек, оглянулся по сторонам в надежде увидеть где-то знакомый нелепый шлем или красный плащ.
— О, прошу прощения... Джедидайя? — раздался голос позади него.
— Окти? — он тут же развернулся, но это оказался не тот римлянин — всего лишь посланник в дурацкой юбке. — Ты не Окти.
— Нет, сэр. Меня направил к вам командир Октавиус. Он желает встретиться с вами у него во дворе.
— О. Ну ладно, — Джед пожал плечами, проверил ещё раз, взял ли он с собой то, что хотел. — И где же это?
— Я провожу вас. Пожалуйста, следуйте за мной.
Делать нечего, Джед поплёлся за юнцом в белой тоге. По его мнению, всеобщее стремление местных напяливать на себя юбки было малость смущающим. Они разве не в курсе, что это женская одежда? Даже по прошествии пятидесяти лет он всё равно не мог понять этого. Он повторял себе, что бедняги просто не знают, что есть варианты получше, и вообще это не его дело — что, впрочем, не мешало ему отпускать шутки по поводу их стиля одежды.
Посланник завёл Джеда в самые глубины римской диорамы, где он ни разу не был. Джед вдоволь насмотрелся на мраморные колонны и величественные статуи повсюду. Его провожатый был терпелив и неутомим, и в конце концов привёл его к сводчатому проходу в личный двор командира. Джед поблагодарил его, но, тем не менее, оттеснил в сторону, не обращая внимания на попытки посланника вырваться вперёд и представить гостя как положено.
К счастью для посланника, Октавиус был полностью увлечён своим делом (которое выглядело малость глупо — он скрёб камнем кончик меча), и ему всё же удалось перебить Джеда.
— Эй, Окт...
— Повелитель! Джедидайя из Дикого Запада прибыл! — провозгласил посланник, заработав хмурый взгляд от гостя.
— А, друг мой! — поприветствовал Джеда Октавиус, отложив в сторону оружие, и поблагодарил провожатого, прежде чем отослать его. — Рад тебя видеть.
— Привет, Окти. Что поделываешь?
— Привожу оружие в надлежащую форму, Джедидайя. Думаю, ты понимаешь, что всё должно быть в идеальной готовности к...
— Да, да. Слушай, я тут хотел тебе кое-что показать.
— О, — Октавиус тут же засиял, шагнув ему навстречу. — Что же?
Джедидайя гордо улыбнулся и встал в стойку. Лидер римлян был взволнован — Джедидайя всегда приносил ему интересные предметы из диорамы Запада, делился с ним занятными вещами и историями. Конечно, это было лишь изощрённое хвастовство, но Октавиус узнал от Джедидайи так много новых и невероятно увлекательных вещей, что он не возражал.
Джед слегка сместил свой вес и одним эффектным движением, которому разве что взмаха плаща для большего пафоса не хватало, явил миру верёвку. Увидев в его руках моток верёвки, Октавиус против воли почувствовал лёгкое разочарование. Он не хотел становиться тем, кто сообщает плохие вести, особенно когда Джедидайя выглядел настолько довольным своей ношей, но нельзя было позволить лидеру пребывать в невежестве. Если ему нужно известить нахального ковбоя о правде, он сделает это — как можно более аккуратно.
— Это верёвка.
— М-м-м-да.
— Ты хотел показать мне... верёвку?
— Ага.
— Извини, Джедидайя, — медленно произнёс Октавиус, — но вряд ли верёвку изобрели на Диком Западе. У меня вполне достаточно подобных изделий...
— Да, но это ведь всё старьё. А эта совсем новая! И спорю, что я с ней управляюсь куда лучше, чем все вы, любители юбок, можете представить! — Джед, выпрямившись, гордо выкатил грудь, глядя Октавиусу в глаза.
— Правда? — нахмурился Октавиус, чуть сменив положение. — Так покажи.
Джед расправил плечи. Он не ожидал вызова, но не собирался отклонять его. Его противник усмехнулся, сложив руки на груди, с таким довольным видом, что у Джеда взбурлила кровь. Да он в любое время обойдёт Окти во владении верёвкой! В том числе и сегодня.
Джед фыркнул, шагнул вперёд, будто был готов броситься на Октавиуса. Но вместо этого размотал верёвку в руках, легко и быстро завязал узел на одном конце. В следующий момент Джед уже начал раскручивать над головой лассо. Конечно, для Октавиуса это было не в новинку. Он уже видел, как Джед заарканивал телят, а однажды — даже буйную дикую лошадь. Джедидайя понимал это — и помнил, что он уже демонстрировал своё мастерство вязания узлов — на ящиках, грузах для поездов и прочем.
Ему нужно было выложиться по полной.
Джед начал показывать лучшее, что умел. Трюки с лассо, прыжки, перевороты. Он не сбавлял скорости, заслужив кивок от Октавиуса, чей вдумчивый взгляд карих глаз следил за каждым его движением. Было приятно на некоторое время оказаться в центре внимания Октавиуса, заставив его отвлечься от тренировок, глупых маршей или прочей пафосной чепухи. Это было занятие для настоящих мужчин, и только такие действительно имели значение. Конечно, армия, битвы и прочее тоже было довольно мужественным делом, но Джед всё равно не понимал большую часть того, что говорил Октавиус, так что ему не было разницы, отдавал ли Октавиус приказы, или же зачитывал стихи.
Джед сморщил нос и покачал головой. Ему срочно нужно было придумать что-то новенькое, чтобы удержать внимание Окти. Показать ему, как обращаются с верёвкой настоящие мастера. Он заметил, что шлем Окти лежал на полу в нескольких шагах от него — и улыбнулся, кивнув на шлем, не переставая вращать лассо.
— Эй, Окти, надень-ка шлем на секунду.
— Как скажешь, — он подобрал шлем и надел на голову. — Могу я спросить, зачем?
— Просто так. Ты его не застегнул?
— Нет ещё, только надел. Подожди, я сейчас...
В следующую секунду шлем, захваченный лассо, сорвался с головы Октавиуса, пролетел по воздуху и очутился в руках Джеда. Тот гордо улыбнулся, когда Октавиус ощупал свою вновь непокрытую голову. Хмыкнув, Октавиус покачал головой, шагнул вперёд, чтобы забрать шлем. Джед же отступил. Октавиус, начиная раздражаться, сделал ещё несколько шагов и потянулся к шлему. Но Джед лишь, присвистнув, отпрыгнул назад, бесстыдно дразня Октавиуса. Тот отказался поддерживать его игру, метнув в сторону Джеда укоризненный взгляд.
— Ну чёрт, с тобой не повеселишься, — протянул Джед, небрежно кинув ему шлем. — Серьёзно, вам, римлянам, нужно уже вынуть кол у себя из...
— Позволь продемонстрировать тебе, насколько хорошо римляне, как ты выразился, «управляются с верёвкой».
Джед поднял руки, коротко поклонился и отошёл в сторону, давая Октавиусу пространство для манёвров. Октавиус с уважением поклонился ему, поднял оставленную Джедидайей верёвку. Некоторое время он просто возился с ней. Джед наблюдал за ним с умеренным интересом. Он узнал пару узлов, но далеко не все, и начал волноваться, что Окти может знать что-то, чего не знает он. Но победить его Окти, разумеется, не сможет. Нетушки.
Успокоив своё эго, Джед выпрямился, вздёрнул подбородок, глядя сверху вниз на возню Окти с узлами. Что бы Октавиус там ни задумал, ему на это требовалось чертовски много времени. Джед усмехнулся, отряхнул жилетку, раздумывая, не предложить ли помощь. Но затем услышал торжествующее хмыканье, что-то просвистело в воздухе, скользнуло по плечам, и внезапно его руки стянуло верёвкой, прижимая к бокам.
Джед изумленно уставился на узел у себя на груди, пытаясь сглотнуть образовавшийся в горле ком. Он не ожидал такого от Окти. Подняв голову, он молча посмотрел на улыбающегося римлянина. Тот в ответ дёрнул за верёвку, затягивая узел и заставляя Джеда двинуться вперёд. Окти медленно тянул его к себе, словно тащил какую-то рыбу из воды. Джедидайя пытался сохранить лицо, растянув губы в неестественной нервной усмешке. Октавиус лишь наклонил голову и, окинув его быстрым взглядом, развернул и толкнул на пол.
Джед обнаружил, что стоит на коленях. Или почти стоит. Октавиус придерживал его над полом, ещё пара дюймов, и он замер бы в молитвенной позе — не считая стянутых по бокам рук. Джед начал нервничать. Верёвки были туги, как корсет — и угрожающе перекрещивались друг с другом. Октавиус хмыкнул, снова потянув за верёвки.
— А-а-а! Где ты... гхм... научился этому? — выдохнул Джед, надеясь отвлечь его на секунду. Он не узнавал ни одного узла!
— Я вспомнил. Не из этой жизни, но из прошлой.
Октавиус сделал паузу. Он знал эти узлы, с их помощью обездвиживали военных пленников, новых рабов Римской Империи. Их удерживали на коленях, с опущенной головой — в знак их поражения и победы Рима. Разумеется, сейчас в диораме не было никаких рабов — это было бы политически некорректно. Октавиуса это устраивало. Меньше конфликтов, меньше гнева и кровопролития.
Но это не значило, что он не мог попрактиковаться на Джеде, раз уж тот был готов поиграть с ним.
Джед глухо застонал — внезапное дёргание за верёвки вернуло его к реальности. Окти позволил ему опуститься на колени, но не давал двигаться. И это было плохо. Он осознавал, конечно, что Окти, будучи солдатом и всё такое, хорош в этом — но не знал, что настолько. Около его шеи не было верёвок, но Джеду казалось, что он задыхается. Он словно застыл в этих путах навечно и мог почувствовать каждое прижатое к коже через одежду волокно.
Что поднимало для Джеда ещё одну проблему. Причём в буквальном смысле. Он не знал, как и когда, но Окти успел обвязать его всего — не только грудь и руки, но также живот, ноги, и, чёрт возьми, верёвки были слишком близко к его паху. Их близость вызывала странный жар внизу живота. Джедидайя укусил себя за щёку и помотал головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Но верёвки продолжали тереться об его тело, и их касания были лучше ласк любой проститутки. То, что с ним происходило, было настоящим безумием — и то, что Окти был совсем рядом, ничуть не помогало.
И Джед знал, что ничто не разжигает огонь внутри лучше мысли о грозящей опасности.
— Что такое, Окти? — выдавил он сквозь зубы. — Уже устал от меня?
— Что ты хочешь сказать?
— Что моя бабушка может скрутить меня крепче! Ну же, Окти, покажи, что умеешь!
И внезапно на его спину обрушился сильный удар, что заставил его склониться к полу, а верёвки — впиться в кожу ещё сильнее. Джед задохнулся, содрогнувшись всем телом в опутавших его верёвках. Ещё один удар ноги в римской сандалии — и Джед, закашлявшись, вцепился в путы на своих запястьях, зажмурил широко открытые до этого глаза. Джед знал опасность — но не знал, что она так подействует на него. Что бы это ни было, оно заставило его чувства обостриться раз в десять. Он подался вперёд, пытаясь согнуться пополам и не дать Октавиусу увидеть его состояние. Что не помешало Октавиусу наклониться к нему и выдохнуть в ухо, словно это была самая нормальная вещь в мире.
— Так достаточно крепко для тебя, Джедидайя? — тихо поинтересовался тот, ещё раз потянув за его путы. — Я не слишком суров с тобой?
Нет... не слишком. Джедидайя мог вынести это. Он мог вынести каждую минуту — чёрт бы побрал этого римского выскочку, если он думал, что Джед сдастся! Он мог вынести всё, что приготовил для него Октавиус! Ему лишь нужно было сфокусироваться на чём-то, кроме верёвок на руках, своём заслуженном стыде, дыхании за спиной. Думать о чём угодно — но не о прижавшем его к полу римлянине, обвивающих тело верёвках, что мучали его самым зверским образом. Впиваясь в него, рассекая кожу и раскрывая его...
И он закричал, будучи не в силах сдержать имя, что срывалось с его языка в те ночи, когда лидер Римской диорамы был слишком занят для прогулок, и Джед оставался один в своей палатке.
— Октавиус!
Он замер, напрягшись, каждый мускул в его теле был на пределе — пока силы не покинули его. Затем он обмяк, ослабевший, измученный и стыдящийся себя больше, чем когда-либо. Но в то же время он ощущал разлившееся по венам болезненное удовольствие, затмившее его чувства и мысли достаточно, чтобы он замолчал. К тому времени, как он пришёл в себя, верёвки ослабли, и он не отрываясь смотрел на белые плитки пола и влажное пятно на джинсах.
Руки Окти легли на его плечо и бедро.
— Ты в порядке, друг мой? — негромко спросил он, помогая Джеду приподняться.
Но его горячее дыхание, обдавшее ухо Джеда, полностью затмило его же заботливый тон. Джеду, судя по тому, как его тело содрогнулось в путах, определённо нравилось чувствовать чужое дыхание и слышать чей-то успокаивающий голос.
Однако Октавиус, заволновавшись ещё больше, притянул Джеда к себе. Всё это — тепло его тела, вздымающаяся грудь, тихий голос, то, как грубая рука Октавиуса огладила его живот и грудь, удерживая его на коленях — исторгло из горла Джеда стон.
Окти либо не заметил, либо притворился, что ничего не замечает. И Джед был ему за это благодарен. Тем не менее мозолистые пальцы Октавиуса двинулись дальше, ослабляя верёвки, что в конце концов опали к его ногам, при этом задевая его одежду и открытую кожу. К тому времени, как он закончил, Джед снова почувствовал стеснение в джинсах. Джед застонал, стиснув зубы, и попытался подняться на ноги.
Разумеется, видеть своего дорогого друга в таком состоянии Октавиус был не в силах. Он тут же оказался позади него, придерживая и не давая упасть. Джед задрожал от его прикосновений, несколько хриплых вздохов вырвалось из его тяжело вздымающейся груди. Октавиус нахмурил брови, осторожно прижал ладонь к его лбу.
— У тебя жар! — воскликнул он. — И ты дрожишь от слабости... Юпитер милостивый!
— Я... Я...
— Прости меня, Джедидайя. Я должен был заметить, что тебе нездоровится, прежде чем вовлекать в столь активные действия, — Джед вновь хрипло задышал. — Позволь моим лекарям осмотреть тебя. Я не приму отрицательный ответ. Кончим с этим состязанием.
Джед едва смог подавить дрожь от ненамеренно двусмысленных слов друга. Октавиус посмотрел на него, выжидающе, внимательно — явно надеясь, что, встав на ноги, друг не упадёт. Джед помедлил, пытаясь выровняться, несмотря на ослабевшие колени.
— Явп’рядке, — заявил он Октавиусу, вытянув руки, словно желая удержаться за воздух. — Всё хорошо.
— Ты уверен, друг мой?
— Да, всё отлично, — Джед глубоко вдохнул, желая, чтобы ему передалось немного крепости окружавших их колонн и арок.
Тем не менее Октавиус приблизился и обвил руку вокруг его пояса. Джедидайя тихо зашипел — он был благодарен за заботу, но боялся возвращения знакомого жара внизу живота. Ему нужно было срочно вернуться в диораму Дикого Запада. Он вольёт в себя отраву, что втюхает ему коновал Окти, и проведёт остаток ночи — и, вероятно, ещё много последующих ночей — у себя в палатке или в салуне, закидываясь джином и виски, пока ощущение верёвок на коже не притупится окончательно.
Но сейчас Джед, борясь с окрасившим его лицо румянцем, позволил Окти закрыть глаза на всё и отвести себя куда тот хотел.