Work Text:
Шира нетерпеливо хлестнула светлым хвостом по крутым бокам.
— Ну? — поторопила она. — Надо выбирать, денег на всех не хватит. Кого берём?
Анж задумчиво смотрел на пыльный загон, но, судя по развешенным в стороны ушам, мысли его были где-то не здесь. Шира толкнула его мордой.
— Эй, очнись. Надо выбрать, денег только на двоих хватит… Рыжую уже точно решили брать.
Словно проснувшись, Анж шумно выдохнул. Переступил передними ногами и отвернулся от загона, словно не хотел видеть, из чего выбирает.
— Ну… Тёмненького давай, — наугад предложил он.
— А может, светленького? — Шира лукаво наклонила голову. — Он такой… Ладненький… Высокий. Будет работать хорошо — оставим себе, вместо Вани. А не понравится — перепродадим.
— Тёмненького, — решительно отрезал Анж. — Он красивый и всё умеет.
Он знал, конечно, на что намекает эта роковая кобыла, мать её за ногу. Найди мне денег на всех трёх, говорили её изогнутые ушки. Давай, найди, жеребец ты или нет?
Но третий кредит ему уже не дали бы, так что не жеребец, видимо. Нужно было выбрать двух.
Собравшись с духом, он посмотрел на людей в загоне. Рыжую девушку надо было забирать, конечно же. Даже если она совсем бесполезная, рослую и красивую обязательно купят.
Мужчины… Светло-русый был, кажется, постарше. Анж, честно говоря, не очень разбирался, как определять возраст людей, а в таких местах часто обманывали. Хотя Шира вроде бы считала хозяина этого двора надёжным. Ну да не суть. Тёмненький зато — совсем юноша, как-то не верилось, что он всё умеет. Наверное, там, откуда его привезли, люди начинают работать очень рано. Говорят, какие-нибудь тинкеры их чуть ли не с пяти лет заставляют двор мести.
Взгляд вновь навязчиво соскользнул в угол двора, где худой старик о чём-то болтал на своём человечьем языке с рыжей девушкой.
Анж не выдержал.
— Слушай, — окликнул он. — А тот старый…
Шира недовольно заложила уши.
— Серьёзно? Зачем нам старик?
— Ну, он точно всё умеет, в свои-то годы, — попробовал отшутиться Анж. Вышло не очень. — Нет, правда. Ты не спрашивала цену?
Она снова хлестнула хвостом.
— Да мясник его не продаёт. Резать собирается, наверное. Он же их целую машину привёз, шестьдесят лет, семьдесят… Списали из полка.
— Списали… — эхом повторил Анж и снова посмотрел на старика.
Красивый. Даже в свои годы красивый — наверное, порода. Очень уж сильно он выделялся на фоне деревенских мальчишек и девчонок вокруг.
— Знаешь, а ведь это, возможно, чей-то любимый человек, — сказал он вслух. — Может быть, где-то остались лошади, которые его знают и ищут, куда его увезли. Им, наверное, наплели с три короба, что на пенсию в какой-нибудь приют — а на самом деле на мясо.
Не верилось, что всё может так кончиться. Один взмах ножа, мгновение ужаса в усталых глазах старика — люди ведь понимают, когда их приходят убивать, верно?.. И все. Хриплый свист воздуха из рассеченной трахеи, алый фонтан горячей крови из-под ножа. Мутная пелена в стекленеющих глазах, где навеки застыл последний вопрос: за что? И недолгая, скомканная агония. Люди хрупки. Они умирают так быстро.
— Да… — грустно протянула Шира. — Он всю жизнь в полку проработал, честно служил лошадям, а когда состарился, стал не нужен. И никто его не выкупит, тут молодых и здоровых режут, а его и подавно не заберут…
Была не была, мелькнула у Анжа отчаянная мысль.
— Спросишь цену? — предложил он. — Не дешевле мяса, конечно… Но он ещё работать может, если из полка списали, там люди крепкие обычно. Надо имя его узнать и кинуть клич, наверняка наберём на выкуп.
Шира посмотрела на него скептически.
— А потом с ним что делать?
Анж шумно вздохнул.
— А потом пусть живёт, пока может, — сказал он. — А как мы со своими стариками поступаем? Не режем же их.