Actions

Work Header

Буря грядет

Chapter Text

— Мы вас проверили, — Граф улыбнулся и предложил Цузуки тонкие синие сигареты. — Не желаете?

Цузуки покачал головой. Употреблять синенькие было опасно, как и любые другие стимуляторы и галлюциногены. Цузуки должен был отыграть свою роль точно, нигде не сфальшивить, иначе все их усилия пойдут прахом. Он вспомнил Мураки, его холодное лицо, усмешку, от которой хотелось выкупаться. Цузуки приходилось выполнять его требования, иначе тот отказывался делиться информацией.

Явно недовольный отказом, Граф пожал плечами.

— Как знаете. А я закурю, — он вытряхнул из пачки одну сигарету и зажег. Струйки дыма поползли между ними, и пахли они жженой бумагой и ванилью. Цузуки едва удержался, чтобы не зажать нос. Он никогда даже не пробовал ничего такого, точнее не помнил, что бы пробовал до эксперимента, и уж конечно ему никто не разрешал пробовать в Убежище. На то были причины.

«Саргатанас».

Цузуки нахмурился.

— Завтра вы сможете зайти в Сеть в отдельно оговоренное время, по паролю и логину, которые я вам отправлю на одноразовый номер, — он положил на стол телефон. — Знаете адрес?

Цузуки кивнул. Он знал. Адрес для избранных, аукцион точка вип. Особенное место. Они выяснили, что там разыгрывают преступников, позаимствованных Сетью у системы правосудия. Система делала вид, что не в курсе. Сеть делала вид, что не нарушает закон.

— Вы сможете увидеть только свою модель, разумеется.

— Ну разумеется, — Цузуки вздернул брови, стараясь не смотреть в глаза Графу слишком пристально. Тот рассмеялся.

— Если ваша ставка выиграет, вы сможете забрать Тоду, остальное мы берем на себя.

— Могу делать с ним все, что угодно?

Граф хмыкнул и кивнул.

— Даже убить?

Граф снова кивнул.

— И служба внешней безопасности не придет ко мне забрать беглого преступника?

— Исключено, — ответил Граф, выдыхая. Голубоватый дым скользнул между его губами и потянулся вверх причудливо переплетенными лентами. Цузуки знал, что это значит — беседа окончена. Никакой лишней информации, никаких деталей, вот залог процветания нелегального сегмента Сети. Так, кажется, говорил Тацуми, проводя инструктаж?

Сеть для бедных иная. Лишь бы находились добровольцы, а идеи найдутся и зрители тоже. Безработным в Городе больше делать было нечего, работавшим на заводах, в общем, тоже.

Он поднялся из-за стола, едва не сбив локтем пепельницу, сунул в карман брюк телефон.

— Хорошо. Значит завтра.

Цузуки вышел в узкий темный коридор и только там выдохнул. «Душный тип», — прошептал он себе под нос, проверил телефон и пошел к лестнице. В центральных кварталах риск получить по голове в темном подъезде сводился к минимуму, так что Цузуки спустился во двор — захламленный квадрат между невысокими кирпичными домами — и огляделся. С утра в воздухе особенно сильно пахло гарью и помойкой, стояла густая душная жара, так что даже носовые фильтры плохо помогали. И над всем этим в серовато-голубом небе слышались речовки вербовщиков: «Медицинская страховка, новые зубы, да-да! Многодетным — льготы».

Цузуки сунул в рот леденец. Их делал Ватари, и каждая новая партия приобретала новый цвет. «Если ты не хочешь получить рак… легких или мозга… да всего чего хочешь, то не забывай рассасывать по две штуки за час».

Цузуки не забывал. Как и все члены Энма-Тё. «О да, сверхзасекреченые террористы жуют конфеты», — хмыкнул он. Конфета прилипла к языку сладким комком, и Цузуки потер ею о небо. У него еще было дело, встреча с Мураки в Кокакуро, так что не стоило слишком уж тянуть. Неприятное надо делать первым.

Цузуки цокнул языком и зашагал к машине через узкий проход между домами, то и дело оглядываясь. Следовало соблюдать осторожность.

 

Мураки уже ждал. В неоновом свете его волосы казались зелеными, и хотя столик стоял в самом темном углу, все равно, даже туда добирались всполохи огней. Цузуки секунду помедлил, прежде чем сдвинуться с места и подойти к нему. Каждый раз, когда приходилось встречаться с Мураки, Цузуки уже заранее чувствовал, как неприятно крутило желудок и сердце застывало, отдавая болью в спину. Этот человек не нравился Цузуки, что-то напоминал, нечто смутное, такое туманное, скорее сон, чем явь. Темный зал, размытые силуэты, голоса и боль. Тени из забытого прошлого. И каждый раз у него будто чесалось под черепной коробкой, когда Мураки оказывался рядом.

Цузуки вздохнул и, собравшись с духом, направился к дальнему столику в нише.

Мураки, как обычно, оживился, увидев его. Приподнял руку в белой перчатке в знак приветствия. В его очках блеснули отсветы неоновых картин на стене напротив. Цузуки сел, одернув брюки, и хмуро уставился ему в переносицу.

Мураки был тот еще тип. Цузуки до сих пор не понимал, почему Энма безоговорочно доверяет ему, и уж тем более не понимал, как можно было позволять этому психопату брать у него анализы в качестве платы за данные. Не понимал, но безоговорочно подчинялся, убеждал себя — еще раз, и еще немного. Еще чуть-чуть.

Но бояться не перестал ни на йоту.

— Добрый вечер, Цузуки-сан.

Голос у Мураки был глубоким и мягким, но Цузуки вздрогнул и невольно повел плечами.

— Добрый. Встреча прошла успешно.

Мураки удовлетворенно кивнул, задумчиво очерчивая пальцем окружность бокала.

— Я в этом не сомневался. Теперь вам нужно как можно выше задрать ставку, надеюсь, ваша финансовая служба позаботилась...

Цузуки дернул плечом, как будто согнал с шеи таракана.

— Тебе что за дело? Давай, начинай, быстрее начнем — быстрее закончим.

— Надеюсь, ты славно повеселишься, когда будешь торговаться, — ухмыльнулся Мураки, прикасаясь к его пальцам. Цузуки передернуло.

— Может, я пойду тогда, раз тебе не до работы?

Мураки хмыкнул и быстро облизнул губы. Язык скользнул между ними, как тонкая розовая змея. Цузуки слегка замутило.

— Постарайся не запалиться, Цузуки, — проговорил Мураки и, быстрее чем Цузуки смог ответить ему, нагнулся и схватил его за руку. — Мне всегда до работы, всегда, даже когда тебе кажется, что я развлекаюсь, ясно?

У Цузуки пересохло во рту. Стало мерзко и жутко до отвращения. И дело было не в том, что Мураки был уродом или мутантом, каких последнее время появлялось все больше в «ареоле». Нет. Скорее даже наоборот, внешне он был даже ничего, высоким и стройным, и выглядел довольно молодо, даже изувеченный глаз впечатления не портил. Но Цузуки чувствовал в Мураки что-то глубоко больное.

Мураки провел большим пальцем по голубоватым линиям вен на запястье, все еще удерживая руку Цузуки, а потом наклонился и прижался к ней губами.

— Твоя кожа пахнет на удивление вкусно. Сейчас это редкость, — сказал он, отстраняясь. — Выпьешь со мной, прежде чем отправляться?

Цузуки выдохнул и незаметно вытер руку о брюки, хотя ладонь Мураки не была влажной, наоборот, сухой и горячей. Скорее, скорее бы это уже закончилось, повторял он про себя, как молитву. Рядом с Мураки Цузуки чувствовал себя чокнутым сектантом из Благостного знамения. Их последнее время развелось слишком много.

— Сегодня у нас с тобой будет нечто особенное, нечто совершенно особенное.

Мураки тихо рассмеялся, по-прежнему глядя Цузуки прямо в глаза, от чего у того по спине заструился холодный пот, и словно не замечая его состояния. Увлеченный собственной игрой. «Откуда же я тебя знаю?»

Тут к ним подошел официант Ти Джей. У него вместо ноги стоял удобный и дорогой протез. Своей он лишился два года как, на одном из заводов, которые словно кольцо вокруг пальца, оборачивались вокруг Города и вытягивали из него воздух и чистую воду. Ти Джея тут же вышвырнули подыхать, и он бы опустился и постепенно докатился бы до противоположной части «ареола», ближе к свалке. Там хорошо жилось только крысам. Но Мибу Ория, хозяин ресторана и дорогих шлюх Города, взял его к себе, сделал доверенным лицом за неведомые Цузуки достоинства.

Ти Джей поставил на стол два коктейля, Цузуки заметил, как Мураки взял себе тот, что ближе, а ему подвинул другой. Забирая поднос, Ти Джей неловко перехватил его, грохнул о стол, Цузуки перевел на него взгляд, а когда снова посмотрел на Мураки, тот уже сидел с сигаретой в зубах и попивал свое пойло через соломинку.

— Выпьем за благополучный исход нашего дела, — протянул он, приподнимая бокал. Ти Джей уже испарился, и Цузуки подумал, что отвлекается и пропускает кучу вещей, а надо бы быть внимательнее, когда имеешь дела с такими, как Мураки. Он взял свой коктейль, не стал поддерживать тост и просто сделал глоток.

— Тебе не идет такая холодность, — снова заговорил Мураки, допивая бокал. Цузуки повторил за ним, потому что хотел быстрее закончить с главным. Пойти к Мураки, позволить провести исследования, какие надо, и забрать информацию о следующем члене фокус-группы. Между собой в Энма-Тё они называли бывших подопытных — шики, от слова шикигами. Подобно древним богам, каждый из них обладал своей силой. Цузуки тоже имел отношение к эксперименту, но Энма выделял его, и причиной тому была особенность Цузуки.

Мураки зевнул, потянулся. Достал пальцами карточку, чтобы расплатиться, как фокусник — монетку. И тут со зрением и с головой у Цузуки что-то случилось. Перед глазами поплыли круги, собственные руки оказались слишком далеко, а потолок почему-то поехал в сторону. «Не выпускай Саргатанаса», — последнее, что промелькнуло в голове.

В тот момент, когда Цузуки отключился, он уже не видел, как Мураки поднимает его подмышки и выводит из заведения, чтобы посадить в свой старый автомобиль.

 

Цузуки приходил в себя слишком быстро. Его тело обновлялось, выталкивая вон все чужеродное, вредное, ненужное. Мураки едва успел привязать его к столу, как тот уже открыл глаза и уставился на него мутным взглядом. Мураки не мог не улыбнуться.

— О, ты вернулся ко мне… Контролируешь себя даже под наркотиками — надо отметить.

— Зачем? Чем тебя не устраивал укол? — пробормотал Цузуки, явно стараясь преодолеть онемение языка, но пока получалось у него не очень — слова выходили неразборчивыми, как будто во рту было полно каши.

— Небольшой эксперимент, только и всего. Хотел посмотреть, как таинственный Саргатанас ладит с наркотой.

Цузуки громко сглотнул, провел языком по губам. Мураки видел, что они сухие. И лицо пока еще серое и безжизненное, но еще немного, и Цузуки станет как прежде, идеально прекрасным и свежим. Мураки отступил на шаг, оглядел Цузуки всего целиком, пока тот вращал глазами, пытаясь держать Мураки в поле зрения. Затем снова подошел, примериваясь. «Словно художник у полотна», — подумал он и усмехнулся про себя.

— Не обижайся. Преступлением было бы не попытаться.

Цузуки дернулся, пробормотал что-то вроде «не надо!», но Мураки не слушал. Да и какой толк был вслушиваться в мольбы и просьбы тех, над кем он проводил эксперименты? Вслушивайся он, ничего бы не вышло ни у него, ни у его гениального деда. Мураки расстегнул брюки Цузуки, стянул вниз вместе с бельем, потом расправился с пуговицами рубашки. Брюки смялись черно-белым комом у коленей, а рубашка раскрылась, как лепестки цветка, открывая белую грудь, безволосую и гладкую, темные соски, затвердевшие от холода. У Мураки, и правда, постоянно гуляли сквозняки. Он накрыл их ладонями, чтобы согреть, и подумал, что Ория, пожалуй, не понял бы. Не разделил бы его восторга по поводу открытий, не поверил, что все делается исключительно для пользы дела, для него и Укё. Ревнивый Ория…

Мураки снова улыбнулся Цузуки, который цедил ругательства сквозь сжатые зубы, но лежал спокойно, не мешая работать. Коснулся пальцами живота, тонкой полоски волос от пупка до лобка, погладил, взял в руку мягкий пока член.

— Хотел взять у тебя сперму, Цузуки, но… — задумчиво проговорил Мураки, чувствуя приятную тяжесть в паху. Сладкое напряжение, которое он сейчас не собирался снимать, которое было хорошо уже само по себе, своей острой терпкой вязкостью. Мураки подержал в ладони прохладные яички, прошелся пальцами по бедрам, тоже почти безволосым и крепким, и тогда только подтянул белье и брюки обратно.

— Но передумал, — одержимый внезапным вдохновением, он снова отошел от стола, чтобы помыть руки, оставил Цузуки гадать, что случится теперь. Возможно, и даже, скорее всего, мучиться в неизвестности. Что ж, страх — приятная эмоция, сильная, естественная и бодрящая, когда весь организм включается, пульс учащается, мысли путаются, как при половом возбуждении. Мураки вымыл руки и, натянув перчатки, взял скальпель. Сверкающий, гладкий, идеально острый. Мураки поймал лезвием свет лампы, заглянул в отражение. Его собственное бледное лицо сейчас сияло, Мураки поправил очки, подтянул маску и вернулся к столу.

— Теперь крошечная операция, мне надо кое в чем удостовериться.

Цузуки молчал, не сводя с него взгляда. Хорошо.

— Небольшой укол, не хочу, чтобы тебе было слишком больно, — на самом деле Мураки плевать хотел на чувства Цузуки, да и наркоз с ним действовал так себе. И все же боль провоцировала слишком много лишних движений. Он подкрутил капельницу, снова подавая наркотический раствор в кровь, Цузуки вытаращился, стараясь не уплывать, и Мураки почувствовал, как тот смотрит. Пытается вспомнить и не может. «Еще не время», — сказал ему Мураки мысленно. Он дождался, пока Цузуки расслабится, потом удобнее перехватил скальпель и аккуратно отделил веко правого глаза. Вырезал глазное яблоко из глазницы и положил его в лоток. Глаз лежал в формальдегиде, похожий на вырванный из земли гриб. Мураки довелось увидеть, как выращивают грибы в «оазисе».

Скальпель звякнул о металл, Мураки с хрустом содрал перчатки и, сложив руки на груди, уставился на лицо Цузуки. Он хотел знать, работает ли механизм регенерации по-прежнему, четко, без сбоев. Первую секунду ничего не происходило, а потом в пустой, полной крови глазнице начал формироваться новый глаз. Идеальная работа. Мураки улыбнулся и, когда восстановление полностью завершилось и на месте отделенного века отросло новое, но повторившее старое до последней ресницы, медленно отключил подачу лекарства.

Цузуки надо было отвязать и вывести из лаборатории. На это оставалось не так много времени, прежде чем Цузуки придет в себя. Мураки привел в порядок его пуговицы и, расстегнув зажимы, помог Цузуки сесть. Не заправленная рубашка все еще болталась под черным пиджаком, но застегивать времени не было. Мураки закинул одну руку Цузуки себе на плечо и повел его к лестнице. Тот бормотал что-то, и получалось разбирать только отдельные слова. Мураки не до конца понимал, о чем тот бредит. «Выпустите, мне холодно, мне надо идти…»

Мураки решил, что это могут быть отголоски воспоминаний о его чудесном бегстве. Вполне возможно. Не все дед тогда предусмотрел.

Мураки оставил Цузуки в том кафе, из которого увел, и убрался, пока тот приходил в себя. Информацию о следующем «шики» он оставил Цузуки на флешке, которую сунул во внутренний карман пиджака.

Следующим «шики» был звездочет.

***

— Тода, волосы растрепались, надо подправить.

Обычная процедура перед очередной сменой. Их показывали по очереди и вместе. Сейчас заканчивалось время Канаки. Тода стоял в тени, за съемочной площадкой, и наблюдал, как она ест. Ее фишкой были игры с едой. Обнаженная и возбужденная Канака лежала на столе, иногда одна, иногда с помощником. Помощник мог показывать только руки. Тода знал, что Канака ненавидит его, и всегда старался понаблюдать за ней, если их выступления не проходили параллельно. Ничтожная шлюха, угодившая в застенки Северона из-за никчемного бунта. Бессмысленного бунта.

Сейчас ее шоу подходило к концу. И Тоде следовало уже пойти за стилистом, чтобы тот привел в порядок его волосы, но он все еще смотрел. Зрелище вызывало в нем почти болезненное любопытство. Чем все закончится на этот раз?

Сейчас Канака уже обмазала груди сливками, из-за полоски тонких трусиков торчал черенок банана, по лобку стекал сок, все ее лицо, шея и живот покрывала шоколадная корка. Она изгибалась, сжимала и разводила бедра. Тода холодно ухмыльнулся, когда Канака бросила на него взгляд и скривила губы.

— Ради бога! Ты хочешь отправиться в утиль? — зашипел на него стилист. — Дай же мне закончить!

Тода раздраженно повел плечом, но подчинился, тем более шоу Канаки наконец-то закончилось. Сам Тода уже побывал в душевой до укладки, где его вымыли и эпилировали как других, ему уже вкололи стимулятор, потому что «эрекция на шоу не должна зависеть от фантазии или настроения контингента». Так говорил их главный надсмотрщик, через которого по слухам поступали новые герои для Аукциона.

Все тут соблюдали правила, и постоянная стимуляция было одним из них. Никто не мог избежать процедур. Мытье, возбуждающие уколы, обработка тела, подготовительная мастурбация — обязательны. Оргазм же запрещали, если только его не подарил модели клиент. Интерактивное соитие, безопасное и идеальное с точки зрения клиента.

Канаке не повезло. Ей вообще редко везло. В конце шоу оргазма не досталось, выключи камеры, и она, вся липкая, уселась на помосте. Девушек готовили так же, как и мужчин, так что ей приходилось обычно терпеть до следующего раунда.

Стилист, который по росту доставал Тоде едва ли до подмышки, наконец удостоился его взгляда. Тода снисходительно кивнул и пошел за ним. В гримерной уже работали несколько человек. Один занимался Тайрой. Накручивал и заплетал волосы, пудрил бедра, закреплял на ягодицах повязку, нечто белое, перетянутое металлическими кольцами. Тугой член норовил выскользнуть, и гримеру приходилось утягивать его.

— Наденешь штаны, потом блузку. У тебя часа два точно, надо придумать сегодня, что ему еще снять.

Тайра развлекал зрителей танцами и стриптизом. Извивался вокруг шеста, терся, скидывал тряпки, пока не оставался голым. Ему часто везло с удовольствием, клиенты попадались добрые, а сам он был слишком возбудимый и легкомысленный. А отключать голову в их деле полезно. Тода никак не мог определиться, нравится ли ему Тайра или раздражает. Когда тот в общей комнате, где они жили, присаживался к нему на кровать, между ними затевалась нехитрая игра. Возбуждающая, тягучая, как сахарные тянучки. Постоянная неудовлетворенность заставляла некоторых из них крутить хвостом. Тайра, кажется, иногда заигрывался с ним. В такие моменты Тода как никогда ненавидел свое положение и жалел, что не может убить себя. «Ты заслужил», — тогда напоминал он себе.

— Эй, садись уже! — прикрикнул на Тоду стилист, Тода оглянулся на него, и тот сразу присмирел. Все тут знали, чем занимался Тода до того, как попасть в заключение. И все его боялись. Может быть, кроме Рю. Тода заметил его в дальнем конце гримерки. Тот стоял, вытянув руки вперед, а стилист возился с его ногтями. Рю еще не начали одевать, и Тода видел его круглый узкий зад, прямую спину, широкие плечи, и заколотые на затылке голубые волосы. Возбуждение заворочалось в паху, отдавая болью в промежность. Вместе с ним поднялась и злость. Тода отвернулся, позволяя стилисту причесать себя. Рю напоминал ему кого-то из прошлой жизни, и невозможность вспомнить бесила.

Наряд Тоды состоял из кожаных чулок, ошейника, цепей и едва прикрывавшей мошонку полоски лакированной кожи, туго врезавшейся между ягодиц, так что особенной возни с одеванием не было. Волосы ему расчесывали и брызгали лаком, никогда не заплетали. Вроде как это больше пользовалось успехом. Его извращением был БДСМ.

Тода нахмурился, почувствовав, что гребень царапает кожу на голове. Прикосновения вызывали новую вспышку возбуждения, которое и без того постоянно гудело в паху, никогда не отпуская. Это походило на зубную боль, пульсирующую, долгую, выматывающую. То от нее получалось отвлечься, то она вдруг снова вспыхивала, но никогда не утихала совсем.

— Готово, поднимайся.

Тода встал. Стилист начал прилаживать кожаные трусы, постоянно касаясь его и заставляя напряженный член дергаться. Скользнул рукой, пряча его под черный треугольник, протянул между ягодиц кожаные нитки и связал на бедрах. Тода невольно поджался. Чертов костюм. Он сам по себе был пыточным приспособлением. Не надо было уже ни порки, ни флагелляции, ни уретральной мастурбации, ничего вообще. Он достаточно мучился, прохаживаясь в узких трусах.

Гример принялся мазать маслом его икры. Умелые руки скользили быстро, ловко, и Тода невольно прикусил губу. Вероятно, сотрудники телеканала специально доводили их, чтобы шоу выходило погорячее. Тода прикрыл глаза, когда гример начал мазать живот. Целых пять минут бесконечной пытки. Тода вздрогнул, когда пальцы прошлись по кобчику, между ягодиц, под ними.

— Все. Идем.

Тода открыл глаза и кивнул.

Они вышли из душной, пропахшей подрой и маслом комнаты и направились по холодному коридору на съемочную площадку. Там уже все убрали после Канаки. Она сама, чисто вымытая заботливыми руками «гигиенички» — так они называли мужчин и женщин, которые занимались ими в душе, — бежала по коридору в общую комнату. Тода задел ее плечом, но даже не оглянулся.

— Вы задержались на десять секунд, — рявкнул помощник режиссера, когда они появились на площадке. Стилист ответил, что это Тода тормозил и не давал ему заниматься делом. Режиссер выругался.

Не вникая в их перебранку, Тода взошел на помост. Опустился на колени и сел на пятки, напряженно глядя в глазок интерактивной камеры. Если многое другое снимали роботы, то эротические программы — только люди. Все же тут нужна была чуткость. Помощник режиссера подбежал к нему, взлетев следом по ступенькам, застегнул руки в наручники, пристегнул цепь к креплению на шесте.

— Готово!

— Пять, четыре….

Тода прикрыл глаза. Все тело напряглось, он ждал, кто будет первым отдавать приказы. И когда прозвучало «Мотор!», он услышал приятный голос в наушнике.

— Привет… ммм… Меня зовут Тень.

Имя не имело значения, Тода никогда не запоминал, но голос задел что-то внутри, показался смутно знакомым.

Chapter Text

Цузуки вежливо поздоровался, стараясь не сосредотачиваться на странном ощущении узнавания. Нет, дело было не в том, что Цузуки видел это лицо по главному государственному каналу в новостях. Осужденный за преступление против безопасности… Что-то такое. Дурацкое преувеличение и обманка для Города. Умирающим здесь нравились шоу с преступниками.

Стоило их глазам встретиться, как Цузуки почувствовал то же неприятное царапанье, что и с Мураки. Вот только на этот раз Цузуки точно знал, где они встречались и когда. Он тряхнул головой, прогоняя морок.

Сглотнув, тронул пальцами голографическую панель и произнес в микрофон.

— Разведите колени шире, пропустите цепь между ними. Я хочу, чтобы вы мастурбировали цепью.

По правилам он должен был оставаться в рамках темы и использовать только то, что было на сцене, и свою фантазию. Цузуки сел в кресло, поерзал, стараясь унять дрожь возбуждения. Он должен был всего лишь выиграть приоритетную ставку, а не наслаждаться шоу, но выполнить такое оказалось невозможно. Пока он смотрел на Тоду, который разводил бедра и крепко стискивал между ними цепь, а потом поднимал и опускал руки в наручниках, к которым она крепилась, он сам возбудился. Головка члена, прижатого тугими плавками Тоды, выскользнула, и Цузуки увидел каплю смазки, поблескивавшую в дырочке, когда приблизил экран. Быстро облизнув губы, он хрипло приказал:

— Остановись. Я хочу, чтобы помощник выпорол тебя по ягодицам.

Тода не мог кончить слишком быстро, это было бы не по правилам и засчитали бы фальстарт. Чтобы ставка сыграла, надо использовать все возможности заданной темы. Что там — БДСМ?

Пришлось ждать почти минуту, и за это время Цузуки несколько раз прошелся ладонью по ширинке брюк, стараясь хоть немного унять возбуждение. Играть в эту игру и не трогать себя оказалось нереально.

Наконец руки помощника появились в кадре, Цузуки приказал ему дать Тоде пять ударов, а потом сунуть ему в зад рукоятку плетки. Не то чтобы Цузуки был садистом. Нет, но Тода, потрясающе сложенный, большой, сильный, загорелый, возбужденный и почти голый, действовал на него странно.

Пока помощник порол его, Цузуки сунул руку в штаны и гладил себя, а Тода под ударами выгибался и стонал сквозь зубы.

Пять ударов закончились быстро, и помощник выполнил второе указание, сунул рукоятку плетки Тоде в задницу. Цузуки поморщился, сжал бедра сильнее. Тода же вскинулся и посмотрел прямо в камеру, как будто видел его.

— Прости… — промямлил Цузуки, но не остановился. — Теперь трахай его, ухватив за волосы, и пусть еще снимет плавки, — приказал он, с трудом контролируя голос.

Помощник выполнил все до последнего указания. Он все делал методично, четко, как будто составлял отчет, а не трахал коллегу по шоу. Но это как раз было хорошо. Излишняя эмоциональность отвлекла бы внимание от Тоды.

Тот теперь стоял почти голый, только плавки натянулись между коленей, и подставлял зад. Помощник бросил плетку на пол, высвободил перетянутый кольцом член и в два движения вошел в Тоду. Теперь Цузуки не мог видеть его, только раскрытый зад и член внутри. Тода не стонал, но Цузуки чувствовал — еще немного и тот кончит. И это будет слишком быстро для приоритетной ставки. Они должны сделать шоу.

— Разверни его, чтобы все видели, — приказал он, с трудом ворочая языком. Стиснул яйца, заставляя себя терпеть, хотя больше всего ему хотелось забыться и расслабиться.

Тода развернулся, развел бедра, сглотнув слюну, Цузуки приказал ему сосать у помощника. Сказал, что Тода может не ограничивать себя в движениях, но не должен пользоваться руками. А сам сильно свел бедра, потом развел, потом прошелся ладонью по члену. Возбуждение растекалось от мошонки к ягодицам. Цузуки сейчас отдал бы все за настоящий контакт, за прикосновения, быстрые, пусть даже грубые. У него давно ничего не было, слишком давно. И думать, почему единственный роман, о котором он помнил, закончился провалом, не хотелось. Не сейчас.

Цузуки прикусил губы, двинул бедрами, когда Тода впустил в рот головку помощника. Тот толкнулся, потянул его за волосы. Тода сильно сжал ягодицы и, вбирая член Рю, приподнял зад. Цузуки поймал себя на том, что невольно повторяет его движения. Рука взмокла от пота, на белье остались следы смазки. Помощник, не отрываясь, наблюдал за Тодой, Цузуки тоже, и наконец приказал:

— Отпусти его. Пусть мастурбирует о шест.

Тода подчинился. Его лицо оставалось невозмутимым, но когда он вцепился в металлическую палку руками, костяшки пальцев побелели, и он медленно, раскачиваясь на согнутых ногах, принялся тереться членом о металл. Цузуки приоткрыл рот, двинул рукой, еще и еще. Тода снова был к нему лицом и смотрел прямо на него. И Цузуки не мог скрыться от этого взгляда. Еще и еще, движение за движением, они приближались к разрядке. Цузуки знал, что слишком долго нельзя позволять модели совершать одни и те же действия, следил за временем, но когда Тода вдруг застонал и закрыл глаза, судорожно двинув задом, Цузуки сбился со счета, вскрикнул и кончил на пальцы. И понял, что Тода кончил следом за ним.

Оргазм модели, как объяснил Граф, был хорошим бонусом для клиента, желавшего поучаствовать в аукционе. Чем больше оргазмов, тем больше вероятность, что ты сможешь объявить свою цену первым. Но Мураки обещал, что победа им гарантирована в любом случае, даже если Тода не кончит вообще.

Когда тот скрылся с экрана, и перед Цузуки появилась заставка порно-программы, он нажал на кнопку с буквой Д. Что означало дополнительные функции. Заглавная страница исчезла, замелькали рекламные ролики новых систем очищения и увлажнения воздуха, омолаживающего крема «Цикады», шоу «Накажи их», где можно было казнить особо опасных преступников, выбрав способ интерактивным голосованием. Реклама носовых фильтров и возбуждающих смазок. Потом на миг показался черный экран, а затем появились поля для логина и пароля. Цузуки снова ввел их и следом ввел сумму, которую готов был поставить. Нажал о’кей, и тут же с правой стороны экрана высветились ставки. Красная звезда ставила пятьсот йен, Штраус — пятьсот пятьдесят. Цузуки увеличил ставку, стараясь расшевелить вялый после оргазма мозг. Давай, давай быстрее. Им надо было добиться, чтобы его ставка гарантированно выиграла, и они подстраховались, заплатили непосредственно Графу, чтобы тот прекратит игру, как только Цузуки предложит максимальную сумму. Но никогда не было гарантии, что ему не заплатил кто-то еще. Так что Цузуки снова и снова повышал ставку, глядя на то, как меняются цифры с правой стороны таблицы.

Ставки взлетели, особенно упорствовал Бес. Цузуки даже засомневался, вдруг тот, кто скрывается под ником, знает о важности лота для Цузуки, но потом подумал, что это может быть сам Граф, заинтересованный в высоких ставках, или кто-то еще, заинтересованный в Тоде. Такого они не предполагали.

Наконец цена взвилась до максимума, и Цузуки уже ждал, когда появится оповещение, что лот продан, но Бес, кажется, не собирался останавливаться, а Граф не останавливал его. Ставка опять поднялась, Цузуки поднял свою, уже не уверенный, что может ставить дальше. Бес еще немного поднял цену, Цузуки следом за ним.

На весь экран вспыхнула надпись — ставки сделаны, ставок больше нет. Цузуки вытер пот со лба. Все, теперь можно было вздохнуть спокойно. Надпись сменилась на «Лот номер три семерки продан участнику под ником Тень». Цузуки нажал на «Инструкции». И получил оповещение, что на его почту будут присланы пошаговые указания, каким образом он сможет забрать свою собственность. Встреча была назначена на утро следующего дня. Цузуки не знал, кто отправится встречать Тоду, и если прикажут ехать ему, то сегодня он бы точно не смог. Вчерашняя встреча с Мураки до сих пор не выходила у него из головы, он не мог вспомнить точно, что тот делал с ним в лаборатории, разве что его прикосновения, которые ничего, кроме отвращения, не вызывали. Цузуки повел плечами, оглянулся на дверь и быстро привел себя в порядок. Пока он не доберется до своей комнаты, он должен выглядеть прилично, так, чтобы никто не догадался, в каком он состоянии. Цузуки выключил экран, поднялся из кресла, проверил, все ли чисто, и вышел в коридор.

В это время в штабе было тихо. Все разошлись по личным комнатам, и Цузуки тоже собрался проскользнуть в свою. Но вспомнил, что со вчерашнего дня не передал Тацуми флешку, оставленную Мураки.

Он похлопал по карманам и на мгновение похолодел от страха, что мог потерять ее, но тут пальцы нащупали под подкладкой небольшой твердый предмет размером с фалангу большого пальца, и Цузуки извлек на свет божий пластиковый синий квадратик. Флешка была на месте.

Цузуки направился по коридору до комнаты Тацуми, которого не видел со вчерашнего дня. Уже нажимая на ручку, Цузуки поймал себя на мысли, что тот единственный, кого бы ему сейчас хотелось видеть.

— Тацуми, ты не занят? — Цузуки просунул голову в дверной проем и улыбнулся.

Тацуми сидел за столом, лицом к двери, и, не поднимая глаз, кивнул.

— Как обычно, Цузуки. Ты пришел передать информацию от Мураки? Почему не сделал этого еще вчера?

Цузуки теперь уже всунулся полностью и прикрыл за собой дверь.

— Вчера я отходил после наркоза, который забабахал мне наш осведомитель. Что он делал со мной, когда я был в отключке, не помню.

Цузуки не собирался рассказывать про то, как Мураки его облапал, отчего-то ему казалось, что Тацуми это разозлит. Хотя отчего бы? После истории, приключившейся между ними, тот умудрялся не переходить за рамки рабочих отношений, как и обещал. Он вообще обращал мало внимания на Цузуки, за исключением тех случаев, когда тот нарушал правила или тратил средства не по плану. Цузуки вздохнул, шагнул ближе к столу, рассматривая склоненную голову Тацуми. Темные волосы снова закрыли лоб, и Цузуки подавил желание убрать их. Положил перед ним на стол флешку.

— Вот. Теперь, я надеюсь, мне еще какое-то время не придется с ним видеться.

Тацуми взял квадратик и, открыв крышку, вставил в гнездо на экране. Снова ни одного лишнего слова, ничего. Цузуки против воли разозлился.

— Я закончил с аукционом. Все получилось, как мы хотели.

— Я в тебе не сомневался, — равнодушно бросил Тацуми, и Цузуки заметил, что между бровями у него пролегла глубокая складка, которой еще недавно не было. А ведь Цузуки обычно все подмечал, что касалось Тацуми. — Тебе сообщили, когда можно будет забрать наш лот?

— Да, и как я понимаю, мне придется ехать?

Тацуми кивнул, снял очки и принялся протирать стекла, пока перед ним на экране компьютера открывались окна.

— Сузаку погибла… Жаль. Зато у нас есть следующий «шики», — вздохнул Тацуми, водрузил очки на нос и снова посмотрел на Цузуки. — Мы все делаем достаточно, так что не жалуйся, что устал. Пока ты будешь заниматься Тодой, мы разработаем предсказателя.

— Я и не жалуюсь, — ответил ему Цузуки. Они оба замолчали, не зная, что еще сказать. Цузуки оборвал затянувшуюся тягостную паузу первым.

— Тогда пойду спать.

— Иди.

Цузуки развернулся на каблуках и, сделав два решительных шага к двери, вывалился в коридор. И не то, что бы ему стало легче. Скорее, он почувствовал себя даже хуже, чем вчера, когда приходил в себя в клубе Ории.

Он пошел к своей спальне, раздумывая, что приснится ему сегодня. Обычно его сны были яркие, но совершенно непонятные. Он видел пожар. Да, это было самое частое видение, но еще видел людей, которые горели, людей без лиц. Видел траву и кружево теней на мощеной дороге. Слышал голоса и видел себя маленьким под деревьями. И после снов у него всегда оставалось ощущение, что он что-то пытается вспомнить, но что — не помнит тоже.

Он сначала часто спрашивал Тацуми и Коноэ, и даже Энму, когда тот бывал у них, что было с ним до эксперимента. Но все они отвечали, что он узнает в свое время. Сейчас лишние знания могли сбить его с толку. Он сначала спорил, а потом согласился, потому что они были правы. Гораздо спокойнее было забывать о тревожных снах, хотя бы на время.

Цузуки дошел до комнаты, отпер дверь картой-ключом и, не сняв обуви, повалился на кровать. Тацуми бы не одобрил, да и плевать. Лампа на потолке мигала, и Цузуки принялся считать промежутки. Две секунды — темнота, две секунды — темнота. Он хлопнул в ладоши, и свет выключился, осталась только подсветка, синеватые светильники, вмонтированные по краю потолочных панелей. В синеватом сиянии карта города и ареола отливала неоном. То, что Ватари называл соском, мерцало ярко желтым, а все, что находилось вокруг — кварталы и производства — горело зеленым. Цузуки еще раз хлопнул в ладоши, и комната погрузилась во мрак. Глаза закрылись сами собой, и в тишине под черепной коробкой все еще крутились «сосок» и «ареол». Ватари говорил, что Город похож на женскую грудь. В центре торчал оазис, всегда сияющий, огражденный от выхлопов и химии непроницаемым силовым полем, поднятый вверх, как незабитый гвоздь. А вокруг в тумане блуждали окраины, люди, которые не имели возможности жить в центре.

Цузуки каждый раз спрашивал, давно ли Ватари видел женскую грудь. И тот отвечал, что можно брать для примера и мужскую, кому как нравится.

Потом все смешалось, слова Ватари со словами Мураки, и Цузуки утянуло в вертушку, из которой он вывалился прямо в пламя пожара. Вокруг него горели тела, но никто не кричал, когда он бросился к одному, то понял, что это труп, и сам он горел, но боль была далекой, нереальной, а потом перед ним появилось лицо Тоды.

***

Тода стоял в наглухо застегнутом комбинезоне и маске со скованными за спиной руками. Он понятия не имел, куда его ведут и что будут делать, но страх никак не мог пробиться через наркотический заслон. Так что он просто стоял, закрыв глаза. Все равно ничего не увидишь. И хотя укол приглушил чувства, Тода не стал полностью равнодушным. Что-то сильнее наркотиков ворочалось внутри, придавленное дурманом. «Сбежать». Вот что он думал, когда рядом с ним раздались голоса. Один — грубый и глухой — говорил, что мол вот, это ваша покупка, и дернул за цепь. Другой ответил — спасибо — и голос показался Тоде знакомым. Ну конечно. Это же вчерашний клиент. С дурацким именем Тень, которое не стоило держать в голове. Голос как и вчера чиркнул по спящим нервам и вяло шевельнулся внутри эхом. Тоду потянули за повод, он пошел туда, куда его вели, не пытаясь сопротивляться — наручники всегда были под током. Ему не приказывали наклониться и не говорили, где повернуть. Просто в какой-то момент купивший его клиент — надо же, Тода и не знал, что его, оказывается, можно продать, всегда считал, что работает до полной выработки, пока его не срубит инсультом или инфарктом, — дотронулся до него. Они остановились, и клиент, или кто это еще мог быть, расстегнул маску. Тода невольно тряхнул головой, потому что волосы были неудобно перехвачены краем электрического ошейника. Перед ним стоял молодой человек чуть ниже его ростом, с красивым, но простоватым лицом. До дрожи знакомым лицом. Тода нахмурился, вглядываясь в него. И молодой человек тоже, кажется, пытался вспомнить его.

— Цузуки Асато, — сказал он наконец, прекращая бессмысленно пялиться. — Тень — дурацкая кличка, да.

Цузуки Асато засмеялся, и Тода поднял брови. Потому что этот смешок вышел смущенным и виноватым, и Тода не понимал, чего стесняться человеку, который только что приобрел в собственность опасного преступника. Который, впрочем, наказал себя сам и крайне сурово. Когда случился инцидент на базе, и его арестовали, Тода дал себе клятву держать себя в руках. И следовал ей до сих пор, хотя соблазн поступиться словом и уничтожить все к дьяволам, у него был и не раз.

Цузуки тем временем почесал в затылке и продолжал.

— Я обязательно расстегну наручники, Тода, и дам вам одеться, но только сначала вам придется переговорить с моим руководством. Мы сейчас выйдем, сядем в машину… не пробуйте сбежать, у меня тут пульт… — он показал пульт, которым обычно пользовалась охрана в студии и в камерах. Знал бы ты, мрачно ухмыльнулся про себя Тода. Но вслух только хмыкнул. Ему было недосуг говорить с Цузуки. Несмотря даже на то, что Цузуки не вызывал у него отвращения, как девяносто девять процентов людей вокруг. Виделись ли они на самом деле раньше или нет, но ощущение, когда Тода смотрел на него, было приятным. К тому же, рассудил Тода, следует сначала узнать, что ему хотят предложить, а потом действовать. Он проследовал в подземный гараж за Цузуки, который продолжал болтать, и сел в машину, особенно не вслушиваясь в его слова. Тода смотрел в окно, пока они ехали, и думал, что если представится возможность, обязательно обрежет надоевшие волосы. Да, это он сделает первым делом.

Задымленные кварталы скользили один за другим мимо них, тени людей появлялись и исчезали в ядовитом тумане, Тода помнил, что улицы ареола нестерпимо воняют, но в машине запах не чувствовался. Пахло даже приятно.

— Извините, я не предложил вам воды… — долетело до его сознания. Тода перевел глаза на Цузуки, который протягивал ему бутылку. Тода научился с осторожностью принимать еду и питье, пока находился в заключении, но тут прикинул и решил, что беды не будет. Уж очень открытое — и странно знакомое — у Цузуки было лицо.

Интуиция не подвела. Тода хорошо разбирался в людях и, как выяснилось, в воде тоже. Она была очищенная, дорогая, и пить ее было настоящим наслаждением. Он сделал два глотка, осторожно облизнул губы, собирая каждую каплю, и передал бутылку обратно Цузуки.

— Не за что, — пожал тот плечами на невысказанные слова благодарности и снова отвернулся. Мог бы Тода сейчас задушить его цепью? Да. Мог бы даже нарушить клятву, и тогда все закончилось бы через несколько минут. Но он не стал делать ни того, ни другого. Интуиция, звериная, острая, подсказывала ему, что обязательно надо дождаться объяснений.

Да и куда бы он мог пойти? Он мало что помнил, мало что знал о себе. В его памяти остался только огонь, огонь и недолгое время, что он жил в ореоле и наконец попался на ерунде. Он не знал, почему схватили именно его, Тоде всегда казалось, что в этом был какой-то смысл. Но какой — он так и не понял.

Сбеги он, ему придется искать место, куда спрятаться. Но чтобы прятаться, надо знать, кто тебя пытается найти. А он понятия не имел, кто такой Цузуки. Ведь не имел? Когда Тода первый раз увидел его лицо, то испытал что-то вроде дежавю. Но потом ощущение пропало и больше не тревожило.

Итак, бегать непонятно от кого бессмысленно, они могут быть везде, они найдут его, в какой бы притон он не забился, и вытащат на свет. Сопротивляясь, Тода может сделать что? навредить? как? да пребудет огонь — сделать что-то непредсказуемое, неконтролируемое. Ведь именно из-за этого его считали опасным и заперли в клетке.

Одним словом надо было подождать и посмотреть, что будет.

Кто такой Цузуки? Куда он его везет?

Машина тронулась бесшумно, и Тода не почувствовал выхлопов. Надо же, и автомобиль у этого парня особенный. Не обычная, кое-как собранная местными мастерами вонючая хрень. Эта машина ездила быстро, тихо и не воняла. Значит, Цузуки точно не из простых. Мафия? Тода немного познакомился с местной мафией, такой же искалеченной, как и обычные люди по эту сторону купола.

Тода смотрел в затемненные окна, безразлично следя глазами за пролетавшими мимо домами, похожими на детские кубики, наспех собранные и брошенные. Они тонули в дыму, серый осадок навсегда впитался в их стены. А над ними, далеко отсюда, поднимались длинные и светлые здания под защитой купола. Они глядели сверху на ареол, как бесчувственные великаны, медленно удаляясь и удаляясь. Дома закончились, далеко впереди показались здания заводов, еще крохотные, но готовые вырасти и поглотить их. Машина ехала через старую свалку, поднялась по горе мусора величиной с большой дом. В спрессованном за много лет мусоре что-то разбегалось перед ними, что-то поднялось в воздух, но Тода не мог поручиться, что это птицы. И вдруг машина словно провалилась под землю. Тода только спустя минуту понял, что они нырнули в тоннель, и свалка осталась наверху.

Цузуки молчал, а Тода вообще был не из разговорчивых, он пялился в темноту, считая про себя огни, вспыхивавшие через каждые несколько метров, и вдыхал мягкий сладковатый запах туалетной воды, которой пропитался салон. Что должно случиться — случится, думал он, отдавая себя на волю Цузуки. Тода отвернулся от окна и взглянул на его затылок, а потом в зеркало заднего вида. Красивый. Густые волосы, яркие глаза необычного цвета. Слишком необычного. Невозможного. Тоду это напрягло, но он почти сразу переключился, продолжая рассматривать. Приятный голос, приятный запах, грация и мимика. Если бы он оказался на шоу, то пользовался бы успехом у клиентов разного возраста и благосостояния. Нейтральный вариант красоты. Тода снова уставился в окно. Что должно случиться — случится, — повторил он про себя.

Они выскочили из тоннеля в просторный подземный гараж. Слабые грязно-желтые лампы освещали огромное помещение, разделенное на сектора белыми линиями на полу и бетонными подпорами-колоннами. Кроме их машины, занявшей сектор номер шесть, — цифры были выведены прямо на асфальте — Тода заметил еще две легковые машины, экологически безопасные, какие рекламировали для жителей оазиса, и два мультивена. Такие штуки Тода видел только в рекламе — в журналах или по круглосуточным каналам, где показывали только ролики и клипы.

Цузуки заглушил мотор, выскочил из салона.

— Приехали, вылезай, — окликнул его Цузуки. Тода открыл дверь — блокировка была снята — и выбрался. После бесконечных месяцев в шоу Тода с радостью принимал и новые виды, и новые запахи, и новые звуки. Он принюхался — пахло цементной пылью и той самой туалетной водой. Тода взглянул на Цузуки.

— От тебя хорошо пахнет.

— Спасибо, — смутился тот. Краска вспыхнула на скулах, растеклась к шее. Тода невольно засмотрелся, Цузуки румянец был к лицу. Неизвестно почему — может, из-за этого внезапного смущения, такого непосредственного и даже немного детского, неизвестного артистам шоу, а может, из-за обстоятельств, в которых на данный момент Цузуки выступал скорее спасителем, чем покупателем, — Тода почувствовал прилив симпатии к нему.

— У тебя странные глаза, — сказал он, оглядывая Цузуки с ног до головы. Тот неловко поправил пиджак, не пытаясь прервать разговор, приказать что-либо или заставить Тоду заткнуться. Он взглянул прямо Тоде в лицо, и тот почувствовал, как будто теплые пальцы касаются поясницы, а потом и выше, до самой шеи. Он знал Цузуки Асато, но откуда, не мог вспомнить. Любая попытка рождала огонь. Тода боялся огня.

— А у вас волосы, — улыбнулся Цузуки, быстро отводя взгляд.

— Не убьешь меня?

Цузуки усмехнулся.

— Нет, конечно.

— Будешь пытать?

— Вот глупости! — фыркнул Цузуки.

— Тогда я хочу их обрезать, как только смогу, — попросил Тода. Цузуки кивнул, поглядев на его волосы с явным сожалением.

— А теперь пойдем, познакомлю вас кое с кем. Очень важные люди, ведите себя хорошо.

Он развернулся к Тоде спиной, словно тот не был опасным преступником, только что выкупленным из нелегального шоу нелегальным образом. И пошел к лифтовым дверям. Тода пошел за ним. Их шаги прогрохотали под потолком гаража, потом с тихим шелестом приехал лифт. Тода понял, что кабина поднялась снизу, значит, они собираются опуститься еще ниже.

Автоматические двери разъехались, Тода вошел следом за Цузуки, и лифт рухнул вниз. Несколько секунд они ехали в освещенной капсуле под тихий шелест механизмов, потом кабина их выплюнула в залитый голубым светом коридор.

— Идите за мной, — отдал Цузуки совершенно ненужный приказ, кажется, только для того, чтобы нарушить молчание. Тода и так мог идти только за ним, так как никаких дверей тут не было, ответвлений тоже. Только узкий коридор и гладкая стена в конце. Цузуки пошел вперед, Тода сзади, стараясь не представлять, что ждет его за этой стеной. Скорее всего, в ней откроется проход, просто Тода сейчас не видит ничего, кроме гладкой поверхности.

Цузуки довел его до противоположного конца кишки и приложил к стене руку. Вверху щелкнул невидимый замок, стена разделилась на две половины, и Цузуки пропустил Тоду вперед, а потом вошел сам.

Тода оказался в большом ярко освещенном кабинете. Окон тут не было, прямо как на шоу, зато был стол, кресла по стенам, и за столом человек. Пожилой, начинающий седеть, грузный, но Тода решил, что под пиджаком может скрываться прежняя сила, еще оставшаяся в широких плечах. Человек поднялся из-за стола.

— Рад вас видеть, Тода. Подойдите ближе. Цузуки, сними наручники.

— Да, шеф! — откликнулся Цузуки и, подойдя к Тоде, приложил электронный ключ к замку. Тода снял ошейник, стряхнул узкие браслеты с рук и потер запястья. На коже остались глубокие темные борозды.

— Присядьте. Ты тоже, — он кивнул Цузуки на кресла. Тот сразу же притащил два поближе и уселся сам. Тода последовал его примеру. Любопытство, давно не поднимавшее головы, проснулось, и чем дальше, тем сильнее он хотел узнать, что скажет ему этот человек.

— Я — Коноэ. Шеф террористической организации Энма-Тё. И я хочу предложить вам работу.

Chapter Text

К ночи в нижнем городе поднялся сильный ветер, и Тацуми приготовил респиратор. Невыносимо воняло бензином и мочой даже в салоне машины, по растрескавшемуся тротуару метались обрывки упаковочной бумаги, гремели крышки забитых до отказа мусорных баков. Один был перевернут, и из него вывалилось наружу прогнившее нутро, рассыпалось по дороге. Стены, разукрашенные надписями, посерели и просели. «Ты трахаешь свою мать», «Смерть уродам», «Блаженная святая община Воскресения», «Нанимайтесь на заводы первого кольца» и так далее. Тацуми отвернулся, чтобы не видеть всего этого. Ватари взглянул на часы.

— Лучше зайти внутрь, когда последний посетитель выйдет, как считаешь? — спросил он, прожевав последней кусок энергетического батончика.

Тацуми кивнул. С самого утра он чувствовал себя не в своей тарелке, наверное, из-за Тоды, но не подавал вида. Никому, а особенно Цузуки. Но неприятный осадок после их разговора не исчез, и едва заметная утром боль в левом виске стала сильнее. Цузуки был живым напоминанием о его слабости, а Тацуми слабым быть не любил. Они работали вместе, и надо было забыть все, что произошло между ними в самом начале, но Тацуми не мог, как ни старался.

Ему часто снился Цузуки. Снилось раз за разом, как Тацуми приходит к нему, снился их первый разговор и все, что было потом, в его комнате. Несколько месяцев отчаянных попыток забыть, что с ними случилось, и где они находятся. Сладких месяцев. Цузуки был красивым и совершенно бестолковым, особенно когда они проводили вместе несколько часов перед отбоем. Он был добрым, он был нежным. Но сломанным изнутри. А Тацуми не умел утешать.

Надо было забыть все это, но никто не мог приказать собственным снам. Тацуми не стал исключением.

— Гляди.

Голос Ватари вырвал его из воспоминаний, и Тацуми мысленно поблагодарил напарника. И повернулся туда, куда тот ему указывал. Из темного тупика вынырнул тот самый последний клиент и, сунув руки в карманы, побежал прочь. Он был не важен. Тацуми и Ватари интересовал кое-кто другой. Они вышли из машины, прихватив электрические дубинки, и скользнули в темноту подворотни. Смрадный ветер колол лицо, Тацуми поправил очки, сжимая в руке пластиковую рукоятку, и толкнул неприметную металлическую дверь.

Внутри пахло каким-то несвежим варевом и еще ароматическим маслом.

— Создает антураж, — хмыкнул Ватари. Тацуми не ответил. Он оглядывался вокруг, на развешенные повсюду цветастые покрывала, пучки сухой травы, китайские колокольчики. Узкий коридор, в который утыкались сразу три дверных проема, закрытые костяными бусами-занавесками, был застелен вытертыми разноцветными коврами. Занавески глухо застучали и раздвинулись, и перед ними оказался человек, с головы до ног замотанный тряпками.

— Вы… — в его голосе не было удивления.

— Рикуго?

— Неужели так быстро…

Тацуми и Ватари одновременно наставили на него дубинки.

— Вы пройдете с нами.

Из соседней комнаты показался совсем еще юный парнишка. У него вместо ноги был дешевый металлический протез, и он только что отнял полотенце от лица.

— Нужна помощь?

Замотанное в тряпки существо остановило его, и Тацуми увидел, как из-под платков высунулась тонкая сероватая рука.

— Нет. Скройся, это ко мне.

Паренек послушался.

— Ничего не говорите, знаю, зачем вы пришли, — человек поправил на голове покрывало и протянул руки. Ватари замкнул на его запястьях наручники.

— Не обижайтесь, меры предосторожности. Всякое может случиться. У нас есть пульт…

— Знаю, знаю.

Не сопротивляясь и не пытаясь сбежать, он последовал с ними к выходу.

 

В машине Тацуми сел с ним на заднее сидение.

— Уберите покрывало, — приказал он, пряча дубинку. Рикуго подчинился, скинул с головы тряпки, и Тацуми увидел четыре глаза на его тонком бледном лице. Все четыре повернулись к Тацуми.

— Вы знали, что мы придем?

Рикуго кивнул и улыбнулся.

— Да, правда, не знал когда точно.

Машина мягко тронулась, а Ватари рассмеялся.

— Может быть, вы знаете, чем закончится наше предприятие, сами знаете какое?

Рикуго улыбнулся еще шире, между губами мелькнули плохие зубы.

— Нет, так далеко заглянуть я не могу, — его улыбка поблекла и стерлась совсем. — Но я вижу огонь. Много огня.

Цузуки тоже говорил про огонь. Тацуми поморщился и поймал на себе быстрый взгляд предсказателя. Не очень-то приятно, когда на тебя смотрят четыре глаза. Машина набрала скорость, виляя по узким переулкам, никто больше не сказал ни слова. Тацуми думал про огонь. Когда они были вместе, Цузуки просыпался среди ночи с криком, мокрый от пота. И повторял всегда одно и тоже: «Они горят».

Тацуми часто слушал его в пол-уха, но сейчас пожалел об этом. Он не знал в подробностях, что случилось до их встречи. Эта информация держалась в секрете, возможно, целиком всего не знал даже Коноэ.

Что случилось с Цузуки? С Рикуго? Со всей фокус-группой первого набора? Тацуми повернулся к окну. Город кончился, началась свалка, значит, они должны были скоро приехать. Глядя на пестрые горы отходов, Тацуми впервые подумал, что боится огня.

***

Цузуки с сожалением протянул Тоде ножницы. Они уже несколько минут как вернулись в комнату, личную комнату Тоды, и тот первым делом потребовал стрижку. Цузуки не хотелось ему потакать, но он подчинился. Чувствовал, что для него это важно. Цузуки с одной стороны хотелось поскорее уйти к себе, Тода тревожил его, память никак не могла подсказать, откуда Цузуки знает его, и это становилось похожим на наваждение. Но с другой стороны, что-то заставляло Цузуки тянуться к Тоде. Может быть, он чувствовал, что они близки друг другу, что их связывает общее, неведомое прошлое — огонь, а еще аукцион, который для Цузуки значил чуть больше, чем, кажется, для самого Тоды. Цузуки кончил, глядя на него, пусть Тода и был всего лишь изображением на экране.

Тода взял ножницы, быстрым движением собрал пряди в хвост и обрезал его. Цузуки вздохнул.

— Жаль их? — спросил Тода, бросив на него быстрый взгляд. Цузуки почувствовал, как горит лицо. Образ Тоды в цепях и с прекрасными густыми длиннющими волосами, кажется, навсегда отпечатался под веками. И пылал, словно нарыв, болезненно пульсируя.

— Тогда держи, — Тода кинул ему обрезанный хвост, а Цузуки поймал его и сунул в карман пиджака, так что кончик остался висеть.

— Спасибо.

— Вспоминаешь аукцион? — Тода уже не смотрел на него, расстегивая комбинезон.

Цузуки промямлил:

— Нет, мне, пожалуй, пора, вам надо отдохнуть, — хотел подняться, но Тода схватил его за руку. Когда Цузуки обернулся, Тода уже стянул с плеча один рукав, и Цузуки видел его шею, ключицу и блестящий от пота живот, половину живота, потому что вторая была все еще скрыта латексом.

— Не ври, у тебя на лице все написано, но это ненадолго, просто сделай это, давай.

Теперь горело уже не только лицо, но и шея. Цузуки высвободил руку.

— Вам надо отдохнуть, завтра поговорим.

Тода пожал плечами.

— Ты видишь огонь? — спросил он, когда Цузуки уже стоял у двери. Вопрос заставил того резко обернуться. Несколько секунд они с Тодой смотрели друг на друга. Потом Цузуки медленно кивнул.

— Я тоже. Приходи поговорить об этом.

Цузуки снова качнул головой и вышел, закрыв за собой дверь. Ему хотелось бежать к себе и облиться ледяной водой, чтобы очухаться. Все тело трясло от возбуждения и страха. Перед глазами все еще стоял обнаженный Тода, охваченный языками пламени. Он горел, Цузуки горел, и все остальные тоже.

Цузуки схватился за голову и побежал по коридору к своей комнате. Он мечтал, чтобы этот долгий день закончился!

В ванной он скинул на пол пиджак и брюки, сорвал и скомкал рубашку и, включив на полную холодный душ, уселся на пол, обхватив руками колени. Его до сих пор трясло и мутило, то ли от стыда, то ли от желания, то ли от ужаса. Он сам не мог разобрать, чего тут больше. И все еще считал, что каждое из этих чувств неправильное. Вода текла по волосам, била в спину, и в голове постепенно прояснялось. Ему вспомнился Тода, его взгляд и слова про огонь. Тода не выглядел оскорбленным или испуганным. Возможно, он даже хотел, чтобы Цузуки остался с ним. Сколько времени Тода провел на шоу? К чему он привык и от чего ему предстояло отучить себя и свое тело тут, в новых условиях? Цузуки снова стало стыдно, но теперь уже оттого, что не остался. Хотя бы поговорить.

Цузуки выключил воду и поднялся. Завтра, когда они оба выспятся, Цузуки пойдет к Тоде и расскажет ему про огонь. Про свои сны, про видения, про воспоминания о траве и небе. Тода будет слушать, в отличие от Тацуми.

Цузуки как был, мокрый и холодный, прошлепал в комнату и, отдернув покрывало вместе с одеялом, забрался в кровать. Накрывшись с головой, он заставил себя не думать о Тацуми, только не сейчас. У него и так не осталось сил даже на то, чтобы вытереться. Он закрыл глаза, начиная согреваться, и снова вспомнил деревья и птиц, настоящих птиц, не тех, что кружили над свалкой. Вспомнил цветы, мягкую ароматную землю. И задремал, вспоминая другой мир, существовавший невесть где, невесть когда. Может быть, Тода тоже видел его, тогда Цузуки ничего не придумал и правда был там.

Тело охватила сонная слабость, веки отяжелели, Цузуки засыпал, убаюканный воспоминаниями о невиданном мире.

***

Рикуго прошел по тому же коридору, что и Тода, сопровождаемый Тацуми и Ватари, и оказался в том же кабинете, перед шефом Коноэ.

Тацуми видел, что шеф доволен их работой. Два успешных дня, два шики в их команде. Рикуго тряхнул волосами, расправил плечи и снова улыбался. Тацуми не сомневался, что он будет работать с ними.

Шеф сказал вступительное слово, попросил Ватари снять с Рикуго наручники. Тот покорно протянул руки, встряхнул кистями и присел в кресло. Он, как оказалось, был довольно молодым и даже симпатичным, хотя лишние глаза немного портили его лицо, но к ним можно было привыкнуть. Тацуми сел рядом с ним и теперь лениво рассматривал, пока шеф отвечал на вопросы. Рикуго знал наперед очень многое, и с ним не было никаких проблем.

А что Тода? Тоже согласился сотрудничать? В курсе ли он про свой дар? Что помнит? И как с ним справился Цузуки. «После эротического аукциона, надо думать, они поладили», — мелькнуло в голове. Тацуми разозлился на себя. Это не его дело, не его забота, давно уже его не касается, с кем и как ладит Цузуки. Он с силой вдавил ногти в ладонь. Все идет по плану, все будет так, как должно быть.

— А потом будет огонь, так говорят звезды, — последние слова прорицателя вырвали Тацуми из забытья. Коноэ молча смотрел перед собой, Тацуми нахмурился и перевел взгляд на Рикуго. Тот положил руки на стол и разжал пальцы. Большие глаза на ладонях, похожие на мраморные шарики, уставились вверх, как будто через много слоев бетона, мусора и смога видели небо.

Chapter Text

Цузуки больше никому и никогда не рассказывал о своих снах: ни шефу, ни Ватари, ни даже Хисоке, который наверняка чувствовал, что его что-то волнует. Но так и не добился связного ответа. Хотя Цузуки догадывался, что Хисока тоже мог помнить или видеть во сне нечто похожее.

Но когда Цузуки проснулся на следующий день, он был уверен — Тода единственный, кто способен на самом деле понять его. Сегодня ночью он снова видел огонь, и Тода был там. Тода сам был огнем?

Цузуки не знал. Но собирался выяснить. Сомнения, одолевавшие его вчера, улетучились. Он неожиданно бодро скатился с кровати, чего по утрам с ним обычно не случалось, и даже принял душ, когда его прервал Хисока.

Они вместе пошли завтракать. Хисока был необычайно бодр и рассказал Цузуки, что почувствовал, как привезли нового шики, и разузнал, что тот тоже согласился. Видеть Хисоку таким было приятно, и Цузуки искренне удивлялся вместе с ним, обсуждая глаза на руках предсказателя Рикуго, их нового соратника и соседа.

— Хочешь бобов? А омлет? — предлагал Хисока в столовой. Цузуки кивал головой. Он ужасно проголодался, наверное, вчерашнее напряжение наконец-то отпустило.

Доедая оладьи, щедро намазанные повидлом, Цузуки подумал, что новая встреча с Мураки, дня через два, не больше, тоже хороший повод поговорить с Тодой. Возможно, Цузуки придумает какие-то правильные вопросы, на которые Мураки сможет ответить. Так что он постарался быстрее прикончить остатки завтрака и, пожелав Хисоке хорошей работы — у меня-то выходной! — направился к комнате Тоды. В столовой его не было, и Цузуки отчего-то был уверен — Тода остался у себя.

Так и вышло. Стоило Цузуки стукнуть в дверь два раза, как та отъехала, и Тода посторонился, чтобы впустить его. Он не надел выданный ему вчера костюм, а только прикрылся полотенцем.

— Прости, — Тода поймал его взгляд и нахмурился. — Я привык ходить голым. У нас не было одежды, только сексуальные тряпки для представлений. У меня в основном кожаные ремни.

Цузуки вспыхнул и заставил себя улыбнуться.

— Да, понимаю, понимаю, но дверь лучше закрыть.

Тода кивнул, захлопнул дверь за спиной Цузуки. Громко щелкнул датчик, показывая, что дверь заперта.

— Расскажите мне про огонь, — попросил Цузуки, стараясь не смотреть на Тоду слишком пристально, не рассматривать его тело, плоский живот, темные соски.

Тода сел на кровать, скрестив ноги, Цузуки сел рядом.

— Когда я пытаюсь вспоминать прошлое, как я оказался на улице, то всегда вижу пламя, — начал Тода, глядя ему в глаза. — Меня посадили за то, что я поджег человека. Наверное, пожар, который я вижу, устроил я сам. И еще в этом огне я вижу разные лица. Возможно, твое тоже, потому что я тебя помню, твое лицо и голос.

Цузуки взволнованно кивнул.

— И я тебя… вас.

— Тебя.

— Да… То есть мне тоже кажется, что я тебя уже видел, давно. А еще мне снится трава и деревья.

— Мне тоже.

Тода протянул руку и коснулся его щеки, и в ту же секунду Цузуки вспомнил, что на Тоде нет ничего, кроме полотенца. Он должен был бы думать о разговоре, но мысли вдруг разбежались.

— Наверное, никто из клиентов не может спокойно пережить торги, — проговорил Цузуки хрипло. Тода в ответ чуть улыбнулся, теперь его глаза казались темными, и Цузуки отчаянно старался не смотреть вниз, на его пах.

— Мне это нужно, — сказал Тода хрипло. — И тебе.

Он приподнял его лицо за подбородок, поглаживая большим пальцем губы. Цузуки приоткрыл рот и наконец решился — снова посмотрел ему в глаза. И уже не мог отвести взгляд. Тода нахмурился, и могло показаться, что он страдает, но Цузуки знал, что это не так, потому что Тода положил его руку туда, где все еще было полотенце. Цузуки сглотнул.

— Убери, — попросил Тода, и Цузуки послушался, сдернул полотенце. Тода все еще продолжал гладить его губы, и каждое движение отдавало пульсацией в паху, почти болью. Цузуки тронул языком его палец, сжимая в ладони головку. Тода застонал.

— Тебе хочется быстрее? — спросил Цузуки, вдруг робея. У него давно никого не было, и он вдруг подумал — а можно ли забыть, как вообще люди прикасаются друг к другу? Забыть, как целоваться? Как ласкать? Как обнимать? Что такое человеческая близость и тепло тела? Так чертовски много времени прошло.

— Не разговаривай, просто делай, — мягко осадил его Тода, не торопя и не останавливая. Цузуки провел по его члену вниз-вверх. Тода едва заметно выгнулся. Цузуки видел, как напряжены его бедра, до дрожи, как поджались яички. Ему самому до боли хотелось кончить, но он терпел, не зная, как об этом говорить. Тода провел ладонью по его шее, а потом задрал футболку и сжал пальцами сосок. Цузуки зажмурился. Грудь горела, огонь стекал по животу к паху, пальцы Тоды были горячими, но этот жар заставлял Цузуки дрожать. Он дернул бедрами и благодарно замычал, когда Тода расстегнул ему брюки. Он не мог думать о Тоде, мог думать только о себе и о лихорадке, которая накрыла его. Тода не настаивал. Повалил Цузуки на кровать, навалился всем телом, вжимая его в жесткий матрац. Цузуки вцепился в его волосы, где-то на грани сознания сожалея о прежних длинных и густых прядях, но тут же забыл об этом, потому что Тода вжался в его пах и начал двигаться. Цузуки почти скулил, не в состоянии сдерживаться и вяло ругая себя за слабость. В конце концов, он ничего не мог поделать.

После они лежали на кровати рядом, не касаясь друг друга, и Тода продолжал рассказывать.

— Когда меня схватили, я не просто убил человека, но и сжег подворотню и половину той дыры, где пил. Все решили, что я сумасшедший поджигатель, может, так оно и есть. Но пламя как будто само вышло из меня, как только я услышал слова той женщины. Ее я и убил.

Цузуки вздохнул.

— Знаю, как ее зовут. Возможно, мы все были знакомы.

Тода резко поднялся на локте и уставился на него. От его пронизывающего тяжелого взгляда стало неуютно, как будто по спине от кобчика к затылку пробежали ледяные пальцы.

— Мне показалось, что я знаю ее и она мне не нравится, — медленно произнес Тода. Цузуки виновато улыбнулся, он не мог рассказать ничего, кроме этого. Если он закрывал глаза и думал о Сузаку, то под веками начинали мелькать картинки, в ушах звучали голоса.

«Идиот! Не смей говорить со мной в таком тоне!» «Плевать, что ты думаешь… что-что, не слышу, ты что-то сказала?» «Не делай вид, что что-то значишь, ты просто жалкий…»

В тумане искалеченной памяти Цузуки видел лицо молодой женщины, красивой молодой женщины, искаженное гневом. Может быть, она кричала на Тоду. Цузуки не был уверен.

— Ее зовут Сузаку, — наконец ответил он.

Тода молча кивнул и снова лег на кровать. Они пролежали в тишине еще какое-то время, и Цузуки наконец поднялся. На сегодня их общение закончилось, он молча поправил футболку, обулся и хотел уже выйти, когда Тода остановил его.

— Ты мне нравишься, — сказал он просто. — Не знаю насчет дела, которое вы делаете, но ты мне точно нравишься. Приходи еще.

Цузуки обернулся и улыбнулся в ответ. Он собирался прийти обязательно, потому что и здесь на базе, и вообще во всем мире, о существовании которого Цузуки догадывался, Тода был единственным, с кем он мог поговорить. Конечно, Хисока мог выслушать, даже почувствовать, но не понять. Понять мог только тот, кто пережил огонь — или создал его?

***

Новая порция информации лежала на столе перед Цузуки, упакованная в синий пластик. Маленькая флешка величиной с мизинец. Цузуки перевел взгляд на Мураки.

— У меня осталось не так уж много информации, но кое-что я еще смогу передать. Так и скажи своему шефу. Кое-что поважнее этого, — он ткнул упакованным в перчатку пальцем во флешку.

Цузуки поднял брови. Как всегда в присутствии Мураки его передергивало, хотелось поскорее оказаться как можно дальше от него, Кокакуро и от всего этого вонючего района. Как будто остальные чем-то лучше. Да, кое-чем они лучше. Там нет Мураки. Хотя иногда Цузуки казалось, что тот повсюду.

Откуда же я его знаю?

Цузуки не мог отделаться от омерзительного ощущения, что переживал раньше и его прикосновения, и тошнотворные ласки, и боль от его манипуляций. Мураки был оттуда, откуда Тода и Сузаку. И другие лица, призраки прошлого, оживавшие в настоящем один за другим.

— Не хочешь выпить?

Цузуки покачал головой. Он уже подставил руку для укола, когда почувствовал, что сидевшие за соседними столиками посетители зашевелились. Мураки скривил губы, и Цузуки удивился еще больше. Что могло вызвать такое выражение на его всегда насмешливом и бесстрастном лице?

Цузуки развернулся на стуле и увидел, что к ним идет высокий стройный человек. Его волосы, на удивление густые и длинные, чего тут обычно не встречалось, падали на лицо и рассыпались по плечам, тяжелый халат скрывал почти все тело до самых пяток, но лицо у него было гладкое и чистое, и он выглядел совершенно здоровым. Как будто только что спустился из оазиса.

Это же Ория Мибу, вот кто это. Существовавший до того момента, как некий призрак, который стоял за спиной Мураки и незримо сопровождал его повсюду. Близкий друг, очень близкий.

— Мураки.

Цузуки вздрогнул. Ория оказался рядом, навис над их столиком, благоухая терпко и одурманивающее, хвоей, опиумом, озоном. Откуда такие запахи?

— Прости, мы уже уходим.

— Я тебя просил, придурок, какого хрена!

Было странно слышать, как этот с виду такой спокойный и важный человек, вдруг склоняется к их столику, упирается руками в столешницу и орет в лицо Мураки, так что глохнут уши. Цузуки он как будто и не заметил.

— Выбери другое место, ты понял?!

— Не ори, я тут занят делом…

Мураки как будто оправдывался, Цузуки даже ухмыльнулся, приятно было видеть, что кто-то может вот так запросто указать этому человеку его место.

«Чертовски неприятный тип, чертовски неприятный».

«Тебе не нужно его кормить, просто наблюдай за давлением».

Цузуки дернулся. Голос прозвучал в голове так громко, что он невольно заозирался, не слышит ли кто. Голос из прошлого, из того прошлого, в котором были — все? — Тода, Сузаку и… Мураки?

Голос принадлежал не Мураки, но относился к нему каким-то образом и к Цузуки тоже. Цузуки вдохнул и медленно выдохнул, мурашки все еще покрывали руки и спину, но оцепенение начало проходить. Он понял, что Ория уже не кричит и что Мураки смотрит не на него, а на Цузуки.

— Всего несколько секунд, — тихо сказал Мураки, и не заметная глазу игла кольнула запястье. Цузуки не успел даже выругаться, сознание уплыло, утаскивая его во тьму.

Он лежал на траве, один, всеми покинутый. Ему нравилось думать, что в один прекрасный день он уйдет, исчезнет, отправиться куда-то, где будет полезен, подальше отсюда, из этого города. Где все его ненавидят. Он что-то сделал? Что? — не мог больше терпеть издевательства. Нужен был только повод, может, работа, может, какое-то дело, что-то, чтобы смыться отсюда. И лежа так, он увидел листок на деревянных досках забора.

Что там написано? «Просьба пройти осмотр всем желающим» — что-то важное. Но что?

«Что-то из прошлого, — подумал Цузуки, — что-то о том, почему я здесь, откуда я здесь, кто я такой», морок начал развеиваться, но не до конца. Цузуки как будто боролся с ним, пытался вернуться из забытья, развеять туман, но у него не получалось.

— Так это ради нее?

— Да, и не только. Знаешь же, что Укё для меня значит…

— И для меня…

— Но в нем есть кое-что еще…

Цузуки приоткрыл глаза. Его голова была повернута влево, и сквозь пелену он мог видеть Мибу Орию. Тот сидел на металлическом столе, волосы, кое-как подвязанные лентой, спускались между лопаток до самого пояса, халат лежал вокруг его бедер, а плечи и руки были голыми.

Мураки стоял перед ним — между его коленей — и застегивал брюки.

«О господи», — Цузуки закрыл глаза. Хорошо, что он не очнулся раньше. Ему вовсе не хотелось видеть, как они тут трахаются. Ему вспомнился Тода, его гладкая смуглая кожа, хвост его волос в кармане пиджака. Вспомнились его губы и горячий член, упиравшийся в живот. Стыд шевельнулся слабо и растаял в возбуждении.

— О, посмотрите-ка, кажется, наш подопечный просыпается…

Мураки заметил, что Цузуки уже не спит. Вот тут стыд, настоящий, горячий, тошнотворный, окатил все тело, заставляя Цузуки двигаться, стараясь развеять окончательно дурацкий морок.

— У меня дела.

Цузуки не видел, но слышал, как Ория спрыгнул со стола — шлепанцы стукнули об пол — и идет к двери. Потом — хлопок и тишина. Только собственное дыхание. А затем прикосновение Мураки ко все еще твердой плоти. Все возбуждение сразу как рукой сняло. Теплые, чуть смущающие мысли о Тоде растаяли, осталось только омерзение.

— Я уже говорил, что мне нужна твоя сперма.

— Нет.

Какая гадость, до чего же противно. Цузуки не сомневался, что Мураки получит, что задумал, и прохрипел, надеясь оттянуть момент:

— Кто такая Укё?

Мураки не ответил сразу. Теперь Цузуки мог видеть ясно и видел, как тот замер и смотрел на него со смесью растерянности и раздражения.

— Еще вопросы будут? — ответил Мураки наконец. Цузуки покачал головой. Шея затекла и отозвалась болью на движение, но потом стало легче.

— Ты не ответил, так что пока нет.

— И не отвечу, потому, что тебя это не касается. Хотя… нет, все же не отвечу, это такая тема, знаешь, слишком интимная, она не касается никого. А вот это, — он отошел к столу, на котором бог знает сколько времени назад сидел Ория, и вернулся со шприцем, — вот это касается тебя и твоего симпатичного члена. Готов?

— Нет!

— Значит, готов.

Болезненный укол в основание члена заставил Цузуки вскрикнуть. Мураки убрал шприц, вытер руки и подошел ближе.

— Нужно немного времени, потерпи, хорошо? И кончи для меня, — он наклонился и коснулся губами губ Цузуки. Тот дернулся и попытался укусить его за язык. Но Мураки вовремя отстранился.

— Ого! — расхохотался он, отворачиваясь. — Вижу, ты не любишь целоваться. Ну и ладно, тебе же хуже, я буду сидеть вот тут, в кресле, и ждать. Идет? Так лучше?

Нет, лучше не было, потому что в паху начало зарождаться тепло. Сначала довольно приятное, отчего Цузуки хотелось проблеваться. Он не управлял своим телом, не управлял собой, потому что жар появился не только внизу живота, он, кажется, рождался и в голове. Тихая, мягкая пульсация, ток крови, картины перед глазами и мысли. Только не так. Цузуки казалось, что Мураки выворачивает его наизнанку, мясом наружу, вываливает на хромированный операционный стол его внутренности. Самое интимное, самое сокровенное.

(Тода теребит пальцами его соски, у него чувствительные соски, Тода сразу понимает и продолжает до тех пор, пока Цузуки не начинает скулить. Его ладонь накрывает член, скользит к яйцам. Вот так, еще! Цузуки двигает бедрами, раздвигает колени. Тода наклоняется и обхватывает губами один сосок, трогает его языком, а пальцами ласкает мошонку).

Цузуки прикусил губу, да так сильно, что рот тут же наполнился кровью. Если Мураки и добьется своего, то Цузуки не хотел сдаваться ему так просто. Пусть получит, но с боем. Хотя он и осознавал, что борьба смешна и бессмысленна и что он должен, ради общего блага, дать Мураки все, что тот требует, все равно Цузуки не мог не сопротивляться.

Возбуждение росло, жар разгорался, охватывая все тело, кровь теперь пульсировала так громко, что закладывало уши. Член ныл, хотелось отдрочить себе, но руки были пристегнуты к столу. Все, что ему оставалось — это ждать, когда его мозг снова начнет подкидывать картинки погорячее.

(У Тоды стоит, какой большой, Цузуки не признается, но ему хочется дать, быстрее. Тода трется о его член, гениталии горят, как в огне, когда он спускается между коленей и берет в рот, лижет от яиц до головки, как собака лижет лицо хозяина, снизу вверх, снизу вверх, обводит по краю и опять…)

Цузуки застонал и дернул бедрами. Сейчас он ненавидел Мураки чуть меньше только потому, что не мог даже и этого. Все его существо, сознание и тело, было заполнено похотью. Искусственным возбуждением, которое нарастало.

(Ох, да! Еще! Тода снова лежит на нем, широко разведя его колени, его пальцы внутри, Тода знает, как надо ласкать, чтобы сразу накрыло. Да! Да-да-да, ничего нельзя сделать…

— Ты девственник?

Цузуки смеется.

— Не помню, но наверное нет, хотя…

Тацуми мягко надавливает ему на поясницу, там нежное место, Цузуки нравится, когда тот так делает.

— Ладно, на всякий случай буду аккуратно…)

Цузуки широко открыл глаза и застыл. Гениталии все еще пылали, но в голове прояснилось, словно холодный ветер подул. Отличное воспоминание, хоть и нежданное, — от него только боль, а не возбуждение. Боль, тоска и много чего еще. Но не возбуждение. По крайней мере, на минуту, может две, Цузуки снова мог владеть собой. Он безразлично взглянул на Мураки, тот сидел в кресле, его брюки спереди топорщились, но Мураки не делал попыток помочь себе. Поймав взгляд Цузуки, он улыбнулся.

— Готов?

Цузуки закрыл глаза. К сожалению, действие охлаждающего воспоминания закончилось, и его снова крыло, на этот раз сильнее, чем раньше. Он начал облизывать губы и постанывать, теряя контроль над собой, погружаясь в экстатический бред. Он хотел только разрядки, больше ничего, и когда Мураки коснулся его, к своему стыду ни лягаться, ни орать не стал, позволил ему с радостью. И кончил в пробирку, как тот и хотел, рыдая от облегчения.

Ему больше не было стыдно.

— Откуда я тебя знаю? — спросил он, одеваясь. Мураки приготовил снотворное, щелкнул пальцем по шприцу.

— Этого я пока сказать не могу. Энма не будет в восторге, но возможно, ты вспомнишь сам.

— Что такое Сарганатас? — собственный голос звучал как будто издалека. Желание знать ответ было не больше, чем страх услышать правду.

«Тода, нет! Нет, не надо!»

— Ты уже вспоминаешь, — ухмыльнулся Мураки, внимательно разглядывая его.

Цузуки кивнул и подставил руку. Он хотел и боялся вспомнить.

***

Тацуми как раз заканчивал доклад для Коноэ, когда в дверь тихо постучали. Он вопросительно взглянул на шефа, тот кивнул, и Тацуми пошел открывать, повинуясь его беззвучному приказу.

В комнату тихо скользнул Рикуго. Он теперь не заматывался в балахон, и четыре глаза на лице уставились на Коноэ.

— Простите, мне надо поговорить с вами.

Тацуми снова посмотрел на шефа, но тот не ответил. Все его внимание было сосредоточено на предсказателе.

— Звезды сказали мне, что Энме надо опасаться, — начал тот.

— Энме? — переспросил Коноэ.

Рикуго кивнул.

— Завтра человек без лица попытается убить его. Ровно в полночь, звезды настаивали.

Chapter Text

Тацуми разогнулся, украдкой взглянул на Энму. Тот невозмутимо осматривал пациента и не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Был уверен, что все получится? Тацуми снова наклонился над коробкой, возвращаясь к делу, от которого на несколько секунд отвлекся. К расфасовке шприцев.

Работа была нудной и долгой, как раз такой, какая ему лучше всего удавалась. С тихим треском отрывалась одна упаковка с одним шприцем, потом с шелестом падала в коробку. Треск, шелест, падение. И так бессчетное количество раз. Убаюканный монотонным повторением звуков Тацуми задумался. Вспомнил, как сегодня утром они еще готовились к операции. Вспомнил, как Энма пришел инструктировать их.

Тацуми видел его до этого всего несколько раз и каждый раз удивлялся, что связывает его и Коноэ. Эти двое были настолько разными, невозможно было представить, как они подружились и как работали вместе. Сегодня Тацуми в очередной раз задался этим вопросом, когда Энма вошел в кабинет Коноэ. Высокий мужчина без возраста, волосы собраны сзади в хвост, подтянутый, но не здоровяк, в отличие от шефа. Вот как выглядел Энма. А еще у него была удивительная способность заставлять себя слушать.

— Мы не будем привлекать к операции Цузуки, — сказал Энма, отвергнув предложение присесть и останавливаясь у стола. — Все заинтересованные лица сейчас здесь.

Тацуми и Ватари переглянулись. Значит, они собираются справиться с человеком, чьи способности точно не известны, такими скудными силами.

— Может, вы согласитесь для подстраховки взять Хисоку, он телепат, — предложил Тацуми, испытывая перед Энмой какой-то почти суеверный страх. Энма взглянул на него внимательно.

— Нет, не нужно. Мы справимся. Чем меньше народу вовлечено, тем лучше. Цузуки не должен знать.

— Он общается с Тодой, — заговорил Коноэ, молчавший до этого. — Не стоит ли нам прекратить их общение?

Энма подумал, потер большим пальцем подбородок, потом медленно покачал головой.

— Не надо. Займемся покушением…

— Почему вы не хотите привлечь Цузуки? — никак не унимался Тацуми. Он хотел бы промолчать, было бы в сто раз лучше промолчать, но он не мог бороться с собственной страстью к порядку и ясности. Он не понимал, значит, надо было добиться разъяснения.

Энма снова перевел на него взгляд. Тацуми решил, что теперь его точно отстранят от операции, но ошибся.

— Он может потерять контроль, или все вспомнить, — ответил Энма спокойно.

— Но почему вы не позволяете ему узнать? — спросил Тацуми. В спине словно торчал металлический штырь, Тацуми не мог согнуть спину и все смотрел Энме в глаза. Тот хмыкнул чуть слышно.

— Потому что ему будет тяжело смириться с этим, и он станет непригоден к нашей миссии, — наконец проговорил Энма. Тяжело будет смириться. Тацуми снова повторил его слова про себя. Да, пожалуй, Энма прав. Но рано или поздно Цузуки вспомнит. Энма хочет, чтобы тот вспомнил сам? Тацуми не был уверен, что можно оставлять его с такими воспоминаниями наедине. Против воли всплыло в памяти, как тот все спрашивал, часто, почти каждый раз, как они оставались наедине: «что же случилось со мной?» — «кто я?» — «почему я здесь?» — «почему ничего не помню?» и так далее. Тацуми вспомнил его глаза, того странного оттенка, которого ни у кого больше нет, и как трудно было обманывать его. Почти невозможно.

— Итак, вы отправитесь со мной в Центр Спасения. Именно там он собирается меня убить. Он считает, что это я виновен в гибели фокус-группы.

Тацуми поправил очки и прижал пальцы к губам, запоминая.

А спустя несколько часов оказался в Центре и разбирал скоропомощные средства, чудом добываемые кучкой добровольцев-врачей. Возможно, Энма оказывал содействие, Тацуми не знал, как не знал и о том, откуда здесь можно достать к примеру шприцы-пятерки. Или таблетки аспирина. Они стоили баснословных денег, но кое-кому помогали бесплатно в Центрах Спасения. Не всем, разумеется, но все же лучше, чем никому. Лекарств было мало. Пенициллин, морфий, некоторые другие находились в Центре в настолько мизерных количествах, что кончались в течение нескольких дней.

А очередь из желающих не иссякала. Цифры замалчивались властями, однако Тацуми знал, каково количество больных раком легких на сегодняшний день и скольким из них не исполнилось еще и десяти лет. Перед ним всегда были цифры, и в виде цифр смерть выглядела гораздо менее жуткой.

Но здесь, в Центре, Тацуми увидел то, чего видеть не хотел. Настоящую боль, цифры, обретающие лица. Умирающих детей, орущих часы напролет. Выблевывающих свои легкие. Калек, отрезавших себе руку или ногу, потому что кость сгнила, а хирурги стоили дорого. Он увидел за несколько часов столько, сколько не видел за жизнь, и еще он видел слезы. Тацуми ненавидел, когда при нем плакали, он чувствовал себя беспомощным и слабым.

Он встряхнулся, постарался сосредоточиться на наблюдении и на работе. Не думать о больных, думать о субъекте, которого они тут ловят. Не думать о Цузуки и о его вопросах.

Тацуми перевел взгляд на очередь. Ватари занимался новоприбывшими, отправлял к нужному врачу, выяснял, зачем они пришли. Тех, кому нельзя помочь, отправлял обратно. Иначе никак, они только мешали.

Очередь двигалась. Шприцы падали в коробки, треск, шорох. Кто-то закричал, требуя помощи, раздался голос Ватари. Тацуми увидел, как тот машет руками охране, чтобы вывели хулигана. Хулиган, иссохший желтый старик, которому возможно было не больше чем им с Ватари, грозил переубивать тут всех, а охрана пыталась его вышвырнуть вон. Охрана, два довольно потрепанных мужика, почти проиграла. И тут случилось кое-что посерьезнее.

Воспользовавшись дракой, человек с лицом, замотанным бинтами, бросился вдоль очереди к закутку, где сидел Энма. Ватари, вовремя заметив, преградил ему путь. Скорее всего, он выхватил электрическую дубинку. Но разряд тока не остановил бегущего. Ватари упал от удара рукояти собственного оружия по лицу, а человек только встряхнулся и бросился дальше, сбивая с ног больных и врачей. Охранники бросили желтолицего и побежали догонять прорвавшегося через кордон.

Тацуми отшвырнул коробки, выскочил вперед и почти упал на бегущего. Тот вывернулся, но Тацуми сумел зацепить его дубинкой. Электрический разряд сбил человека без лица с ног, тот упал на колени. Тут подоспели охранники, наваливаясь на него и прижимая к земле. Тацуми откатился в сторону, позволяя им скрепить его руки наручниками, но ничего не вышло.

Когда один из охранников доставал наручники, человек без лица вдруг выпрямился, поднимая и его, и его напарника над усыпанным шприцами полом, а потом вдруг дернулся, и оба полетели в дальний угол комнаты, где сгрудились испуганные пациенты. Удар, крики. Тацуми снова вскочил на ноги, но уже не успел дотянуться до нападавшего. Тот брел к закутку Энмы, не бежал, видимо удары тока его ослабили, но шел, чуть приволакивая ногу.

Шторка качнулась в сторону, Энма показался из своего убежища. Человек замер перед ним, как будто на мгновение что-то приклеило его ноги к полу. Потом выбросил одну руку вперед. Но Энма перехватил ее.

Тацуми не видел, когда в руке Энмы оказался шприц, все случилось очень быстро, никто ничего не успел сделать, охранники все так же барахтались среди покалеченных пациентов, Ватари приходил в себя на полу, а Тацуми, встав на одно колено, смотрел, как человек без лица оседает на руки Энме.

— Ватари, Тацуми! — окликнул тот. Тацуми собрал все силы и встал. Удар пришелся под ребра, там еще болело, но терпимо. Тацуми достал наручники и, доковыляв, скрепил руки несостоявшемуся убийце.

— Этого мало. Еще пару принесите. И лучше довести его до базы раньше, чем он очнется, — велел Энма.

Тут уже и Ватари подошел и сцепил на запястьях еще одни браслеты. Потом достал электрический ошейник.

— Не помешает, — согласился Энма. Он задумчиво разглядывал человека, лежавшего на его руках.

— Не хотите снять бинты? — спросил Тацуми, когда они вместе с трофеем погрузились в фургон.

Энма покачал головой.

— Не нужно. У него есть причины скрываться.

Тацуми взглянул на человека в бинтах, запертого в прозрачную клетку. Тот поджал ноги и спал, тихо, словно мертвый. Безвольный мешок с костями. А между тем в нем было столько силы.

«Помнит ли он что-то? — спросил себя Тацуми, рассматривая на удивление тонкие аккуратные кисти пленного. — Вспомнил ли он что-то, когда увидел Энму?»

«Они все обречены», — очень громко сказал голос в голове. Тацуми нахмурился. Он заставлял себя гнать такие мысли подальше, и все же иногда, вот как сейчас, они возвращались и били его больнее, чем кулаком по лицу. Все они обречены, и этот с руками тонкими, как у женщины, и Тода, и Рикуго, и, конечно, Цузуки. Если Саргатанас выйдет из-под контроля.

Тацуми вздохнул и прижал пальцы к вискам.

— Голова болит? — поинтересовался Ватари.

— Нет, все хорошо, — соврал Тацуми. В такие минуты ему не хотелось ни с кем говорить и никого видеть — кроме Цузуки. Да, ему бы очень хотелось сейчас видеть Цузуки, слышать его голос, может даже взять за руку. Не факт, что Тацуми рассказал бы ему, о чем думает. Скорее всего, они бы просто сидели рядом, а потом обнялись бы, а потом…

Ничего не будет. Тацуми распрямился и сложил руки на груди. Грузовик дернуло, что означало, что они спускались в тоннель.

***

— Они поймали человека без лица, — сказал ему Тода, когда Цузуки открыл глаза. Его немного тошнило, но в целом он чувствовал себя сносно. Когда он добрался до машины, голова все еще кружилась, и пришлось немного подремать в салоне, рискуя лишиться колес. Но вроде обошлось. Оклемавшись, он доехал до базы и лег спать.

А теперь проснулся, разбуженный голосом, или даже раньше, присутствием Тоды.

— Хочу с ним увидеться, — продолжал Тода, положив ладонь ему на живот. Цузуки коротко выдохнул. «Ты уже готов! Вижу что готов», грудь сжалась, стало трудно дышать.

— Что случилось, Цузуки? — Тода гладил его, стараясь успокоить, но Цузуки не мог сосредоточиться на его прикосновениях. Он оттолкнул руку и сел.

— Ничего. Тода… слушай, — он зажмурился, задышал коротко и быстро. Воспоминания закружились перед глазами. Мураки — Ория — Мураки — потолок — Тода сжимает в пальцах его член.

— Не будем об этом. Просто мне было плохо, а сейчас хорошо. Обними меня.

Только сейчас он понял, что хочет прикосновениями Тоды выдавить из себя Мураки. Вытравить из памяти все, что случилось сегодня, все, что случится потом, все, что было раньше. Он устал, и усталость вдруг накатила, прижимая его к земле. Тода продолжал смотреть на него и как будто увидел. Обнял, прижал к себе, уткнулся губами в волосы. Он был выше и шире в плечах, и Цузуки показалось, что его кожа нагрелась, но только чуть-чуть, чтобы согреть. Кажется, Тода даже не заметил этого. Он гладил Цузуки по спине, и тошнота потихоньку отпускала, тело просыпалось, тепло сходилось от спины к рукам, к груди, животу, заливало мошонку. Цузуки тихо застонал. Услышав стон, Тода отстранился, взглянул ему в лицо. Цузуки чуть прикрыл глаза, давая понять, что все хорошо и он согласен.

Стало совсем горячо, Цузуки горел изнутри, возбуждение, такое же непреодолимое, как тошнота и отвращение несколько минут назад, сделали тело почти ватным. Зато оставленная Мураки пустота внутри пропала, теперь там горел огонь.

Цузуки торопливо стянул брюки под жарким взглядом Тоды, сбросил рубашку. Тода все еще был одет, но Цузуки видел, как налившийся член оттягивает спереди плотный комбинезон.

— Раздевайся! — почти выкрикнул Цузуки. Тода послушался, и Цузуки некогда было разбираться, почему тот так покорно выполняет его приказы.

И когда комбинезон упал на пол, Цузуки схватил Тоду за руку и потянул на кровать. Его охватило настоящее безумие, как будто вместе с отравой Мураки, наркозом и прочей дрянью из него вышло что-то еще. Все, что на самом деле мешало ему не думать ни о чем.

(и о Тацуми)

Сейчас были только он и Тода. Тода на нем, Тода в нем. По-настоящему, как уже давно не было. Резкие движения все ускорялись. Сколько они трахались, Цузуки не знал, но ему показалось, что очень быстро. Он как будто взорвался, и взрывом вынесло боль, тоску, одиночество. Остывая потом, после всего, Цузуки решил, что может, наконец спокойно поговорить с Тацуми и не бояться, что тот подумает о нем. И может даже не скрывать, что тот все еще ему нравится.

Тода еще немного полежал рядом, потом поднялся, потянулся и принялся одеваться.

— Меня просили присутствовать при допросе, — пояснил он. Цузуки не понимал, почему ему нельзя участвовать, но не стал сейчас жаловаться Тоде и просто кивнул.

— Расскажи, что узнал.

Тода пожал плечами.

— Если разрешат.

Оставшись один, Цузуки развалился на кровати. Тацуми назначил ему на половину восьмого, надо будет передать флешку, но сейчас еще рано. Он протянул руку и нащупал на столике книгу, подцепил пальцами, осторожно потянул и дернул на себя. Книга оказалась у него в руках, можно было читать. Старую книгу, написанную еще до всего, когда не было молодильных таблеток и продлевающей жизнь сыворотки. Прекрасная книга «Старик и море». Цузуки представил себе море.

(соленная вода, волны накатывают на берег, галька под ягодицами, сидеть неприятно)

Цузуки открыл глаза. Снова. Он увидел то, что не мог видеть никогда, он никогда не был у моря, он даже не знал, где оно.

«Ты был еще до города, — подсказал ему голос. — Город появился из-за тебя. Препараты, благодаря которым процветает оазис, получились благодаря тебе и группе. А раньше тут был просто остров».

— Значит, я был первым? Из-за меня? — переспросил Цузуки, роняя книгу на грудь.

«А ты не помнишь? Почему ты решил поучаствовать в эксперименте?» — голос говорил ласково, но неумолимо. Чей это был голос? Матери или сестры?

«Рука», — подсказал голос.

Цузуки сел. Он вспомнил имя сестры. От волнения задрожали пальцы. Не может быть. Но правда, почему он пришел к Энме?

Цузуки знал, что стал частью эксперимента, как и многие другие помимо него. В живых остались только некоторые, остальные погибли. Почему — Цузуки не помнил, он помнил только огонь и лицо Тоды, а еще собственные слова, мольбы или… предупреждение? угроза? — что-то еще. Он не мог понять до конца. Но что заставило Цузуки согласиться на эксперимент — Рука? Все из-за нее? — он не знал.

А еще он помнил Саргатанаса. На ум пришли слова Мураки: «но в нем есть кое-что еще». Цузуки был уверен — речь шла именно про Саргатанаса — силу, запертую в нем. Мураки хотел изучить ее, но Цузуки, даже не догадываясь, в чем эта сила заключается, был готов сделать все, чтобы не дать ему выпустить ее. Ни за что, никогда.

(и сила двигала горы)

Цузуки снова взял книгу и заставил себя читать. Буквы, слова, предложения помогали сосредоточиться и отвлечься. Цузуки требовалось время, не много, он чувствовал, что готов доискаться до правды.

Как умерли те люди? Кто убил их? Что такое Саргатанас?

***

Тода смотрел на человека без лица и с удивлением понимал, что знает его. Или ее.

— Меня зовут Таймо, — сказал он. Или оно. Голос был мягкий, почти женский, но только почти. — И я наемный убийца. Точнее, был.

Энма обошел стол и приблизился к Таймо. Тот сидел, опустив голову, лицо все еще скрывали бинты.

— Знаю, — ответил Энма. — Не хочешь рассказать нам, кто тебя нанял на этот раз?

Таймо пожал плечами.

— Хочу, все равно денег не даст, задание-то не выполнено, — он с сожалением повернул голову в сторону Энмы. Тот кивнул.

— Это Сорю, вы же все знаете Сорю, — мягко перекатывая слова, сказал Таймо. Ватари сложил руки на груди и кивнул. Теперь Таймо повернулся к нему, и Ватари улыбнулся.

— Сорю. Отлично, — заметил Энма. — А ты останешься тут, у нас будет для тебя дело. Хочешь выслушать, какое?

Таймо тряхнул волосами, выбившимися из-под бинтов. Тода разглядел в прорехах гладкий лоб, щеки, но не мог увидеть ни губ, ни глаз. Таймо кивнул.

— Только с Сорю надо быть очень осторожными, очень. Понимаете? Он ненормальный. Так все говорят, — он как будто говорил с Ватари, и тот нахмурился, слушая. Тода потер пальцем губы. Сорю. Имя застряло в голове и не желало выходить, крутилось и крутилось, заставляя память работать. Они встречались когда-то давно. Точно встречались, но Тода не мог вспомнить его лица.

Chapter Text

— Проходи.

Тацуми не поднял глаз, но почувствовал, что Цузуки подошел к самому столу и смотрит на него.

— Тацуми…

Голос Цузуки звучал напряженно, словно тот хотел сказать что-то, но собирался с духом. Тацуми читал отчет о допросе, по-прежнему не глядя на Цузуки, хотя очень хотел взглянуть.

— Вот.

Бумаги отогнулись, Цузуки припечатал их к столу и положил поверх флешку. Тацуми пришлось поднять голову и наконец встретиться с ним взглядом.

— Отлично, свободен.

Но Цузуки не уходил. Казалось, его взгляд протыкал Тацуми насквозь, холодный и злой, даже странно, таким Тацуми его никогда не видел.

— Знаешь, что делал со мной Мураки в прошлый раз?

Тацуми не хотел знать. Лицо обдало холодом, в груди стало больно, и боль разрасталась, холодная, тянущая, такая, что скручивало желудок. Тацуми убрал флешку в ящик стола.

— Это меня не касается. Убери руку и иди работать.

— Он заставил меня кончить, представляя, как я трахаюсь с Тодой.

Тацуми провел языком по пересохшим губам, но во рту тоже было сухо. Желудок так скрутило, что трудно стало дышать. Конечно, Тацуми знал, что рано или поздно Цузуки найдет себя кого-нибудь. Но почему-то знание не уменьшало боли и ужаса. Откуда ужас? Но ужас появился. «Я теряю его, навсегда».

— Зачем ты мне все это говоришь? — все тем же холодным тоном поинтересовался Тацуми, снимая очки и принимаясь их протирать. Медленно, по кругу, раз, другой. Цузуки не уходил и молчать тоже не собирался. «Да заткнешься ты или нет».

— Почему на самом деле ты меня бросил?

Тацуми пожал плечами.

— К чему разговор? Что случилось такого, из-за чего ты решил, что можешь прийти и побеседовать со мной на тему отношений, уже не существующих?

Выдерживать тон становилось слишком сложно, слишком, так сложно, что у Тацуми выступил пот над губой и на висках и неприятно щекотал кожу.

— Потому что вчера, когда Тода меня трахнул, я понял, что все-таки люблю тебя, — сказал Цузуки. — А тебе херово от того, что я говорю, потому что ревнуешь. Тогда объясни, почему ты меня бросил. На самом деле.

Тацуми вернул очки на место и с силой вдавил в переносицу. Он посмотрел на Цузуки, подыскивая слова. Он не понимал, для чего теперь снова все это перемалывать. Да, он ревновал, да, черт побери. Конечно. Да, он бросил Цузуки. Почему? Сейчас надо было что-то ответить, а Тацуми вдруг понял, что и сам не знает. И что хочет сейчас же вернуть Цузуки обратно.

— Подумаю, что тебе ответить. А сейчас иди, мне надо прочитать информацию от Мураки. Следующая ваша встреча будет завтра.

Цузуки несколько секунд изучал его лицо, нахмурившись, а потом резко кивнул, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью.

«А ты трус, Тацуми, — шепнул предательский голос в голове. — Трус и слабак. Почему ты его бросил, ответь себе. Честно».

Честно.

Тацуми потер лоб, так сильно, что, кажется, оставил несколько синяков, а потом стукнул кулаком по столу — раз, другой, третий — и застонал.

Потому что он испугался. Цузуки все время спрашивал его о прошлом, кричал по ночам, плакал. Тацуми испугался связываться с психически нестабильным человеком, генетически измененной жертвой эксперимента Энмы и Мураки-старшего. Он испугался, вот в чем дело. И убедил себя, что Цузуки нужен кто-то другой, кто угодно. Может, Тода? — но только не он. Убедил себя, что у них это не серьезно, что Цузуки просто нужен костыль, чтобы оправиться.

Когда спустя годы после побега Энма нашел его, случайно, Цузуки не помнил вообще ничего, даже имени. Прошло время, прежде чем хоть какие-то воспоминания удалось вернуть. Энма тогда прятался уже семь лет и жил при Центре помощи, работая на них. Но когда он узнал Цузуки и понял, что тот выжил, Энма решил найти всех, кто тоже мог спастись. Так, насколько знал Тацуми, все и началось.

Коноэ говорил, что Энма слишком поздно узнал о том, что его водили за нос его же коллеги, подтасовывая результаты экспериментов. Не только Мураки и его дед, но и другие. Все, кроме него, знали, что эксперимент идет не так.

После пожара и гибели образцов — людей, согласившихся участвовать, — Энме предложили участвовать в деле. Кое-какие результаты исследований могли хорошо продаваться. Тацуми слышал, что Энма отказался и пригрозил — старый добрый шантаж — ославить коллегию на весь мир.

Ничто не должно выйти за пределы их мира.

Когда Энма вернулся домой, дома не было, не было вещей. Квартира сгорела в результате взрыва. Ничего не осталось. Каким образом Энме удалось выживать семь лет, Тацуми не знал, но тот наблюдал, как по его вине — косвенной, но он, конечно, винил себя, так сказал Коноэ, — постепенно умирает воздух и вода, возводятся и запускаются заводы, растет оазис.

Когда он увидел Цузуки, он, наверное, обрел надежду. Отомстить, искупить вину — и собственную тоже — найти всех выживших и использовать их способности, чтобы уничтожить новый, ненавистный ему мир.

Тацуми в глубине души не верил в идею, когда Коноэ нанимал его на работу, однако согласился. Его представили Энме, Цузуки, Ватари, Хисоке. Хисока был удачным результатом исследований, которые Энма вел уже после создания бункера. Телепат, довольно сильный. И еще развивается.

Тацуми увидел Цузуки. Удивительно ладно скроенного и неуклюжего, улыбчивого и мрачного одновременно, разговорчивого, но закрытого ото всех. Может, они понравились друг другу с первого взгляда? Тацуми ясно помнил, что они заговорили о какой-то ерунде. Скорее всего, он попросил Цузуки убрать комнату, так как у него всегда было ужасно грязно. И тот отмахнулся. Наверное, было так.

Но главное, что тогда случилось — они как будто без слов сговорились, что теперь будут постоянно встречаться и замечать друг друга. Так и было.

Тацуми откинулся в кресле и снял очки.

Цузуки все это начал. Как-то утром, спустя две недели после знакомства, позвал его к себе в комнату, где как всегда царил хаос. Попросил посмотреть, что там у него между лопаток. И снял футболку. Тацуми заметил свежую царапину, хотел отправить его к Ватари, но вместо этого поцеловал между лопаток. Царапина сразу затянулась, но кому до этого было дело?

Было на самом деле смешно и страшно. Он спросил у Цузуки, трахался ли тот раньше? Цузуки пожал плечами и ответил, что не помнит, но по ощущениям кто-то у него точно был.

И больше они не разговаривали. Целовались, хотя скорее сосались, как безумные, желая высосать друг из друга душу, потом трахались. Цузуки сначала было больно, немного, но потом стало хорошо. Он явно уже имел опыт, Энма сказал, что ему двадцать шесть. А в двадцать шесть у всех есть какой никакой да опыт. Так что им было отлично вместе. И даже не раз. И утром, и через день.

А что потом?

Тацуми бросил очки на стол и закрыл лицо руками. Ладони вспотели, живот все еще крутило, а в груди застрял огромный кусок льда.

Потом Тацуми начало затягивать. Ему хотелось все время, он думал о Цузуки и понимал, что завяз. Еще немного и не остановишься. Уже не сделаешь вид, что ничего не было. Не сотрешь, не переделаешь.

Тогда он испугался. Обосрался, как ребенок. По множеству рациональных причин наложил в штаны и бросил Цузуки, отговорившись формальными округлыми фразами. Цузуки тогда оттолкнул его руку, которую Тацуми протянул ему в знак дружбы, и улыбнулся. Мол, все понял, больше не буду.

Так было? Так. Тацуми некуда было бежать от правды, у него не было амнезии, он помнил все очень хорошо и ясно.

А сегодня Цузуки сказал ему, что хочет все вернуть. Начать опять. И Тацуми снова испугался.

Ты же хочешь. Так не дрейфь.

Он всегда боялся. Боялся утешить мать, которая убивала себя, медленно утопая в слезах. Потому что они жили бедно, отец зарабатывал копейки. Боялся отца, который не разговаривал с ним, ссылаясь на усталость. Боялся, боялся, боялся.

Так теперь не будь трусом, Тацуми.

Он убрал руки от лица и надел очки. Не сейчас. Сейчас он посмотрит флешку. И раздаст нужные указания. Вот чем он займется.

Тацуми открыл ящик стола. Синий квадратик лежал там, яркий, гладкий, как будто ждал его. Подачка Мураки. Тацуми ненавидел его всей душой.

***

Цузуки сегодня не был упрям. Обычно он сопротивлялся, словно от этого зависела его жизнь, и Мураки это нравилось. Но сегодня он был покорным.

— Что-то испортило тебе настроение? — спросил Мураки. Любопытство всегда было его главной чертой, он был готов украсть, убить, лишь бы докопаться до ответа.

— Отвали, — откликнулся Цузуки. Он явно не желал открывать душу.

— Сегодня, вчера? — продолжал Мураки, наполняя шприц. Сегодня он наконец собирался познакомиться с Сарганатасом. И надеялся, что эта сила не разнесет его скромную лабораторию на куски.

Совсем как у деда. Мураки украл все его записи, когда тот умирал.Так лучше для всех. Он развернулся к Цузуки. Тот совершенно голый растянулся на столе. На руках и ногах поблескивали зажимы. Цузуки молчал.

— Скорее вчера. Или, может, ты встал не с той ноги? — Мураки засмеялся. Чудесное утро. Он проснулся рано, и первое что увидел — спину Ории. Гладкую, горячую, и его волосы. Мураки любил, как они пахнут.

Он подошел к столу и, нащупав вену, ввел препарат.

— Ты здорово запер его в себе, Цузуки. Удивительно, как он не проявился раньше, твой дар.

— Думал, его всегда видно, — равнодушно отозвался Цузуки.

Мураки поднял брови.

— Ты о регенерации? А я нет. Понимаешь ли, ты был особенным еще до эксперимента. Ты же ничего не помнишь о нем, так? Скорее всего, только разрозненные куски. Так вот, каждый из группы пришел в проект по своим причинам. Неизлечимая болезнь, близкая смерть от старости, отсутствие средств к существованию. Причин не так уж много, люди повторяются. Но у тебя была совершенно особенная причина. Дар, которым ты не умел управлять.

Цузуки повернулся и теперь слушал внимательно. Мураки обрадовался такой перемене, однако не собирался рассказывать ему всего. Цузуки был нужен им, и ему, не помнящим.

— Прошлое до проекта ты, пожалуй, вспомнишь сам, но когда ты стал участвовать и принимать препараты, твой дар развился.

— Как провалился эксперимент? И откуда я знаю тебя? — спросил Цузуки. Его брови напряженно сошлись на переносице, губы побелели. Лекарству действовать было еще рано, так что Мураки решил, что нервничает Цузуки из-за вопросов.

— Я был тогда еще очень молод. Всем заведовал мой дед. Но мы могли встречаться, да, определенно. Я даже мог участвовать в процедурах. Мне всегда нравилось, знаешь ли, доискиваться до истины.

Он коснулся большим пальцем губ Цузуки.

— Мне тебя жаль, ей-богу. Что ж, сейчас мы увидим, что же собой представляет твой секрет.

Мураки отошел к пульту и нажал на кнопку. Вокруг Цузуки опустился экран. Вряд ли, конечно, он поможет, если все так, как писал дед, но надо же проверить. Прозрачная перегородка вошла в борозды в полу и закрылась окончательно, отрезая Цузуки от Мураки. Цузуки напряг шею, пытаясь поглядеть на него. На его лице читался ужас.

— Ага, начинается.

Мураки опустился в кресло и перевел взгляд на разноцветные шары, наполненные водой. Их Мураки оставил внутри колбы, запечатавшей Цузуки. Тот дернулся в ремнях и приоткрыл рот — вскрикнул. Потом так же резко упал на стол. Все его тело, идеальное, белое, словно скульптура, покрылось блестящими каплями пота. Пальцы рук сжались в кулаки, даже пальцы на ногах поджались. Цузуки обнажил клыки в пародии на ухмылку, и в это мгновение шарики на полу начали лопаться.

— Ну здравствуй, Саргатанас, — улыбнулся Мураки. Препарат, который он ввел, имел очень короткий период действия, через минуту все закончится и Цузуки уснет. Главное, чтобы минуту простоял щит. Прозрачные стенки задрожали, вода из шаров выплескивалась на пол, должно быть, с забавными хлопками и хлюпаньем. Стол сдвинулся, потом еще, и резко ударился о заслон. Последний шар превратился в ошметки. Один наручник открылся. Мураки с любопытством и возбуждением следил за процессом. Осталось семь, шесть, пять секунд. Все браслеты треснули и вылетели из креплений одновременно. Цузуки выгнулся.

Четыре, три, два.

И упал на четвереньки. Прозрачная преграда, разделявшая их, пошла сетью трещин.

Один.

Мураки поднялся со стула и нажал кнопку. Лекарство сработало так, как надо. Цузуки упал на пол и затих. И все замерло. Мураки подошел вплотную к щиту, наблюдая, как он поднимается. Теперь он точно знал, что такое этот грозный Саргатанас. Пожалуй, его силу не преувеличивали. Она впечатляла. Он поправил чуть напрягшийся член. Все это чертовски заводило. Ступая по мокрому полу, подхватил Цузуки на руки и положил на стол. Рассматривал его задумчиво едва ли не минуту, восхищенный удивительными способностями, скрытыми в его теле. Водил пальцами от соска к соску, потом к пупку и ниже. А потом отвернулся и отошел к столу, зафиксировать результаты эксперимента.

Так всегда делал его дед. Мураки нравилась такая привычка.

Chapter Text

Кольцо жилых кварталов, зажатое между заводами и оазисом — скрытым под куполом силового поля городом для избранных, вознесенным надо всеми на высоких подпорах, — не сразу стало таким. Ядовитые испарения, вода, несущая болезни, отравили его постепенно, по капле, изо дня в день, за двенадцать лет. Жители города и сами убивали себя, пользуясь дизельными двигателями, бензином самых дешевых видов. Это вызвало тепловое загрязнение, загрязнение почвы, воздуха и воды. Постепенно город погружался в бензиновый туман.

Работа предлагалась только на фармакологических заводах и связанных с ними производствах, но работать могли только здоровые, и никаких пенсий по инвалидности не платилось. Казалось, боги из оазиса собираются уничтожить ареол, но они всего лишь пытались вырабатывать ресурсы полностью и получать максимальную прибыль при минимуме затрат. Всегда найдутся те, кому нужна работа.

В ареол прибывала та самая дешевая рабочая сила, а вместе с ней — наркотики. Настоящие лекарства достать было трудно, их сбывал оазис, кто именно — жители ареола не знали. Чтобы заглушить боль, употребляли дешевый героин, метамфетамины и другие, новейшие, препараты. Появилась своя мафия, свои группировки по районам, разборки и войны. Сложно было поверить, что за двенадцать лет все так изменилось.

Город делился на пять округов и, помимо мафии, дилеров и нелегальных фармацевтических точек, в каждом округе были свои Центры Помощи. Туда стекались больные изо всех щелей и нор и получали там помощь.

Умирающим ее не оказывали, но они, как и многие другие, пытались попасть в Центр пятого района. Того, что был ближе всего к свалке. Потому что, как было неоднократно проверено многими, именно там работала Кочин. Ее имя произносили шепотом и, сказав, прикрывали рот рукой. Она старалась принимать всех, кого могла, и лечила пением даже неизлечимые болезни.

Тода не помнил ее лица, но когда услышал, как она поет, воспоминания ожили. Он даже на мгновение прикрыл глаза, замер и позволил голосу, прекрасному, глубокому и широкому, как море, литься сквозь него. Он вспомнил воду, много чистой воды, вспомнил траву и деревья, он вспомнил теплую комнату с окном, вспомнил, что из этого окна смотрел на море.

— Тода, — Ватари потянул его за рукав. — Нам пора поговорить с ней, очнись. Сейчас пойду, а ты тут жди. Но только не отключайся. Хотя она ничего, красиво поет.

Ватари хмыкнул, сдул прядь волос со лба и пошел к началу очереди, протянувшейся через приемный зал Центра.

Кочин сидела в кресле, положив руки на голову какого-то грязного старика. Хотя возраст определить было трудно, иногда человека настолько выедала болезнь, что он ссыхался и старился раньше времени. Кочин пела, и старик потихоньку распрямлял плечи, разжимал пальцы, расслаблялся. Наверное, боль отпускала.

Тода следил за Кочин и невольно успокаивался. Хотя последние дни давались ему трудно. Цузуки больше не приходил, и внутри бурлило напряжение, не находя выхода. Тода обрадовался, что его отправили на задание, потому что один в комнате он сходил с ума. С другой стороны, он прекрасно понимал, что жизнь на аукционе не была нормальной, и надо забыть ее и учиться жить иначе, учить свое тело заново.

Задание очень помогало, и, кажется, Кочин излечила его походя. Ватари тоже, пока шел вдоль очереди, все ближе к целительнице, как будто повеселел.

Кочин убрала руки с головы излечившегося и прервала пение. Она повернулась к Ватари прежде, чем тот оказался рядом.

— Что у вас болит? — спросила она, пока бывший старик, а теперь человек средних лет со слезами благодарил ее.

Ватари улыбнулся.

— Нам надо поговорить, — и мотнул головой в сторону Тоды. Тот нахмурился, встретившись взглядом с Кочин. Она его узнала.

«Привет, я Кочин. Мне нужны деньги, поэтому я здесь».

Ее маленькая речь всплыла в голове, пока они смотрели друг другу в глаза.

«Я Тода, скрываюсь от копов, мне надо пересидеть немного, пока все стихнет», — вот что ответил он. Чистую правду, как обычно. И Кочин улыбнулась, согревая его этой улыбкой.

Кочин застыла, вглядываясь в него, словно увидела мертвеца.

— Тода? Ты жив? — она говорила очень тихо, но он услышал. Способность видеть далеко и слышать на расстоянии пришла к нему вместе с огнем, и она, в отличие от огня, его радовала.

Тода кивнул.

— Отойдем, нам надо поговорить, — проговорил Ватари, взял ее под локоть.

— Но люди ждут…

— Ничего, — Ватари повел ее к Тоде, очередь зашумела.

— Эй, она не закончила, мудила!

— Какого хера?

— Дай ему в морду!

Охрана, а она имелась в каждом из Центров, подоспела, чтобы утихомирить людей. Кочин оглянулась на них, словно хотела сказать им что-то, успокоить их, но Ватари не позволил, он держал крепко.

Когда она наконец добралась до Тоды, толпа позади затихла. Тода видел, как трое охранников, санитар и врач, разобрались с очередью. Тех, кто орал, выставили, тех, кто все равно хотел остаться, заставили стоять тихо.

— Тода, я не верю, что ты жив, — прошептала Кочин, глядя на него снизу вверх. Тода вспомнил, что она была его другом, насколько он вообще был способен на дружбу. Он презирал людей, презирал мораль. В прошлой жизни. Кочин же была другой. Неземной и не здешней. Она протянула руку и коснулась его щеки.

Тода кивнул, накрывая ее ладонь своей.

— Да, — а потом поймал взгляд Ватари и продолжил. — Я вернулся и хочу, чтобы ты пошла с нами.

Кочин мягко высвободила руку.

— Куда? — спросила она, садясь на перевернутый ящик из-под консервов. В большом прямоугольном помещении, ярко освещенном желтым холодным светом вмонтированных в потолок длинных ламп, стояли каталки и стулья, в нишах за занавесками сидели врачи. И все стулья были заняты, зато повсюду находились пустые коробки, очень полезная и нужная штука.

— Если ты хочешь, чтобы эти люди не болели, ты должна пойти с нами, — повторил Тода.

— Я и так им помогаю, — отозвалась Кочин. Теперь она не смотрела ему в глаза, разглаживала складки старой залатанной юбки. Тода нахмурился.

— Ты вылечишь сотню, а заболеют много тысяч. Если ты пойдешь с нами, мы расскажем тебе, как сделать, чтобы никто не болел.

— Я не знаю, кто вы, не знаю, что вы задумали. Может, вы продадите меня на органы? Или используете мою кровь? Я не знаю, что вам нужно, — голос Кочин стал холодным и острым. Тода вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. Кочин должна понять его, должна помочь.

Ватари улыбнулся и пихнул его локтем.

— Если вы не пойдете добровольно, я вас заставлю, — он говорил так тихо, что они едва разбирали его слова. — Но мне бы не хотелось. Тода хорошо к вам относится и, как я понимаю, относился и раньше. Если хотите помочь ему, не дать ему погибнуть, поедем с нами.

— А что же мне им сказать? — Кочин показала на поредевшую очередь. — Они умирают. Почти все страдают неизлечимыми недугами.

Ватари посмотрел туда, куда она тыкала пальцем, потом на нее.

— Кочин. Эта очередь никогда не кончится, если мы не сделаем, что задумали…

— Это плохое дело? — спросила она, но глядела в этот миг не на Ватари, а на него, Тоду. Его раздражал вопрос и этот взгляд. Его раздражало, что надо объяснять очевидное — он знал, что план должен был быть исполнен.

— Хочешь уничтожить пояс заводов и оазис? — спросил он. Ватари снова ткнул его в бок. Но, кажется, на этот раз Кочин поняла.

— Знаю, кто вы, — понизив голос, пробормотала Кочин. А потом встала и взяла Тоду под руку. — Идемте, хочу послушать, что у вас за план.

И они втроем вышли из Центра. Пожалуй, Центры были единственными точками в городе, где не было шпионов оазиса и нечего было бояться.

В машине Кочин тихонько запела. И Тода закрыл глаза, слушая ее песню. Он вспоминал, как она собирала вещи: скрипку, флейту и немного одежды. А еще книга, запрещенная книга. Тода улыбался. Он вспоминал, как они с Кочин играли в карты, давно, двенадцать лет назад.

Когда они добрались до базы, Коноэ сразу позвал их к себе. Как обычно он долго объяснял, что они собираются делать и что требуется от нее. «Некоторые способности могут выходит из-под контроля, убивать тех, кого убивать не надо. Ты будешь держать их в узде» — вот что он говорил. Кочин кивала, а потом сказала: «Ну я послушала, теперь пойду», — и развернулась, чтобы выйти. Коноэ нажал на кнопку, и дверь заблокировалась.

— Вы не поняли, — проговорил он сухо. — Вы остаетесь.

Кочин развернулась и пожала плечами.

— Хорошо, считайте, что я с вами, могу жить где угодно.

— Вы не уйдете, — сказал ей Коноэ.

Тоде не нравилось, что ее заставляют жить тут, но он отвел ее в комнату и оставил там одну. Своего старого друга. Скоро все они пожертвуют собой, чтобы уничтожить этот мир. Тода не боялся. Он мечтал сделать наконец что-то правильное, он устал и хотел отдохнуть.

Chapter Text

От безликого киллера они узнали, что Сорю — «синий дракон» — глава одной из основных мафиозных группировок в ареоле. Что, по слухам, он обладает немалой силой и его приспешники тоже.

— Ты не вспомнил его? — спросил Ватари, и Таймо покачал головой. — Я никого не помню. Разве что — тебя.

Он показал пальцем на Цузуки, и тот покраснел. Сам он не помнил Таймо, зато когда слышал имя Сорю, в памяти всплывали картины, ужасные и прекрасные. Огромная комната, нет, лаборатория, с металлическими столами, с пробирками и странными агрегатами — все покрыто льдом. Почему именно это приходило ему в голову, Цузуки точно не знал, но мог предположить. Сорю создавал лед, потрясающая способность и не такая унылая, как у него самого. Он вовсе не считал, что это здорово — жить бесконечно. Он боялся будущего, боялся остаться в одиночестве. Он искоса поглядел на Тацуми.

Тот выпрямился в кресле и поправил очки, такой заинтересованный и серьезный. В животе стало холодно, Цузуки представил, что Тацуми нет, а он все еще живет. Он быстро отвернулся, заставляя себя думать о делах.

— Его люди тоже обладают необычными способностями?

Таймо кивнул. Они пока не видели его лица, никто, кроме Ватари. Тот много времени проводил с Таймо, проводил эксперименты с его силой. Так он по крайне мере утверждал. Цузуки ухмыльнулся.

— Да. Про всех не скажу, но тетка одна и еще дед точно такие. А еще какой-то паренек у него есть, про него тоже ходят слухи, — охотно рассказывал Таймо, поглаживая колено тонкой, почти женской рукой.

Ватари с упоением рассказывал в столовой всем, кто хотел слушать, что Таймо имеет признаки обоих полов, что эта особенность — результат эксперимента. А ведь Ватари так давно работает над способностями менять половую принадлежность!

Цузуки уже надоели эти истории, потому он просто делал вид, что занят едой или чем угодно другим. Сейчас, когда все это пришло ему в голову, он усмехнулся.

И снова украдкой посмотрел на Тацуми. Тот не обсуждал их последний разговор, делал вид, что ничего не знает, общался сдержано и холодно, как обычно. Цузуки решил, что это конец, и теперь и сам старался держаться от него подальше.

— Отлично. Ватари, проводи Таймо в комнату, а мы продумаем, как нам быть.

Он повернулся к Цузуки.

— Мы отправимся разведать обстановку, раздельно. Ты — в восточные кварталы, я — в западные. Нужно узнать, где обитает «синий дракон», что у него за люди. Поговори с местными, разведай. Я тоже вытащу из них все, что смогу.

Цузуки кивнул. Он хотел, чтобы его снова отправили куда-нибудь. Находиться здесь, рядом с Тацуми, было больно. Он устал от этой боли, и ему нужно было утешиться работой.

— Тогда выполняй, — приказал Тацуми, и Цузуки, не ответив, тут же вышел. Дверь за ним с тихим шорохом закрылась.

 

Восточные кварталы находились в непосредственной близости к свалке, а значит и к базе. Цузуки убрал в кобуру шокер, а в другую — магнитный ошейник, и спрятал все это под курткой, в карман сунул пульт. Никаких пиджаков, он оделся как местный. И даже придумал себе легенду. Он работал на фабрике, но его оттуда выкинули из-за травмы. Теперь он ищет работенку, хоть какую, но лучше — пусть опасную, но прибыльную.

Он оставил машину в тоннеле, пошел через свалку к жилым кварталам. Странное чувство охватило его, как будто он уже дожил до конца мира, превратившегося в бесконечные завалы мусора. Он слышал иногда, как рядом что-то шевелилось и шуршало, видел странных птиц и огромных, как кошки, крыс. Кошек, правда, он тоже видел. И все это кишело, возилось, ползало в море отходов, как диковинные рыбы в воде.

Снова скрутило живот, страх упал холодным камнем в пах, а потом растекся по животу, по груди и по лицу. Ботинки ступали в спрессованный, утоптанный мусор, запах бил в ноздри, Цузуки закрыл нос ладонью. До ближайшего дома, или сарая, скорее, конечно, второе, было уже близко, и он прибавил шагу. Мир, который вырастал перед ним из ядовитого тумана помойки, был не лучше того, что остался позади. Бедные лачуги, сделанные из чего попало, наползающие друг на друга, кое-как подогнанные, словно кубики у неловкого ребенка. И люди, оборванные и нищие.

Вряд ли они знали что-то про Сорю.

Наконец-то свалка закончилась, Цузуки ступил на твердую землю и поплелся по разбитому тротуару дальше, ближе к центру Восточных кварталов. Асфальт вздулся и растрескался, нигде ничего не росло, ни травинки, и над головой висело низкое тяжелое небо, серое и непробиваемое. Было душно, влажно и жарко. Цузуки сунул руки в карманы легкой куртки. Раздеваться нельзя, оружие показывать — самое гиблое дело.

Так он прошел еще несколько улиц. На него никто не обращал внимания, наверное, оттого что от него воняло помойкой, как и от них самих, он был плохо одет, хмур и мрачен. Никто не решался поговорить с ним.

Когда лачуги кончились и появились дома получше, Цузуки начал присматриваться. Пока ему попадались только жилые дома, а нужен был какой-нибудь кабак, или игровой зал, или так называемая «кальянная», где почти легально торговали разного рода наркотиками, и даже синими сигаретами. Но это уже была огромная редкость.

Цузуки прошел еще несколько улиц, свернул пару раз, случайно забрел в тупик. Но именно этот тупик и оказался тем, что надо. В стене обнаружилась небольшая дверь, над ней надпись прямо по камню: «Розовый павлин. Бар, клуб, ресторан», что на языке знатоков означало — тут можно купить шлюх или бухло. Цузуки толкнул дверь и вошел. В нос ударил запах курева и спирта. В узком коридоре курил какой-то бродяга, стряхивая пепел прямо на свои ботинки. Цузуки прошел мимо него, и тот даже не заметил. Так и продолжал курить. Может, у него оказалась непростая сигарета.

Цузуки прошагал до лестницы, спустился немного и очутился в довольно большом зале, уставленном столиками, с барной стойкой впереди. Откуда-то лилась музыка, на удивление приятная для такого заведения. Пела женщина или переодетый мужчина, трудно было понять.

Народа собралось много, кто-то сидел за столиком, кто-то у стойки, трепались, жрали, в углу пара забияк устроили потасовку. Отличное место, чтобы разузнать то да се. Цузуки прошел к бару, взобрался на высокий стул. Когда он заказал себе двойной Лобо-Лобо — убийственное сочетание дешевого спирта, энергетика и синтетического порошка, который тут называли соком, — он почувствовал спиной чей-то взгляд. Цузуки пьянел, может, на минуту-две, потом регенерировал. Его вообще отключали только препараты Мураки и синие сигареты, да и то, в конце концов, он начинал выходить из-под их влияния. Потому он сделал большой глоток и чуть приподнял стакан так, чтобы видеть зал в отражении. Темная жидкость оказалась очень кстати.

За столиком сидели двое парней. Ничего подозрительного. Один что-то рисовал на салфетке.

— А там, за ними, море! Оно как будто встает на тебя… — донеслось до него. Тот, что рисовал на салфетке, повысил голос. Его собеседник расхохотался.

— У меня тоже на тебя встает, — сказал он. Парень разозлился. Цузуки поставил стакан обратно. Что-то в художнике-на-салфетках показалось ему знакомым, но что именно — Цузуки сказать не мог. Он отпил большой глоток, огляделся — с кем бы поболтать. Обернулся и поймал взгляд одного из парней, того, что говорил про море. Очень быстрый взгляд, и Цузуки ухмыльнулся. Никого ни о чем не расспрашивая, повинуясь интуиции, он поднялся и посмотрел на художника-на-салфетках. В упор, так, чтобы было понятно — смотрит Цузуки именно на него. Художник улыбнулся краешками губ, Цузуки пошел к выходу. Уверенный, что тот направится следом. Так и получилось.

Цузуки едва ли дошел до раздевалки, когда в том самом коридоре, длинном и плохо освещенном, художник настиг его. Невысокий, стройный, лохматый и симпатичный, он мог бы даже понравиться Цузуки. Белозубой улыбкой и веселыми глазами, если бы не обстоятельства.

Цузуки развернулся, когда парень остановился за спиной.

— Ты смотрел на меня, — сказал художник и просиял. — Ты мне тоже понравился.

И он толкнул Цузуки к стене и поцеловал в шею, раздвигая бедра коленом. Цузуки не сопротивлялся, прикрыл глаза, позволяя трогать кожу языком, тихо выдохнул, осторожно выуживая из кармана ошейник. Сердце билось мерно и гулко, ласки симпатичного художника даже слегка возбуждали, но не настолько, чтобы не активировать зажатую в пальцах игрушку и не защелкнуть ее на шее нового знакомого.

Художник отступил и, глядя ему в глаза, усмехнулся.

— Может, без игрушек обойдемся?

Цузуки на ухмылку не ответил, нахмурился, нашаривая пульт.

— Я Цузуки Асато, и я не из полиции, выслушай, мне надо минуту, чтобы объяснить….

— А я Бьякко, приятно познакомиться! Мы где-то встречались уже, так? Если трахнулись, а я не помню, то прости, я не специально.

Он снова улыбнулся, на что Цузуки неловко повел плечами, заливаясь краской, и произнес:

— Извини, но ты пойдешь со мной.

Тот отступил, улыбка погасла.

— Трахаться не будем, понятно, иди на хрен в таком случае.

Цузуки покачал головой.

— Потом все объясню, пожалуйста, поверь мне.

Художник прижался спиной к противоположной стене, коротко и рвано дыша. Его глаза стали огромными, совершенно круглые глаза кошки.

«Покатаешь, Белый тигр?»

Откуда-то вырвался голос и исчез в никуда, Цузуки повел плечами и снова увидел и услышал художника.

— Белый тигр? Откуда знаешь?

— Кое-что помню, кое-что мне рассказывали… А ты?

— Не знаю, — неуверенно выговорил художник, осторожно, по-кошачьи, трогая ошейник. — Помню твое лицо и помню, что ты мне нравился.

«Эй, Цузуки, хочешь, я тебя покатаю?»

Цузуки прижал пальцы к вискам и застонал.

— Что с тобой?

Цузуки показалось, что Бьякко спрашивает с настоящей искренней тревогой.

— Вспомнил кое-что, — медленно выговаривая каждое слово, начал Цузуки, когда его отпустило. — Не важно. Просто пойми — я тебя все равно не отпущу, у меня есть пульт от ошейника, и тебе некуда деваться. Пойдешь по доброй воле, лучше будет.

— Пойду куда? — протянул Бьякко. Цузуки почувствовал, что в коридоре стало трудно дышать, и сунул руку в карман куртки, где лежал пульт. Совсем близко прошмыгнула крыса — серая тень на периферии зрения, Цузуки заметил, как необычно медленно она двигается.

— Не используй силу, знаю, что она у тебя есть. Только какая — не знаю…

— А если я расскажу, то что? Тебе-то какое дело до меня?

— Нам нужны все.

Бьякко рассмеялся. Его глаза изменились, зрачок стал длинным и узким, вытянулся, разделяя радужку на две части. Совсем кошачий зрачок. Лента в волосах развязалась, и хвост распушился, словно хвост у кошки.

«Белый тигр, снежный тигр».

Цузуки заморгал, порывом метра с бетонного пола подняло мусор: обертки от энергетических батончиков Чуз, использованные презервативы, шприцы, пакеты и мелкие камни, песок и пыль.

— Я использую пульт, если ты будешь так делать… — предупредил Цузуки. Бьякко рыкнул, тихонько. Нет, он не превращался в животное, но был так на него похож, что желудок словно заледенел, а руки стали горячими. Во рту пересохло, закружилась голова.

«Используй его».

— Саргатанас.

Бьякко глухо вскрикнул. Цузуки открыл глаза, туман рассеялся, шум в ушах затих. Цузуки снова был в коридоре подпольного наркоманского клуба, перед ним на полу, подтянув колени к животу, сидел Бьякко.

— У тебя кровь, — Цузуки удивляясь и ужасаясь, смотрел на его лицо. К верхней губе из носа протянулась красная полоса. Кровь.

Бьякко быстро вытер ее рукой.

— Посмотри туда, — хрипло каркнул он. Цузуки перевел взгляд — в паре шагов от них лежала крыса. Мертвая, совершенно холодная крыса. Не надо было подходить и трогать ее, чтобы понять, что она сдохла.

— Ах ты, дерьмо! — Бьякко поднялся на ноги, осторожно опираясь о стену. Прижался к ней спиной и снова уставился на Цузуки.

— Идем отсюда, — голос казался чужим, руки, лицо и даже собственное сердце — все на мгновение стало другим, и во взгляде Бьякко Цузуки заметил понимание. Тот больше не сопротивлялся. Отлепился от стены и потащился впереди, тихо ругаясь.

Бродяга, куривший у выхода, теперь лежал на полу. У его лица натекла небольшая красная лужа, но он дышал и умирать, по мнению Цузуки, не собирался. Он подавил порыв остановиться и спросить, не нужна ли помощь. Потому что оставить Бьякко без присмотра, значило потерять его. Отвлечешься и все, никакой ошейник не поможет.

Они вышли на улицу. Железная дверь грохнула у них за спинами, улица пахнула в лицо гнилью и бензином. Бьякко сунул руки в карманы.

— Далеко идти? — спросил он, оборачиваясь.

Цузуки кивнул.

— Так ты тоже? — спросил Бьякко, притормозив. Он теперь шел рядом, и Цузуки порадовался, что он не молчит. Потребность в человеческом тепле, присутствии сейчас почти душила его. Когда Саргатанас приходил, Цузуки проваливался в яму полного и окончательного одиночества. Он мог уверенно сказать, что это и есть смерть, хотя умереть не мог. Он видел и чувствовал, но вместе с тем, мир менялся.

— Да, точно, — ответил Цузуки, заставив себя улыбнуться. — Так что у тебя? Ветер, воздух?

— Воздух. Мог бы тебя задушить, если бы не боялся, что ты прихлопнешь меня первым.

Цузуки криво ухмыльнулся.

— Да, прости, я не хотел. Раньше такого никогда не бывало.

— Никогда? — переспросил Бьякко. Цузуки вздохнул.

— Давно не бывало.

И началось после эксперимента Мураки.

Бьякко глухо рассмеялся. Его смех разнесся глухим эхом по тупику и вернулся обрывками звуков. Цузуки взглянул на него, пытаясь вспомнить, каким тот был раньше. Это таинственное «раньше» довлело над ним, напоминая о себе обрывками воспоминаний.

— Я плохо помню те времена, — как будто отвечая его мыслям, говорил Бьякко. — Но Голубой дракон помогал мне.

Цузуки сдержался, чтобы не выдать себя. Бьякко связан с Сорю? Безусловно. Значит, задание выполнено на отлично, он справился. Серым пятном под ноги метнулась крыса. Они тут чувствовали себя вполне вольготно, большие крупные крысы, Цузуки слышал, что они тут, рядом.

— Ты хотел узнать про Голубого дракона? Зачем тебе он? — продолжал Бьякко. — Я бы мог отвести тебя к нему, только если ты останешься с нами. А так ни за что не скажу твоим приятелям, которые выдали тебе эти игрушки.— Он показал пальцем на ошейник и обиженно скривил губы. — Понял? Вот так-то. Голубой дракон может все.

— Когда узнаешь про нас побольше, передумаешь, — отозвался Цузуки. Сил на убеждение сейчас не хватало, но пульт от ошейника придавал уверенности.

«Запри Саргатанаса, не позволяй ему шалить».

Цузуки судорожно втянул воздух через стиснутые зубы. Они уже вышли из тупика, клуб давно остался позади, «хороший» район тоже, справа и слева застыли, как скелеты древних животных, остовы разобранных до каркаса машин, торчали телефонные будки, давно не работающие. Редкие прохожие не поднимали головы, старались быстрее скрыться, безрукие, безногие, шагавшие на приделанных к культям палках, обгоревшие и отравленные, худые и раздувшиеся, они походили на персонажей страшной книги, оживших и бродивших теперь без приюта.

— Такого по Центральному телевидению не показывают, — ухмыльнулся Бьякко. — Голубой дракон говорит, что в этом виноваты ученые, которые изобрели эликсир. Если бы я встретил одного из них, я бы забрал у него весь воздух.

Цузуки вскинул голову.

— Идиот, — бросил он зло. — Не все они такие.

Бьякко прищурился.

— Да? Интересно, может, ты на такого работаешь?

— Заткнись уже, — устало вздохнул Цузуки. Бьякко фыркнул и заткнулся, правда, ненадолго. Когда они добрались до свалки, он снова заговорил. Что-то про мутантов, про ядовитые испарения. Цузуки слушал в пол-уха, его больше заботило, как поскорее добраться до машины. Солнце садилось. Красным размазанным плевком стекало к горизонту, обливая зловонные завалы свалки алым светом, и казалось, что мусор сейчас вспыхнет, и тогда весь город превратится в огонь.

Цузуки и Бьякко прошли еще немного, и Цузуки открыл тоннель. Нажал на кнопку на пульте, не ту, что активировала ошейник, и перед ним разверзлась бездна.

— Ох, блядь! — воскликнул Бьякко, отступая. Дыра метров в десять становилась шире, и теперь можно было разглядеть дорогу, разделенную посередине желтой полосой, и машину.

— Пошли, — Цузуки подтолкнул Бьякко в спину, и тот подчинился без звука. Они сели в машину — Цузуки за рулем, Бьякко рядом, и тронулись с места. Свалка и город исчезали позади, тоннель закрывался, погружая их в темноту. Только фары освещали дорогу.

Chapter Text

Мураки нравилось, что Цузуки задает вопросы. И он знал, как на них отвечать. Цузуки не должен знать, что случилось в лаборатории, не должен — до поры до времени. Задумывается ли он, в чем суть плана? Задумывается ли он о жертвах, которые придется принести?

— Цузуки, ты когда-нибудь думал о человеческих жертвах? — спросил Мураки, когда Цузуки снова — и в последний раз — лежал на его столе. Цузуки не повернулся, так и смотрел в потолок, и Мураки выдел его профиль, чистый, правильный, словно нарисованный на белой стене.

— Я думал, — ответил Цузуки.

— И что ты думал, поведай?

— Тебе зачем? — Цузуки по-прежнему не глядел на него, как будто Мураки был досадливой помехой, мешавшей ему сосредоточиться.

— Перевернись на бок. Будет больно, но быстро, — Мураки достал иглу для пункции костного мозга. Еще немного биоматериала для исследований, и они приблизятся к завершающей фазе. Еще немного терпения, и у него получится нечто любопытное и без сомнения полезное. — Итак, ты думал о жертвах?

— Да, — Цузуки задрал футболку и повернулся спиной.

— Прижми ноги к животу.

Цузуки выполнил все в точности. Мураки подошел ближе, протер место укола спиртом, и ввел иглу. Цузуки только скрипнул зубами, а Мураки стало даже немного жаль его. Такой красивый парень, удивительно красивый, и отдан на растерзание ему. А до этого — его деду, отцу, Энме. Энма тоже приложил руку к созданию волшебных препаратов, которые должны были сделать из людей богов. Что ж, у него почти получилось.

Бедный Энма, он так долго плутал во тьме. Мураки ухмыльнулся, вытащил шприц и поместил капсулу с секретом в контейнер. Дедушка, земля ему пухом, слегка обдурил Энму. Не только дед, нет, другие тоже. И цель у них была более четкая, чем у Энмы — деньги, власть. Мураки отлично их понимал. А Энма слишком заруководился. Надо было внимательнее смотреть за своими людьми.

— Как ты относишься к жертвам, которые неизбежно появятся в процессе операции, какой бы бескровной она не была? — спросил Мураки, снова поворачиваясь к Цузуки. В руке он держал шприц — еще немного лекарств, надо снова позвать… Саргатанаса. Цузуки еще скажет ему спасибо, когда солдаты будут стрелять в его людей.

— Я смогу контролировать ситуацию.

Мураки рассмеялся и смог сделать укол, только когда смех наконец прекратился.

— Наивный, — Мураки убрал шприц и закрепил металлические захваты на ногах и руках.

— Все будет нормально, возможно, будут случайности, но намеренно никто никого убивать не станет.

— Ты вообще в курсе вашего плана?

Цузуки помолчал, глядя на то, как опускаются прозрачные стены, отрезая его от остальной лаборатории.

— Мураки, — позвал он, поворачиваясь и чуть приподнимая голову.

— Лежи, лежи.

— Ты знаешь, что произошло в лаборатории во время того эксперимента? — спросил Цузуки. Мураки поправил очки двумя пальцами и улыбнулся. Отличный вопрос и как раз на тему человеческих жертв. Мураки тогда уже дорос до того возраста, чтобы знать правду.

— Погибли экспериментальные образцы, — ответил он, наблюдая, как меняется лицо Цузуки.

— Люди?

— Да, люди, которым делали уколы. Фокус-группа.

— Кто их убил, ты знаешь?

Мураки улыбнулся.

— Давай лучше поговорим о Саргатанасе. Что это такое, и почему ты это запечатал?

Цузуки передернуло, чуть встряхнуло, но потом он успокоился и смог говорить. Он опять повернул голову к Мураки.

— Я не знаю.

Мураки сразу понял, что он врет.

— Так дело не пойдет, — сказал он. Когда-то дед спрятал Цузуки в своей лаборатории и изучал, пока тот находился в состоянии кататонии, а потом и под воздействием лекарственных препаратов. Уже тогда Мураки подглядывал за ним и изучал, ждал, когда сумеет получить Цузуки для себя. Потом дед умер, а Цузуки ушел, наткнулся на Энму по какой-то безумной случайности, и понадобилось время, чтобы придумать, как снова встретиться с ним. Мураки считал, что оно того стоило, вот только для полноты картины ему нужна была информация. — Если ты будешь врать мне, я буду врать тебе.

— Ты и так врешь.

Мураки покачал головой. Повисла тишина, нарушаемая только шумом компьютера и всхлипами системы для удержания купола, совсем как над оазисом, только поменьше.

— Хорошо, — Цузуки распластался по столу, как будто хотел с ним срастись. — Я сначала помнил только, что Саргатанаса надо бояться. Потом постепенно воспоминания начали возвращаться. Теперь я знаю, что это моя способность, моя основная способность… может быть, она была еще до эксперимента, — Цузуки помолчал, говорить ему явно было трудно, но Мураки не мешал ему. — Иногда мне кажется, что я сделал что-то нехорошее, — Цузуки замолчал, выгнулся. Препарат начал работать. Мураки про себя называл его «поджигатель». Очень интересная штука.

— Попробуй контролировать его, — предложил Мураки, глядя на то, как трещат зажимы. — Это же твоя способность.

— Не-мо-гу! — закричал Цузуки, и поверхность колбы пошла трещинами. Мураки отступил на шаг, считая про себя.

— Кто!? Кто убил всех?!

— Ты должен научиться управлять им. И должен понимать — жертвы будут в любом случае.

— Нет! — крик ударил в перепонки, и Мураки поморщился. Оставалось три секунды. Силовой купол задрожал и взорвался. Как и сам источник силового поля.

А Цузуки обмяк на столе. Его грудная клетка вздымалась и опадала, под мышками и на груди темнели пятна пота, и все же он был в сознании.

— Кто убил людей? — пропыхтел он, со злостью глядя на Мураки. Тот только улыбнулся.

— Ты вспомнишь все сам. Со временем. А силу лучше контролировать. Что случилось с твоей сестрой — не помнишь? А почему ты сбежал сюда — тоже?

Цузуки вытер мокрое лицо и сел.

— Я убил свою сестру? Я убил всех в проекте? — спросил он. Голос звучал ровно, даже равнодушно, но Мураки догадывался, что происходит внутри его черепной коробки. Буря. Буря грядет, и она сметет их всех, если не подготовиться.

— Одевайся, — ответил Мураки.

***

Бьякко казался болтуном только на первый взгляд. Работать с ним было труднее, чем с другими, потому что ему нравился Сорю, он защищал его и отказывался говорить, как с ним встретиться.

— Вы хотите причинить нам вред, — твердил Бьякко. Он развалился на стуле и жевал мятные конфеты, редкий деликатес в Городе, и комнату наполнил запах мяты. Тода даже скривился, он терпеть его не мог, аж выворачивало.

— Мы хотим просто поговорить, — сказал он. — И я, между прочим, такой же, как и ты.

Бьякко уставился на него, как будто увидел второе пришествие. До этого будто не замечал, а тут по-настоящему увидел.

— Знаю тебя, ты можешь создавать огонь, — тихо проговорил Бьякко и побледнел. Тода тоже помнил его, но смутно, просто белое пятно в языках пламени, больше ничего. «Они пытались потушить твой огонь, Тода».

Тода нахмурился, прогоняя воспоминание.

— Мы не собираемся воевать с ним, просто поговорим.

Но Бьякко молчал. И только когда увидел всех их: Рикуко, Таймо и Тоду — только тогда наконец раскололся.

— Сорю с удовольствием оставит вас у себя, — с улыбкой проговорил Бьякко, и глаза его просияли. Тацуми был за стенкой и записывал все. Теперь можно было отправляться. Тода так и не понял, что именно убедило Бьякко. И раздумывал об этом, пока они садились в машины и когда выезжали. Тут как раз вернулся Цузуки. Решено было отправить его тоже. Он странным образом запомнился всем выжившим участникам проекта. Тоде сразу не понравилось, как Цузуки пахнет — страхом — и как выглядит. Он был бледным и заторможенным, молчал, пока они летели по тоннелю и дальше, всю свалку, все «правоверные» кварталы и дальше, на восток, в царство Сорю. Лучший район Города, откуда он правил — район рядом с главной проходной, где набирали рекрутов. Машина летела в сумерках, ее тень тащилась следом в густом рыжем свете. Тода смотрел на Цузуки, пытаясь понять, о чем тот думает.

— Что с тобой? — спросил он наконец.

Цузуки бросил на него тяжелый взгляд.

— Ничего.

Но Тода знал — что-то не так. Но дальше расспросить не успел, они приехали. Машина остановилась у металлического забора, обнесенного колючей проволокой. Тода вышел из машины первым и огляделся. Пальцы покалывало, спину обдавало холодом, Тода сунул руки в карманы, чтобы успокоиться. Он отлично знал, что никто не заметит его волнения. Этот дом, отлично сделанный, покрашенный серым, отличался от всех других, которые Тода видел в Городе. Здесь жил Сорю. Тода плохо помнил его, в основном голос, покрытую льдом комнату и длинные волосы, такие же, как были у него. Наверное, они сильнее росли из-за уколов. Но отчего-то одна мысль о Сорю его пугала.

— Неплохо они тут устроились, — протянул Таймо, вылезая следом. За ним появился Цузуки и Рикуго.

— Звезды говорят, что встреча пройдет удачно, — возвестил последний. Таймо фыркнул.

— Да ну. Ты-то не боишься, а меня попросят вернуть деньги, а я их уже потратил.

Бьякко остался на базе, целительница тоже, переговоры предстояло вести им пятерым. Пятым был сам Энма. Он вылез из машины последним, так как сам вел машину.

— Готовы? — спросил он, и Тода в очередной раз удивился, насколько же тот хорош. Сколько ему лет? Больше тридцати не дашь, но тридцать ему было скорее всего двенадцать лет назад, или даже тридцать пять, если не все сорок.

Они все кивнули, и Энма нажал на гладкую кнопку звонка. Тода задержал дыхание, как будто прыгнул в ледяную воду. Изнутри поднимался жар, но пальцы были холодными. Тода сжал их к кулаки.

Ждать пришлось долго, и наконец дверь отворилась. Их встретили двое подтянутых ребят, здоровых на вид, наверняка, чтобы найти таких, пришлось перетряхнуть весь Город. Обычно все здоровые нанимались на завод.

Крепкие ребята молча пропустили их вперед и повели через узкий двор — небольшой бетонный квадрат, пространство между воротами и дверьми. Двери тоже были железными. Цузуки шел рядом, и Тода тронул его за руку, тот вздрогнул и поглядел обвиняющее, мол, не время сейчас. Тода поднял брови — что случилось!?

Цузуки поморщился и поник. Тут как раз еще один здоровяк принялся их обыскивать, и обыск был довольно подробный. И только после этого дверь открылась, впуская их внутрь чудесного дома. Тода оглядывался, пока они шли по коридорам, вертел головой, как мальчишка. Удивительные картины! Из прошлой жизни, где было море и трава, куски его снов.

Тода так увлекся, что едва не налетел на девочку. Она появилась словно из ниоткуда, и в прохладной тишине коридора — лучшие очистительные системы, конечно же, — детский голос прозвучал особенно резко.

— Вы к папе? — пропищала она снизу. Тода не ответил, а девочка раскрыла ладошку и показала ему снежок.

— Это я сделала, — улыбнулась она.

Тода взял снежок и с удивлением осмотрел его. К папе? Раз у нее такие способности, она должна быть дочерью одного из «шики», получивших способности в результате эксперимента или обладавших ими еще до него. И чья она дочь? Бьякко остался в бункере, Гэмбу слишком стар, чтобы быть отцом этой девочки. Значит, она дочь Сорю?

— Тода! — окликнул его Цузуки, оборачиваясь. Тода вскинул голову, ладонь и пальцы вдруг стали горячими и снежок растаял, а девочка исчезла, как будто и не было. Цузуки несколько секунд смотрел на него внимательно, как будто хотел спросить о чем-то или что-то сказать, но, в конце концов, просто улыбнулся и пошел дальше.

Они шли от лестницы к лестнице, пока не уткнулись в третью дверь. Тут их еще раз обыскали, не обнаружив ничего подозрительного, отперли замки.

— Добрый вечер, — услышал Тода старческое карканье. Перед ним в дверном проеме появился похожий на китайца старик. Сморщенный, со стянутыми на затылке волосами, он едва доставал Тоде до пояса. Старикашка из видений, по имени Гэмбу.

«Зачем ты здесь?»

«Не хочу умирать».

Гэмбу оглядел их с ног до головы и только потом спросил:

— Что вам нужно?

Рикуго поймал взгляд Энмы и поднял руки ладонями вверх. В ту же секунду охрана застыла, как будто превратилась в восковые фигуры, воздух стал густым, как кисель. Время остановилось.

— Чтобы не тратить время понапрасну и обезопасить себя, — улыбнулся Энма. — Как видите, у нас есть, что вам показать. Мы могли бы легко справиться с вашей охраной, но вы ведь знали, что мы этого не сделаем.

Гэмбу кивнул.

— Мы знали, что вы придете, задолго до этой встречи.

Старик отступил, пропуская их внутрь. Перед ними открылся зал, никак иначе, кроме как залом, Тода эту огромную прямоугольную комнату назвать не мог. Свет наполнял ее от пола до потолка, окна казались огромными, просто гигантскими.

— Я — Киджин.

Следом за Энмой, Цузуки и Рикуго, они с Таймо шагнули в зал и увидели мальчика на вид гораздо старше девочки, которую Тода встретил раньше. Он улыбнулся всем, поклонился почти церемонно, тут же покраснел.

— Не пытайтесь меня убить, я могу видеть все ваши намерения заранее, — предупредил Киджин, преграждая им путь. — Если вы к моему отцу, то он готов вас принять.

Ему можно было дать лет двенадцать, если бы не худоба и маленький рост. Сын Сорю. Тода невольно скривил губы. Когда тот успел заделать детей?

Киджин уставился на них и смотрел, кажется, несколько минут, а потом развернулся и пошел через зал, позвав за собой.

— Мы можем пройти, встреча пройдет благополучно!

Их странная делегация двинулась вперед, через зал, почти пустой и холодный. В огромные окна заглядывали серые стены заводов. Тода вспомнил, как пришел сюда — от дома Сорю и квартала не будет — на главную проходную пройти медкомиссию. Он хотел устроиться на завод. Но не успел получить результаты, после осмотра пошел в бар выпить, встретил там ту женщину. Она сказала, что Тода должен был сдохнуть вместо Цузуки, она вывела его из себя, и он ее спалил, за что и попал в тюрьму Северон, а оттуда на Аукцион. В той женщине, в баре, было что-то знакомое. Тода ее знал, но не мог вспомнить — откуда.

Киджин провел их через зал и открыл дверь. Следующая комната была поменьше, обычный кабинет, богато обставленный, так, по крайней мере, казалось Тоде. Стулья, кресла, стол, за столом — красивый мужчина в дорогом костюме. Сорю!

Тода остановился как вкопанный, не дожидаясь просьбы Киджина. Уставился на женщину, стоявшую рядом с Сорю. Из-за нее Тода попал под суд! И тут, как по заказу, всплыло имя. Сузаку! Она недолюбливала его еще со времен фокус-группы, ревновала, наверное.

— Ты! Думала, что я убил его? — он указал на Цузуки. Тот удивленно поднял брови.

Сузаку ухмыльнулась.

— Здравствуй, Тода!

Тода смотрел на нее, на ее красивое злое лицо, и не мог сказать ни слова. Он ненавидел ее так сильно, что готов был снова сжечь. Из-за нее он спокойно позволил отправить себя на Аукцион. Жил там и демонстрировал себя, считая, что убил человека. Запечатав свою силу. А она вот она, жива!

— Не злись, ради бога, и не делай такое лицо, — отмахнулась она, присаживаясь на край стола. За что получила строгий взгляд Сорю.

— Потом объяснитесь, — проговорил тот, хмурясь. — Энма, зачем пришел?

— Здравствуй, Сорю, давно не виделись, — улыбнулся Энма. Тода по-прежнему стоял в стороне, пытаясь сдержаться и не спалить тут все. Он заметил, что Цузуки тоже смотрит на Сузаку, вглядывается в нее, словно пытается убедиться, что вспомнил правильно.

— Что тебе нужно? — повторил Сорю.

— Ты собираешь выживших «шики»? — ответил вопросом Энма. Тода бросил взгляд на Цузуки. Тот тоже повернулся и смотрел на него. «Это она», — одними губами сказал Тода. Цузуки кивнул и прошептал едва слышно: «Помню ее». А потом снова отвернулся. Теперь он внимательно слушал разговор Энмы и Сорю, и Тода тоже прислушался, отвлекаясь от ненужных мыслей.

— Да. Моей целью было дать им достойную жизнь. Я пытался выкупить Тоду, но вы меня опередили?

Тода поднял брови.

— Значит Бес — ты?

Сорю повернулся к нему, прижал палец к губам, разглядывая Тоду, и только после этого ответил:

— Да. Но вы меня сделали. Хотя мне до сих пор кажется, что у меня тебе было бы лучше.

На это Тода пожал плечами.

— Вряд ли.

Но заинтересованный взгляд Тоде понравился, и вообще сам Сорю нравился ему как возможный партнер. Может быть, многое, что он привык делать, пока жил на Аукционе, надо было забыть, но кое-что стоило сохранить и использовать. Например, умение оценивать клиентов.

— Вопрос не в том — кому где лучше, Сорю. Ты никогда не думал, что мы, — Энма оглядел всех собравшихся, — могли бы изменить мир, в котором живем.

Сорю скривил губы.

— Слишком пафосно. А я вот слышал, что ты и твои приятели как раз и сделали, как ты тут выразился, мир таким, каким он стал. Так что не выебывайся.

Энма кивнул.

— Знаю. Я признал свою вину, я упустил из виду тех, кто проводил исследования вместе со мной, и случилось то, что случилось, — его губы побелели, лицо напряглось и как будто постарело. — И хочу искупить вину, исправить сделанное.

Сорю стукнул пальцами по столу.

— Как? — спросил он, и Тода почувствовал, как в комнате стало холоднее, а еще он заметил, как напрягся Цузуки, когда Энма рассказывал о своей вине. Перед глазами возникла картина, виденная уже много раз. Море огня, черного, густого огня, и лицо Цузуки посреди всего этого.

«Ты должен спасти его. Ты должен».

А потом ему вспомнились покрытые льдом комнаты, лужи и реки застывшей воды, скульптуры — люди повсюду, лежат, стоят, сидят. Тода сжал кулаки, прогоняя видения. Не сейчас, только не сейчас.

Энма продолжал говорить, убеждать, объяснять. Он откровенно рассказал о плане. В конце концов Сорю обещал подумать, но Тода отчего-то сразу уверился, что тот согласится. Усталость и чувство вины наложили свой отпечаток на весь его облик. Сорю задал Энме последний вопрос — отчего погибла фокус-группа? Девяносто один человек из ста. Тода застыл, ожидая ответа, как приговора. Он заметил, что время снова пошло, и даже не мог точно сказать, почему так уверен в этом. Но Энма в ответ только покачал головой, мол, не знаю. Тогда Сорю приказал им убираться, только задержался взглядом на Тоде. Тода посмотрел на него искоса. Тонкое лицо, волосы убраны назад, крупный резкий рот, правильный, чуть длинноватый нос и синие глаза. Тоде показалось, что внутри Сорю бушует огонь, точнее, не огонь, нет. Буря. Та же, что бушевала внутри Тоды. Отвернувшись, Тода вышел, стараясь думать о чем угодно, кроме Сорю и его взгляда. Но вместо этого память подкинула ему картинку: Сорю гладит его по животу, медленно, пальцы скользят по голой коже.

«Мы трахались?»

Тода попытался вспомнить дальше. Выковырять из скользкого киселя воспоминаний нужные. Что-то внутри говорило ему — он прав. Они с Сорю были любовниками. А еще они оба считали, что уничтожили фокус-группу.

Увлеченный собственными мыслями, Тода не заметил, как его нагнали Сузаку и Цузуки.

— Ты не преступник, Сузаку жива, — крикнул Цузуки, нагоняя его и старательно делая вид, что радуется. Вымученная улыбка на бесстрастном пустом лице пугала.

— Да он знает. Цузуки, оставь его в покое, расскажи, как у тебя дела, — пела Сузаку.

«Подкатываешь к нему?»

Тода тряхнул головой. Возможно, Цузуки нравился Сузаку. Возможно, она помнила об этом. Сузаку поглядела на него, на мгновение забывая о Цузуки. Ее взгляд говорил, что она помнит и ненависть к Тоде. Что еще она помнила? Из-за кого погибла фокус-группа? Кто уничтожил всех? Кто убийца?

Chapter Text

В длинной трубке, прикрученной под самым потолком, подергивался свет. Цузуки смотрел, как он то зажигается, то гаснет, и думал. Когда Мураки промолчал, не ответив на его вопрос, Цузуки почти уверился — двенадцать лет назад всех убил именно он. Но оставалось сомнение, крохотное, почти невесомое, но такое крепкое, оно давало Цузуки надежду. Позже, вернувшись к себе, едва живой после эксперимента, он вспомнил кое-что еще.

Он вспомнил, как убил Руку, свою сестру, как убил мать и еще несколько человек, совершенно случайно. Просто Саргатанас вышел из-под контроля. Его не посадили, не нашли состава преступления. Женщины умерли от остановки сердца, в телах не было обнаружено яда. Они просто упали замертво.

От мерцания заболели глаза, и Цузуки зажмурился. Воспоминания. Он хотел их вернуть, а теперь не радовался, что вспомнил. Они давили на него, тяжелый груз, от которого невозможно избавиться. Теперь ему хотелось снова все забыть.

 

«Цузуки! Вот ты где! — Рука появилась в зарослях осоки, ее красная юбка мелькнула на зеленом. Рука выскочила на примятый им пятачок и упала на колени рядом. — Цузуки! Господи!»

Она начала ощупывать ссадины и раны, и тут позади появилась мать. Холодное солнце висело у нее над головой, расплываясь и теряясь в дымке. Цузуки смотрел на нее сквозь слезы, оглушенный и ошарашенный.

 

«Не подходите», — прошептал он. У него не осталось сил говорить, потому что все они уходили на Саргатанаса. Так он называл странное, происходившее с ним иногда. Он зажмурился, смаргивая слезы, заставляя себя терпеть.

«Да ну тебя! Надо возвращаться домой», — говорила мать.

«Вставай, я тебе осмотрю. Вдруг ты сильно поранился», — бормотала над ухом Рука. Ее быстрые пальцы шарили по нему, она искала ссадины и ушибы. Цузуки открыл глаза. Последнее, что он видел тогда, — бледное солнце сквозь серые облака. И лица Руки и матери. Обе улыбались. Наверное, радовались, что нашли его.

Цузуки закричал. Сила разрывала его тело, ее надо было выпустить. В тот миг он отключился, это он помнил точно. Просто вырубился, как сотовый телефон, а потом, как показалось, тут же открыл глаза. Прошло два дня. Он лежал в зарослях травы и снова смотрел на небо, только лиц сестры и матери уже не было. Куда они делись? Ушли домой, а его оставили? Цузуки нахмурился. Смутное предчувствие кольнуло внутри, такое неприятное, скользкое, как бывает, когда суешь руку в сваленное кучей старье, щупаешь и понимаешь, что трогаешь личинки в старых шерстяных носках. Цузуки медленно поднялся.

Он уже знал, что увидит, когда оглядывался. Предчувствие, интуиция, может, еще черт его знает что, рассказали ему правду гораздо раньше, чем взгляд наткнулся на тела. Все и так было понятно.

Они лежали рядом с ним, совершенно прекрасные и мертвые.

 

Цузуки заморгал, вытер глаза и снова уставился на свет. Внутри не осталось ничего, только мелькание световых пятен. Его нашли спустя сутки и поместили в местную больницу. В кататонии он провел шесть лет, еще шесть лет работал санитаром, а потом уехал на остров и попросился в проект. Увидел листовку для набора в фокус-группу, когда лежал под деревом и умирал. Он подумал тогда — почему бы и нет. Может быть, они помогут убрать Саргатанаса, подумал он, когда его ввели в эксперимент.

Лучше не стало. Но зато он оказался в чудесном месте. Тут никто не смотрел на него как на урода. Цузуки всем улыбался, и, возможно даже, это всем нравилось, его спрашивали — он отвечал.

«Почему ты тут?» — «У меня неизлечимая болезнь, вдруг поможет?» — «А ты?» — «Я убил мать и сестру, мне просто некуда идти». — «А ты?» — «Очень старый, но умирать не хочу». — «А ты?» — «Я убил сестру и мать…» — «Мне нужны деньги»». — «Хочу стать супер-героем». — «Бегаю кое от кого». И так до бесконечности, но ему нравилось. Он сдружился с Тодой, Сузаку вечно бегала за ним, но он не интересовался женщинами. Сорю смотрел на них свысока, однако скоро Цузуки начал замечать, что у них с Тодой что-то есть. Сам он, тогда уже не девственник, подавленный и вырванный из привычной жизни, не нашел ничего лучше, чем трахаться, чтобы не думать. Пить им все равно не разрешали, а наркотиками пичкали под завязку и так. Сначала Цузуки переспал с Тодой, но у них лучше получалось дружить, так что он завязал что-то вроде договорных отношений с Бьякко, и они часто ходили друг к другу, чтобы потрахаться. Ебля отлично выбивала из головы любые мысли, почти так же хорошо, как процедуры, которые назначали и проводили ученые. Цузуки не боялся их. Не боялся боли, которая иногда становилась невыносимой, не боялся ничего, кроме Саргатанаса.

А потом случилось что-то, и исследовательского центра не стало. И тех, кто в нем жил, тоже. Не все погибли, некоторые почему-то выжили. И Цузуки так и не вспомнил почему.

Он теперь знал одно — он виноват в смерти участников проекта, он не удержал Саргатанаса, он знал, что сила растет, что никакие инъекции скоро не сумеют ее удержать, но продолжал ходить на процедуры. И в конце концов случилось то, что случилось.

Цузуки закрыл лицо руками, горбясь, сгибаясь, стараясь стать как можно меньше. Почему он не может исчезнуть прямо сейчас? Почему он не может умереть?

В дверь постучали.

Цузуки не шелохнулся, так и лежал, прижав колени к груди. Стук повторился, настойчивый и твердый. На столе пискнул телефон. Но Цузуки не мог взять трубку, он онемел и одеревенел, как в тот день, когда убил сестру и мать. Стук затих.

Но дверь вдруг открылась. В комнату вошел Тода.

— Я тебя не звал, уйди, — проговорил Цузуки, выталкивая слова изо рта.

Он так и не убрал руки от лица, только почувствовал, как Тода сел на кровать и разомкнул его пальцы.

— После встречи с Сузаку я вспомнил все, — сказал он, и Цузуки удивленно на него уставился. Не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Ну и что же?

Тода смотрел ему в глаза, прямо, не давая возможности отвести взгляд, Цузуки показалось, что Тоде на самом деле очень хочется отвернуться.

— Все. Как попал в проект…

— Ты прятался от властей.

— Точно, — Тода кивнул, потом отсел чуть дальше. — Вспомнил про нас с тобой. Но это все теперь не важно, потому что я знаю, кто виноват в гибели фокус-группы.

Лампочка на потолке мигнула еще раз и погасла. В комнате стало темнее. И наступила тишина, нарушаемая только гудением очистительных систем за стеной. Цузуки задержал дыхание. Вот и настало время наказания.

— Кто? — спросил он и застыл, дожидаясь ответа.

***

Дверь отъехала с тихим шипением, потом так же тихо закрылась. Потом послышались шаги, до стола, топ-топ-топ. Тацуми сразу узнал их, эти резкие, но неуверенные шаги. И запах. Он поднял голову. Цузуки стоял перед ним, опираясь руками на столешницу, и сверлил взглядом дыру прямо в переносице. Тацуми едва не засмеялся.

— Что тебе нужно? — спросил он вместо этого. Цузуки провел языком по губам, —наверно, пересохли, он всегда так делал, когда лежал под ним, — и заговорил.

— Послушай, — начал он, и Тацуми испугался. Но на этот раз совсем по-другому, он испугался, что с Цузуки что-то не так, что он вспомнил что-то плохое, и это плохое вынудит его отказать Тацуми раз и навсегда.

— Послушай, — повторил Цузуки. Тацуми не мог позволить ему придумывать глупости. Аргументы и разумные доводы как-то сразу сложились один к одному, доказывая, что Тацуми прав. Но перед бурей, которая грянет через день-два, если Сорю согласится, перед бурей, которой они ждут, к которой они готовились, он не мог дать возможность Цузуки уйти.

Тацуми поднялся.

— Слушаю, — кивнул он и шагнул из-за стола, ударившись бедром об угол. Цузуки тут же качнулся в его сторону, Тацуми видел, как изменилось его лицо, и отмахнулся. — Ерунда. Так я слушаю, что случилось, — он вышел и теперь стоял совсем близко.

— Тода считает, что участников эксперимента убил он. А я думал, что это я, — проговорил Цузуки, перебивая сам себя. — Тебе это не кажется странным?

Тацуми поправил очки. Цузуки пришел поговорить о Тоде. О своем любовнике. Тацуми точно знал, что они трахались. Господи, о чем он думает в преддверии судного дня.

«Потому что мы — прежде всего люди. И любим друг друга, вот и вся правда».

— Да, кажется. Мне кажется странным, что ты хочешь поговорить со мной о нем.

Цузуки отступил.

— Это с чего вдруг мне нельзя говорить о Тоде? Я вспомнил, как убил сестру и мать, вспомнил больницу, а потом эксперимент. Но последнего дня не вспомнил, и все же мне казалось что… Тацуми? Ты какой-то странный сегодня. Из-за моего признания? Так и забудь про него!

Тацуми радовался, что Цузуки не умрет, что бы ни случилось. А вот он сам мог, и потому он должен был расставить точки над «и». Он шагнул к Цузуки, стиснул его плечи и поцеловал.

Может, Цузуки и опешил на секунду, но Тацуми не заметил, потому что тот сразу подставил ему губы, открыл рот и позволил целовать так, как хотелось — глубоко и непристойно.

Chapter Text

Мураки поудобнее устроился в кресле. Чудесном, новом, белом кресле с откидывающейся спинкой и встроенным массажером. И оглядел присутствующих. Вот они, подопытные и те, кто ставил над ними опыты, все вместе, готовятся сокрушить титана. Но никому невдомек, что одновременно они растят нового.

— Поговорим о генераторе, — улыбнулся Мураки.

— А еще о том, что же случилось в лабораторном комплексе, — добавил Энма. — Твой дед наверняка оставил записи. Насколько помню, он фиксировал каждый свой шаг.

Мураки кивнул. Истинным удовольствием было смотреть на сильнейших и умнейших и понимать, что они под его каблуком. Он знал все, что знают они, и чуть больше. Про Сорю он узнал от Ории. Сузаку, правая рука великого и непобедимого, и конечно же наделенного волшебной силой, Голубого Дракона, ведала в его организации девочками и мальчиками легкого поведения. Ория подробно рассказал Мураки, на кого Сузаку работает и чем он знаменит. Ория же говорил ему о Таймо и о целительнице, и о предсказателе. Вокруг этого самого звездочета, Рикуго, выросла маленькая секта, не чета главной в городе, но тоже заметная. Потому о ней знал Мураки.

И еще он украл записки деда в то время, когда Энма скрывался. Мураки подглядел и подслушал так много, что теперь жаждал поделиться. Не всем, только частью. А потом, когда все закончится, он поможет Укё, озолотит Орию и, прихватив их обоих, скроется на другом острове, побольше. У него тоже был план. Отличный в своем роде.

— Вы хотите знать, кто уничтожил проект? — Мураки взглянул на Сорю. Тот тоже сидел, хмурый и строгий, и когда Мураки посмотрел на него, как будто еще больше помрачнел и сгорбился.

Цузуки и Тода уставились на него, Сузаку громко хмыкнула, Бьякко, сидевший на ручке кресла Сорю, положил руку ему на плечо. Весьма вольный жест, если подумать.

— Извините, ничем помочь не могу, потому что сам не знаю.

Энма поднял брови.

— Вот как?

— Вы знаете, что вас обманывали не один месяц? — спросил Мураки Энму все с той же усмешкой. — Увеличивали дозы, использовали забракованные вами препараты, а вы были не в курсе. Мне даже вас жаль, если честно. Мой дед, и не только он, считали вас слишком щепетильным. Хотя после того, как все жахнуло, они ведь позвали вас к себе.

Энма кивнул.

— Так и было, я отказался, тогда они решили меня прикончить. Но не будем об этом. К чему вы ведете?

— А к тому, что всех более или менее сильных испытуемых пичкали огромными дозами экспериментальных препаратов, и никто теперь не знает, чья бомба рванула первой. Каждый из них мог.

В комнате стало тихо, так тихо, что можно было слышать, как кто-то сглатывает, а у кого-то тикают часы — тик-тик-тик. Мураки снял очки и начал протирать стекла, наслаждаясь мгновением славы. Сейчас он был царем горы. Закончив с очками, Мураки вернул их на нос и спросил:

— Мы все тут сейчас в одинаковом положении. Ты, Энма, в бегах, и я тоже. И чем быстрее мы закончим дело, тем лучше, правда? — он с улыбкой взглянул на них. — Вернемся к генератору?

Никто не спорил, даже Энма. Они делали вид, что доверяют ему, а он — что доверяет им. Пока. Мураки открыл интерактивную карту города, а потом положил на низкий стол раскрытый блокнот. В нем его дед изобразил подробнейший план расположения главного генератора. От него питался купол, благодаря ему работали заводы.

— Кто-то из вас должен добраться до него и отключить. Лучше всего сделать небольшую дверь в силовом поле, но для этого нам нужен Саргатанас, — Мураки взглянул на Цузуки. — И телепат. А еще Тода, чтобы если что — убить нашего телекинетика.

Тода взглянул на Цузуки, а Цузуки посмотрел на Тацуми. Тацуми же смотрел на Мураки.

***

Тацуми знал, что не поедет вместе с Цузуки. У него было задание, которое требовало немедленного выполнения.

Энма дал понять, что Мураки не следует присутствовать при обсуждении окончательного плана, также он совершенно ясно обозначил, что Мураки сделал свое дело, и больше они в его помощи не нуждаются. Этот приказ заставил Тацуми усомниться, остался ли Энма в большей степени ученым, чем организатором и главой террористической группировки, или все изменилось. Может быть, со смертью Мураки-старшего Энма решил, что стал богом? Однако Тацуми должен был исполнять приказы.

Они с Мураки вышли в залитый ровным светом коридор. Гладкий, похожий изнутри на трубу аппарата МРТ, он упирался в незаметную белую дверь. Именно туда они и направились.

— Собираешься убрать меня?

Тацуми молчал. Шаги разлетались по коридору, рикошетили о стены, словно пули, били в голову. Мураки впереди усмехнулся, сунул руки в карманы. Тацуми напрягся — Энма предупредил его, что Мураки может обладать невыясненными способностями, и надо быть начеку. Но тот не делал ничего неожиданного, так и шел, прямо держа голову. Тацуми удивляла его невозмутимость — либо Мураки плевал на свою жизнь, либо приготовил что-то особенное напоследок.

Тацуми открыл дверь, прикоснувшись рукой к панели справа, и впустил Мураки в комнату, похожую на ту, откуда они вышли, только совершенно пустую: никакой мебели, только голые стены и лампы над головами. Дверь захлопнулась за ними с тихим шипением. Мураки и Тацуми оказались в абсолютной тишине. Мураки развернулся.

— Уверен, ты используешь пистолет. Старый добрый надежный способ убить человека. — Он ухмыльнулся и поправил плащ. — Прошу. Можешь потом забрать себе мои крутые носовые фильтры.

— Спасибо, обойдусь, — Тацуми достал из кобуры на груди пистолет. Не старый добрый, но вполне надежный новый зиг-зауэр. А потом из вшитого в пиджак кармана — длинный тонкий нож.

— Ого! — присвистнул Мураки, и на его лице впервые мелькнул страх. Тацуми мог бы поклясться — Мураки наложил в штаны. Наконец-то до него дошло, что сейчас произойдет.

— Энма решил, что ты мог обзавестись регенерацией. И мы подстраховались.

Мураки вытер ладонью лоб.

— Энма мог бы многое еще узнать, если бы оставил меня в живых.

— Ему это все не нужно. Кстати, вижу, глаз ты себе уже поменял.

Мураки выставил руки ладонями вперед. В комнате не было ни стула, ни стола, чтобы закрыться, спрятаться. Его лицо блестело от пота, очки запотели, рот скривился.

— Он просто не знает. Постой, я с ним поговорю, — Мураки сдвинулся с места, собираясь, кажется, отвести пистолет, и тогда Тацуми поднял руку и выстрелил. Прямо в голову, точно в лоб. Даже очки не пострадали. Мураки рухнул вперед, с глухим стуком врезался в пол и затих. Убрав пистолет, Тацуми подошел к нему. Никаких признаков регенерации, мертвое тело выглядело совершенно безжизненным и не собиралось восстанавливаться. Но Тацуми сомневался. Сцена ужаса, разыгранная Мураки, казалась ему фальшивой. Он перевернул Мураки на спину, удобнее перехватил нож и воткнул в горло. Лезвие вошло до упора, прошив позвонок и стукнув о плиты пола. Тацуми повел его влево — кожа, мышцы, сухожилия поддались. Потом нож пошел вправо — и голова отделилась от тела. Так надежнее. Даже если он попытается восстановиться, у него ничего не выйдет. Насколько знал Энма, даже Цузуки не способен отрастить себе новую голову.

Тацуми встал. Его руки, пиджак, рубашка — все было в крови. Но Цузуки уже должен был уехать к оазису, и бояться было нечего. До начала операции оставалось не так много времени — полчаса минимум, и Тацуми заторопился. Он оставил нож рядом с телом, вышел, закрыв дверь.

Чтобы дойти до своей комнаты, вымыться и переодеться, ему понадобилось меньше пяти минут, потом забрать ключи от машины, оружие. Спуститься в гараж. Машина взревела и понеслась вперед. Тацуми не думал об убийстве, которое совершил, он думал о Цузуки.

***

Оазис окружала мертвая зона, около километра пустого пространства, сухой земли. Ни людей, ни животных, даже крысы, и те не могли тут существовать. Цузуки, Хисока, Тода, Гэмбу и Энма подъехали к нему с запада. Со стороны свалки.

Кольцо Города именно с этой стороны охранялось меньше всего, в цехах по переработке отходов люди почти не работали, только один, может двое, контролировали процесс. С другой стороны, тут иногда проходили пикеты, секты проводили свои ритуалы — могли попасться патрули.

Но Энма успокоил свой маленький отряд. Никто в оазисе не знал, что некоторые из фокус-группы остались в живых — Мураки постарался. Уничтожил опытные образцы, спрятал свои записи. Он стремился остаться единственным, кто знает. Был еще Энма. Но он, если и выжил, не мог найти за короткий срок достаточно материала для работы, а со временем людей, способных выдержать процедуры, становилось все меньше.

Никто не видел полного протокола исследований, кроме Мураки, но он умер. Оазис чувствовал себя в безопасности.

Они во многом угадали. И все же просчитались.

Машины быстро ехали по барханам перегнивавшего мусора, впереди, совсем близко, виднелась пустая полоса. Цузуки вглядывался и никак не мог определить, где начинается купол. В желтом мареве золотилась пыль, вдали поднимался гриб оазиса.

В пальцах покалывало, все тело гудело, как под током. Цузуки чувствовал силовое поле кожей, и Саргатанас в нем поднимал голову. От страха крутило живот, ладони взмокли. «Главное никаких жертв. Никто не должен погибнуть, — твердил про себя Цузуки. — Я сделаю дыру в куполе, мы доберемся до генератора — Хисока убедит всех, что нас надо пропустить. Потом Гэмбу устроит небольшой переполох, а я отключу генератор. С нами Энма, он не даст ошибиться». Он сжимал кулаки и начинал с начала. «Главное никаких жертв».

«Наше главное преимущество — там не знают, что мы есть». Никто из выживших не додумался прийти в оазис и заявить о себе. Когда поймали Тоду, решили, что от его выстрелов взорвался газовый баллон.

Цузуки закрыл глаза и выдохнул. Он представил себе заводы, представил Тацуми в машине, вместе с Сорю и Кочин. Они все будут в порядке, никто не погибнет.

— Мы на месте! — сообщил Энма.

Цузуки открыл глаза. Машина остановилась у белой стены. Цузуки вылез следом за остальными и чуть не упал, ступив на твердую почву. Силовое поле обрушилось на него всей своей мощью.

— Поднимайся, все хорошо, ты можешь, давай.

Тяжелая рука легла на плечо. Цузуки поднял взгляд на Энму и выпрямился. Стало чуть легче, он быстро привыкал.

— Начинай, — велел Энма. Они все видели, как со стороны оазиса к ним приближаются машины. Две, может, три. — Быстрее, Цузуки.

Энма взял его за руку и прижал ладонь к куполу. Цузуки чуть вздрогнул, а Энма, который держался за запястье, передернулся и упал на колени.

— С вами все хорошо?

Темные пятна машин у белой стены росли, Цузуки слизнул пот с верхней губы и сильнее прижал ладонь к невидимой стене.

— Просто приоткрой ее на несколько секунд, Цузуки, — хрипло попросил Энма, поднимаясь. Цузуки кивнул и закрыл глаза. Он учился управлять собой с тех самых пор, как Мураки впервые высвободил Саргатанаса, но сейчас просто не получалось сосредоточиться. Сердце подпрыгивало, как бешеное, в висках ломило.

«Разобрать на молекулы», — прозвучало в голове.

Поверхность купола треснула и разошлась, будто шторы раздвинулись. Немного, но достаточно, чтобы прошли четверо. Хисока и Гэмбу пробрались первыми, бросились в разрыв, за ними Тода и Энма. Последним ввалился Цузуки. Он уселся прямо в пыль и дышал быстро и часто, как собака. Его все еще трясло, но он успел заметить, что машины остановились, а потом повернули назад.

— Хисока.

Тот многозначительно кивнул. Цузуки тепло улыбнулся ему. Секунду они смотрели друг на друга, как будто желали друг другу удачи. Им обоим ее не хватало. Родители Хисоки погибли или сошли с ума, никто точно не знал. Энма лечил его в Центре помощи и заметил проблески дара. Он просто помог этому дару окрепнуть благодаря экспериментам. Хисока стал первым из новой фокус-группы Энмы. Первым в бункере и новой лаборатории. И он стал, без сомнения, удачным образцом.

Для Хисоки насилие и безумие остались в прошлом. Он любил Энму как отца, а Цузуки был его единственным другом.

— Удачи, — шепнул ему Цузуки. Хисока хмуро кивнул и отвернулся. Машины удалялись. Можно было двигаться дальше.

 

Так как ехать здесь стало не на чем, они пошли пешком. Энма предполагал, что прогулка займет не больше часа. Так и вышло. Скоро они уже стояли у площадки с лифтами. Ими пользовались только служба безопасности и ремонтные бригады.

Тацуми приложил руку к дверям, и они раздвинулись.

— Гэмбу, — Энма взглянул на старика, и тот качнул седой головой. Едва лифт тронулся, Цузуки ощутил легкий толчок. Потом еще один. Он перевел взгляд на Гэмбу, собственный страх и неуверенность отступили, когда Цузуки увидел, как дрожит его маленькое тело, как съеживается лицо. Когда лифт остановился, и они вышли, пол под ногами дрогнул и накренился.

— Действуем согласно плану, — предупредил Энма и вытащил носовые фильтры. Так сделали они все и последовали за ним, прочь с хозяйственной площадки, туда, где наверху жили избранные.

Здесь легко дышалось, воздух пах чем-то необычным, запахи будили воспоминания о далеком море и цветах, о хвое и траве. Цузуки дышал и дышал, и смотрел во все глаза на город, открывавшийся перед его глазами, пока они поднимались на внутренних лифтах и шли по этажам. Белые соты офисов и квартир, а между ними и вокруг — зеленые ленты растений.

— Посмотри, тут птицы, — дернул его за рукав Хисока. Цузуки кивнул.

— Не видел их уже сто лет.

— Ага, — Хисока хмыкнул и снова сосредоточился на работе. Никто их не замечал благодаря ему, а еще Гэмбу. Обитателям оазиса стало не до вторжения, потому что земля под белым грибом их городка тряслась и ломалась.

— Сюда, — скомандовал Энма. Они добрались до пятого этажа, и он показал им на запертую дверь в белой нише. Не входить. Только для персонала. — Цузуки, открой.

Цузуки подчинился. Здесь пришлось постараться, замки никак не поддавались, одновременно приходилось справляться с охранной системой. В какой-то момент Цузуки разозлился и едва не отпустил себя, но сдержался. Страх снова заворочался в животе. Что если он не справится? Убьет всех, как тогда. «Это был не ты». — «Или я». Никто не знал точно.

«Кроме Мураки».

Цузуки напрягся и распечатал вход. Дверь отодвинулась на полметра, ровно на столько, чтобы они могли пролезть.

И сразу захлопнулась, как только Цузуки оказался внутри и ослабил контроль.

— Дальше. Генератор там, — Энма показал на потолок прямо над ними.

 

Цузуки ждал, что операция будет тяжелой, но все шло гладко. Так ему казалось до тех пор, пока они не очутились за той самой дверью с предупреждающими надписями. Стоило оставить позади коридор и попасть во внутреннее помещение, как Цузуки понял — их тут ждали. Землетрясение отвлекло персонал и обслугу, но не службу безопасности.

Полная каких-то машин и проводов, залитая красным светом комната, где они оказались, была просто набита солдатами.

— Это роботы. Цузуки, тебе надо немного поднажать.

Цузуки вздрогнул — Энма говорил сухо и жестко. Не давая возможности оспорить приказ. «Это не люди».

«А если он соврал, чтобы ты не сдерживался?»

Думать было поздно. Цузуки напрягся, стараясь убрать из головы лишние мысли. Хисока не мог помочь ему, как и Гэмбу, а Тода получил приказ не вмешиваться. В замкнутом пространстве задействовать его огонь было бы равно самоубийству.

Цузуки вдохнул, выдохнул и выпустил силу. Металл, пластик, электроника ломались и сжимались с чудовищным треском. Красные огни ламп вспыхивали и гасли в жаропрочных, особой конструкции панцирях. Роботы превращались в клубки мусора, в коробки для ланча.

Пот лил за воротник куртки, катился по лбу, попадал в рот, капал с подбородка. Казалось, сердце вот-вот разорвется, но Цузуки выстоял, и когда открыл глаза и разжал кулаки, все было кончено.

— Ты расходуешь слишком много энергии на малый объем работа, — укорил его Энма. На этот раз его голос звучал устало. Цузуки задрал майку и утерся краем.

— Дальше будет хуже, — предупредил Энма. Цузуки посмотрел ему в глаза, но тот отвел взгляд.

— Могу помочь, — вступил Тода. Но Энма покачал головой.

— Нет, не можешь. А теперь — дальше, у нас есть пара минут.

И они побежали к лифту.

 

***

Третий заводской центр возвышался над ними, как великан над лилипутами, готовый в любую секунду наступить и раздавить. Тацуми оперся о капот машины, глядя на растянувшуюся до самых жилых кварталов очередь рекрутов.

— Скоро нас заметят.

— Мы и не прячемся, — пожал плечами Тацуми. — Еще десять минут, и они сами захотят впустить нас.

Бьякко взглянул на него с сомнением.

— Вы так уверены в своем телепате?

Тацуми чуть наклонил голову.

— Абсолютно.

Он обернулся. Рядом с машинами уже собирался народ. Желающие убить и разуть добычу. Тацуми отодвинул полу пиджака, чтобы показать пистолет в кобуре. Время шло. Он поднес к уху трубку.

— Как вы? — спросил тихо.

— Ждем, — откликнулся Ватари. Тацуми отключил телефон. Еще минут пять, и генератор перестанет работать. Есть резервные генераторы на заводах, но чтобы их включить, нужна команда свыше. А ее не будет. Благодаря Хисоке. Тогда людей попросят освободить помещения. И все кто успеет, выйдут, другие окажутся заблокированными в цехах. А потом первый и главный заводской комплекс превратится в лед, в огонь и в груду обломков, и все это смоет в море. Вот так и будет.

— Долго. Нас заметили, — шепнул ему Бьякко в самое ухо.

Отодвинувшись, Тацуми резко повернулся и одернул пиджак. От главных ворот к ним шли три человека с автоматами.

Chapter Text

Цузуки почему-то думал, что генератор будет гудеть, шуметь, издавать хоть какие-то звуки. Но он работал совершенно бесшумно. Огромная, очень тихая машина, очень сильная. Цузуки чувствовал ее силу всем телом, как тогда, когда взламывал купол. Он замер посреди зала, улавливая, впитывая волны энергии.

— Цузуки, времени нет, — голос Энмы заставил его встрепенуться. — Если ты не пошевелишься, весь план застопориться. Хисока!

Пока Цузуки приходил в себя, Хисока занял место в командной рубке.

— Начинай.

Цузуки видел его через тройное укрепленное стекло, но что тот говорил — не слышал. Зато Хисока прекрасно понимал команды Энмы. Читал его мысли, которым тройное стекло помехой не было. Он развернулся к пульту, настроил микрофоны и заговорил. Что именно — Цузуки не знал.

— Давай, Цузуки! Сейчас он прикажет главе службы безопасности острова отдать приказ эвакуировать рабочих из цехов, генератор должен отключиться вовремя.

Цузуки хотел переспросить насчет острова, но не стал. Не время, потом он все узнает. Он пошел вперед, куда его тянула странная сила генератора. Энма остался позади, Цузуки чувствовал его присутствие, но главное, что владело им сейчас, ждало впереди. Генератор звал его, хотел дать ему немного своей мощи. Цузуки протянул к нему руки. Машина словно вздохнула, потом застонала, может, поняла, что сейчас случится. Цузуки закрыл глаза и ударил по генератору, врубился, разрывая и кроша внутренности. Выбросил снарядом небольшую часть себя, кулак Саргатанаса. Генератор всхлипнул все так же бесшумно и замолчал, теперь уже окончательно.

Цузуки смотрел на него и сначала никак не мог понять, что делать теперь. Ноги и руки одеревенели, и казалось невозможным вспомнить, как отдавать им приказы. Но спустя несколько секунд — Цузуки показалось, что прошло лет сто, но скорее всего он ошибался, — тело заработало, и он сжал пальцы, повел плечами и обернулся.

Двери в технический блок были распахнуты настежь, прежде коричневый пол сейчас напоминал пляж, покрытый серым песком. Цузуки не сразу понял, что это пепел. Тода стоял в дверях и убивал тех, кто еще решался войти.

— Нет! — Цузуки не узнал свой голос, как будто слышал его последний раз много лет назад. Этот чужой голос хрипел и сипел, и пришлось прокашляться, чтобы говорить нормально. — Тода, ты что? Это же люди!

— Это враги, — рыкнул Тода, снова поднимая руки. Его лопатки, плечи, локти двигались как поршни чудовищной машины, и Цузуки шагнул вперед, чтобы остановить его. Но тут один из удачливых солдат, — наверное, Тода был слишком занят, убивая его коллег, — выстрелил. Стрелял он в Хисоку или в Гэмбу, Цузуки не понял. Но старик опрокинулся навзничь и больше не встал.

Цузуки смотрел на маленькое скрюченное тело на полу у рубки. «Не хочу умирать», — прозвучали в голове слова. Гэмбу хотел пожить подольше, ради этого он пошел в проект. Теперь он не сможет проверить, помогли ли ему препараты. Цузуки сморгнул, горькая обида, непереносимая, жестокая, сдавила грудь, стало больно, хотя убили не его. Он перевел взгляд на Хисоку. Тот старался не смотреть на Гэмбу, смахивал слезы, и продолжал работать. Цузуки перевел взгляд на Тоду. Тот по-прежнему удерживал оборону. Тот, кто стрелял, уже лежал горстью пепла рядом с остальными.

«Это враги», — четко и ясно сказал голос. Цузуки вытер слезы и развернулся. Тода дернул головой, как будто почувствовал его, хотя, скорее всего, так оно и было. Он поймал самое начало атаки и успел рвануть в сторону, потому что через секунду вся сила, запертая внутри Цузуки, выплеснулась наружу.

Цузуки не отключился. Но единственное, что он слышал тогда, — слова Тоды: «Это враги». И единственное, что он видел, — защитные шлемы на головах и маски на лицах. Врагов. Не осталось никаких людей, они ничего не стоили.

А еще Цузуки впервые за много лет стало легко и свободно. Он разбивал тела на молекулы, ломал, и крушил, и смеялся, потому что ему было хорошо. Теперь Цузуки был просто уверен — держать в себе столько всего невозможно и ненужно. И он не боялся убивать, потому что это не было убийством. Они ведь на войне, так и надо воевать.

Крики Тоды и Энмы: «Цузуки! Стой! Не надо! Убьешь всех!», звучали далеко-далеко, а потом затихли, попытки Хисоки повлиять на него не работали. Он остался один на земле и он боролся за жизнь. Саргатанас боролся. Они сражались вместе.

***

За полчаса до этого двое с автоматами приближались к Тацуми, Бьякко и Кочин. Оставалось метров десять, и Тацуми пытался сообразить, что ответит на резонный вопрос: «Какого черта они тут торчат и кто они такие». Генератор должен был отключиться, Хисока должен был внушить главному, а тот отдать приказ эвакуироваться. Но пока ничего не произошло, и они превратились в мишень.

— Бьякко, — тихо позвал Тацуми. Тот скосил на него глаза.

— Если что — действуй, теперь уже не до этики.

— Чего? — улыбнулся Бьякко, и Тацуми кивнул. Хоть тут нет проблем. Автоматчики подошли совсем близко, еще пара шагов и надо будет разговаривать, если они, конечно, не выстрелят без вопросов.

И тут отключился генератор. Ворота, закрывшиеся до половины, застопорились. Автоматчики как по команде прижали пальцы к ушам — прислушивались к приказам, звучавшим в наушниках. Развернулись и бросились к заводу.

«Началось», — подумал Тацуми и махнул рукой Бьякко. Помощь не помешает, а сам достал рацию.

Ватари, Вакаба отчитались, что все отлично, работа началась, теперь нужно только дождаться сигнала Хисоки и можно будет стереть с лица земли лаборатории, оборудование, груды металла и камня. Еще немного осталось.

Последним на связь должен был выйти Энма, но передатчик молчал. Тацуми подождал еще немного и побежал следом за остальными, дав себе слово связаться с Энмой минут через пять. Генератор отключился, приказ был отдан.

Он еще сомневался, стоит ли беспокоить Энму, когда автоматчики вдруг начали оглядываться и прислушиваться к командам в наушниках.

— Эй, эй, мы помогаем! Что вы делаете? — услышал он голос Бьякко. Они уже были во внутреннем дворе, Тацуми знал, что многие цеха уже заблокированы, и надеялся, что там никого нет. Люди заполнили внутренний двор, их выводили через главные ворота, когда охрана открыла стрельбу. Бьякко закричал, Тацуми бросился к нему. Тот упал в пыль, держась за руку.

— Тацуми, какого хрена вообще?! — орал он. Тацуми опустился рядом с ним на колени, готовый получить пулю, но автоматчики растерялись, потому что поднялся ветер, швыряя песок им в лицо. Людской поток застопорился, люди падали, идти дальше стало невозможно.

Тогда Тацуми схватил рацию и, настроив ее, заорал: «Что там у вас происходит? Отзовитесь! Господин Энма! Цузуки! Цузуки, ты меня слышишь?»

Ответа не было, Тацуми провел языком по сухим губам и закричал снова.

***

Цузуки летал, его ноги оторвались от земли, он освободился даже от притяжения. Он стал собой. Наконец-то!

— Цузуки! Ты меня слышишь? Цузуки!

Голос внес разлад в его гармонию. Цузуки нахмурился, открыл и закрыл глаза. Снова открыл.

— Цузуки! Какого хрена!?

Сила ослабла, Цузуки опустился на покрытый пеплом пол. Этот голос, голос Тацуми, разом лишил его свободы и власти. Цузуки очнулся и огляделся. В блоке, где раньше стоял генератор, теперь не было ни дверей, ни стен. Справа и слева тянулись ряды пустых комнат, повторяя одна другую, впереди чернел зев коридора, на полу повсюду поблескивало стекло, покореженный металл изгибался, и Цузуки казалось, что комнату наполнили странные инопланетные существа. Потом он заметил кровь и тела и снова и снова слышал голос Тацуми, зовущий его: «Цузуки, Цузуки».

Цузуки переступил через чью-то руку и пошел на звук. У пульта лежал Энма. Цузуки наклонился и вытащил у него из рук рацию. Энма приподнял голову.

— Господи, — только и прохрипел он. Хисока тоже приподнялся, Цузуки заметил его, совсем рядом, и тогда наконец ответил Тацуми: «Я здесь». Больше ничего придумать не получилось. У него не было сейчас ни сил, ни желания ненавидеть себя. Потому что он знал — рядом лежит тело Гэмбу.

— Почему не работает Хисока?! — орал Тацуми. — Пусть подключается, а то нам конец!

Хисока поднялся с пола. Цузуки взглянул на него — вроде бы цел. Среди всего этого хаоса они как-то уцелели. Возможно, только возможно, он не тронул их, хотя уничтожил все остальное.

— Сейчас, передай ему, — попросил Хисока, стирая пыль с лица. Он уже встал на ноги и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Цузуки прокашлялся и прокаркал в рацию: «Он начал. Ты в порядке? Я потерял контроль». Тацуми перебил его: «Да, теперь все хорошо. Потом». И отключился. Цузуки прижал рацию ко лбу.

— Вставай, — Энма как и Хисока, поднимался на ноги и потянул Цузуки за собой. — Хисока почти закончил, давай, поднимайся. Мы на войне, и каждый делает все, что может.

— Я убил людей.

— Врагов, — Тода подошел сзади и обнял его за плечи. — Давай уже, хватит ныть.

Цузуки кивнул. Надо было заканчивать, уже немного осталось.

***

Кочин лечила Бьякко прямо во дворе. Она присела рядом, наклонилась над раной и запела. Тацуми стоял неподалеку и слушал, и мог бы поклясться, что песня влияла и на него. Ему становилось лучше. Людям вокруг тоже. Теперь их становилось все меньше. И скоро Хисока сообщил ему, что завод пуст. Внутри нет живых.

— Ты как? — спросил Тацуми, оборачиваясь. Бьякко улыбнулся ему и Кочин.

— В норме.

— Можешь приступать?

Бьякко поднялся на ноги. Они остались одни во дворе. Над ними возвышался пустой завод, и было слышно, как внутри что-то протяжно и глухо стонет. Тацуми повел плечами.

— Начинай.

С этими словами он развернулся и пошел к воротам. За ним пошли Бьякко и Кочин, потом Бьякко остановился и поднял руки ладонями вверх. Он призывал ветер. В такой момент лучше было бы убраться подальше отсюда. Тацуми включил рацию — узнать, как обстоят дела на других точках.

Ватари и Вакаба сообщили ему, что все хорошо. Энма приказал всем вернуться в бункер и ждать. Тацуми отключил рацию и сделал знак Кочин следовать за ним. Машины ждали на прежнем месте, на удивление целые. Раньше их бы разобрали на запчасти, едва Тацуми сделал бы шаг прочь, но не сегодня.

Они с Кочин сели в машину и еще успели увидеть, как поднимается забор и разбивается о стену завода. А потом завелся мотор, и они тронулись, оставляя Бьякко одного. Теперь, когда дело было сделано, накатил запоздалый страх. До боли в желудке, до спазма в груди. Цузуки мог убить их всех и погибнуть.

Машина летела по дороге к свалке, и Тацуми слышал все возрастающий грохот. Он шел отовсюду, бесконечный, глухой рокот, как будто началось извержение вулкана. Они успели вовремя, главное чтобы теперь вернулся Цузуки. Тацуми прибавил скорости. Ему было приказано забрать Энму и его четверку, и Тацуми гнал по направлению к бывшему оазису.

Chapter Text

Цузуки стоял на волнорезе и вдыхал запах моря, впитывал его, всматривался. Воспоминания о прошлом, когда он жил на побережье, возвращались. Сестра, мать. Не только плохое, но и хорошее. Вода возвращала ему их, прозрачная, зелено-синяя, огромная и бесконечная.

В синем небе показались черные точки — вертолеты. Еще пара часов, и Цузуки вместе со всеми улетит на большую землю, и там начнется другая борьба и другая жизнь, но пока они пережидали здесь, Цузуки хотел обдумать все.

Он потерял контроль, убил людей, внутри было пусто и холодно и так приятно было стоять под солнцем, греться, как будто солнечный свет мог отогреть. Цузуки вздохнул, пнул носком ботинка маленький серый камушек.

Теплые ладони коснулись его шеи, Цузуки вздрогнул и прикрыл глаза.

— Тацуми…

— Многие забыли, что живут на острове, — сказал Тацуми ему в затылок. — Все хотят уехать отсюда.

— Да, хотят. И все-таки странно, что нас отпустили.

— Не отпустили, ну что ты. Друзья Энмы — друзья только отчасти. Вас будут изучать, опять. Будут испытывать и использовать настолько, насколько Энма позволит. И еще…

Тацуми коснулся губами его шеи, и Цузуки захотелось умереть прямо сейчас, потому что в эту секунду он не думал ни о чем, сосредоточившись на прикосновении, он просто хотел, чтобы Тацуми продолжал, и плевать, что кто-то может увидеть.

Потом, Цузуки знал точно, вернется чувство вины, он будет ненавидеть себя и делать вид, что не ненавидит. Но это все будет потом. А пока есть Тацуми и есть Цузуки, и ничего вокруг. Цузуки развернулся, обнял Тацуми за шею и поцеловал. Просунул язык ему в рот, лаская и сталкиваясь с ним зубами, прижимаясь бедрами. Наконец-то. Они не обсуждали, будут ли общаться как раньше, вернут ли все или снова станут просто коллегами. Он ничего не знал и не хочет знать сейчас. Пока Тацуми гладил и сжимал его ягодицы, трогал, ласкал, лез горячими руками под пиджак и под рубашку.

— Погоди.

Цузуки отшатнулся, часто и быстро дыша, захлебываясь и собирая мозги по кускам.

— Что еще? Может, сейчас не будем?

Тацуми схватил его за локоть и притянул к себе.

— Прости меня, пожалуйста, я был таким мудаком.

— О господи! — Цузуки снова прижался к его губам. Они еще поговорят обо всем, но не сейчас. Хотя Цузуки не предполагал трахнуться прямо на волнорезе, но ему хотелось, очень сильно, до боли, до жаркого мучительного напряжения в паху и во всем теле. Это было прекрасное возбуждение.

Когда они остановились наконец, он едва соображал.

— Надо пойти куда-нибудь, где никого нет, — прохрипел Тацуми, откашлялся, поправил галстук, одернул брюки, но это не помогло, они все равно топорщились впереди.

— Некуда. Убежище закрыто, заводы разрушены. Там только лед, пепел и черт знает что еще. Но мы прилетим, и тогда… Я люблю тебя, правда. И я кончу, если мы снова поцелуемся.

Тацуми улыбнулся, но потом будто вспомнил что-то.

— Когда я вернулся, Мураки в бункере не было, — сказал он, глядя мимо Цузуки. Тот поднял брови, думая, что сказать, но не находя слов.

— Но ты его убил…

— Отрубил голову.

— Надо его остановить! Если он способен делать такое! Да это же хуже заводов!

Тацуми покачал головой.

— Я сообщил Энме, когда обнаружил пропажу, и Энма делает, что может, но похоже, Мураки уже нет на острове. Ория… У него есть связи с теми, кто раньше спонсировал производство.

Цузуки кивнул. Все начиналось с начала.

***

Ория махнул рукой ребятам не выходить и направился ко входу в бункер. Он знал, где находится Убежище, и не боялся встретить там кого-нибудь — все уехали устанавливать справедливость, спасать остров и людей. Благородная цель, только Ории сейчас было не до благородства.

Он прошел по тоннелю в полной темноте, подсвечивая себе путь экраном телефона, вышел к лифтам, вызвал один, но он не работал. Пришлось искать лестницу, бродить по пыльному холодному подземелью. Ория отряхнул перчатки, нахмурился. Ему было тесно и неловко в европейском платье, он любил свои китайские костюмы и японские кимоно, под которые не надо было надевать белье и которые не стесняли движений.

Но не только это было причиной злости. Он ненавидел Мураки сейчас больше, чем когда бы то ни было в жизни, а ведь и раньше поводов было предостаточно. Но сейчас он не мог простить Мураки главного — его смерти. Мураки обещал, что оживет, но Ория боялся и не верил — это все уж слишком нереально. Он всегда боялся за Мураки, но сегодня ужас перехлестывал через край, и Ория едва сдерживался, чтобы не разнести тут все к ебаной матери и не уйти. Не проверять, оживет Мураки или нет.

Но он поднялся по лестнице, прошел по длинному коридору и толкнул дверь, о которой говорил Мураки. Электронные замки не работали, все погрузилось во мрак, вернулось к началу, туда, где не было еще ни фабрик, ни государств — ничего. Ория зажег экран телефона, батарея пока не села — и то хорошо. И увидел тело. И что-то в этом теле было не так, неправильно. Ория достаточно срубил голов, но тут сразу не понял или не хотел понимать. Он подошел ближе и обнаружил недостающую часть — голову Мураки в метре от тела.

Ория наклонился и поднял ее за волосы. Глаза были закрыты, губы скривились, словно перед смертью Мураки попробовал что-то кислое. Ория секунду смотрел на лицо, которое несмотря ни на что, не казалось мертвым. Потом подошел к телу, присел на корточки и приставил голову к шее. Ровно, стык в стык, если вообще можно проделать такое с человеком.

Ничего. Ничего не произошло, тело и голова по-прежнему существовали отдельно, и если бы Ория не давил на макушку, голова бы отвалилась. Но он давил, надеясь на что-то. Уж не на слово же Мураки, в самом деле. Время шло, экран телефона погас, Ория оказался в темноте, оглушавшей, набивавшейся в глаза и уши, словно песок.

Ничего не происходило. Мураки не оживал, и Ория уже приготовился признать, что проиграл. Наконец-то это случилось, наконец-то Мураки умер по-настоящему, и Ория может пойти домой, выпить и забыть его. Попытаться забыть. Заболела голова, глаза и грудь. Ория тихо выругался, разжал пальцы. Голова осталась на месте. Он потянулся за телефоном, чтобы проверить. Экран снова вспыхнул, освещая лицо и шею, разрез на которой затягивался. Регенерация — так это называл Мураки — началась.

Ория многое видел, но такое — впервые. Он никак не мог поверить, что регенерация на самом деле происходит. Сидел на корточках с телефоном в руках и наблюдал, как за чудом. Но ведь это и было чудо. Наплевав на то, что волосы касаются грязного пола, наплевав на все, Ория смотрел во все глаза. Полумрак скрывал подробности, но и без того видно было достаточно.

Скоро разрез окончательно затянулся. Ория повел рукой, переводя пятно света ниже — грудная клетка поднялась и опустилась, раз, другой, и сердце начало биться. Ория направил свет на лицо, оно пока не изменилось, но теперь Ория не сомневался — еще минута, другая, и Мураки оживет.

И потому он не удивился, когда тот судорожно вдохнул и резко сел.

— Здравствуй, Мураки, — протянул Ория в ответ на его ругательства. Мураки помотал головой и повернулся к нему.

— Получилось! — осклабился он, и Ории стало не по себе. Господи, что он теперь такое? Но Мураки не интересовали сомнения Ории, он поднялся с пола и зашагал к выходу, чуть прихрамывая. Ория направился за ним.

— Ты все собрал, как я сказал?

— Да.

— Погрузил? Вертолет прислали?

— Да.

— Представляю, как Укё удивится. Может быть, мне удастся ее вылечить… А знаешь, я сразу понял, зачем мой дед заставил их, экспериментальные образцы, уничтожить лабораторию! А ведь каждый думает, что виноват…

— И?

— Чтобы остаться единственным, у кого есть вся информация! А теперь ею владею я, и больше никто не сумеет воспроизвести те результаты, которых он когда-то добился.

— А Энма?

— Он слишком осторожный и будет идти к ним годами. Зато теперь я — самый важный человек на земле. А значит, и вы с Укё…

Ория шел за ним, слушал его и думал о своем. Он думал о том зле, которое Мураки вынесет с острова. И разнесет по всему миру, как споры плотоядного цветка. Ория хотел быть рядом с ним. Зачем — он пока не знал точно. Остановить? Предостеречь? Или убить?

Буря не прошла мимо, она спутала все и все изменила. Что будет дальше — не мог сказать никто. Но то, что будет, — не несет ничего хорошего.

Ория и Мураки вышли из комнаты, прошли по коридору, потом через подземный гараж к тоннелю и по нему на поверхность, туда, где ждали люди Ории во главе с Ти Джем и машины, готовые вести их к морю, к вертолетам.

Конец.