Actions

Work Header

Отсос в кинотеатре

Work Text:

Мужчин в жизни Джеймса было великое множество. Нет, не так. Мужчина в его жизни был один, остальные все — просто одноразовые ходячие члены, которых он в изобилии цеплял на сайтах гей-знакомств. Все-таки хорошо быть молодым и смазливым, а вдобавок — талантливым писателем, восходящей звездой.

Джеймс Сазерленд. Это даже звучало как-то... слишком шикарно. Слишком не из этой жизни. Слишком не так. Он как-то привык считать себя... ну просто Джеймсом, что ли... и теперь никак не мог поверить, что все это и вправду происходит именно с ним. Он — писатель. Он пишет книги. Он взял Букера!

Но это все было неважно по сравнению с...

Джеймс любил представлять, как произнес бы его имя тот единственный мужчина, которого он был готов впустить в свою жизнь целиком и полностью, а не только членом.

«Жаймс», — сказал бы Майкл со своим ужасным, ужасно классным кокни-акцентом (или это не кокни? Джеймс не разбирался в акцентах), глотая гласные — и не только безударные, но как-то умудряясь проглотить и ударную. Проглотить... Джеймс сглотнул. Заглотить бы сейчас у Майкла. Взять в рот так глубоко, чтобы головка проскользнула в горло. Интересно, какой у него член. Длинный ли? Толстый или как банан? Весь в венах или гладкий?

Почему-то в интернете, который, как известно, знает все обо всех, этой информации про актера Майкла Винтерхальтера не было. Джеймс как-то нагуглил сотню интимных фоток разных звезд — от актеров до футболистов, от политиков до основателей многомиллионных корпораций — но только вот Майкла там не нашлось. Проверять, не вывешены ли в сети его собственные причиндалы, Джеймс малодушно не стал.

Обычно — да что там, всегда — он приглашал своих одноразовых любовников в кино. На фильмы Майкла, конечно. Просто не случалось такого, чтобы хоть в одном захудалом кинотеатре не крутили очередной фильм с Майклом — если не новинку, то что-то из старого репертуара.

Очередной парень с сайта знакомств не прикрепил свое фото? Неважно. Джеймса ничуть не волновало лицо случайного партнера. Ему уже даже любопытно не было. Все равно он будет представлять себе — он будет с другим на самом-то деле — а это только член, вот и все. Как резиновый дилдак, только живой.

Джеймс нахмурился: парень опаздывал. Тут же пиликнула смс-ка с извинениями — пробка, мол, не жди меня, сейчас уже кино начнется, садись смотреть, а я буду чуть позже. Скинув ему в ответ рассерженный стикер и QR-код билета, чтобы тот тоже смог зайти в кинозал, Джеймс отыскал свое место в заднем ряду и устроился, готовый к десяти, а то и пятнадцати минутам трейлеров новинок, но фильм начался почти сразу, и он забыл обо всем — даже о своем невезучем застрявшем в пробке любовнике. Лицо Майкла во весь экран, его губы, шепчущие дурацкие сахарные слова любви с этим чудовищным, чудовищно сладким акцентом...

Джеймс беззвучно вздохнул. Запустил руку в карман брюк, огладил сквозь материю начавший твердеть член, помял немного. Обнаружил, что забыл дышать, и втянул воздух снова — прерывисто, тяжело, надеясь только, что за автомобильной погоней на экране его никто не услышит.

— Развлекаешься уже без меня? — прозвучал свистящий шепот, и в кресло слева плюхнулся, ну, очевидно, тот парень, которого Джеймс подцепил онлайн, кто же еще.

Джеймс промычал что-то утвердительное, на секунду выныривая из своих грез о Майкле. А, да, это пришел одноразовый член. Отлично. Сейчас мечтать станет еще приятнее. Еще лучше: в темноте лица парня было не разглядеть, так что и мешать фантазиям ничего не будет.

Не тратя времени впустую, он безошибочно отыскал в темноте ширинку джинсов любовника (как там бишь его звали на сайте? неважно), рванул так, что взвизгнула молния (плевать, плевать), стянул трусы, вывалил член. Захватил его в кулак — еще мягкий, он стремительно наливался горячей кровью — туго стиснул ствол, огладил большим пальцем головку. Хорошо. Классно.

— Спорим, сегодня ты будешь думать обо мне, когда кончишь? — все тем же свистящим шепотом промурлыкал парень, гладко и сыто, словно катая слова по языку.

— На что? — Джеймс не удивился. Его вкусы секретом не были, и он никогда не притворялся, будто очередной любовник для него что-то значит. Видимо, о нем уже пошла слава — и пускай. Заслуженно.

— На продолжение у меня дома, — так же самодовольно выдохнул парень, запрокидывая голову от удовольствия, когда Джеймс нашарил пальцами нежное местечко под самой уздечкой.

На это уже Джеймс не ответил — некогда было. Он нырнул вниз, к манящему, стоящему колом члену — к единственному, что ему было нужно от случайного любовника.

Ничего. Фильм он помнил наизусть, покадрово — по крайней мере, все сцены с Майклом. Он мог бы воспроизвести их в своем воображении с любого момента, более того, с любого угла. И сейчас как раз намеревался этим заняться, заглатывая длинный, покрытый узловатыми венами член незнакомца по самые яйца, сжимая губами и медленно выпуская, дразня легким прикосновением зубов к уздечке, жадно облизывая толстую головку, выписывая кренделя вдоль выступающих вен и снова глотая с таким отчаянным напором, будто хотел выдоить его досуха.

Майкл. Майкл. Майкл. Лицо Майкла. Губы Майкла — обветренные, в трещинках. Шевелятся. За ними зубы. Белые, ровные зубы, конечно, у актера такого уровня не может не быть своего дантиста, готового пахать ради белоснежной улыбки звездного клиента в любое время дня и ночи. Майкл. Майкл. Глаза Майкла — ирландская наглость мешается с трущобной лондонской похабностью. Ресницы. Длинные — говорят, от тестостерона они растут, поэтому у самых мужикастых мужиков ресницы длиннее и гуще, чем у самых ухоженных, напомаженных девушек. У Майкла ресницы сами прямые, а загибаются вверх у самого кончика. Никакой тушью такого не достичь, ни одной девчонке этого не добиться. Майкл. Майкл. Майкл!

Джеймс кончил прямо в брюки, содрогаясь и всхлипывая, но члена изо рта не выпустил, добросовестно обмусолил головку еще раз, сжал губами ствол, задвигал головой резко и быстро, имитируя толчки — и незнакомый любовник не заставил себя долго ждать, залил его потоками горячей спермы, которую Джеймс заглотил так же жадно, ненасытно, и столь же добросовестно облизал пылающие губы.

На экране, которого он не мог видеть, Майкл повернулся к камере спиной и медленно пошел в закат. С последним померкшим лучом солнца угасла пронзительная скрипичная тема, остался лишь негромкий рокочущий басовый ритм. Начались титры.

— Ты проиграл, — констатировал Джеймс, садясь на свое место и утирая платком рот. — Но я не против продолжения.

— Проиграл? — хрипло выдохнул парень так, будто рассмеяться хотел, да не хватило воздуха — уже не шепотом, обычным голосом.

В зале зажегся свет. Джеймс всегда ненавидел этот момент — это значило, что фильм действительно закончился, совсем, необратимо, всё, больше не будет — на экране больше не будет Майкла — не будет Майкла...

— А мне кажется, я выиграл, — с фирменной своей похабной усмешечкой закончил Майкл Винтерхальтер.