Actions

Work Header

Гость из прошлого

Work Text:

В выходные дни главное здание Института Времени становилось пустым и тихим. Все сотрудники, за исключением парочки самых упертых, расходились по домам, и только дежурный андроид Онни, списанный на гражданку некогда боевой киборг, оставался полновластным господином над всеми этажами, включая минус второй, битком забитый сувенирами из глубин времени, и якобы несуществующий тринадцатый, над которым висела слава проклятого этажа.

Рано утром – а каждое утро Онни начиналось в шесть утра, вне зависимости от термометров, барометров и календаря, – Онни проводил быстрый техосмотр, калибровал свои схемы и медленным шагом выходил на осмотр вверенной территории. Своей дерганной неуклюжей походкой (учитывая, сколько ограничений было на него навешено, чтобы он ненароком никому не навредил, вообще чудо, что он в принципе мог соображать и двигаться!) он проходил по коридорам, попутно активируя маленьких, юрких и относительно безмозглых роботов-уборщиков. Встроенным в левую руку универсальным ключом он проверял, все ли лаборатории и кабинеты заперты, а если не заперты, то входил, отключал-закрывал-обесточивал нужное и запирал дверь, весьма довольный собой.

Раньше он запирал дверь на хитрый пароль, применив все свои военные навыки шифровки, и разгильдяям-временщикам, чтобы попасть в свои кабинеты, приходилось идти к Онни на поклон.

К сожалению, после того, как стажер из шведского филиала устроил безобразную истерику, когда в кабинете остался запертым его друг и компаньон, гость по обмену из созвездия Рыси, запароливать двери запретили указом директора.

(К слову, инопланетянин не обиделся. Он вообще ничего не заметил, потому что дрых под диваном.)

На проверку всего здания у Онни уходила всего лишь вся первая половина субботы, после чего он возвращался в свою каморку гонять чаи. «Каморкой» он уничижительно прозвал выделенные ему на первом этаже трехкомнатные хоромы с отдельной энергоустановкой и роботизированным комплексом техосмотра, а словами «гонять чаи» шифровал очередное из своих многочисленных хобби.

Пару лет назад Онни увлекся сельским хозяйством и целый сезон умудрялся прятать от завхоза грядки с картошкой и помидорами.

Затем он переключился на рыбалку, но с рыбалкой не срослось. Ходили слухи, что новоявленный рыбак упал в воду, пошел ко дну, и его пришлось вылавливать рыболовецким траулером, от чего гордость старого боевого андроида оказалась изрядно подмочена. На память о тех временах Онни осталась стойкая неприязнь к любым водоемам.

Некоторое время назад он внезапно воспылал страстью к резьбе по дереву, отчего в скорости почти все сотрудники Института обзавелись самодельными нэцке. За исключением, конечно же, истеричного шведа да еще датского доктора, который писал подлинную историю некоего грустного принца.

Нынешним увлечением Онни стали часовые механизмы.

В конце двадцать первого века часовые механизмы оставались только в исторически значимых местах, вроде курантов на кремлевской башне. Но в некоторых семьях еще хранились старые ходики в память о дедушках и бабушках.

Чтобы растянуть удовольствие, Онни изучил принципы часов солнечных, водяных и песочных. И даже специально взял отпуск, чтобы слетать на английские острова, где посетил знаменитый Стоунхендж.

Но истинной страстью Онни стали часы механические. Все стены его каморки были усыпаны ими – большими и маленькими, с кукушкой и с боем, с пружиной и с гирями, – и все показывали абсолютно разное время.

Когда его спрашивали, отчего все часы показывают разное время, Онни неизменно отвечал, что для точного времени у него есть встроенный хронометр, а эти часы – для души.

Как-то раз ему предложили устроить выставку – но Онни отказался. Но добавил, что вот когда найдет себе новое занятие, то может быть подумает.

Итак, закончив обход, Онни вернулся к себе и первым делом, едва дверь за ним закрылась, вытащил из тайника кувшин с жидкими электролитами.

На андроидов этот «напиток» действовал подобно легкому алкоголю на человека, и, честно говоря, роботам употреблять его не рекомендовали. Особенно боевым андроидам. Даже списанным на гражданку.

Но Онни нравилось легкое ощущение дезориентированности, которое наступало всего после пары глотков, а потому он немного пренебрегал ТБ. Глотнув пару раз, он убрал кувшин обратно и уселся за рабочий верстак.

На столе его уже ждал сегодняшний экземпляр. Эти старинные часы с кукушкой и боем, похожие на древний терем с ажурной резьбой и росписью, притащила из дома самая любимая временщица Онни – финская аспирантка Туури. Как она сказала, хихикнув, часы эти долгое время пылились у бабушки, а потому та, наверное, их не хватится.

Однако, чуткий слух робота уловил несомненную неуверенность в ее голосе. Он подумал, что бабушка Туури не так рассеянна, как утверждает ее внучка, и решил, что обязательно вернет часы, как только вдоволь наиграется с ними.

Онни трансформировал правую руку в универсальный набор инструментов и склонился над разобранными часами.

Когда он поднял голову, то обнаружил, что уже почти вечер.

Оставив разобранные часы на верстаке, Онни поднялся и походил, разминая затекшие суставы. Шарниры немного поскрипывали, пора уже было на техоблуживание. Думая, когда выкроить время, Онни снова глотнул электролитов, а расслабленный мозг сам подкинул ему воспоминание…

…Шведский аспирант в компании милейшей девушки Туури выпросил у директора разрешение показать своему другу прошлое. Чтоб избежать всяких казусов вроде сожжения на костре или сооружения храма в честь путешественника во времени (а прецеденты бывали), решили выбрать начало двадцать первого века, когда никого особо нельзя было удивить ни кошачьими ушами, ни кошачьим же хвостом.

Ушли в прошлое, погуляли, прикупили сувениров, принесли по заказу товарищей некоторые нужные для работы вещи – вроде, все прошло как по маслу, не к чему придраться. Как раз наступали выходные, и Туури умчалась к бабушке, швед повез приятеля на лунные пляжи, остальные сотрудники разошлись, и Онни, как всегда, остался один во всем институте.

Он как раз ковырялся в одних особо заковыристых часах, когда вдруг дверь в его каморку открылась, отъехав в сторону, и в проеме появился незнакомец.

– Вы извините, если что, – сказал он с каким-то неместным выговором, – но я, кажется, немного заблудился.

У него была длинная рыжая коса, многослойные мешковатые одежды, а в руке он держал авоську с пустыми стеклянными бутылками.

Это уже потом Онни понял, что выговор был местный, только архаичный – шутка ли, человек из столетнего прошлого! – а сперва все никак не мог идентифицировать незнакомца, все его базы данных никак не давали результатов. Пока не сработал исторический сканер, опознав стеклотару как «бутылки для кефира», а стиль одежды как «бохо».

– Меня Рейнир зовут, – тем временем представился гость из прошлого, с любопытством наблюдая как Онни, ковыляя, наворачивает круги вокруг многочисленных приборов. К его чести, он вел себя весьма воспитанно. Сел там, куда ему сказали сесть, не пытался трогать дорогое и редкое оборудование и вообще излучал во все стороны дружелюбие и открытость. – А как вас?

Онни почему-то представился, потом соорудил гостю бутерброд и сладкий чай, и тот, пока перекусывал, рассказал, что случилось. Они пошли посмотреть на машину времени, в надежде, что удастся отправить Рейнира обратно, но машина, как на зло, запустила проверку, потому что это перемещение оказалось каким-то там особенным, и состояние это грозилось растянуться до конца воскресенья.

– Я очень извиняюсь, что приношу столько неудобств, – в стотысячный, наверное, раз повторил Рейнир, устраиваясь на кушетке, на которой Онни устроил ему постель. Дозвониться ни до директора Института, ни до его замов не удалось, и Онни решил взять ответственность на себя и держать гостя в зоне досягаемости.

Ночь прошла беспокойно. Онни думал, Рейнир ворочался и вздыхал, делая вид, что спит. На утро вид у него был настолько несчастный, что стальное сердце андроида не выдержало, и он, не ожидая такой подставы от самого себя, внезапно предложил провести для гостя экскурсию в будущем.

Чем он тогда думал, Онни не знал и сейчас.

Но прогулка вышла что надо. Оставив Институт на автоматическую систему безопасности, они полетели в Москву, и Рейнир, прилипнув к окошкам флипа, пытался с высоты разглядеть в переплетениях буйной зелени знакомые с детства улицы. Потом они отправились в космопорт, потому что Рейнир вдруг захотел посмотреть на настоящие космические корабли, поели мороженого на Красной площади, а потом зависли в Космозоо. Облизывая мороженое со вкусом березовых почек, Рейнир пялился на животных и с интересом читал пояснительные таблички у вольеров, а Онни внезапно увидел знакомых.

У аквариума с индикаторами обнаружились швед и его хвостатый друг. Инопланетянин, забравшись повыше, опустил внутрь свой длинный хвост и забавлялся, дразня индикаторов. Маленькие зверьки, безостановочно меняя цвет, гонялись за пушистой приманкой и что-то возбужденно попискивали. Швед лопал мороженое, а когда увидел Онни в компании, то так и застыл с открытым ртом.

Онни показал ему кулак и потянул Рейнира за собой. Пора было возвращаться. По всем прикидкам машина времени должна была уже заработать.

– Было весело, – говорил Рейнир, пока его новый друг настраивал машину, чтоб вернуть его домой. В авоське, помимо бутылок, лежал небольшой бумажный пакет с сувенирами, которые Онни счел относительно безопасными. – Спасибо, Онни!

– Не за что, – ворчливо буркнул андроид и велел лезть в кабину.

Рейнир вдруг замер и покраснел, а потом, быстро наклонившись, чмокнул Онни в щеку, юркнул в кабину, бутылки, неудачно столкнувшись в авоське, зазвенели, а Рейнир уже нажал кнопку.

Стекла кабины помутнели, скрывая все, что находилось внутри, сверкнула яркая вспышка, и вот уже внутри никого не было.

Онни педантично стер данные о последних двух перемещениях и вернулся к себе…

Онни вздохнул и убрал кувшин обратно. Пить резко расхотелось. Была ли тому виной «осенняя хандра», на которую давеча громогласно жаловался швед (плохому танцору ноги мешают, так думал Онни по этому вопросу), или что-то еще – он не знал. В конце концов, он был бывшим боевым роботом, и не очень разбирался во всех этих человеческих штуках.

Зато – его взгляд остановился на полуразобранных часах – хорошо понимал во всяких механизмах.

И только он сделал шаг к верстаку, как в дверь с той стороны постучали.

Дверь открылась, и знакомый голос с архаичным акцентом сказал:

– Это я! Вы меня помните, Онни?