Actions

Work Header

Наслаждаться тишиной

Work Text:

— Ты уходишь? — Кас выпрямляется на кровати, отложив ноутбук, и опускает ноги на пол.

Дин оттягивает майку, чтобы дважды брызнуть дезодорантом, а потом ныряет в свежую фланель и закатывает рукава. Это настолько частая картина, что Сэм мог бы увидеть каждую деталь даже с закрытыми глазами.

— Ну, не все из нас ботаники. Кто-то должен взять на себя роль веселого парня, верно?

Сэм хмыкает, переворачивая страницу с громким шелестом. Сегодня его мозг любую шутку принимает за личное оскорбление.

— Мне пойти с тобой? — от надежды в голосе Каса становится ещё паршивей.

— Да пофиг.

Приходится зыркнуть в сторону Дина (взгляды пересекаются в отражении настенного зеркала) и покачать головой.

— То есть, — исправляется он, расчесывая волосы пятерней, — пошли со мной, если хочешь побыть вторым пилотом. — Дин оборачивается и подмигивает, глядя на Каса: — Подцепим тебе кого-нибудь, а? Знаешь, не все ботаники должны быть девственниками, что бы там Сэм ни говорил.

— Но он никогда…

— Дин, — цедит Сэм, скорчив фирменный бичфейс, — завали.

— Спрячь зубы, Саманта, — он улыбается, как говнюк, но на лице появляется беспокойство.

Если даже Дин, чья эмпатия близка к нулевой, замечает перемены в его настроении, дело дрянь. Кас лишь задумчиво хмурится, будучи… ну, Касом. Сэм выдыхает и переворачивает ещё одну страницу, хотя не прочитал ни строчки за последние десять минут. Хочется придержать коней, но в этот момент Дин проверяет бумажник.

— Не шикуй, — сразу бросает Сэм, не успев заткнуть свой бестолковый рот. — У нас сейчас туго с деньгами.

— Если местный бар хоть немного похож на наш мотель, то мне хватит и десяти баксов, — голосом брата можно морозить рыбу в пруду. — Какая нахрен муха тебя укусила?

Сэм сглатывает, стараясь не поднимать взгляд от книги, чтобы не сдать себя с потрохами.

— Я просто беспокоюсь, окей?

— О, ну ты поосторожнее, чувак. Сам знаешь, нервные клетки не восстанавливаются, а ты, как-никак, единственный ЗОЖник в семье. — То, что могло быть иронией, обросло сарказмом, колющим где-то в груди. — Кас, ты со мной?

Он и так всегда с Дином, и неважно, есть между ними расстояние или нет. Эта «глубокая связь» — огромный слон посреди комнаты, которого Дин предпочитает считать декором.

— Я, наверное, останусь с Сэмом.

Сэм почти фыркает. Причина не в нём: никому не хочется видеть, как предмет воздыхания «воздыхает» кого-то другого.

Дин лишь пожимает плечами:

— Ладно, я сваливаю. Надеюсь, к моему возвращению вы перестанете вести себя как сучки.

Через пару секунд звучно хлопает входная дверь. Стены в мотеле такие тонкие, что грохот слышно, наверное, двумя этажами ниже. Сэм продолжает пялиться в книгу, но смысл прочитанного ускользает. Сдавшись, он бросает взгляд на соседнюю кровать: Кас хмуро смотрит в стену и покусывает нижнюю губу — жест настолько человечный, что бьет под дых. Было куда проще и безопаснее восхищаться ангелом и его небесным могуществом, потому что теперь не осталось ничего, кроме… кроме Каса. Самообман расползается на лоскуты.

— Что с тобой? — спрашивает Сэм намного грубее, чем планировал. Кас вздрагивает, но чувство вины гаснет под волной гнева, ведь именно так поступают Винчестеры: уродуют страх, превращая его в агрессию, а потом губят всё живое на сотни миль. (Умение, которое отлично освоил Дин, но к которому сам Сэм старался не прибегать. Однако планы имеют свойство идти к чертям, когда влюбляешься без шанса на взаимность.)

— Со мной всё нормально. — Взгляд Каса внимателен и осторожен: — А с тобой, Сэм?

— Порядок, — он хрипит и зарывается пальцами в волосы. — Я в порядке. Как и всегда.

— Но это не так.

Забота, которой вечно мало, сейчас физически причиняет боль.

— Кас, — почти рявкает Сэм, избегая зрительного контакта, — не у меня здесь вид побитой собаки, — «которую бросил хозяин» крутится на кончике языка, но он заставляет себя замолчать: эта жестокость перейдет все границы.

Повисает гнетущая тишина.

Черт. Сэм не должен был срываться, не должен был вести себя как говнюк, потому что это только его проблемы, а не…

— Ты сам не свой, — задумчиво говорит Кас, — ты… озлоблен.

— Наше запатентованное состояние.

— Может быть, Дина, но не твое. — Пружины кровати нещадно скрипят, вынуждая посмотреть в его сторону. — Пожалуйста, Сэм, расскажи мне, что случилось.

В голубых глазах столько участия, тепла и беспокойства — так легко принять желаемое за действительное. «Опомнись, — шипит змеей внутренний голос, — он считает вас семьей, считает тебя братом». Даже смешно, что это превращает Сэма в разбитую рухлядь: он не может довольствоваться тем, что есть. Никогда не умел.

— Послушай, Кас, я…

Слова застревают в горле, когда Сэм обводит его взглядом: взъерошенные волосы, искусанные губы, мятый воротник рубашки и не менее мятые брюки. Рядом лежит ноутбук: Кас недавно искал информацию для их дела. Не мотался по городам и континентам, не связывался с ангелами по радио — он просто, черт возьми, гуглил, как обычный человек, потому что такова теперь реальность. Но трепет Сэма с момента первой встречи и на толику не уменьшился, и это, черт побери, больше нельзя отрицать.

Паника опять побеждает злость: она затапливает волнами, не давая вдохнуть и выдохнуть.

— Сэм?..

— Я не могу, — хрипит он, качая головой, зарываясь в волосы снова и снова. Смешок похож на подступающую истерику. Сэм вскакивает на ноги так резко, что слышит хруст в коленях и кривится от боли. Рука слепо шарится по спинке стула в поисках куртки.

— Куда ты? — обеспокоенно спрашивает Кас, поднимаясь следом.

— Мне надо пройтись. Скоро вернусь.

Он уже на полпути к двери, когда слышит голос:

— Сэм... — Приходится притормозить и обернуться через плечо. — Я сделал что-то не то?

Ты выбрал не меня.

— Нет. Конечно, нет. Я просто… Это мои заморочки, не бери в голову.

Он выходит из номера, мягко прикрывая дверь, хотя хочется шандарахнуть ею о стену с такой силой, чтобы та слетела с петель. Но показательные выступления больше по части Дина.

Нет, стоп. Хватит этого дерьма.

Сэм спускается по ступенькам, не глядя под ноги, и умудряется запнуться на последней. Он чертыхается, влетает в фойе — обшарпанную комнату со спящим за стойкой мужиком, играющим роль администратора, охранника и уборщика, — и спешит на улицу. Жадно втягивает свежий воздух. Конец марта достаточно теплый, но куртку неудобно таскать в руках, поэтому Сэм надевает её поверх футболки. Он проверяет карманы, находит несколько смятых купюр: хватит на дешевую бутылку виски. Разумная часть напоминает, что денег у них в обрез — сам ведь талдычил это Дину полчаса назад — но Сэм посылает логику к чертям, потому что ему абсолютно точно нужно напиться.

Он озирается по сторонам и с удивлением замечает на парковке Импалу. Впрочем, ближайший и, видимо, единственный бар — прямо через дорогу. Составлять компанию Дину нет никакого желания, поэтому Сэм поворачивается и идет наугад, надеясь найти круглосуточный магазин. Удача улыбается через два квартала. Уставшая продавщица окидывает его безразличным взглядом и ставит на прилавок виски с такой сомнительной этикеткой, что кажется, будто бутылки разливают прямо в подсобке.

Улица безлюдна. Этот маленький городок спит, и ему глубоко наплевать на чьи-то разбитые сердца и пропитанные алкоголем печени. Хочется сказать, что Сэм выше пьянства посреди дороги, но нет: откручивает крышку и пьет прямо из горла. Вкус отвратительный, однако он ничего не празднует и потому не планирует наслаждаться. Возвращаться в комнату к Касу нет сил. Сэм шарится по карманам и почти стонет от облегчения, нащупав в джинсах ключи от Импалы: он подменял Дина последние два часа до города, потому что тот провел за рулем всю ночь.

Сидеть на месте водителя не впервой, но сейчас Сэм чувствует себя самозванцем. Он смотрит сквозь лобовое стекло на малочисленные огни улицы и кривую вывеску бара. Дин, скорее всего, цепляет очередную девчонку, забыв о сучьем настроении брата. И о тоскливых взглядах Каса. Наверное, имей тот благодать, пошел бы следом. Сэм почти уверен, что Кас может — мог — наблюдать и без физического присутствия: штука с невидимостью или что-то в этом роде. Будь у Каса прежние силы, он бы не остался в мотеле.

Виски на вкус такой же паршивый, как жизнь. Обычно Сэм тот, кто пытается держать Дина в руках. Мистер Читаю-книги-по-саморазвитию, господин Веду-здоровый-образ-жизни. Но сейчас у него не осталось никаких сил, чтобы… чтобы быть сильным. Хреновая тавтология. Он делает добротный глоток и вытирает губы рукавом, как заправский алкоголик. Горячий ком проваливается по пищеводу прямо в желудок, будто концентрированная изжога. Барьеры в мыслях становятся слабее с каждой секундой.

Сэм варится в персональном аду уже несколько месяцев (лучше не считать: цифра может перевалить за двенадцать и сложиться в годы, а думать об этом паршиво), но последние дни — просто гребаный апофеоз. Его раздражает буквально всё: долгая дорога, неприветливый город, слишком сухие вафли, прожженная скатерть на столе кофейни, подозрительные пятна на простынях мотеля. Но, конечно, куда сильнее раздражает Кас, смотрящий на Дина так, будто у того из задницы светит солнце.

Сэм выпил уже достаточно, чтобы признаться Импале:

— Это просто зависть. — Он делает ещё один глоток и щурится на проигрыватель, потому что тот кажется ему аналогом рта (если бы у салона машины имелся рот). — Представляешь? — он пьяно фыркает. — Я просто, черт побери, завидую.

Сэм качает головой и снова отпивает из бутылки. Он делает это слишком быстро, ещё и на голодный желудок: тошнота не заставит себя долго ждать. «Только попробуй заблевать мою Детку», — рычит воображаемый Дин, наставительно тыча пальцем. На всякий случай Сэм открывает окно, впуская свежий воздух. Убирать рвоту с дверцы куда проще, чем соскребать её с обивки сидения.

Как это вообще могло случиться? Где Сэм свернул не туда, раз теперь напивается в машине старшего брата, размышляя о рвоте? Блядь, это даже не смешно.

«Нечего зариться на чужое», — снова говорит воображаемый Дин, и у него за спиной появляется не менее воображаемый Кас. Сэм вздрагивает и открывает глаза, которые, оказывается, были закрыты. Кривая барная вывеска продолжает подмигивать желтым неоном. «Он предназначен не тебе», — зудит внутренний голос, отскакивая от углов черепной коробки. Стараясь его заглушить, Сэм достает телефон, игнорируя смс от Каса («Всё в порядке?»), ловит вай-фай мотеля и включает музыку: пользоваться кассетами кажется чем-то неправильным. Depeche Mode нарушают тишину, голос Дэвида Гаана успокаивает натянутые нервы. Есть в его баритоне что-то почти гипнотическое, помогающее Сэму расслабиться. Или всему виной ополовиненная бутылка. Тошнота уже ворочается в животе — ещё не атакуя, но заявляя о своем присутствии.

Сэм трет пальцами глаза и широко зевает. Тело кажется легким, почти невесомым, а мысли приятно путаются: голос вокалиста втягивает в подобие транса, и Сэм чувствует себя так, будто лишился разом всех костей.

Поэтому он дергается и ударяется головой, когда Кас неожиданно стучит в стекло.

— Боже, — бормочет Сэм, запуская пальцы в волосы и медленно выдыхая. Тем временем дверь со стороны пассажира открывается, впуская ещё больше ночной прохлады. — Что ты тут делаешь?

— Тебя долго не было, — говорит Кас, смотря сначала в лицо, а потом ниже — на бутылку. — Ты не отвечал на смс.

— И?

— Я пошел на поиски и услышал музыку.

Точно, телефон… Наверное, стоит выключить, но он слишком боится остаться в полном молчании, поэтому лишь слегка уменьшает громкость.

— Что происходит, Сэм? — голос мягкий, теплый. Однако сейчас любая приязнь причиняет боль, заставляя рычать, словно собака, которая увидела в одной руке кость, а в другой — камень. — Ты… странно себя ведешь.

— А что насчет тебя? — Он отпивает из бутылки, поморщившись. — Не хочешь рассказать, почему выглядел так, будто над нами висит очередной апокалипсис?

Кас хмурится. Свет от фонарей парковки оставляет его лицо в тени, но падает на рубашку: грудь поднимается на вдохе, замирает, медленно опускается на выдохе. Это так монотонно, что гипнотизирует не хуже Depeche Mode.

— Дин ушел, — наконец говорит Кас твердым, но тихим голосом.

Сэм хмыкает:

— Он всегда уходит. — Как и ты. — Пора бы привыкнуть за все эти… за всё это время.

Они оба молчат. По салону разносится второй куплет «Policy of truth», и это почти смешно.

— Я знаю, — едва слышно говорит Кас, бросая беглый взгляд на бутылку. Сэм наклоняет горлышко в его сторону, но тот лишь качает головой. — Я понимаю это. Но не знаю, как…

— …принять?

Он кивает, а Сэм горько усмехается:

— Иногда ты ни черта не можешь сделать. Такова жизнь. — Он трет повлажневшие глаза: всему виной выпивка, не иначе. — Нужно лишь ответить себе на вопрос: если ничего не изменится — совсем не изменится, понимаешь? — есть ли смысл… продолжать.

— Тебе это знакомо не понаслышке?

— Вроде того.

— И что ты решил? — спрашивает Кас, уставившись прямо на Сэма и заставляя горло сжаться почти до боли. — Есть ли смысл?

Голубые глаза, яркие даже в полумраке салона, и длинные темные ресницы. Тонкие губы, легкая щетина. Выступающий кадык. Сэм обводит это всё довольно откровенным взглядом, а потом смотрит ещё глубже: на сияющую самоотверженность, на доброту и восхищение миром, на снисхождение и умение прощать, на пытливый ум и странное чувство юмора. Смотрит — и не может оторваться.

— Для меня — да, — хрипит он в итоге. Потому что отказаться от чувств к Касу — всё равно что потерять часть себя: он живет с этим так долго, что не помнит время, когда было иначе.

Слова едва ли можно трактовать двояко, но страх глушится алкоголем и отходит куда-то на второй план. Кас не выглядит удивленным: он, должно быть, знал. В последнее время Сэм был настолько очевидным, что не заметить его чувства мог разве что слепой идиот (или Дин, у которого не замечать чужие чувства вошло в привычку).

Блядь. Опять по накатанной.

Сэм смеется, сдавливая пальцами переносицу.

— Знаешь, я всегда был жадным ребенком, — выдыхает он, не отнимая руку от лица. Голос звучит приглушенно. — Всегда завидовал Дину, если у него появлялось что-то, чего я не мог иметь.

Это звучит почти грубо, и Сэм прикусывает губу, удерживаясь от порыва объяснить, что хреновый выбор слов не отражает того, что он на самом деле чувствует.

— Ты — один из самых щедрых и отверженных людей, которых я когда-либо встречал. — Глубокий, серьезный голос заставляет отвести ладонь и повернуться на звук. — Нет причин отзываться о себе хуже, чем ты есть.

Сэм лишь качает головой, на миг зажмурившись, потому что тепло опять причиняет боль. Он вытягивает руку вдоль спинки сидения и упирается лбом в собственное плечо. Гаан поет кавер «Always on my mind», и влага снова скапливается в уголках глаз. Сэм яростно её смаргивает. Через секунду чужие пальцы зарываются в его волосы и мягко гладят по голове.

— Поверь мне, — говорит Кас рядом с ухом. От этой внезапной близости шея покрывается мурашками. — Ты хороший человек, Сэм.

— Видимо, недостаточно, — хрипит он еле слышно и давится невеселым смехом.

— Даже хорошим людям делают больно, — замечает Кас, почти попадая в цель и не попадая в неё вовсе.

Сэм поднимает голову, чтобы впереть недоверчивый взгляд:

— Ты сейчас шутишь, да?

Растерянность в ответ говорит сама за себя. Сэм с трудом игнорирует их близость — между лицами всего несколько сантиметров (Кас придвинулся, пока гладил его по голове), — и выгибает бровь:

— Серьезно? Ты… ты так и не понял?

— Не понял чего?

Что ж, ради этого стоит выпить. Он делает глоток, надеясь, что тошнота даст фору ещё минут в двадцать, а картинка не начнет вращаться быстрее.

— Я недостаточно хорош для тебя, Кас. — Голубые глаза расширяются почти комично — он действительно не знал. У Сэма был шанс прикинуться валенком и отступить, но нет, «часть команды, часть корабля»: пошел на дно вместе с болью и инстинктом самосохранения. — Ты любишь Дина.

— Я люблю вас обоих, — возражает Кас, не понимая простых человеческих истин.

— Но по-разному, — шепчет он, запрещая взгляду опускаться к губам.

— Потому что каждая любовь уникальна. Как и люди. Ты неправильно видишь концепцию.

— Я не…

— Я люблю тебя, Сэм. Не нужно в этом сомневаться.

— Прекрати, — он горько фыркает, качая головой, но тот продолжает смотреть с удивлением и растерянностью. Остается молча смотреть в ответ, теряя воздух оттого, как близко они друг к другу.

Музыка продолжает играть, голос Гаана мягко разносится по салону:

Слова жестоки. Они разрывают тишину, внезапно врезаясь в мой маленький мир. — Сэм сглатывает, подписываясь под каждой строчкой. — Они причиняют мне боль, пропитывают меня насквозь. Неужели ты не понимаешь?

Кас не отодвигается, будто ему комфортно в личном пространстве Сэма. Будто… будто это имеет хоть какой-то смысл.

Всё, что я когда-либо хотел, — продолжает Гаан, и сердце замирает, потому что Сэм помнит припев, — всё, что мне когда-либо было нужно, здесь, в моих руках.

Кас не должен быть настолько наивным, чтобы не знать, к чему всё идет, но он замирает, когда Сэм подается ближе. Их носы почти соприкасаются: теплые выдохи греют кожу. Мысли разом исчезают, в голове становится тихо и пусто.

Во рту пересохло, руки дрожат, но Сэм всё равно тянется вперед, чтобы чертовски медленно, хрупко коснуться чужих губ. Он замирает от восторга, а следом — от ужаса, потому что ответа нет. Его просто, черт возьми, нет, и Сэм неправильно понял ситуацию, напился и расклеился, а потом испортил их вечер, их дружбу, их… их, блядь, всё, и наутро ему будет охренеть как стыдно, особенно если об этом узнает Дин, и, пожалуй, он мог бы уйти, мог бы вывалиться из машины прямо сейчас, чтобы заползти в какую-нибудь дыру и…

Его останавливает рука на затылке, которая притягивает обратно.

В следующий же момент Кас возвращает поцелуй, осторожно касаясь губ Сэма языком: мягко, не пытаясь проникнуть внутрь, но и этого хватает, чтобы вся кровь схлынула с лица и немедленно устремилась к югу. Сэм подается навстречу, охотно целуя в ответ, потому что именно этого он хотел очень, очень давно, и эмоциональные качели выжимают из него все соки. Нет сил на анализ, даже на крохотную адекватную мысль: едва ли не впервые в жизни он выбирает просто не думать, отдавшись чувствам.

Это… это потрясающе. Целовать Каса просто, блядь, потрясающе, будто и тело, и душа Сэма были для этого созданы, настроены исключительно на его ангельские волны или что-то в этом роде. Измученное ожиданиями сердце то замирает, то срывается в галоп, а голова кружится почти невыносимо, но всё меркнет на фоне того, как ощущаются губы Каса, когда Сэм проводит по ним языком и ластится к уголку рта. Дрянной виски, музыка на фоне, машина — ничто не имеет значения. Горячие руки взлетают к его плечам, а потом зарываются в волосы, притягивая ближе.

— Кас, — шепчет Сэм в полупьяном бреду, прервавшись, чтобы глотнуть воздуха, — ты даже не представляешь, как я этого хотел, — он целует в подбородок, в линию челюсти, — как давно, боже, я…

Тот ловит его губы, вновь затягивая в поцелуй. Влажные звуки врезаются в уши, клеймя нейронные цепи, навсегда оставаясь в памяти. Кас теплый, мягкий и податливый — хочется впитать его в себя, поглотить целиком. Не имеют значения причины, которые привели их к этому, не имеет значения Дин, которого Кас любит, не…

Блядь.

Дин.

Которого Кас любит.

Пальцы уже расстегивают пуговицы на рубашке, но Сэм заставляет себя замереть.

— Постой, — хрипит он, но срывается на ещё один короткий поцелуй. — Я… черт, Кас… — это тяжело и больно, будто окунуть голову в ледяную воду. — Я не Дин.

Кас окидывает его внимательным взглядом и щурится:

— Я знаю.

— И я не хочу быть его заменой.

— Зачем тебе быть его заменой? — спрашивает он в своей простой, наглухо непробиваемой манере.

— А зачем тебе быть со мной? — Сэм сглатывает. — Только не надо про уникальную любовь, ладно? Это не… Это не одно и то же. Ты всегда шел за Дином.

Кас раздраженно закатывает глаза:

— Но уникальность и есть «не одно и то же», — он делает пальцами кавычки. Нельзя влюбиться ещё сильнее, но Сэм справляется. — И я… — напор вдруг пропадает: Кас становится растерянным и отводит взгляд. — Возможно, я и шел вслед за Дином, но и ты никогда не просил поступить иначе.

Сэм выдыхает и сжимает пальцами переносицу.

— Мы на разных страницах, — говорит он, надеясь, что метафора достаточно проста. — Ты… максимум на прологе, а я уже в самой гуще событий, понимаешь?

— Сэм, — Кас тянется и отводит руку от лица, заставляя посмотреть в глаза. — Связь с Дином всегда была для меня на первом месте, ты прав. Но я не на прологе. И пусть страницы не одинаковые, но я… Мы читаем одну и ту же книгу.

В отличие от них с Дином, мысленно дополняет Сэм. Там разные не только книги, но и библиотеки, носители информации, Вселенные в целом.

— Я не хочу быть утешительным призом, Кас. Ты должен понять. Это слишком бо… это слишком для меня.

— Ты слушаешь, но не слышишь.

Сэм хмыкает, вспоминая песню:

— Потому что слова всё портят.

Кас хмурится, слегка склоняя голову набок, а потом коротко кивает и резко подается вперед. Поцелуй застает врасплох, но уверенная рука не позволяет отстраниться.

— Можно без слов, — шепчет он, хватая ладонь Сэма и кладя её себе на грудь, где заполошно бьется сердце.

Сэм почти ненавидит себя за слабость, но сильнее давит сквозь рубашку. Они делят ещё один поцелуй, и сердце под пальцами ускоряет бег. Сэм поднимает руку выше: почти невесомо проводит по шее, чувствуя, как Кас дрожит от его касаний. Этот отклик настолько сладкий, пьянящий и искренний — ему хочется верить.

Боже, как сильно хочется положиться на веру прямо сейчас, откинув холодную логику и голос разума.

— Если книга предназначена для двоих, — шепчет Кас, оставив их лбы соприкасаться, — то я не знаю, как это сработает в одиночку. До сих пор не работало. — Он сглатывает и сильнее зарывается пальцами в волосы Сэма. — Это эгоистично, но людям… людям нужна взаимность, Сэм, я убедился в этом. И пойму, если ты не захочешь ждать, пока я дойду до той же страницы. — Его желание сделать кавычки из пальцев почти ощутимо. — Но мы… Если мы попробуем, исходов может быть несколько. А если нет — всего один.

Сэм ничего не говорит: он молча подается вперед, чтобы накрыть губы Каса своими. Может быть, завтра эта идея покажется чертовски плохой. Может, один из них передумает. Но прямо сейчас Кас плавится в его руках, а в поцелуях наслаждения больше, чем горечи. Порой всё, что можно сделать — отринуть слова и наслаждаться тишиной.

В конце концов, Кас сказал самое главное: они читают одну и ту же книгу. А Сэм умеет ждать.