Actions

Work Header

La Trasfigurazione

Work Text:

Тонкий каблук застрял между камней, которыми была вымощена дорога. Форнарина тихо выругалась, пытаясь вытащить туфлю так, чтобы не ободрать — эта пара обуви слишком дорого ей обошлась. Машина сзади громко засигналила, вынуждая поторопиться, и Форнарина выругалась во второй раз, теперь уже громче.

Она ненавидела Флоренцию. Она ненавидела этот маленький сонный город со слишком узкими улицами, грязной Арно, толпами туристов, бродившими, как порой казалось, даже по ее спальне.

— Синьорина, вам помочь? — водитель выбрался из-за руля и теперь внимательно смотрел на Форнарину, точнее на ее ноги в слишком короткой юбке.

— Сама справлюсь.

Она, позабыв о стоимости туфель, с силой выдернула каблук и свернула в ближайший переулок, такой тесный, что даже крохотная машина там бы не поместилась.

Проклятая Флоренция, хоть бы она утонула во время очередного наводнения.

Форнарина выросла в Риме, и тогда ее звали Маргеритой. Ее отец владел небольшой булочной на Виа дель Говьерно Веккьо, и с раннего детства она знала, как сложится ее жизнь: она выйдет замуж за одного из школьных приятелей, родит двух, а лучше трех детей и станет обычной римской домохозяйкой, такой же, как ее мама.

Чудесный план, который пошел псу под хвост, когда Маргерита встретила Рафаэля. На выставку картин молодого, но уже известного художника ее позвала подруга. Даже не то чтобы подруга, скорее хорошая знакомая.

Бьянка была странной. Она всегда одевалась в черное, носила кольцо в носу, много курила и следила за всеми современными художниками. Маргерита Бьянку не понимала: зачем читать скучные статьи и тратить время в интернете, подписываясь на сотни блогов об искусстве. Ее тогда гораздо больше интересовали голливудские актеры.

Наверное, она была пьяна, когда согласилась пойти на очередную выставку — Бьянка почему-то не любила ходить одна. Впрочем, может быть, ей было просто все равно, где провести пару часов жарким летним днем, Форнарина сейчас не помнила.

Зато она хорошо помнила, как широко раскрытыми глазами смотрела на картины — война, расчлененные тела, глаза мертвых детей. От этих картин веяло ужасом, и Маргерита почти сразу попросила Бьянку уйти. Но та не согласилась. Наоборот, она пришла почти в религиозный экстаз, металась от стены к стене, повторяя «О господи! Как прекрасно! О господи!»

Маргерита отошла в угол и уставилась на пол. Ей больше не хотелось смотреть на эти жуткие картины.

— Вам не понравилось? — симпатичный парень в рваных джинсах и в футболке с надписью на английском протянул ей бокал вина. Маргерита, не раздумывая, сделала большой глоток. Ей было просто необходимо выпить.

— Они хорошо нарисованы, но такие мерзкие. Противно смотреть, — ответила она.

Парень громко рассмеялся.

— Это называется правдой жизни, крошка. Ты просто пока не понимаешь.

Так Маргерита познакомилась с Рафаэлем. Бьянка ее чуть не придушила от злости, когда выяснила, что ее тупая знакомая ходит на свидания с одним из самых многообещающих художников не только Италии — всей Европы.

Маргерита с большим удовольствием послала ее куда подальше. К тому времени она уже обзавелась прозвищем «Форнарина» и новым гардеробом от Dolce & Gabbana. Прозвище ей не нравилось, ей не хотелось быть всю оставшуюся жизнь «Булочницей», но ради дорогих тряпок можно было потерпеть.

Она до сих пор не знала, любит ли Рафаэля. С одной стороны, он казался воплощением всех девичьих грез — прекрасный принц, снизошедший до Золушки, красивый, заботливый, щедрый и бесконечно талантливый. Он увез ее во Флоренцию, купил там дом, оплачивал самые безумные траты. Наверное, если бы это был любовный роман или сериал, все бы оказалось именно так.

К сожалению, жизнь меньше всего похожа на любовные романы.

Форнарина открыла дверь, бесшумно поднялась по лестнице, стараясь не цокать каблуками по каменным ступенькам. Рафаэль в это время обычно работал, и любой шум его раздражал. На память о его злости, у Форнарины осталось пара шрамов на спине от тяжелого ремня, которым Рафаэль ее отхлестал, когда она посмела оторвать его от очередной картины. Такие уроки быстро усваиваются.

В холле она, как всегда, первым делом заметила собственный портрет в тяжелой антикварной раме. На портрете она выглядела счастливой, улыбающейся, и только крупные капли крови, стекающие по обнаженной груди, нарушали гармонию. После этой картины Форнарина перестала носить декольте, хотя шрамы убрали в хорошей клинике. Ей просто не хотелось в очередной раз привлекать внимание Рафаэля к своим плечам — мало ли, какие безумные идеи могли в очередной раз прийти тому в голову.

Никакие самые дорогие тряпки и самые элегантные машины не стоили всех этих шрамов и побоев, но в какой-то момент времени Форнарина с ужасом поняла, что привыкла так жить. Больше всего на свете она боялась, что рано или поздно Рафаэль ее выгонит, и ей придется вернуться в крошечную квартирку на Виа дель Говьерно Веккьо под торжествующим взглядом Бьянки.

«Я же говорила, что маэстро быстро устанет от тупой коровы», — злой шепот бывшей знакомой до сих пор преследовал Форнарину по ночам.

Скинув туфли, она осторожно пошла на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Дверь в мастерскую по дороге оказалась открыта нараспашку, оттуда доносились тихие стоны, и Форнарина не удержалась — осторожно заглянула в комнату, хотя примерно знала, что там увидит.

В этом доме она быстро отвыкла удивляться.

Себастьян, один из учеников Рафаэля, уставился на нее широко открытыми глазами и сдавленно замычал сквозь кляп. Бедный мальчик еще не отвык стесняться, хотя Форнарина тоже бы не хотела, чтобы хоть одна живая душа увидела ее в такой позе — с широко расставленными ногами и огромным черным вибратором в заднице. Из одежды на Себастьяне остались только наручники, ошейник и большое кольцо на члене, мешающее кончить.

Кажется, именно поэтому Рафаэлю больше нравилось трахать мальчиков, чем девочек. Он слишком любил все контролировать, особенно чужое удовольствие, а с мужской физиологией это было гораздо проще.

Себастьян задергался в наручниках, попытался сдвинуть ноги, но те тоже были надежно зафиксированы. Форнарина усмехнулась и зашла в мастерскую.

— Бедняжка, — сказала она и провела ладонью по члену Себастьяна, — злой маэстро мучает тебя?

Мальчишка смотрел на нее глазами испуганного оленя и дрожал то ли от страха, то ли от удовольствия, пока она небрежно гладила его яйца, обводила пальцами головку, скользила длинными ногтями вдоль выступившей вены. Он не мог кончить, не мог вырваться и убежать, не мог даже отодвинуться, и от одной мысли об этом Форнарина почувствовала, как у нее намокают трусики.

Она слишком хорошо теперь понимала, что Рафаэль находит в чужой беспомощности.

Форнарина так увлеклась своим невинным развлечением, что не услышала шагов за спиной.

— Хочешь присоединиться, детка? — Рафаль запустил пальцы в ее волосы, дернул, запрокидывая голову, и больно укусил за шею.

«Опять придется тональным кремом замазывать», — безразлично подумала Форнарина. Возбуждение схлынуло так же быстро, как наступило. Она встала с кровати, к которой был прикован Себастьян, и постаралась отойти на безопасное расстояние.

— Может быть, вечером, сейчас слишком устала.

На ее счастье, Рафаэль не стал настаивать и махнул рукой, отпуская. Он еще не наигрался со своей новой игрушкой.

Форнарина еще постояла несколько минут в комнате, наблюдая за тем, как Рафаэль достал вибратор, как пропихнул сразу четыре пальца в покрасневший припухший анус Себастьяна, как быстро задвигал рукой, заставляя мальчишку стонать и корчиться.

Тому явно было просто больно, ни капли удовольствия, даже член, стянутый кольцом, опал, но вряд ли Рафаэля это волновало.

Чужие проблемы его давно не заботили.

Форнарина все-таки дошла до кухни, подумала и вместо воды щедро плеснула в стакан виски, отхлебнула и потом достала из сумочки самокрутку. Сладковатый запах травки ее всегда успокаивал.

Ни о чем не думая, она стянула мокрые трусики и запустила ладонь под юбку.

Со стены на нее взирал другой портрет, где она была изображена в кресле с ребенком — жалкая пародия на Мадонну, и Форнарина громко засмеялась, глядя себе в глаза.

В детстве мама говорила, что у хороших девочек все мечты обязательно сбываются. Она просто не уточнила, что порой у девочек не остается сил на то, чтобы мечтать.