Actions

Work Header

Рыбка на суше

Work Text:

– Докладываю вашему величеству: княжна Нихуан подала письмо с извинениями, – главный евнух Гао Чжань почтительно передает послание императору.
– Я вложил так много усилий, чтобы выбрать ей жениха, – император читает, покачивая головой. – Думал, что, выдав ее замуж, смогу немного успокоиться. А она после письменного экзамена без всякого снисхождения повергла всех претендентов. Одного за другим. Очевидно же, что это значит. Она отказывается от брака! И в конце написала это послание с извинениями… Можно сказать, что от меня отделались.
– Княжна понимает, что не оправдала вашу благосклонность, поэтому и прислала свои извинения. Кто просил ваше величество так благоволить княжне? Как бы ни обижались, вам и дальше следует быть заботливым, даже если это не нужно...
Но сегодня всё не так, почтительные увещевания не возымели действия на императора:
– Ты в чью пользу говоришь?! Много ты знаешь? Семья Му из Юньнани всё-таки очень важна. Если в этот раз я не смогу спокойно выдать Нихуан замуж в столице, то и в Юньнань, как того желает, она не вернется…

Его величество мрачно смотрит на главного евнуха, но вдруг светлеет лицом и посмеивается:
– Хотя ты прав, старый пройдоха. Конечно же, княжна не просила меня о благоволении. И кто сказал, что результат состязаний за её руку определяется победой или поражением? Подай мне список десяти отобранных претендентов! – и его величество направляется к трону.
Гао Чжань слегка прикрывает глаза, семеня следом: похоже, идея, возникшая у Сына Неба, никому удачной не покажется. С поклоном подает лист с результатами письменного экзамена.

Император проговаривает вслух:
– Итак, кто там первый? Сяо Цзинжуй… Небо, зачем это дитя вообще записалось в женихи к Нихуан? Она ведь ему как сестра, наслышан я про все эти дружеские бои при каждой встрече!
Ляо Тинцзе… Это ставленник императрицы, дополнительная поддержка Цзинхуаню. Ни к чему.
Янь Юйцзинь… Ещё один. Как этот балагур собирался стать мужем Нихуан, если ни разу не смог отразить её удар даже в тренировочном бою? И Янь Цуэ – старший брат императрицы, пусть они и не общаются, с тех пор как тот водит дружбу с даосами, но всё же, всё же… Тоже не то.
Цинь Шанчжи… Хм. Цинь Шанчжи – наследник влиятельного дома Цинь, его боевые навыки считаются лучшими среди молодых знатных людей столицы, хотя более всего из-за постоянных путешествий Цзинжуя по цзянху и легкости нрава Юйцзиня. Кроме того, Цинь Шанчжи – племянник главы министерства финансов Лоу Цжицзина и сам занимает в министерстве высокий пост, а министерство финансов издавна оказывает поддержку наследному принцу… – император задумчиво смотрит на лист в своих руках. – Нихуан должна выйти замуж, и её мужем должен стать подданный Великой Лян. Этот юноша хорош и в боевых искусствах, раз проиграл только лишь Байли Ци, и в изящных науках. Думаю, он подходит. И если Нихуан предпочитает письма, то… Гао Чжань!
– Здесь!
– Подготовь императорский указ: поскольку по итогам соревнований за право стать супругом княжны Му Нихуан брак заключен быть не может, император жалует княжне Му супружеский союз с молодым господином Шанчжи из семьи Цинь. Свадьба должна состояться в конце месяца, придворный гадатель выберет благоприятный день, – его величество еще раз смотрит на лист, и откидывает его. – Да, всё так. Отправь евнуха с указом в резиденцию Му сегодня же. И если княжна или княжич явятся во дворец благодарить, скажи, что принять их не смогу.

***

– Что?! – вскакивает с колен княжич Му.
Евнух, только что объявивший императорскую волю, отшатывается, а княжич явно намеревается поколотить его лично… Намеревался до того момента, как его занесенный кулак перехватила действительно железная рука сестры. Воля княжны крепка не меньше: она просто смотрит в глаза брата, и тот опускает руку сам.
– Му Цин! Сколько раз я говорила тебе, что ты всегда действуешь неосторожно?! Разве ты не знаешь, что это за человек? Не знаешь, чью волю он объявляет? Ты такой бестолковый!
– Но, сестра…
– Молчи! – княжна почти отшвыривает брата себе за спину и поворачивается к немного успокоившемуся посланцу: – Нихуан приносит извинения господину евнуху. Счастье от лицезрения заботы его величества помутило мысли княжича, – достает из шкатулки связку золотых монет. – Надеюсь, господин не побрезгует принять этот мелкий знак внимания за свои труды? – смотрит пристально и чуть кривит рот в усмешке.

Бедному евнуху начинает казаться, что вынести гнев княжича Му было бы проще, а от взгляда княжны аж холодок по спине идет.
Но они тоже хорошо поняли друг друга: основной труд – держать язык за зубами. Пусть так. Семья Му славится своей справедливостью, а вежливому обращению этим южным варварам поучиться было и негде.
Евнух подобострастно кланяется:
– Кто посмел бы быть обиженным на подарок от самой княжны Му. Драгоценная княжна, верно, бранит недостойного, но он счастлив и этим.
Нихуан кивает. Евнух откланивается.

Старавшийся слиться с обстановкой Му Цин набирается смелости и виновато спрашивает:
– Мы едем во дворец?
– Это бесполезно, ты же понимаешь, – Нихуан кладет полотно с указом на стол и смотрит на него невидящим взглядом. – Император нас не примет.
– Но почему?
– Потому что он предупреждал меня, но я не вняла его словам. И теперь он прислал официальный указ, с которым уже ничего не сделаешь.
– Но ты можешь уехать в Юньнань!
– Сейчас? Когда воля Сына Неба уже объявлена? – она качает головой с легкой полуулыбкой. – Конечно, меня не будут останавливать на заставах. Его величество просто пошлет мне указ о возвращении… и что тогда? Бежать в Южную Чу?
Му Цин молча подходит и осторожно касается плеча сестры, она улыбается уже по-настоящему, хоть и грустно:
– Хорошо хоть, что мне было позволено вырастить тебя, теперь хотя бы за южные рубежи беспокоиться не придется. У тебя, конечно, мало опыта, но он и не появится, если ты всегда будешь за моей спиной, – смотрит прямо в глаза, и не без намека.
Княжич опускает голову с покаянным видом, а Нихуан встряхивает головой и нарочито весело предлагает:
– Давай прокатимся, Цин-эр! Выедем из столицы, помчимся наперегонки… У кого из твоих друзей лучшие кони? Можем взять их с собой развеяться.

***

– Итак, куда едем, Цин-эр?
Они уже верхом, и Нихуан сменила строгую столичную прическу на привычный ему по юньнаньским полям сражений высоко собранный хвост, струящийся до плеч.
– Если ты и правда хочешь брать кого-то с собой, сестра, то это должны быть Цзинжуй с Юйцзинем.
– Мальчики? Хорошо! – Нихуан кивает. – Помнится, хоу Нин в своё время возглавлял поход за лошадьми, и у Цзинжуя должен быть отменный скакун. А ещё я так и не поблагодарила их за участие в состязании и помощь, вот и возможность будет. Сначала едем в резиденцию хоу Яня, она ведь ближе?
– Думаю, они оба сейчас в резиденции хоу Нина, – возражает почтительный младший брат. – И не только они, – добавляет вполголоса, хоть Нихуан уже умчалась вперед и не может услышать.

Тот человек просто обязан что-то придумать. Не зря же Нихуан прогуливалась с ним по галерее, не зря по столице поползли все эти слухи – люди княжича замучились закрывать рты наиболее ярым злопыхателям.

Конечно, княжич Му вовсе не считает господина Су подходящей партией для своей сестры…
Но он вообще ни одного достойного её человека не знает, а сестре виднее. В конце концов, защитить свой дом она сможет и сама, а знания и ум господина Су могли бы послужить достойной защиты ценностью. Но сначала надо разобраться с императорским указом.

И Му Цин подгоняет коня, устремляясь за Нихуан.

***

– Вот эта, эта! – Юйцзинь потрясает перед лицом Фэй Лю зажатой в кулаке лентой для волос, но тот непоколебимо мотает головой. – Малыш Фэй Лю, но ты же можешь хотя бы попробовать повязать её?
Цзинжуй пытается осадить излишне разошедшегося приятеля:
– Янь Юйцзинь, почему ты так расшумелся? Брату Су нужен отдых, а ты устраиваешь тут нелепые выходки и мучаешь Фэй Лю! – он оглядывается на господина Су, ожидая поддержки, но тот в кои-то веки спокойно отпивает из своей чаши и выглядит расслабленным, а в уголках губ таятся самые настоящие смешинки, когда он смотрит на них всех.
Цзинжуй умолкает, пораженный. На его памяти брат Су бывал всяким: и серьезным, и рассудительным, и утонченным, и спокойным, и собранным, и напряженным, и даже улыбающимся. Только вот смеющимся Цзинжуй его ни разу не видел…
А в следующую минуту всё меняется.

– Прибыли княжна и княжич Му, – сообщает прислужник, и Юйцзинь оставляет недовольно насупившегося Фэй Лю в покое.
Все встают, ожидая, пока прибывшие пройдут по галерее.

– Мы пришли позвать вас прокатиться верхом, – уже издали громогласно объявляет юный княжич. – Слышал, неделю назад с пастбищ хоу привезли новых жеребцов, ты уже выбрал себе лучшего, Цзинжуй?
– Княжич Му, верно, шутит: разве Цзинжуй посмел бы сам выбирать коня из отцовских конюшен? – качает головой Юйцзинь. – Хоу Нин сказал, что он может взять себе любого, так Цзинжуй брякнулся на колени и слезно умолял выдать ему коня отцовским распоряжением. Спорю, он и не видел свой подарок с тех пор, никаких конных прогулок.
– Что ты несёшь, Юйцзинь! – вскидывает голову объект сплетни, – И как можно проявить двойную непочтительность: переступить через права отца, ведь это же его кони, и оставить гостя в одиночестве. Сожалею, княжна, княжич, но Цзинжуй не сможет поехать с вами.

Господин Су, на которого все бросают осторожные взгляды, хотя Цзинжуй был предельно тактичен в объяснении причины, даже бровью не ведет. Сторонний наблюдатель и не определил бы сразу, слышал ли господин хоть одно сказанное слово – так напряженно он всматривается в абсолютно спокойное лицо княжны.

– Вот как, – Му Цин недовольным вовсе не выглядит, – тогда… тогда… мы можем поиграть в поло!
– Сейчас? Уже вечереет, – ужасается Цзинжуй, переглядываясь с Юйцзинем.
– Да-да, сейчас, – неуемный Му Цин уже тащит их по галерее. – Сестра составит компанию господину Су, вы можете не волноваться…

Он на мгновение приостанавливается и оглядывается на Фэй Лю, который все ещё стоит у столика, вертя в руках предложенную Юйцзинем ленту. Третьей руки у княжича нет, да и хватать Фэй Лю небезопасно, но, к удовольствию Му Цина, господин Су вовсе не безразличен к окружающему миру… а может, тоже хочет остаться с княжной наедине:
– Фэй Лю, иди с молодыми господами. Игра в поло таит множество сложностей, вдруг мяч выбьют за стену, и он потревожит кого-нибудь из проезжающих. Боец в этом случае не помешает.

***

Они не виделись с тех пор, как княжна приглашала его выбирать дом…

Потом было многое, и, прежде всего, разговор с сестрой Дун, обеспокоивший его. Сплетни, распространившиеся по столице, не особо вредили его планам: о господине Мэй Чансу в любом случае болтали все, кому не лень.
Но смириться с дурными разговорами о Нихуан он так и не смог.
Люди Му Цина работали в основном кулаками, его же подчиненные больше искали, чем ещё занять людскую молву. Годилось всё, и наконец волна сплетен пошла на спад.
Он искренне надеялся, что Нихуан, всегда остававшаяся выше мелочных пересудов, даже не узнала об их размахе.

И вот теперь она здесь, и взгляд всегда таких живых глаз направлен в себя, и на точеном лице с подчеркнуто нежным абрисом изящных скул застыло абсолютно спокойное выражение. В какую беду она попала?

– Недостойный хотел бы просить у княжны прощения за то, что ушел в прошлую встречу так быстро и не оказал ей должного почтения, – стрела выпущена, ведь хоть, наверное, напоминать о том разе не лучшая идея, но он пока представить себе не может, что могло её так расстроить, а разведка боем всегда была для него лучшим решением. Даже теперь.

– Не нужно условностей, господин Су. Нихуан слишком обязана вам, чтобы настаивать на подобающем обращении. И это ей следует просить прощения: вы новый человек в столице, конечно, вам нечего было делать… в бывшем поместье мятежника.

Княжна отмирает, больше не напоминая ледяную статую, но глаз на него всё равно не поднимает. Да неужели же он не выяснит правды? Если удаленная атака пользы не принесла, попробуем обходную:

– Княжна желала проехаться верхом? Жаль, что княжич Му так переменчив, вы прекрасно могли бы выехать с Цзинжуем и Юйцзинем, а то у меня уже две недели лежит недочитанный трактат из «Исторических записок» Сыма Цяня… – ну же, скажи что-нибудь, Нихуан!

– Нихуан мешает господину Су? – она улыбается, делая вид, что это шутка. – Прошу меня простить, тогда откланиваюсь! – разворачивается и решительно идет к галерее.

Больше всего ему хочется окликнуть её, кинуться следом, остановить, взять за плечи, заставить посмотреть в глаза и узнать наконец, что такое произошло с его южной дикаркой, что она ведёт себя как дворцовая дама…

Но есть вещи, которые никогда не будут осуществлены, как бы мы ни желали их.
Всё это мог бы сделать юный Линь Шу, нареченный княжны Му. Для простолюдина-ученого Мэй Чансу княжна недостижима, как лунный диск.
И он просто смотрит вслед, ощущая, будто кто-то ледяной рукой сжимает его сердце, а дыхание перехватывает: один намек на её беды, и он уже чуть не забыл обо всём, думая только, как ей помочь.
И это почтительный сын и брат?! И это достойный командующий, заботящийся о своих воинах?
Они ждут, ждут уже целую вечность, а он позволяет себе думать о своём личном прошлом так, будто у него есть надежда на повторение… да ведь даже надежды увидеть Нихуан в следующем году не так и много!

Господин с усилием пытается выбросить воспоминания о встрече из головы, возвращается в Снежный павильон, достает упомянутые «Записки»… и остаток вечера они лежат перед ним на низком столике, пока господин старательно не думает о княжне Нихуан.
До тех пор, пока до мельчайших подробностей не восстанавливает в памяти её прическу в день праздника Юаньсяоцзе*, когда они вместе вешали фонарики в последний раз в той жизни.

 

* В 15-й день 1-го месяца по лунному календарю в Китае отмечают праздник фонарей (Юаньсяоцзе), знаменующий собой окончание праздника Весны или традиционного Нового года.

***

В этом мире не так много вещей могут остаться настоящей тайной.
Уже на следующий день ранним утром, когда он ещё только встал с постели и даже не приказал уложить волосы в подобающую прическу, в двери Снежного павильона колотят так, будто в поместье пожар, а его сердце отзывается на этот стук неясным глухим предчувствием.

– Брат Су! Брат Су, как же это! – зрачки Юйцзиня расширены, и Цзинжуй, вздыхающий за его спиной, выглядит страшно расстроенным…

…Он молчит и мнет в пальцах край рукава домашнего одеяния.
Императорский указ был объявлен на главных площадях. Указ был соответствующим образом закреплен, прошел Канцелярию и был скреплен печатью. Указ был… И Нихуан знала уже вчера.
Княжич Му привез её сюда специально, чтобы она попросила его совета, чтобы он придумал какую-нибудь уловку… Но она не сделала этого.
Наверное, нельзя было более откровенно признать, что он не достоин её, её внимания и заботы. И доверия.
Пусть так.
Разве он – тот, кем он был – на самом деле хочет обеспокоить Нихуан своим возвращением из царства духов?!

– Кому же его величество пожаловал право стать супругом княжны?

Юйцзинь и Цзинжуй смотрят на него во все глаза: редко когда увидишь, чтобы лицо живого человека в мгновение застыло, будто заледеневшее, а в глазах запылало настоящее пламя.
И этот сгусток тьмы, мороза и жара – болезненный господин Су, постоянно кланяющийся и плетущий сеть обманов своим тихим голосом?
Он осознаёт, что выбился из роли: постороннему интригану-ученому вовсе нет нужды так близко принимать к сердцу беды какой-то княжны Му… Но как убедить глупое сердце, что это всё о нём?

– Молодому господину Цинь, Цинь Шанчжи, – неуверенно выговаривает Юйцзинь.
– Вы близко знакомы с ним, что можете о нём сказать? – продолжает уверенным тоном тот, кому уже незачем притворяться. Мальчики не спросят, один слишком хорошо воспитан, другой слишком умен. Ну да, поймут, что гость Цзинжуя не так прост… но они и так это понимали, уж Юйцзинь – точно.
– Не так чтобы близко, – понемногу расслабляется Юйцзинь, – но он наследник влиятельного дома и служит в министерстве финансов, доводилось встречаться… Очень замкнут, о себе слова лишнего не вымолвит. Предпочитает находиться в кругу старших, очень много времени проводит в поместье дяди, министра финансов Лоу Цжицзина. Говорят, играет в вэйцзи* лучше всех молодых людей в Цзиньлине. На развлечения несерьезные, вроде поэтических состязаний, игры в поло или в цуцзюй**, смотрит свысока, но в боевых искусствах весьма сведущ. Как-то раз довелось обсуждать с ним проблемы ведомства наказаний, так он дал полный расклад по преимуществам и недостаткам использования клетки для усмирения узников в сравнении с наказанием палками,– Юйцзинь слегка зеленеет. – С учетом финансовых аспектов, такие вот разносторонние интересы и истинное служебное рвение у молодого господина Цинь. Что ещё… Пока не был на государственной службе, весенние дома посещал, но редко и только в одиночестве, танцами и песнями в них не интересовался. Кажется, всё. Мы почти не общаемся, поэтому знаю я мало…

Ну да, лучшие из его людей не смогли бы так кратко и емко описать человека, как сын хоу Яня. Кровь не вода.
Господин Су склоняет голову:
– Хорошо. Благодарю молодого господина Яня за… познавательный рассказ, – пора возвращаться к привычной маске Су Чжэ.

– Но всё же, брат Су, – Юйцзинь неуверенно смотрит на растерянного Цзинжуя, тот отвечает таким же взглядом, и вместе они переводят глаза на него, – как мы можем помочь княжне избежать свадьбы?

– Никак, – он очень старался, чтобы голос не сорвался, и у него получилось. – Не смотрите на меня так, вы оба из императорской родни, вы знаете, что отменить решение, записанное в указе, может только его величество. Невыполнение приравнивается к измене. Желаете, чтобы княжну Му предали «казни тысячи порезов»***?

– Но как же? Сестра Нихуан… – вмешивается Цзинжуй, бедное наивное дитя, уверенное, что в жизни можно быть беззаботным и свободным как ветер. – Ничего нельзя сделать?

– Прости, Цзинжуй. Но в конце концов, это всего лишь договорной брак. Ваших жен тоже будут подбирать родители, и, возможно, не учтут при этом ваши желания, просто поставив перед фактом. Не уверен, что я прав, но ведь и первую помолвку княжны Му устраивала императорская семья, его величество просто повторил… – он осекается, но упрямо продолжает: – Раз уж с первым женихом вышла ошибка.

– Брат Линь Шу, он… Он был вовсе не таким! – снова Цзинжуй, но Юйцзинь дергает его за край рукава, и тот сникает.

– Не о прошлой помолвке сестры Нихуан сейчас речь, Цзинжуй. Брат Су, значит, мы бессильны? Тогда, возможно, отец мог бы уговорить его величество отменить указ. Или старшая принцесса Лиян… мы могли бы их попросить, – оборачивается к Цзинжую, тот с надеждой кивает, но надежда тут же разбивается о медленное покачивание головой.
Господин Су поджимает губы, распущенные волосы легко скользят по плечам и спадают на мохнатую шкуру, прикрывающую колени.
Все молчат.

 

* вэйцзи (яп. го; кор. падук, бадук) — логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае, по разным оценкам, от 2 до 5 тысяч лет назад.

** цуцзюй – древняя китайская игра с мячом, ставшая общеизвестной при первом императоре Лю Бане из династии Хань. Тогда она рассматривалась как разновидность боевых искусств. Игра развивала ловкость, выносливость и сноровку. Приветствовалось толкание, подножки, все, что сейчас считается нечестной игрой. Именно поэтому игроки всегда были с отменным здоровьем. Несмотря на жесткие требования к отбору игроков, получила распространение не только в императорской армии, но и во дворце, и у аристократии, а затем и повсеместно.

*** лин-чи (буквально: «смерть от тысячи порезов») — особо мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени.
Применялась в Китае за государственную измену и отцеубийство.

***

В церемониальном паланкине было душно и тесно, Нихуан не привыкла к тяжелым традиционным одеждам, расшитым золотыми нитями и драгоценностями, – требуемому одеянию невесты.
Виски пронизывала тупая боль, несмотря на то что волосы пока ещё были уложены обычной девичьей прической, и было противно даже думать о том, что после всех обрядов ей придется носить прическу замужней женщины. Тяжелое бронзовое зеркало-оберег давило на грудь камнем – это ей-то, привычной к разнообразным доспехам, – а красный плотный платок на голове, также богато изукрашенный, и вовсе казался удавкой, свободно свисающие концы которой вот-вот затянутся на шее.
Чад красных свечей, которые несли сопровождающие, смешивался с запахом цветов, и Нихаун начала опасаться, что из-за них она задохнется по-настоящему. А более всего – что в воск что-то подмешано, ведь урок во время обеда с наложницей Юэ она запомнила хорошо, как и собственную беспомощность перед дурманящими снадобьями.
Но потом процессия вышла на широкую улицу, ветер всколыхнул занавески паланкина, и ей стало ощутимо легче, а голова прояснилась, наполнившись воспоминаниями.

Пять первых свадебных церемоний были проведены, кажется, в мгновение ока, и вот уже настал тот день, когда, согласно традициям проведения шестой церемонии, её должны были препроводить в дом супруга, чтобы поклониться Небу и Земле и скрепить брачный союз «счастливым вином»*. День их первой официальной встречи в новом статусе. И первая ночь.

Цин-эр рвал и метал, но сделать хоть что-то было невозможно, императорский указ связал им руки.

Неподчинение – измена, а она отвечает за Юньнань. Так, во всяком случае, когда посланцы семьи Цинь внесли в ворота резиденции князей Му первые подарки, Нихуан стала говорить брату, умалчивая о том, что княжич, скорее всего, и сейчас служит заложником.
И повторяла – без устали, постоянно – всё то время, пока придворный гадатель изучал год, месяц, день и час её рождения; и после официального оглашения, что этот брак не повредит благополучию жениха и его семьи; и когда посланцы с ритуальными подарками продолжили курсировать между резиденциями.

Немного обесценило правильные слова Нихуан неприятное происшествие, случившееся с одним из таких подарков – парой золотых рыбок, традиционно отождествляемых с плодородием, – которого юный княжич уже на следующий день не досчитался в покоях сестры. Комнатные девушки княжны клялись, что ничего об этом не знают, но самая младшая из них, ровесница княжича и его верная сообщница во всяческих проказах, призналась по секрету, что видела княжну той ночью у небольшого прудика за воротами резиденции…

Хоть и сомнительным, но преимуществом было хотя бы то, что княжна и княжич Му не имели родни в столице – соответственно, и сторона жениха не считала себя вправе совершать родственные визиты, на которые не получит ответа. Брачный контракт был заключен и без этой формальности, и Нихуан дала согласие на проведение свадебной церемонии в выбранный гадателем день.
Неподчинение – измена, а она отвечает за Юньнань.

Цин-эр же всё равно пытался оттянуть день свадьбы – день, когда своими руками сделает сестру несчастной, как кричал ей каждый вечер, то заливаясь слезами, то избивая ни в чем не повинные стены.
До Нихуан доходили обрывки сплетен о том, что её будущий супруг в последнее время сталкивался с множеством странно заинтересованных в нём людей: то желающих сражения один на один, то вероломно нападавших – вроде как с целью ограбления. А в последний раз это и вовсе был боец из Восточной Ин**, чуть не сделавший её вдовой ещё до завершения всех свадебных обрядов при помощи сюрикена***, смазанного таинственным иньским ядом.

Впрочем, семья Цинь была достаточно богата, чтобы оплатить услуги случайно оказавшегося в соседней харчевне лекаря Яня, весьма знаменитого в цзянху, а теперь всё более и более известного в столице (не в последнюю очередь благодаря тому, что он был личным лекарем гения цилиня), а также купить затребованные им для лечения ценные снадобья – Нихуан половины нашептанных ей наименований и не слышала никогда, но запомнила почему-то киноварь и ма хуан****.

…А Цзиньлин тем временем бурлил и переполнялся новостями.
Помимо грядущей свадьбы княжны Му, умы добропорядочных граждан потрясали события не столь веселые: в колодце ничем не примечательного на вид полузаброшенного дома вдруг обнаружились женские останки, количеством до десяти. Это злодеяние из прошлого всколыхнуло и чернь, и аристократию – надо думать, по разным причинам, но растерянность и гнев были практически одинаковыми.
Сановник столичной управы Гао Шень через день ездил на доклад то в министерство наказаний, то в Восточный дворец, а то неизвестно зачем выбирался в резиденцию хоу Нина, где всё ещё обреталась невольная причина возникшего в столице переполоха – скромный ученый из цзянху по имени Су Чжэ, по случаю купивший дом со следами кровавого преступления и обнаруживший их буквально в первое же посещение своей новой собственности… кою он, не зря именовавшийся гением, уже успел вернуть торговому дому Чэнъи, сославшись на открывшийся недостаток фэншуя.

Нихуан не следила за возникавшими у господина Су сложностями специально – ей вполне хватало собственных, но как-то так получалось, что слухи о нём достигали её ушей чаще любых других.

Занятая приготовлениями к свадьбе и удерживанием Цин-эра от наиболее откровенных глупостей, она старалась поменьше думать о таинственном гении, и у нее даже получалось – днем. В снах же были солнечные лучи, игравшие на лезвиях танцующих мечей, и звонкий смех, и фонарик-рыбка… а потом всё проваливалось в темноту, и холодные до изморози пальцы вновь и вновь удерживали её ладонь, а растерянный голос прабабушки повторял: «Подойди, Сяо Шу, и ты, дитя… разве вы не сговорились о браке уже давно?..»
Нихуан просыпалась с криком и в слезах, а потом долго сидела, обняв подголовье*****, не в силах ни перестать надеяться, ни поверить в то, что это правда.
Да и какой смысл, если императорский указ был разложен на самом видном месте в её покоях.

От церемонии сянцинъ, первой встречи с будущим мужем, обычно устраиваемой во время специального пиршества, Нихуан отказалась. Княжич Му пытался её уговорить, размышляя вслух, что пара штук шелка им лишними не будет – по традиции, одарив её так на церемонии, Цинь Шанчжи мог и отказаться от свадьбы.
Нихуан усмехалась: этот союз был удачей для семьи Цинь, и наследный принц, без сомнения, был счастлив подобной поддержке со стороны отца-императора. Ей было не вырваться из тисков долга и участия…

И вот теперь незнакомая служанка подавала руку, помогая Нихуан выйти из паланкина. Цинь Шанчжи наверняка уже встречает её у входа, но Нихуан была просто счастлива, что платок на голове не позволял ей увидеть его. Потом ей в руки подали один конец красной ленты, на которой висел красный же шар, сплетенный из таких же лент. Другой по традиции был в руках Цинь Шанчжи, и так – бок о бок, но на расстоянии будущей связи – они и прошли весь путь до Зала предков, где вместе кланялись Небу и Земле, потом главе семьи Цинь и его супруге. Потом новобрачным подали связанные лентой бокалы с вином, у неё срезали прядь волос и, видимо, связали их с волосами будущего мужа – Нихуан всё так же радовалась, что платок мешал ей видеть это, а остальным – глазеть на её лицо… Церемония была весьма насыщенной и продолжительной, и она даже вздохнула посвободнее, когда её наконец привели в брачные покои, усадили на брачное ложе и оставили одну – ждать супруга.

* «веселое, счастливое вино» – свадебный банкет, угощение родителей, мужа и гостей вином и чаем. Иногда он был даже более важен, чем сама свадьба.

** Восточная Ин – название Японии.

*** Сюрикен (дословный перевод: «лезвие, скрытое в руке») — японское метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов). Представляет собою небольшие клинки, изготовленные по типу повседневных вещей: игл, гвоздей, ножей, монет и так далее.

**** Ма хуан – эфедрин в своей естественной форме, получаемый из растения эфедры. Использовался в традиционной китайской медицине со времён империи Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) в качестве противоастматического лекарственного средства и психостимулятора. По психостимулирующему действию близок к амфетамину. Наркотик, в общем.

***** У автора не повернулся язык назвать это подушкой: традиционные китайские подушки вместо набитых мягким наполнителем чехлов часто представляют собой твёрдые подставки прямоугольной формы, изготовленные из камня, дерева, металла или фарфора..

***

– Ээээй, господин Су! Господин Су! – княжич Му буквально вбегает в Снежный павильон, но вдруг удивленно останавливается, оглядывается по сторонам и спрашивает: – А где Фэй Лю?
– Приветствую вас, княжич Му! Фэй Лю отправился осматривать дом, который нам предложили добрые люди из торгового дома Чэнъи. Если ему понравится, мы сегодня же купим его и переедем. Фэй Лю нужен Вам?
– Да нет… просто… я думал, что он опять будет поднимать меня в воздух… – княжич мечтательно прикрывает глаза, но тут же возвращается к реальности: – Но неважно! Господин Су, мне сказали, что тот порекомендованный вами боец из Инь уже совсем было справился с задачей, но этого Шанчжи спасли, и спас ваш личный лекарь. Это правда?
– Несомненно, – соглашается господин Су.
Княжич Му сердито хмурит брови, но тут же лицо его проясняется:
– Это что, какая-то уловка?
– И это тоже несомненно, – на лице господина Су, когда он склоняет голову, не мелькает никаких эмоций, вот только глаза… В глазах полыхает пламя и ярится стужа, но господин прикрыл их веками, и княжич Му ничего такого не замечает.
Впрочем, он и так искренне убежден, что господин Су сделает всё, чтобы спасти его сестру от вынужденного брака.
Причина этого остается для упомянутого господина загадкой. Он был вполне готов к тому, что, узнав о простолюдине, дерзко позволившем себе находиться с княжной наедине, княжич будет возмущен и отправит кого-то разобраться с наглецом. Как и было в их первую заочную встречу. Но вот последовавшее отношение княжича и его убежденность в неизменной верности сообщника ставило в тупик.

– О, тогда хорошо! – княжич опять улыбается и с нетерпением тормошит господина за рукав одеяния. – Но какая именно? Цинь Шанчжи жив и даже чувствует себя неплохо, как мне сказали. Тогда свадьба состоится в намеченный день. Как вы собираетесь решить эту проблему, господин Су? Сестра… – он опять мрачнеет. – Она не будет принадлежать недостойному, я не позволю!
– Не волнуйтесь, княжич Му. Конечно же, ваш слуга сделает всё возможное, чтобы княжна Му избежала такой печальной участи, – увещевает чуть успокоенного Му Цина господин, провожая того до дверей Снежного павильона.

На самом деле приходится делать невозможное: императорский указ есть императорский указ, малейшая небрежность – и попытка избежать значащегося в нем будет считаться изменой. Он не имеет права допускать эти небрежности, но времени было отпущено так мало… Он надеялся успеть, успеть закончить всё до начала шестой церемонии, пока ещё шли предварительные переговоры. И – не успевает.

Теперь княжне придется пройти через свадебный обряд, а человек, который будет с ней в эту ночь…

…Мэй Чансу не выдержал уже на следующий день после получения от Юйцзиня новости об императорском решении, забыл о гордости, отодвинул заботы о долге – и под хмурый взгляд Фэй Лю отправил белого голубя.

Ответ пришел быстро – глава архива хоть и был далеко от Великой Лян, но информацией обладал в полном объеме. Господин Су сам себе не признался, как боялся разворачивать принесенный ему Ли Ганом сверточек.
Но всё оказалось ещё хуже. Намного хуже.
Потому что из двух свернутых листков один содержал подробное описание жизни Цинь Шанчжи, и впечатлительному человеку по мере прочтения стало бы плохо до обморока.
А второй… Мэй Чансу перечитал записанные летящей кистью Линь Чэня иероглифы:

Узкие листья и шелест – прибрежная ива,
Шепчет вода о забытом, и клонятся ветви,
Ты ли была так давно так бесспорно красива,
Ты ли жила, не боясь ни разлуки, ни ветра?
Узкие пальцы и тонкий браслет на запястье,
В темных горячих глазах озорство и отвага
Ты ли была так давно – и давно, до ненастья,
Шла, не колеблясь, и не отступала ни шага.
Ты ли, склоняясь, стоишь над бегущей водою,
Пальцы и пряди волос – всё неверно и зыбко,
Узкие листья подобно серебряным рыбкам
Вьются в потоке, мелькая, не зная покоя.*

Вдруг перед глазами встала та ненавистная комната на горе Ланъя, где он учился заново ходить, лгать и быть равнодушным. И потрясающие виды на долину. И чуть насмешливое: «Ну вот и подумай, как зовут человека, который выжил», – сказанное Линь Чэнем. И оставленные на столе специально листы с записью нового имени и этим стихотворением*.
Он сделал это одновременно: выжив, стал другим человеком окончательно и отказался от Нихуан. Можно ли это назвать жизнью…

Те, по приказу кого он выжил, ждали справедливости. Но разве Нихуан заслуживала её меньше?

Ноги подкашивались, и он практически упал на колени перед жаровней. Полные огня угли были прикрыты серым пеплом, будто снежным покровом.
Он не имел права останавливаться и удаляться от цели.
Если оставить всё так и ничего не предпринять, присланные Линь Чэнем бумаги неизбежно принесло бы сквозняком к огню, и они легли бы ещё одними руинами по пути его движения… но пальцы сами потянулись ко второму листу: там же было что-то ещё, он просто не обратил внимания.
И заскользил по ровным столбцам практически невидящим взглядом.

В том прошлом, тогда, он ещё позволял себе изливать тоску в этих стихах. И сжигал их, жертвуя своей болью ради цели.
В том настоящем, когда Нихуан того и гляди стала бы прошлым… Что ему было делать?

И он замер, вчитываясь в четыре иероглифа, записанных в самом углу и гораздо, гораздо мельче:
涸辙之鲋
Карп в сухой колее**.

Линь Чэнь, разумеется, всё понял. Но в кои-то веки не стал пространно морализировать, ограничился одной пословицей. А понять или не понять совет – его решение…

Лист бумаги полетел в огонь.

Господин Су поднялся с колен и подошел к деревянной шкатулке. Открыл её. Перебрал таблички с именами, разыскивая одну нужную. Долго смотрел то на неё, то на остальные, и наконец беззвучно прошептал: «Простите меня».
Швырнул табличку обратно, методично накрыл шкатулку крышкой, поднялся и вышел на галерею.
– Ли Ган, пошли кого-нибудь во все торговые дома столицы, пусть они пришлют купчие на продающиеся сейчас в столице резиденции. Срочно.

Он выбрал.

 

* Стихотворение и история лечения Мэй Чансу взяты из макси «Семьдесят тысяч», fandom Nirvana in Fire 2017.

** Пословица символизирует человека в отчаянном положении, чьи сложности мог бы достаточно просто решить кто-то другой.

***

И вот с порога слышится смутно знакомый голос:
– Пошли прочь! Не нужно помогать с облачениями, я сам справлюсь!
Нихуан настораживается, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Зачем Цинь Шанчжи отослал прислугу?

– Драгоценная княжна!
Нихуан поднимает голову, и золотые украшения в новой прическе резко позвякивают. Платок ей снимать нельзя, это дело будущего мужа, но из-под него видно, что Цинь Шанчжи пока не торопится вступить в права, просто расхаживает в отдалении от двери до стола, явно каждый раз прикладываясь к стоящему на нем кувшину с вином.
Нихуан, невидимая, хмурит брови: она пока не определила окончательно, что ей делать, но, кажется, её прямо подталкивают к тому решению, к которому сердце и так расположено больше. А разум придумает, как разобраться с последствиями.

– Драгоценная княжна! – пьян он уже порядочно, и как планировал быть с женой в таком состоянии, глупец? – До того как стать вашим супругом, я хотел бы рассказать о себе. Княжна не соизволила дать согласие на церемонию сянцинъ, поэтому ничего не знает о том, кому станет служить с метелкой и совком*, правда же? – он неожиданно хихикает, и Нихуан накрывает волна омерзения.

Этот человек – её муж? В самом деле? Да никогда!

А Цинь Шанчжи продолжает:
– Вы должны знать, драгоценная княжна, должны… Я человек простой, очень простой, – судя по звуку, снова отхлебывает вино, и прямо из горлышка кувшина. – И «янское орудие»** моё редко без дела, а в доме-то наложниц нет: когда его величество прислал указ о нашей свадьбе, отец велел всех отослать на время. Сказал, не ровен час, княжна приедет, увидит их и помчится к его величеству, просить о выборе другого супруга. И служанок трогать тоже запретил, сказал – потом натешишься, сейчас приличия блюди. К дяде поехал – так и тот помочь не смог, этот… как его… Цжан Цзинь, оказывается, четыре года как умер, а дела в доме Ланьюань наследники продолжить не захотели.

Нихуан хмурит брови. Она перестала понимать что-либо: какой-то незнакомый господин, какой-то дом, служанки, наложницы, к чему это? Этот человек забыл про неё?
Но тут же убеждается, что нет: Цинь Шанчжи ставит кувшин на столик и подходит крадущимся шагом, одновременно переходя на шепот:

– А было хорошо, очень хорошо, в доме-то Ланьюань: девушки вышколенные, обученные. Чиновникам двора по правилам запрещено посещать заведения, а там-то Чжан Цзинь тайно принимал. Туда придешь – ух и развлечешься! Красавицы вокруг, а какие смирные, хочешь за волосы таскай, хочешь розгами охаживай, хочешь палкой. Хочешь до крови – тоже можно, только заплати потом за лекаря девушке да хозяину за ущерб от простоя. Помню одну… звали-то как… Баймэй, кажется. Красавица, а уж на флейтах как играла! И без устали, по много-много раз подряд, и всё разные мелодии. Для господ милостивых, говорила, неумеха Баймэй каждый раз готова новое учить. Цжан Цзинь как-то плел, что сама к нему в дом ушла, деньги все матери в деревню отсылала, чтоб брата малого на ноги поднять… Да кому это интересно-то? – он будто даже заговорщически наклоняется к Нихуан, и той приходится собрать все свои воинское мужество и силу воли, чтоб не отшатнуться от чудовища. – Важно другое: из простолюдинок, а понимала, какую милость ей оказывали. Её и дядя любил приглашать, и я тоже…

– Господин Цинь собирается и Нихуан оказать милость? – её уже передергивает от липкого шепота, больше нет сил терпеть молча.

Он видит её дрожь, но ошибочно принимает омерзение за страх:
– Жаль, нельзя. Драгоценная княжна наверняка привычна к ранам, боль терпеть умеет. Ух, я бы настроение себе поднял… И не только. За волосы бы сначала взял, – он берется за край всё ещё покрывающего её голову платка, – и вниз, вниз. Попробовала бы кусаться – тогда пару оплеух. Чем хорошо: отрезвляет быстро, а следов первое время нет. А то ведь коли всегда палкой усмирять, то это и синяки, и шрамы потом, и кровью всё заляпают – разве же нефритовый жезл** нальется мощью в такой грязи? Вот дядя и научил, оплеухам-то. Девушек в Ланьюань он всегда так в чувство приводил, если хныкать начинали, противиться-то не осмеливались… Но драгоценная княжна ведь другая, – он продолжает тянуть за концы платка и с гордостью смотрит на всё ещё скрытую под ним Нихуан.

Та скалится, иного определения хищной улыбке княжны не подберешь:
– А потом?

– Потом? Ложе разделим, не зря же я эти две недели классические позы изучал, – но платок наконец-то соскальзывает на пол, и Цинь Шанчжи отшатывается, завидев выражение лица молодой супруги.

– Нихуан спрашивает не об этом. Та девушка, Баймэй, что с ней сталось потом?
– А, та. Ну да… Было дело, чувство меры потеряли. Она ведь того, Баймэй… Чем и ценилась, что молчала всегда, я ведь все эти крики-слёзы не люблю. Девушка должна быть покорной и удовлетворять господина, все его желания. А то есть такие: это не по вкусу, то не по нраву, чуть хлестнешь до крови прутом, сразу в рёв. Если палку взять – так и сбежать попытаются. Ну, кто их отпустит, конечно… А отходишь малость по плечам да по бокам – вроде как и тебе полегче, и девка присмиреет, но ору-то в процессе будет... И крови, как без неё. Иногда всё же надо, хоть и противно.

Цинь Шанчжи смотрит ей в лицо с некоторой опаской, но княжна, лишившись платка, не сдвинулась с места, и тот постепенно смелеет и опять приближается.
Нихуан наконец понимает: он так уверен в себе из-за императорского указа. Уверен, что если она подчинилась воле государя, то и ему подчинится.
Жалкий глупец, никогда не бывавший на войне и не слышавший о воинских стратегиях и обманных маневрах.

А тот, окончательно уверившись в её смиренности, продолжает:
– Ну вот, настроение мерзкое было, наследный принц денег потребовал – а где взять-то, министерство финансов всё же не амбар с золотыми лянами. Чуть больше растратишь – свои же подсидят или принцу Юю доложат, а тот императору. Наследнику-то, понятно, ничего не будет, а нам? – он вздыхает с таким сожалением, что Нихуан опять передергивает. – И тут Чжан Цзинь новое вино привез, крепкое. Мы с дядей выпили, вроде как малость самую, ну и того… Перестарались с ударами. Оно ведь как, если бамбуковой палкой? Сначала слегка, просто полосы на спине, сначала белеют, потом краснеют. Интересно. Потом посильнее, там уже ссадины сразу от ударов, белого нет, только красное. Ежели бить в разных направлениях, узор создать можно. Посильнее, послабее там. А потом, когда совсем сдерживаться перестаешь, кожа от ударов лопается, и тогда кровь по спине течет, этак то каплями, то струйками, и они пересекаются, сливаются, будто диковинное дерево кисть великого мастера рисует, наблюдать интересно. Вот мы с дядей любовались-любовались, только вот незадача – кровь быстро течь перестает, словно мастер рисунок-то не закончил. Бьем снова, да всё не то и не так: красоты не выходит. Спина-то вся в следах, новые удары ровно не ложатся, струи текут слишком широкие, а капли крови так вообще во все стороны разбрызгиваются, одежды наши запачкали даже. А она и кричать умела, оказывается, Баймэй-то.
Ну, и вспылили. Очнулись, а девка на полу лежит, палки наши бамбуковые от ударов расщепились, будто острые пластинки стали. И спина у нее ими вся разодрана, месиво прямо, и сырое всё, склизкое такое, и белые кусочки кости торчат… Мерзость. Какая уж тут картина.
Чжан Цзинь прибежал, помню, охал всё, что у него все девушки разбегутся, коли увидят, что с Баймэй сталось. Ну ничего, позвал одну, что похладнокровнее, та лишнюю кровь смыла, переодела, что там ещё полагалось… Потом Баймэй в белое полотно завернули, да вынесли из дома. Жаль её, больше таких терпеливых не было, – снова вздыхает. – А княжна как супруга к такому веселью не подходит. На люди выходить ведь, а если следы ударов на лице, скажем? Вот и пришлось классические позы любовной науки изучать, как говорил уже. Начнем их пробовать, драгоценная супруга? – и он тянется к Нихуан, но не успевает коснуться даже концов её одеяния.

Тонкая и острая шпилька из прически в мгновение ока оказывается у княжны в кулаке, а кулак – у чужого горла. Другой рукой Нихуан захватывает его плечо, чтоб не смог отшатнуться. На шее Цинь Шанчжи медленно начинает наливаться кровавая капля.

Княжна улыбается:
– Драгоценный супруг позволил Нихуан узнать о своих предпочтениях, Нихуан благодарна, на самом деле благодарна… Хоть ты, презренный, о причине никогда не узнаешь, – улыбка пропадает с её лица, и по шее мужа кровь стекает уже струйкой. – А теперь запомните, господин Цинь Шанчжи: наш брак заключен по воле Сына Неба, но его величеству достаточно, что завтра утром Нихуан выведут центральные покои и официально представят живым и мертвым вашего рода как вашу супругу. Большего никто не потребует, а Нихуан не собирается делать ничего, сверх требуемого высочайшей волей. Решитесь мечтать о большем – и Нихуан придется оплакивать вашу безвременную кончину. Понимаете, мой господин?

Он судорожно кивает. Горло свело от страха, и говорить поэтому не может.
Нихуан снова нежно улыбается, отшвыривает ненужную уже шпильку и с размаху бьет кулаком ему в живот.
Цинь Шанчжи предсказуемо молча сгибается, и в этот момент княжна ударом с ноги по самому сберегаемому месту вырывает у него жуткий крик, который тут же затыкает толчком ладонью по кадыку.

Цинь Шанчжи валится к её ногам в беспамятстве, а Нихуан брезгливо отряхивает руки и начинает оглядываться в покоях. Они богато украшены, это видно даже в полутьме, и возле ложа стоит накрытый стол.
К яствам княжна, памятуя недавнюю историю, не прикасается, а вот вина желала бы – в нем точно нет яда, проверено на распластанном на полу теле. Только вот беда – тот пил прямо из кувшина, и теперь княжна не может себя заставить даже прикоснуться к сосуду, хотя по запаху вино отличное, может быть, это даже достойное императорского стола цилисян***.

Нихуан вспоминает о том прошлом разбирательстве в императорских покоях и вдруг начинает смеяться.
Резко поворачивается от стола, с презрением смотрит на тело у ног, потом встряхивает головой, немилосердно срывает драгоценный убор невесты и распускает волосы. Ленты, чтоб собрать их, не находит, а верхнее изукрашенное одеяние стаскивает без какого-либо почтения и кидается на ложе.

И всю ночь ей снится тот же самый сон, про праздник фонарей, прабабушку и соединенные ладони, но больше он не приносит боли, а только радость воссоединения, пусть хоть так.

 

* О том, кому ее отдали в законные жены.

** Первичный половой признак, мужское достоинство.

*** Упоминаемое в дораме вино, пожалованное императором наложнице Юэ. Та уверяла, что поила Нихуан именно им, а не вином цинсы-жао, являющимся сильнейшим любовным зельем. Это и была та самая недавняя история, из-за которой Нихуан опасалась дыма от свеч во время торжественной процессии и не стала ничего есть со свадебного стола.

***

Ли Ган, молча опустившийся на колени перед господином Су, ждет указаний.
– Говори.
– Свадьба княжны Му вчера состоялась. Прислуга говорит, княжна ни одного лишнего движения не сделала до самых брачных покоев. Всё как положено невесте.
Господин медленно отпускает истерзанный рукав и сжимает пальцы в кулак.

– О чём ты беспокоишься? – вздыхает сидящий рядом лекарь Янь. – Я же сказал тебе: в сочетании с ядом из Восточной Ин мои снадобья сделают его неспособным к посещению киноварных отверстий*. Ну и, возможно, он сам рассказал княжне многое о себе: ма хуан вызывает грезы наяву и желание хвастаться.

Какое-то время господин Су молчит, и все в покоях ждут ответа. Наконец господин дергает головой, будто отгоняя назойливое насекомое, и снова обращается к Ли Гану, игнорируя слова лекаря Яня:
– Дальше.
– Дальше, глава? – Ли Ган недоумевающе поднимает глаза.
– Конечно. Брачные покои… что в них произошло?

– Нет, ты точно смеешься надо мной! – лекарь Янь аж вскакивает и начинает ходить по комнате. – Ради тебя я нарушил данное себе слово никогда не вредить людям, а ты!..
– Но разве вы вредили, лекарь Янь? – наконец-то поворачивается к возмущенному врачу негодный больной. – Снадобья, которые вы дали ему, самые обычные, их назначали лекари ещё до моего рождения. Или я неправильно вас понял?
– Тебя-то вообще понять невозможно, – бурчит лекарь Янь, но уже вполне миролюбиво, и усаживается обратно. – Если эта женщина нужна тебе, почему не забрал её? Или хотя бы не остался в её покоях? Конечно, твоё здоровье пока недостаточно для участия в полноценных поединках**, но можно же порыться в древних трактатах, как ты любишь, и найти подходящий для вас способ. А потом, возможно, и эта сфера бы наладилась – путем многократных практик в оптимальной для твоего возраста периодичности.

Господин отворачивается, а врач и подчиненный переглядываются – скрыть чуть порозовевшие щеки у него не получилось.
Замечают они и неуверенный голос:
– Лекарь Янь. Что вы такое говорите? Княжна Му… мы вовсе не…
– Знаю я, что вы «вовсе не…», – вздыхает лекарь Янь. – Только это неполезно, ведь ты не достигаешь динме***. И особенно теперь, когда мы выяснили, что эта женщина всё-таки привлекает тебя.

Господин вскидывает взгляд на говорящего, но тут же вновь отворачивается с напряженным видом и тихо спрашивает:
– Почему вы решили, что привлекает, лекарь Янь? Я вовсе не думаю о подобном. Княжна Му… ей нужен другой человек.
– А что, у меня глаз нет? Нужен другой, ишь каков. У неё есть шанс быть с другим – и что делаешь ты? Пытаешься разрушить их брак ещё до его свершения. И как: мог бы просто подослать к нему убийц и не заботиться более, а ты лишаешь его возможности участвовать в делах спальных покоев. Будешь убеждать, что это ненамеренно?
– Я не могу позволить, чтобы Цинь Шанчжи убили.
– Да почему же?
– Император обязательно будет расследовать убийство молодого человека из влиятельной семьи, к тому же только что получившего жену по высочайшему указу. Му Цин пытался нанимать людей для этого, и кто бы ни был убийцей – обвинят княжича. Как я могу позволить княжне лишиться брата?
– А она, конечно, просила твоих забот о себе и о брате? – лекарь Янь поднимает густые брови и переходит на официальную речь: – Нет, молодой человек, и не пытайтесь. Уж я-то знаю, какие тенета вы можете сплести своими словами. Пусть тот мужчина не достоин княжны Му, но она справилась бы с ним и, возможно, смогла бы быть хоть немного счастливой в супружестве. А что вы предлагаете ей взамен? Вечное ожидание того, кто никогда не вернётся, ибо не собирается делать этого?

Лекарь Янь резко поднимается и выходит из покоев, сердито поджав губы.
Ли Ган, всё время разговора остававшийся на коленях в почтительной позе, бросает на главу осторожные взгляды.
А тот сидит, будто окаменев, и смотрит в распахнутую дверь, но перед его глазами явно не живописный дворик…

 

* киноварное отверстие – термин, используемый обозначения влагалища.

** подразумеваются, естественно, любовные поединки.

*** динме – термин, используемый для описания благотворного воздействия от физической близости.

***

На следующее утро Нихуан, проснувшись по-походному рано и приведя себя в надлежащий невестке знатного дома вид, не дожидается, пока тело на полу начнет подавать признаки жизни, а просто окатывает его остатком вина из кувшина. Супруг вскакивает как ошпаренный – и тут же кидается обратно на пол, распластывается в поклоне.
Княжна нежно улыбается:
– Мой господин изволил проснуться. Теперь нам следует почтить родителей, не правда ли?
Цинь Шанчжи приподнимает голову и оторопело смотрит, явно не предполагая ничего хорошего после такого приветствия. Нихуан решает не обманывать его ожиданий:
– Надеюсь, мой господин не забыл, о чем недостойная супруга говорила ему ночью?
Тот опять утыкается лицом в пол и неразборчиво шепчет что-то про пощаду.
«Глупец, – думает Нихуан, – разве меня кто-то щадил? Собирался щадить?»

Но жизнь понемногу налаживается.
Глава семейства Цинь и его супруга явно обеспокоены, что Цинь Шанчжи навещает её покои гораздо реже, чем положено по «Ли Цзи»* – ни о каком разе в три дня и речи не идет. Была бы его воля, он бы точно не приходил чаще раза в месяц, но родители слишком недовольны его холодностью к жене.
Нихуан, однако, только улыбается, поскольку знает причину: супругу просто не слишком удобно спать на ковре в дальнем углу покоев, хоть в такие ночи она и скидывает туда все одеяла со своего ложа, и приказывает подать в покои переносную жаровню. Старательно ни думая при этом ни о чём… ни о ком постороннем.

Зато княжна собрала всю свою волю и умение вести переговоры и намекнула главе Циню, что вовсе не возражает против возвращения наложниц супруга. И уже на следующее утро ей представили младших сестер… Тут-то Нихуан поняла, зачем свёкр велел отослать их. Нет, никаких следов побоев и других истязаний видно не было – обе наложницы Цинь Шанчжи оказались миловидными женщинами, в чудесных соответствующих их положению одеяниях и с подобающими украшениями. Просто они не поднимали головы, вздрагивали от любого шума за спинами и явственно сжимались в ответ на обращение к ним. Нихуан даже не смогла их толком различить, да и имен не запомнила, настолько одинаково забиты они были.

Наверное, стоило поговорить с Цинь Шанчжи и об их положении, но в последнее время супруг начал целыми днями пропадать в резиденции дяди, министра финансов Лоу Цжицзина, которому её даже представить пока не успели, и наложниц не посещал так же долго, как саму Нихуан, предпочитая все вечера и ночи проводить в обсуждениях с отцом.

Как-то Нихуан, проходя по саду, услышала обрывок такого разговора, и если имя «Ши Цзюнь» было ей незнакомо, то после слов «передал записи Чжан Цзиня» она насторожилась, вспомнив свою первую брачную ночь, липкий шепот и тяжелую судьбу девушек из дома Ланьюань.

Но подслушивать княжна Му сочла ниже своего достоинства, поэтому ранним утром просто оседлала собственного коня, присланного Цин-эром на следующий же день после её переезда в дом мужа, и выехала за ворота резиденции Цинь, кинув остолбеневшему управляющему, что отправляется навестить младшего брата и вернется вечером.
Однако сразу в резиденцию Му княжна вовсе не собиралась, направив скакуна к управлению Сюаньцзин: Ся Дун наверняка могла объяснить то, что интересовало Нихуан. Впрочем, скачка верхом, как всегда, помогла княжне самой связать всё воедино...

Она осаживает жеребца так резко, что тот встает на дыбы, успокаивает взбудораженное животное, пускает его шагом и продолжает выстраивать в уме мозаику из известных фактов.
За столичными слухами княжна Му никогда не следила внимательно, но, как помнится, совсем недавно, уже после объявления о её свадьбе, поместье Ланьюань купил не кто иной, как господин Су. Он же обнаружил там останки десятка девушек, как говорили – случайно.

Нихуан усмехается.
Знал. Вне всяких сомнений, гений цилиня знал, что и где искать.

В день свадьбы Цинь Шанчжи рассказывал ей о совершенном им убийстве одной из тех девушек, но был спокоен, хотя следы преступления уже были обнаружены. Наверное, думал, что доказательств больше нет, раз прежний владелец дома Ланьюань давно умер. А кости несчастной Баймэй и её сестер так и продолжат взывать к справедливости в загробной канцелярии под горой Тайшань**.

Но возмездие оказалось ближе, чем он ожидал. Точнее, его кто-то приблизил.
Кто-то? Усмешка Нихуан становится шире. Думается, она знает, кто это был.

Итак, умерший Чжан Цзинь оставил какие-то записи, скорее всего, описания совершенных гостями его дома убийств. А некто Ши Цзюнь передал их кому-то. И теперь, похоже, ведется полноценное расследование.

Вопрос лишь в одном, упоминается ли в записях Цинь Шанчжи? Если да, то постылый брак можно будет расторгнуть, и сам император не сможет возразить: опять высочайшей волей ей был предложен мужчина-преступник, и в этот раз верной ему она не будет…

Нихуан встряхивает головой и движением пяток посылает коня вскачь. Нужно поскорее обсудить всё с сестрой Дун.

 

* «Ли Цзи» – книга ритуалов. В Древнем Китае считалось, что супружеская близость представляет собой полноценный ритуал.

** Обиженные души-хунь (погибших и неправедно казненных) имеют право жаловаться туда на своих обидчиков.

***

Цинь Шанчжи видит, как Нихуан покидает резиденцию, и какое-то время стоит неподвижно.

Теперь ничто не имеет значения: дядя рассказал, что опять был у наследного принца, но расследование всё равно завершилось, и сановник Гао Шень доложил о результатах в Министерство наказаний.
Похоже, его высочество не смог защитить сторонников. Очень скоро их закуют в кандалы и отправят в темницу. А там или казнь, или каторга, или конфискация имущества и понижение до простолюдинов.
Цинь Шанчжи разворачивается и идет на конюшни искать Цинь Бо – человека, которому можно поручить деликатное дело.

Теперь, конечно, ничто не имеет значения, но отомстить жене нужно.

***

Только охватившим её после разговора с Ся Дун воодушевлением Нихуан могла бы объяснить собственную недальновидность и глупость: сестра Дун предлагала проводить, но Нихуан, уверенная в собственных силах, отказалась, совершенно забыв, что Цин-эр прислал ей коня, но не оружие.

И когда острый глаз воина поймал блик заходящего солнца на кончике стрелы, ей осталось только положиться на чутье, подсказавшее в попытке уйти от смертельного выстрела откинуться на круп коня, одновременно посылая его вскачь. Стрела задела её плечо оперением, но, едва успев уклониться, Нихуан осознала, что больше ничего не сможет сделать: лучник прятался на крышах справа, поэтому затоптать его конем она не могла, а пробиваться к нему безоружной смысла не имело, её просто добили бы стрелами в упор.

Впрочем, выживание не гарантировалось и бегством: княжна ехала по узкой улочке меж двух рядов покосившихся хибарок, стоявших вплотную друг к другу, свернуть некуда, и стрела в спину ничуть не приятнее. А когда она поднялась в седле и увидела направленное на нее железное острие и впереди слева – лучников оказалось два, – то практически потеряла надежду на спасение, только крепче вцепилась в поводья и погнала коня голосом и пятками: нападавшие, похоже, опытны, но всё равно скорость движения цели напрямую определяет вероятность непопадания.

На новую опасность Нихуан не смотрела и назад не оглядывалась, поэтому, когда прямо под копыта её жеребца рухнул левый лучник, она даже ничего не поняла толком, заставила коня перепрыгнуть распростертое тело и только потом остановилась.

Дальше по улице бились на мечах двое, один из них скрывался за широкополой соломенной шляпой, а вторым был правый лучник, чуть не убивший её. Он и мечом владел неплохо, явно гораздо лучше другого нападавшего, вокруг лежащего ничком тела которого уже натекла целая лужа крови.
Нихуан подъехала поближе и теперь видела себя в её гладкой поверхности – княжне не доставляло радости смотреть на убитых, но и других особых чувств она не испытывала: не зря же больше десяти лет единолично руководила военными действиями на южных границах Великой Лян. Нет, её интересовало другое: раз у первого лучника был меч, возможно, оружие нашлось бы и у второго. А ей пригодится, ведь неизвестно, что ждет впереди. Да и что нужно от неё таинственному спасителю, если честно, тоже лучше выяснять, будучи вооруженной.

Поэтому Нихуан быстро спешивается и подходит к убитому, одним уверенным движением переворачивает его на спину, нимало не заботясь, что рукава одеяния намокли от крови.
Рана, на её взгляд опытного воина, оказалась просто-таки произведением искусства: разрез шел по горлу слева, края ровные-ровные, явно нанесены острейшим клинком, а глубина вовсе не так велика – усилие приложено ровно для того, чтобы вскрыть кровяной поток на шее, ни волосом глубже. Из такой раны пару-тройку фэнь* бьет кровавый фонтан, но открывается она через миг после нанесения – как раз нападавший успеет отойти, чтоб не запачкать своё одеяние. И убитому увидеть свою смерть не довелось: в процессе удара смещаются потоки энергии ци, человек теряет сознание, и всё заканчивается для него быстро и безболезненно.
Кто бы ни был её защитник, он чужд бессмысленной жестокости, но не чужд практичности. Последнее видно ещё и из того, что оружия у убитого нет, а явно было, судя по петле на поясе…

Нихуан вздыхает и поднимается, и вовремя: поединок уже закончен, первый лучник хрипит и бьется в агонии в дорожной пыли, а нежданный защитник идет к ней. Ни медленно, ни быстро, и никаких угрожающих намерений не выказывает: меч, который держит в руках, вложен в ножны, поэтому Нихуан, хоть и напряжена, явно оборонительную позу не принимает.
Впрочем, мечник, судя по всему, прекрасно понимает её опасения, потому что останавливается в пяти шагах, опускается на колено и поднимает голову, позволяя разглядеть своё лицо под шляпой. Он достаточно молод, хоть и носит небольшие усы, видимо подражая какому-нибудь из известных мастеров цзянху. А что сам из цзянху – понятно и по неброскому одеянию, и по выговору:
– Недостойный Чжэнь Пин молит княжну простить его небрежность и надеется, что княжна не пострадала от выстрела.
Склоняет голову и замирает.

«И что, больше ничего не скажет?» – думает Нихуан. Но Чжэнь Пин, раз уж он назвал это имя, явно не собирается добавлять ещё что-либо. Например, объяснять, зачем ему, совершенно незнакомому княжне человеку, понадобилось её спасать, да ещё и просить прощения за то, что она могла пострадать!
Значит, придется выяснять самой:
– Нихуан благодарна господину Чжэнь Пину за спасение жизни. В произошедшем вовсе нет вины господина, прощать тут нечего, – она с улыбкой подходит ближе.

Он поднимает голову и на вытянутых ладонях протягивает ей меч, который держал в руках:
– Благодарю княжну за великодушие. Вот, это меч одного из напавших на княжну, который получше. Не побрезгуйте, не дело ездить без оружия, раз уж недостойный Чжэнь Пин не смог защитить княжну сейчас. Хотя недостойный, разумеется, приложит все усилия, чтобы больше не допустить подобного и загодя решить проблему.
– Значит, господин Чжэнь Пин специально вмешался, чтобы защитить меня?
Он согласно склоняет голову.
– Но ведь мы ни разу не встречались раньше? И имя ваше мне не знакомо. Зачем вам спасать меня?
Он всё ещё смотрит в землю, потом медленно встает:
– Недостойный просит княжну простить его. Ему пора идти. Пожалуйста, будьте осторожны, Цинь Шанчжи мог послать не только этих людей.
Он спешно кланяется, разворачивается и идет прочь.
– Постойте! – он покорно останавливается, но позволяет увидеть только шляпу, и Нихуан улыбается этому ребячеству. – Передайте человеку, который послал вас: Нихуан очень надеется на то, что он скоро выберет себе подходящий дом, и без скрытых мотивов.

Чжэнь Пин вздрагивает и быстро кидает на неё взгляд из-под полей.

Улыбка княжны становится задумчивой:
– Сами видите, Нихуан не сможет почтить его визитом на новоселье из-за своих домашних дел, но обещает, что, как только обстоятельства позволят, в благодарность пригласит господина посетить сады резиденции Му. А они славятся как красивейшие в Цзиньлине.

Чжэнь Пин выглядит смущенным, но всё же переспрашивает:
– Недостойный передаст слова княжны, но как княжна может быть уверена, тому ли они предназначались?
– Вот и проверим, – упрямо встряхивает волосами Нихуан, – если нет, то ваш господин просто решит, что княжна Юньнани глупа и недостойна его забот, разве не так? Нихуан готова идти на такой риск.

Чжэнь Пин откланивается и буквально растворяется в воздухе. Нихуан восхищенно оглядывается, предсказуемо не обнаруживает никаких следов мечника, перехватывает полученное оружие поудобнее и взлетает в седло – даже не кинув больше взгляд на недвижные тела и мешанину из крови и пыли под копытами коня.

 

* фэнь примерно равен минуте.

***

Такая знакомая галерея, и Нихуан снова сопровождает прогуливающегося императора.

– Нихуан, понимаешь…

Она понимает.
Вина Цинь Шанчжи доказана, Министерство наказаний наконец-то закончило расследование и подало императору подробнейший доклад о преступлениях Лоу Цжицзина и его племянника.
Но его величеству хочется обойтись без признания ошибки: просто издать указ о казни Цинь Шанчжи, или ссылке, или понижении в ранге до простолюдина – неважно, а к нему приложение, удостоверяющее отсутствие преследования семей преступников.

Тогда положение Нихуан не пострадает, но сложность в том, что она останется женой преступника. Естественно, княжне это претит, и теперь вопрос, кто кого переупрямит.

У Нихуан есть свой счастливый камень*, а его величество единственный виноват в её неудачном браке, и понимает это. Хватит ли чувства вины и её заслуг на южных границах для того, чтобы сподвигнуть его исправить всё?

– Ваше величество, какова бы ни была судьба супруга Нихуан, Нихуан разделит её с ним .
– Что?! – он вскидывает на неё потрясенный взгляд, но Нихуан предельно собрана, как перед боем. – Ты пойдешь на казнь, отправишься на каторгу, станешь простолюдинкой?

Сомневается? Да, ваше величество, вы правы: Нихуан бы ни за что не сделала это ради того человека, которого сейчас назвала своим мужем. Но есть другой…

– Если потребуется, ваше величество.
Он осуждающе качает головой:
– Ты опять испытываешь моё терпение, Нихуан! А может не потребоваться?
– Ваше величество, почивший отец не очень долго наставлял Нихуан, но одно заставил её воспринять всеми своими чувствами…
– Что же это?
– Верность трону Великой Лян, – его величество вздрагивает от её слов, как от удара. – Пока Нихуан носит титул супруги Цинь Шанчжи, дарованный ей императорским указом, как она может оскорбить супруга, а в его лице и государя, отказавшись разделить участь своего господина?

Император, может быть, страдает приступами неадекватного недоверия всем и вся, но он вовсе не глуп. Нихуан всё ещё важна, а навязанный брак оскорбил её, и обойтись без прямого извинения не получится.
– Пока носит? – император со значением поднимает бровь, но Нихуан не позволяет себе показать ни крупицы радости, только склоняет голову.

На следующий день в резиденцию Му, где по императорскому указанию временно содержится супруга преступника Цинь Шанчжи, лично главный евнух Гао Чжань доставляет указ о расторжении брака княжны Му.

 

* буквально имеется в виду камень для игры в вэйцзи. Иносказательно – то, что всю интригу с беседой с императором продумал, разумеется, один небезызвестный гений. А Фэй Лю был рад поработать почтовым голубем для Нихуан.

***

Лепестки сливы кружатся на ветру, и они идут будто в розоватой метели. Она впереди, он чуть поодаль. И разговор между ними кажется легким и ни к чему не обязывающим.

– С вами не единожды обходились несправедливо, княжна Му, но я не видел, чтобы вы жаловались или возмущались. Вы очень великодушны.
– Просто эти распри утомляют. Не хочу предаваться размышлениям о них…

Конечно, ей хочется думать о другом, когда она смотрит на цветущую сливовую ветвь.
Но как же вдруг оказывается, что его рука тянется к её волосам – достать запутавшийся в прическе лепесток?

Нихуан ощущает прикосновение, и, думая, что в волосы попал лист или, может быть, веточка, тянется стряхнуть – и касается его пальцев.
Он тут же пытается отдернуть руку, но теперь её очередь не отпускать.

Глаза в глаза и сомкнутые ладони, лепестки, дыхание и воспоминание о чаде красных свеч вокруг проплывающей мимо свадебной процессии…

…В будущем, когда между ними всё будет известно, долги умершим будут отданы, и наступит новая, третья жизнь – не будет никаких торжеств. Только в укромной хижине они вспомнят помолвку, заключенную две вечности назад, и купят в соседнем селении красное платье невесты – вовсе без вышивок и драгоценностей, и двое встанут на колени у алтаря предков.

А ещё позднее будут визиты его императорского величества, и принятое по многократным настояниям звание хоу, и интриги, и почести, и невероятная для императора и стратега-интригана истинная дружба, и прежняя смешливая улыбка во взгляде Нихуан, и смех и топот ножек Се-эра, и покой в конце…

Но это будет потом, а пока Нихуан смотрит в глаза человека, который собирается поддержать опального принца Цзина, и гадает, верить ей или не верить глупому сердцу, которое кричит о невозможном.
Получивший гения цилиня получит всё… Но не станет ли она карпом в сухой колее, молящим о том, что не пожелают дать?