Actions

Work Header

Страдания юного Эмиля

Chapter Text

– Мой бедный мальчик! – воскликнула леди Вестерстрем, стискивая в объятиях своего обожаемого племянника и прижимаясь виском к его блондинистой голове.

Племянник вздохнул, давя на жалость. Вообще-то он приходился племянником не самой Сив Вестерстрем, а ее мужу, барону, и носил ту же фамилию. А еще по достижению совершеннолетия мог претендовать на часть наследства, оставшегося от дедушки, бабушки и собственных покойных родителей. Поэтому дядя не обнимал юношу симметрично с другого бока. Дядя печалился.

Тем более что с его точки зрения бабушка Мия завещала своему старшему внуку бесстыдно много денег. Гораздо больше, чем тогда еще не родившимся младшим. Но могла ведь и предусмотреть их появление на свет. Конечно, им достались земли и фамильный особняк Фэйри Мэнор, построенный в начале века и стилизованный под маленький замок. И еще даже не пришедший в запустение. Но детей у Торбьерна и Сив было трое. И осчастливили они родителей своим появлением одновременно, едва не сведя с ума не только от радости.

«Но ведь он так похож на нее. Вылитая моя матушка, – едва не пустил слезу лорд Вестерстрем, глядя на семейную идиллию. – И волосы те же».

– Ну-с, молодой человек, – со всей невеликой строгостью, на которую был способен, посмотрел дядя на бывшего студента Эдинбургского университета, – не расскажете, за что вас выгнали на этот раз?

Эмиль вскинул голову.

– Почему же вы думаете, дядюшка, что я не сам покинул его стены, утомившись скукой и глупостью местных наставников?

– Эмиль! – возмутилась тетя, не разжимая объятий.

Дядя усмехнулся.

– Потому что тогда вы бы примерили роль вершителя своей судьбы, а не жертвы несправедливости.

Эмиль поразмыслил и согласился с резонностью таких суждений, но скорее бы отказался от десерта, чем признал это вслух.

– Произошло недоразумение, в котором обвинили меня, – со всем благородством ответил Эмиль.

Тетя охнула:

– Что же случилось?

– Вы назвали еще одного графчика болваном? – полюбопытствовал дядя.

– Торбьерн, – укорила его супруга.

– Нет, – слегка покраснел Эмиль.

– Вы вылили суп на юного наследника герцогства? – еще сильнее заинтересовался дядя.

– Нет, – стал Эмиль совсем пунцовым, как рак, – и в тот раз это произошло случайно!

– Вы уверены? Все мечтают сделать тому надутому павлину гадость.

– Торбьерн! Да и сейчас вроде бы произошло недоразумение, – напомнила тетя.

– Вы вылили суп на ректора?

– Дорогой, это не повод для шуток! – возмутилась его жена. – Что нам теперь делать? Университеты не бесконечны. Отдавать Эмиля в колледж для бедных?

Ее муж и племянник синхронно скривились.

– С плебеями… – проворчал Эмиль.

– Знаете, оплата годичного курса Оксфорда, Кембриджа и Эдинбургского университета стоили немало! А сколько пришлось выложить, чтобы замять скандал… – напомнил дядя.

Эмиль со стыдом потупился.

– Неужели вы не найдете средства для своего единственного племянника? – усовестила мужа Сив Вестерстрем.

– Хм… Так и разориться недолго.

– Дядюшка, вы управляете еще и моими активами, – напомнил Эмиль.

– И слежу, чтобы вы не спустили их еще до вашего совершеннолетия, – нахмурился дядя. – Так, сядь. Дорогая, отпустите его, чтобы он сел и я мог провести воспитательную беседу. Да, в это кресло. Вы же не маленький, чтобы ставить вас в угол. – Дядя дождался, пока недовольный племянник сел (не нога на ногу, а нормально, порадовав дядю), покачался на каблуках и принялся втолковывать своему девятнадцатилетнему неслуху жизненную мудрость:

– Эмиль, я понимаю, что с людьми сложно ладить, но если вы не научитесь, то вылетите из еще одного университета. Поставив новый рекорд! Неужели так сложно не ввязываться в конфликты и несчастья?

Эмиль скуксился.

– Пообещайте мне, что приложите все усилия, чтобы хотя бы изображать видимость учебы…

– Торбьерн!

– И доучиться до диплома!

Эмиль скривился.

– Обещаю…

– Значит, решено! – обрадовался дядя. – Узнаю, какой университет по престижности следующий. Вряд ли вас примут куда-то этой весной. Подумать только, потерять целый год!

К радости всех знакомых девушек, Эмиль пренебрегал укладыванием волос маслом, оставляя свои локоны свободно распущенными. По мановению руки они легко складывались в идеальную прическу. Няня Эмиля говорила, что волосами и красотой его наделили феи.

В фей Эмиль не верил, но охотно пользовался их дарами, чтобы производить впечатление на людей. Вот и сейчас он поправил локоны, посмотрел на тетю ярко-голубыми глазами и невинно попросил:

– Может, я останусь дома до своего совершеннолетия?

Тетя прижала руки к груди и восхитилась:

«Совсем как ангелочек!».

– Вы сошли с ума! – сказала она вслух. – А образование?

Эмиль фыркнул.

– Зачем оно? Я богат. Дядюшка, какой у меня годовой доход?

– Большой, – забегал глазами дядя, – но не настолько, как вам бы хотелось! Наверняка вы захотите войти в элитный клуб, да? Не какой-нибудь попроще. Вы знаете, какие там взносы? Жить в Эдинбурге, а то и Лондоне? А дом там у вас есть? Даже мы не можем позволить себе жить в столице круглый год. Свой выезд? Костюмы от лучших портных? Пирожные от мадам Кокто? Женщины!

– Кхем, – сказала его жена.

– Что? – смутился он. – Нет ничего зазорного в небольших презентах, которые холостой мужчина делает красивым девушкам!

– Приличной девушке не пристало принимать от мужчины в подарок что-либо кроме цветов, конфет и томика стихов, – наставительно произнесла леди Вестерстрем. – И даже от покойного жениха на память можно оставить только брошь из его волос.

– Конечно, дорогая, – дядя по очереди подмигнул глазами племяннику, намекая, что потом расскажет, что дарить девушкам неприличным. – Но вокруг Эмиля будет крутиться так много поклонниц, что и на конфетах разориться недолго!

– Это точно, – мгновенно отвлеклась от неудобной темы Сив Вестерстрем. – Он такой хорошенький!

– Что касается активов, то ими еще необходимо правильно управлять! Поэтому я и настаивал на банковском деле. Если же вы не можете справиться со школьной программой, как нам писали из университета…

– Да что они...

– Цыц! Если рассчитываете целиком на нашу помощь, то мы вас не отталкиваем, разумеется, вы нам как сын, – проникновенно сказал лорд Вестерстрем, радуясь, что он старший брат и не оказался когда-то на месте Эмиля. – Но наш доход ненадежен! Сегодня у арендаторов хороший урожай, а завтра нет.

Леди Вестерстрем ввернула еще один аргумент:

– Вам нужно найти друзей!

– Верно! – поддержал ее муж. – Разве вы хотите лишить себя лучшей части юности? Прогулки, беседы, мечты, попойки – да, дорогая, не без этого! – товарищи, которые станут вам друзьями на всю жизнь и с которыми вы будете рады встречаться раз в десять лет, – дядя обхватил одной рукой Эмиля за плечи, а другой провел слева направо, словно стирая границу между настоящим и будущими перспективами.

Эмиль поморщился.

– Не хотел бы я дружить с кем-то из этих болванов.

Дядя рассердился.

– А полезные знакомства вы откуда возьмете?

– Дорогой, – осторожно начала тетя, – боюсь, высшее общество без образования вас не примет. Люди станут говорить, что вы не в состоянии удержаться в университете…

– Называть дураком, – перевел дядя на менее деликатный язык. – Хотите, чтобы за вашей спиной над вами насмехались?

Эмиль поежился. Насмешек он сполна хлебнул в детстве, когда рос очень упитанным, хоть и симпатичным ребенком. От острых языков не спасали ни деньги, ни благородное происхождение. Перед поступлением в университет Эмиль активно занялся спортом, отказался от самых любимых и вредных кушаний и смог привести себя в прекрасную форму. Увы, избавление от лишнего веса не принесло легкой победы в соревнованиях и привело бы в восторг только девушек, но их в университеты не допускали.

– Ладно, я попытаюсь, – пообещал Эмиль.

– Что попытаетесь?

– Учиться и не вылетать.

– Замечательно! – хлопнула в ладоши тетя Сив. – Время пить чай!

– А мне еще после чая нужно разослать несколько писем. Надеюсь, не перевелись еще университеты, готовые принять нашего шалуна? – улыбнулся дядя и пригладил Эмилю волосы.

«Надеюсь, я не разорюсь, улаживая оплошность нашего олуха, что бы он там в этот раз не натворил», – не без нежности подумал он.

В пять часов в столовую подали отменный чай дарджилинг и нежнейшие булочки. Эмиль с удовольствием убедился, что не разучился производить впечатление на молоденьких служанок: пухленькая светловолосая горничная неровно поставила поднос с выпечкой и из-за этого уронила булочку на стол, но лорд Вестерстрем так погрузился в какие-то невеселые мысли, что ничего не заметил.

– Что-то еще случилось? – поинтересовался с участием Эмиль.

– А? – вышел из задумчивости дядя. – Так, проблемы с землей.

– Вот бы и меня ввели в курс дела, – важно сказал Эмиль. – Пора учиться. Может, я что-нибудь смог бы подсказать.

Барон вздохнул.

– Третий год неурожай. То засуха, то ливни, то какой-то червяк…

Леди Вестерстрем поморщилась, давая понять, что разговорам о чем-то столь мерзком не место за столом.

– Боюсь, в этом году мы сможем рассчитывать едва ли на треть обычной платы от арендаторов. А выгонять жалко. Сплошные убытки.

– Сострадание – истинно христианская добродетель, – с любовью улыбнулась леди Вестерстрем своему мягкосердечному мужу, и Эмиль прикусил язык, едва не спросив «почему не выгнать-то?».

Впрочем, как бы он ни бахвалился, как и у дяди, у него бы ни за что не поднялась рука согнать с земли голодающих селян.

– То есть сейчас у нас нет свободных денег? – осторожно уточнил Эмиль. – Вы же настаивали на поездке по Европе, дядюшка. И, раз я пока свободен... – будто бы невзначай вспомнил он.

Лорд Вестерстрем задумался. С одной стороны, путешествие его племянник не заслужил. А с другой, поездка в другую страну составляла абсолютно необходимый элемент воспитания молодого джентльмена, давая ему возможность повидать мир за пределами столицы и университета, убедиться, что лучше Шотландии страны нет, а Англия прочно занимает второе место. И чтобы перебеситься. Последнее имело чрезвычайно важный педагогический эффект для вчерашних студентов, уже пристрастившихся к выпивке и распробовавших карточный азарт. И родители молились всем святым, надеясь, что в поездке ребенок нагуляется и вернется серьезным и скучающим членом общества, а не падет на самое дно в процессе взросления.

«Эмиль не имеет привычки врать. Если он сказал, что все произошло случайно, значит...»

В комнату вошел дворецкий с подносом в руках и плавно прошествовал к хозяину. На подносе лежали одинокий конверт и нож для его разрезания.

– Срочная корреспонденция, милорд, – торжественно объявил дворецкий.

Барон приятно удивился.

– Надеюсь, никто не умер, – неприятно удивилась его жена.

Лорд Вестерстрем повертел конверт в руках и поспешно его вскрыл:

– Это от ректора Эндинбургского университета! К чему такая срочность? Может быть, он осознал поспешность своего решения, что скажете?

– Что они требуют компенсации, – одними губами ответила леди Вестерстрем.

Эмиль нервно потеребил салфетку.

– Дядюшка, я должен вас предупредить… – промямлил он. – Недоразумение было крупным… и громким.

Леди Вестерстрем махнула рукой слугам, и те торопливо покинули комнату.

– Насколько громким? – спросила она.

– Боюсь, тетушка, было слышно в соседнем здании, – пробормотал Эмиль.

Пока леди Вестерстрем пыталась представить скандал такого масштаба, ее муж прочитал письмо. Зажмурился. Прочитал еще раз. Провел ладонью по лицу, в надежде смахнуть наваждение. Залпом выпил чай. Снова взглянул на лист бумаги с печатью университета: причина отчисления и счет не пожелали исчезать.

– Э-э-э-э-эмиль! – разнесся его крик по замку, распугивая недостаточно расторопных слуг. – Вы взорвали кабинет химии?!

– Я случайно.

***

Супруги Вестерстрем проводили тихие часы вдвоем только по вечерам, если не считать редких поездок в столицу, когда они могли сделать вид, будто молоды и беспечны, и на несколько дней забыть о грузе забот. Когда трое детей, наконец засыпали после воплей и протестов, а экономка получала распоряжения на завтра, леди Вестерстрем устраивалась у камина с шитьем, а лорд Вестерстрем с газетой.

В этот вечер он не читал, а неотрывно смотрел на огонь, предаваясь размышлениям. Супруга не мешала ему, наслаждаясь тишиной: няне потребовалось значительное количество времени и нервов, чтобы искупать тройняшек и заставить их утихомириться, и она снова сыпала нелепыми суеверными обвинениями, будто эти славные дети – подменыши, а настоящих давно унесли феи в свою страну среди холмов.

– Дети шалуны, конечно, но не до такой же степени, – обычно устало говорила леди Вестерстрем и бежала ловить скатывающегося с перил отпрыска или отнимать у другого нож для бумаги, больше беспокоясь за сохранность его ручки из слоновой кости.

Сив Вестерстрем в блаженном спокойствии работала иглой, когда ее супруг задумчиво заявил:

– Этот мальчишка нас по миру пустит.

Леди Вестерстрем промолчала. Лорд Вестерстрем еще немного посмотрел на огонь.

– Правда. Вы видели счет? Даже если я его ему выставлю через два года, он может взорвать еще несколько университетов.

– Или сжечь дотла, – ответила его супруга: обычно в таких ситуациях она молчала именно из-за склонности мыслить пессимистично. Ее характер замечательно вписывался в последнюю моду. – И эти слова ректора, что больше никто в здравом уме не примет Эмиля на учебу и ему придется уехать служить в колониальную армию…

– Не стоит принимать их за чистую монету, – неискренне жизнерадостно возразил лорд Вестерстрем. – Через год все забудут… Наверное…

– Со стороны ректора было очень мило предупредить нас о надвигающейся угрозе для дома и рассудка, – заметила леди Вестерстрем. – Жаль, письмо запоздало и не успело нас подготовить.

– Не уверен, что можно подготовиться к такому, – пробормотал ее муж. – Что же делать с Эмилем еще полгода?

– Отослать в Лондон?

– Денег не дам, – отрезал ее муж. – Мне еще оплачивать ремонт кабинета химии и подарки ректору и пострадавшему профессору. А может – и репортеру ушлой газетенки, которая пронюхает о скандале…

Сив вздохнула.

– Что мальчику делать здесь целых полгода? Наймем ему частного учителя?

– Многому они его в детстве научили, – фыркнул лорд Вестерстрем. – И денег не дам.

– Но он может связаться с дурной компанией со скуки. Начать играть в карты, – дядя одобрительно покивал. – Жениться на горничной, – дядя в ужасе замотал головой. – Или еще хуже – на какой-нибудь крестьянке.

Супруги прекрасно понимали, что леди Вестерстрем имеет ввиду не «жениться», а «спутаться и завести незаконнорожденного ребенка», но благовоспитанность не позволяла им обсуждать подобное вслух, несмотря на рождение собственных детей.

– Что же мы будем с ним делать? – спросила леди Вестерстрем.

– Утром что-нибудь придумаем, – пообещал ее муж.