Actions

Work Header

Охота на неприятности

Chapter Text

В «Лунном серпе» дела, похоже, шли еще хуже прежнего. Где это видано: за целую ночь никаких свежих объедков! А-Ин выпрямился над кучей мусора и сердито пнул треснувший кувшин. От удара тот с сухим стуком раскололся на три части. Черепок можно было подобрать и заточить о камень, чтобы получился нож, но у А-Ина уже два таких лежали за пазухой.

Они что, даже к утру не нажарили ничего? Ни рыбьих потрохов в отходах, ни бататовых очисток, ни хрящей с косточками. Ну точно, закроются не сегодня-завтра. Разве что кто-то сильно умный пришел раньше А-Ина и все съел? Да нет, когда б успел-то? Еще едва-едва рассвело, а гулять по городским улицам ночью взбрело бы в голову только напрочь отбитому чужаку. Или… А-Ин вздохнул и придавил ногой бесполезный обломок кувшина. Или собаке. Эти и по темноте, бывает, шляются. И ведь не жрут же их…

Живот опять заурчал, и А-Ин ткнул в него кулаком, чтобы не мешал думать. Можно было пойти к «Трем дорогам»: в большом трактире всегда выкидывали много хорошей еды. Но оттуда его гоняла шайка ребят постарше, а с пятью мальчишками сразу А-Ин не справлялся, проверял однажды. Еле отлежался потом. Еще мог накормить кто-нибудь из лоточников: старый Цан или тетушка Бу. Но первый пил уже неделю, а вторую угораздило слечь с лихорадкой, и теперь лепешки разносил ее младший сын, вредный и жадный. А-Ину давно хотелось как следует разбить ему нос, но тогда тетушка точно перестала бы делиться едой.

Или пойти по дворам побогаче? Там готовили часто и вкусно, да и мусора выбрасывали от души. Только через забор поди перелезь, чтобы слуги не заметили. И собак в тех домах держали злых, хуже бродячих. Одна в прошлом году порвала А-Ину руку, и шрам до сих пор иногда побаливал.

В проулке послышались тихие частые шаги, и А-Ин торопливо порскнул за угол. Нет уж, знает он, кто тут такой ходит на четырех лапах. Пусть сама в той куче роется, все равно ничего путного не найдет. А он лучше удерет куда подальше. К реке, скажем. В ней часто что-нибудь съедобное водится.

Городок Илин — он же «тот, у проклятой горы» — наверняка строили на самом берегу. Но это было невесть когда, и река давно текла не так, как раньше. А-Ин, пока шел до нее, успел бы съесть целых два батата — если бы ему их кто-нибудь дал, конечно.

Повезло: у воды не было ни лодочников, ни взрослых бродяг. Правда, дохлой рыбы не было тоже, но это А-Ина расстроило несильно. От такой, с тусклой чешуей и впалыми глазами, очень уж крутило в животе, а он не ел всего-то второй день и вполне мог потерпеть.

Живую рыбу было удобно ловить корзинкой. А-Ин еще в конце лета сплел одну, только потом нечаянно на нее сел, а для новой не хватило крепкого тростника. Но в реке водились и лягушки, и улитки, иногда даже раки, а старшие мальчишки рассказывали, что поймать большую рыбину можно и руками: главное, покрепче стиснуть, чтоб не вырвалась. Стоило попробовать.

Осенняя вода, конечно, оказалась прямо ледяная. А-Ин загодя снял штаны и обвязал их вокруг пояса, чтобы не мерзнуть потом в мокрых тряпках, но все равно потряхивало. А стоять надо было тихо. Неподвижно, неслышно, чтобы глупая рыба приняла его ноги за ветки или камыш и подплыла посмотреть. Как вон та тень. Большая, вкусная, наверное… А-Ин затаил дыхание и приготовился.

Все пошло не так очень быстро. Темное пятно бросилось вперед, А-Ин тоже — а потом под пальцами промялось что-то холодное, склизкое и совершенно нечешуйчатое. А-Ин взвизгнул от неожиданности и сам не понял, как очутился на берегу, на верхушке кривой ивы. Наверное, сильно перетрусил. Перетрусишь тут, когда из воды лезет этакая дрянь! Серая, на ходячего мертвяка похожая, а на руках перепонки! И еще когти, длиннющие — у А-Ина пальцы короче будут!

Какое-то время А-Ин остолбенело таращился на невиданную тварь. Та смотрела глазами-плошками и разочарованно шипела: тоже, видать, рассчитывала позавтракать. Потом нырнула, высунулась у самого берега и потянула за нижнюю ветку, да так, что все дерево заколыхалось.

— Ой, — тихонько сказал А-Ин. Оглянулся: а ну как удастся быстро спрыгнуть и чтобы сразу подальше от реки? Да нет, больше чем на пять-шесть шагов не выйдет, а для ходячих это раз плюнуть…

Нет, точно у него сегодня какой-то неудачный день. Очень, очень неудачный. Объедков не нашел, рыбы не поймал, теперь еще и дрянь когтистая сожрать хочет.

Ветка под руками опасно задрожала. А-Ин сглотнул и сделал глубокий вдох. А вдруг тварь боится громких звуков? Как та, прошлогодняя, на летучую мышь похожая?

Завизжать получилось здорово, аж у самого в ушах зазвенело. Внизу коротко хрустнуло: тварь от неожиданности откромсала когтями кусок коры. Ободренный А-Ин вцепился в ходящую ходуном ветку и заверещал еще усерднее. Давай, испугайся уже и проваливай! А то покусают!

Ива вывернулась из-под пальцев внезапно. А-Ин подавился испуганным воплем, булькнул и понял, что почему-то не падает, а висит в воздухе.

— Кончай голосить, — сказал кто-то над головой. — Тебя уже никто не ест.

А-Ин повернул голову на звук и уткнулся носом в яркую тряпку. Дрыгнул пятками, взглянул выше и ойкнул. Его держал за шиворот заклинатель! Настоящий, в ханьфу из дорогущей лиловой ткани и с подвеской на поясе. И стоял он на взаправдашнем мече: потому и сумел сдернуть А-Ина с дерева вверх, хотя ива была немаленькая.

— А… — А-Ин не знал, куда смотреть: то ли вниз, на блестящий клинок, то ли вверх, в лицо заклинателю, то ли вовсе перед собой, где покачивался красивый колокольчик с кисточкой.

— Все, не дергайся, — заклинатель что-то сделал, и земля враз стала очень близко. А-Ин шлепнулся на песок, помотал головой. — Это был последний гуль, мы проверили.

— Ага, — только и сказал А-Ин.

Тварь лежала на песке. Ее разрубили на три части: когтистые руки отдельно, туловище отдельно. Вместо ног у твари был рыбий хвост, и А-Ин ругнулся про себя: вот дурак, чего посуху не удрал? Ползком не догнала бы.

Он снова покосился на человека с подвеской — тот прятал меч в яркие, тоже лиловым крашенные ножны, — потом на хвост твари.

— Дяденька заклинатель!

— Что такое?

— А их едят?

Конечно, на вид хвост был ну очень невкусный: голый, бурый, весь в каких-то ссадинах, как будто его долго били палкой. Но вот у речных угрей тоже чешуи нет, и что? А-Ли, служанка из «Лунного серпа», однажды дала ему голову от такого, сваренного в горшочке, и А-Ин тогда чуть язык не проглотил вместе с угощением.

Лицо у заклинателя сделалось странное: то ли живот вспучило, то ли икота одолела.

— Нет, — выдавил он. — Их не едят, малыш. Совсем не едят.

Он порылся за пазухой и достал лепешку. А-Ин невольно повел носом: от запаха едва голова не закружилась.

— Держи, — заклинатель почти впихнул лепешку ему в руки. — А гулей есть не надо, они же мертвые. Можно очень сильно отравиться.

— Спасибо! — выпалил А-Ин и задал стрекача в ближайшие кусты: а ну как передумает?

Лепешка была вкуснючей, с разными травками внутри и чуть-чуть теплой, будто прямо из печи. В городе таких не делала даже тетушка Бу. А-Ин очень старался есть не спеша, раз уж рядом никого нет и добычу не отберут, но лепешка кончилась ужасно быстро. Только что еще половина оставалась — а вот и последние крошки с ладоней исчезли.

Заклинатель куда-то ушел: когда А-Ин высунулся из кустов, на берегу было пусто, одна дохлая тварь по имени гуль лежала у воды. А-Ин невольно засмотрелся на ее отрезанные лапы. Тощие, перепончатые, осклизлые… Да они созданы были, чтобы кого-нибудь напугать!

На тычок палкой лапа не шелохнулась, даже пальцем по песку не шкрябанула. А-Ин пошевелил ивовым прутиком еще пару раз и довольно кивнул. Сдохла. Совсем, а не как иногда делает сильно хитрая нечисть. Значит, можно подойти, подобрать добычу и подумать, чего бы с такой замечательной лапой утворить.

Очень хотелось подкинуть подарочек мальчишкам из переулка у «Трех дорог»: нечего лупить ни за что ни про что. Только уличные бродяжки дохлой лапы не испугаются, они и чего похлеще видали. Разве только та сама на пальцах в гости прибежит, а как это устроить, А-Ин не знал. Не на веревочке же ее за собой тянуть.

Еще можно было подложить гулев кусок вредному младшему сыну тетушки Бу. Он жил в теплом доме и не выходил после заката, то есть с мертвяками явно встречался редко. Но тут А-Ин не хотел рисковать. А вдруг спутает окна, и лапу сама тетушка увидит? Она ведь болеет, ей нельзя волноваться.

Нет, точно. Лучше всего будет подсунуть гостинец чужаку. Тому, из дома семьи Си. Два дня назад А-Ин пытался найти что-нибудь съестное у него на помойке, а чужак вышел и прогнал. Такому обязательно стоило отомстить — хотя бы чуть-чуть, чтобы штаны промочил с перепугу.

За пазухой лапа уместилась прямо отлично. Кололась разве что когтями, пока А-Ин не сложил ее в кулак и не перевязал куском веревки, чтобы не развернулась ненароком. Стало удобно. А-Ин довольно кивнул, спихнул труп гуля в воду — пусть рыбы съедят, раз людям нельзя, — и вприпрыжку отправился к городу. Подарочек надо было оставить поскорее, пока не протух: не ходить же до завтра с гнильем в обнимку?

Чужак жил к западу от рынка. А-Ин слышал, он купил дом у семьи Си, и не просто так, а за бесценок. То ли пригрозил, то ли не деньгами отдал, а еще чем, — по улицам всякое болтали. Только и старый Си Фучжоу, и его сын с женой, и пьяница Си Бянь, которому год назад сломал ногу дохлый козел, и трое их слуг враз собрались и уехали из Илина. А дом оставили, и теперь там жил чужак, один в куче комнат. Глупый был, наверное.

Подложить гостинец А-Ин решил вечером. Зацепить за подоконник когтями, а срез свесить во двор — по темноте и не догадаешься, что это лапа, а не целый мертвяк к тебе пообниматься лезет. Но у семьи Си дом был большой, а забор высокий, и стоило загодя все разведать, чтобы не плутать потом впопыхах. Тем более, поутру люди обычно ходят на рынок или еще куда по делам. Вдруг и чужак отлучился?

Первое окно оказалось не то. Тут была кухня, А-Ин видел похожую, когда А-Ли однажды пустила его в «Лунный серп» переждать плохую ночь. Горшки, противни, большой очаг… Наверное, здесь хорошо зимой спать. Не надо до рассвета жечь огоньки, чтобы согреться: ложишься себе у печи и не трясешься от холода и сырости. Чужак, правда, так явно не делал: А-Ин не высмотрел даже захудалого топчанчика. Ну да оно и понятно. Осень ведь, еще почти тепло.

Сюда дохлую лапу подкладывать было бесполезно. Готовить еду чужак точно придет до заката и при свете отлично разглядит, что трусить не из-за чего. А-Ин в последний раз завистливо покосился на печь и спрыгнул с подоконника. Стоило найти спальню. Или, на худой конец, еще какую жилую комнату.

За другим окном громоздились разные непонятные вещи: деревянные обломки, огарки свечей, палки какие-то… Кладовка тут была, что ли? И взбрело же чужаку в голову хранить дома всякий хлам. Нет бы на помойку выкинуть. У мальчишек вроде А-Ина настоящий праздник бы был.

С третьим окном А-Ину не повезло. Или наоборот? Спальню-то он нашел: настоящую, с кроватью за тряпичными шторами, резным столиком и красивой картиной на стене. Только тут же был и чужак. Хорошо еще, не услышал шороха снаружи. Слишком увлекся, отмывая пол… А-Ин пригляделся. Нет, не отмывая. Разрисовывая непонятными кривулинами. Причем не угольком и не тушью: А-Ин отлично знал, как пахнет кровь.

Узоры странно завораживали, и А-Ин так засмотрелся, что чуть не свалился с подоконника. Опомнился, встряхнулся сердито: чего это он? Вроде не сильно голодный, чтобы голова кружилась. И вообще хорошо себя чувствует. Подмерз, правда, немножко… Тут А-Ин замер, потянул носом и еле удержался, чтоб не ругнуться сквозь зубы.

Рисунок на полу пах холодом. Тем холодом, который приходил с проклятой горы и приносил с собой плохие ночи, хищных тварей и странные звуки в темноте. Когда по городу веяло такой стылой жутью, люди запирали окна и не выходили наружу после захода солнца, а бродяжки вроде А-Ина… ну, их порой становилось меньше. Особенно тех, кто бегал медленнее других.

Ноги у А-Ина сработали раньше, чем голова. По двору, через забор, вниз по улице — он остановился, только когда сообразил, что никто за ним не гонится. Обернулся — нет, тихо. Не заметили.

Здесь, снаружи, было совсем и не холодно. И гора вдалеке выглядела как обычно. Только под ребрами что-то колотилось и подсказывало бежать-бежать-бежать, пока живой.

Это что же чужак творит, что от него так несет? Плохую ночь хочет устроить прямо посреди дня? А-Ин сжал кулаки, глубоко вдохнул и со всех ног припустил к западной окраине. С разными дурными штуками разбираются заклинатели, это любой скажет. Тот, с летучим мечом, точно остановился в «Трех дорогах»: не с пьянчугами же вместе ночевать богатею, у которого за пазухой лепешки водятся! Лишь бы он уже вернулся, лишь бы не пошел на рынок или прогуляться…

Знакомой шайки у трактира не было: видать, шлялись сегодня где-то еще. А-Ин проскользнул мимо рук охранника и под грозный окрик очутился в зале с длинными столами, подушками на полу и одуряюще вкусным духом. Пахло жареной рыбой, и бобами, и соленым соусом, и острым перцем. А-Ин сначала аж столбом застыл от такого изобилия, потом помотал головой и бросился туда, где среди темных городских одежд выделялись лиловые пятна.

Заклинатель и правда поселился в «Трех дорогах», да не один: рядом сидели за столом еще четверо, тоже с мечами и в ярком шелке. А-Ин увернулся от подавальщицы и подскочил к ним.

— Дяденька заклинатель! — Эх, в лицо бы его вспомнить! Меч и подвеску-то А-Ин рассмотрел отлично, а вот все остальное…

Самый левый из людей за столиком недовольно нахмурился. Его сосед, наоборот, опустил миску и с веселой улыбкой кивнул А-Ину.

— Ты тот паренек с реки, да? Который хотел съесть гуля?

Голос был знакомый, и А-Ин затараторил, пока не перебили:

— Там в доме семьи Си один человек что-то чертит на полу! Кровью!

Прозвучало по-дурацки. Совсем по-дурацки, А-Ин это понял, едва договорил. Ну, чертит. Может, ему нравится. Ну, кровью. А вдруг у него туши не нашлось? И вообще, его же дом теперь. Как хочет, так и разукрашивает.

Заклинатели переглянулись. Тот, с реки, посмотрел непонятно, почти с жалостью, отстранил уже замахнувшуюся полотенцем подавальщицу. Потом снова сунул руку за отворот ханьфу, и на этот раз А-Ин заметил, что у него там мешочек, маленький, но густо расшитый непонятными закорючками.

— Возьми, малыш.

В ладонях А-Ина очутилась еще одна лепешка, и он бездумно сунул ее за пазуху.

— Но ты больше не придумывай, — заклинатель говорил с укором, как тетушка Бу, если случайно наступишь в лужу и обрызгаешь ей всю одежду. — А то кто-нибудь поверит, и получится неудобно. Лучше так и скажи, что хочешь есть.

— Я… я не придумываю! — А-Ин даже задохнулся от возмущения. Его что, за попрошайку приняли? Да он в жизни ни у кого не клянчил! Только маячил иногда с несчастным видом на глазах у торговцев, а потом не отказывался, если решали угостить, но это не считается! — Чтоб меня мертвяк за задницу тяпнул!

У уличных мальчишек такая клятва считалась самой надежной. Еще бы: помянешь небожителя или там чудище с севера — поди дождись, пока те доберутся до городка и накажут обманщика. А мертвяки — вот они, близко.

— А если он не врет? — хмурый заклинатель положил палочки на подставку. — Луаньцзан ведь рядом. Здесь отступников наверняка больше, чем в землях Люйляна. К тому же и глава что-то ищет в этих местах.

А-Ин обрадовался было, но зря.

— И темный заклинатель, конечно, позволил незваному гостю забраться в дом, полюбоваться на ритуальные фигуры и уйти живым, — покачал головой тот, кто подал голос первым. — Миньжуй, мальчик просто голодный. Я дал ему лепешку, когда мы заканчивали с гулями, вот он и решил раздобыть еще. Не ругай его.

— А стоило бы, — буркнул другой, самый молодой. — Эй, мелкий, проваливай отсюда. Оставь Цзян Юйлану хоть половину припасов.

На миг А-Ину ужасно захотелось швырнуть эту треклятую лепешку ему в морду. Но все-таки он сдержался, шмыгнул носом и побежал к двери. Охранник, уже сунувшийся внутрь, попробовал было его поймать, но по знаку хмурого заклинателя торопливо отвернулся.

Они не собирались помогать. Не поверили даже, что он может говорить правду. А-Ин спрыгнул с веранды и зло сплюнул себе под ноги. Ну да, греться в трактире и есть бобы с перцем приятнее, чем идти непонятно куда за посторонним мальчишкой и потом драться с горными тварями или еще кем. Ни один дурак не стал бы прерываться.

С неба начало капать: мелко, слабенько. А-Ин стиснул зубы и понесся вверх по улице. Ничего. Они говорили, что приехали сюда с главой. Это наверняка важная птица, вряд ли с ним только пятерка людей. Еще кто-то должен, обязан бродить по городку и искать чего ему там надо. И он точно поверит А-Ину. Хотя бы потому что и так уже мокнет под дурным серым дождем, а не сидит за столом с миской в обнимку.

Ничего необычного пока не чуялось. Из-за поворота никто не рычал, не цокал когтями по камням, не шипел с хищным присвистом. Прошла мимо троица рыбаков, шмыгнула к колодцу бродячая кошка. С тракта свернула повозка с тыквами, и А-Ин отскочил, чтобы не придавили колесом. Огляделся: не видно ли яркого, лилового, с серебром на поясе? — и юркнул в проход, что вел к рынку. Наверняка если заклинатели где и гуляют, то на площади. Или на главных улицах с красивыми домами.

В человека А-Ин врезался нечаянно. Увидел, что он выворачивает из-за угла, дернулся было в сторону, да не рассчитал чуть-чуть. По носу, лбу и почему-то правой руке как кулаком ударили: грудь у прохожего оказалась ужасно твердая. Тому, правда, тоже досталось, аж охнул в голос. Наверное, голова А-Ина ему куда-нибудь под дых угодила.

— Извините, — пробормотал А-Ин и торопливо отодвинулся: мало ли, вдруг по уху прилетит в отместку? Не прилетело. Прохожий кулаками не размахивал — морщился и растирал ладонью грудь. Будто у А-Ина такой каменный лоб, чтобы сильно ушибить! Сам-то весь как из железа кованный, А-Ин даже себе запястье раскровянил, когда влетел…

Тут он присмотрелся и разом передумал бежать куда-то дальше. Потому что человек, конечно, был не в лиловом, зато на поясе у него — там, где А-Ин рукой приложился, — висел меч. Покороче, чем у того, с реки, но тоже всамделишный, с серой кисточкой и в потертых ножнах.

— Дяденька! — выдохнул А-Ин. — Вы же заклинатель, да?

Ведь только они носят мечи, остальные не выпендриваются и машут топорами, вилами и чем еще найдут. Пусть это будет заклинатель, ну должно же А-Ину хоть иногда везти?

— В какой-то мере, — прохожий ответил не сразу.

— Помогите! Там чужак что-то чертит кровью, и страшно очень!

Наверное, надо было объяснить получше, чтобы поверили. Но А-Ину почему-то казалось, что времени и так мало, ужасно мало, и тратить его на болтовню нельзя.

— И тени с глазами по углам! — приврал он на всякий случай. Вдруг заклинатель не испугается дурацкого рисунка на полу? А тени с глазами — это жуть! Когда в прошлом месяце одна такая на А-Ина зашипела, он до самой южной окраины несся без оглядки.

Прохожий молчал, будто и не понял, о чем речь. Или ему все равно было? А-Ин уже ругнулся про себя: наверняка ведь тоже решил, что чушь собачья! — а потом услышал короткое и безразличное:

— Показывай.

Поверил! А-Ин перевел дыхание и помчался дальше по улице. Заклинатель бежал за ним, тихо-тихо: не пыхтел, пятками по земле не стучал, разве что одеждой шелестел чуть-чуть. В городе никто так не умел, даже старшие мальчишки.

У дома семьи Си вроде бы не было видно ничего необычного, но А-Ина непонятно почему бросило в холод. Заклинатель насторожился, легко перескочил через забор и двинулся вперед как-то на диво плавно, не хуже кота на охоте. А-Ин едва успел ткнуть пальцем в нужные створки: мало ли, вдруг перепутает? А тот глянул, весь подобрался и прыгнул, прямо с места и через подоконник. Как пятками-то не зацепился?

Что было внутри, А-Ин толком и не рассмотрел, хотя в окно засунулся чуть ли не по пояс. Вроде бы чужак как раз повернулся спиной, а заклинатель ему вмазал по хребту кулаком, а потом все закружилось, полыхнуло сиреневым и еще дымно-серым, и кто-то закричал, будто ему кишки через задницу драли. А-Ин ошалело зажмурился, а когда открыл глаза, заклинатель стоял посреди комнаты и вытирал меч. Чужак, к счастью, лежал неподвижно. Голова его укатилась к двери и по пути уляпала кровью все вокруг, даже стену немного забрызгала.

— Иди сюда. — От голоса А-Ин дернулся и едва не свалился с подоконника. Заклинатель вложил меч в ножны и обернулся. — Иди, не бойся.

Если честно, А-Ин еще немного трусил. А ну как чужак прямо сейчас встанет? Без головы он, конечно, не покусает, но все равно. Да и холод до конца не ушел, хотя и поубавился изрядно. Наверное, потому что чужака убили. Или дело в том, что его кровь рисунок залила?

Разумеется, в комнату А-Ин залез.

— Это нужно отмыть, — заклинатель кивнул на испачканные доски. Теперь он говорил уже не так равнодушно, как тогда, на улице. Наверное, тоже взволновался, пока чужака резал. — Иначе темная энергия не истает. Очень мощная печать, даже свежая кровь не перебила до конца.

Первым его словам А-Ин обрадовался. Раз велят подсобить — наверняка потом заплатят. Едой, например, или еще чем полезным. А вот последним, про непонятную печать…

— А не цапнет? — деловито уточнил он.

Заклинатель мотнул головой.

— Уже нет.

Тут ему стоило верить: заклинатели-то в таких штуках точно разбираются. Но рисунок А-Ин все равно обошел вдоль стены. Мало ли?

Колодец у семьи Си был свой, возле пристройки для слуг. А-Ин, пока донес от него ведро, изрядно поплутал. Хорошо еще, нашел, как до нужной комнаты по коридору добраться: через окно-то с грузом не перелезешь, обольешься!

Когда он вернулся, чужак все так же лежал смирно и подняться не пробовал. Заклинатель оттащил его в угол и теперь торопливо драл на тряпки трофейное ханьфу. А-Ина он встретил одобрительным молчанием, а в ведро с водой кинул несколько мелких желтоватых цветков и листьев. Как они называются, А-Ин не знал, а вот запах помнил. Такие росли рядом с восточной дорогой, а богатеи из семьи Шань низали их на гирлянды и вешали у ворот, чтобы отгонять тварей. Ух, и несло же от их дома сушеной травой, особенно летом и осенью! Зато и мертвяки туда не шастали почти. Наверное, тоже это нюхать не хотели.

Больше всего А-Ина потрясло то, что пол заклинатель отмывал вместе с ним. Тем самым обрывком от подола чужака. Хотя получалось у него не очень: не привык, видать. А-Ин, уж на что в уборке неопытный, свою половину комнаты быстрее закончил.

— Теперь не жахнет? — спросил он, когда доски сделались чище, чем в «Трех дорогах» возле стойки.

— Нет, — заклинатель выпрямился и обтер руки. — Листья и цветы полыни рассеивают темную энергию. Даже раскрошенные в воде.

Он говорил отрывисто, как скряга монетки отсчитывал.

— А что этот гад хотел учудить? — Испуг ушел, еще когда А-Ин за водой бегал, и стало любопытно.

— Не знаю, — заклинатель слегка двинул плечами. — Я не отступник, не разбираюсь. Но ничего хорошего.

А-Ин только фыркнул. Ясное дело, ничего хорошего! Это вам любой горожанин скажет, даже не бродяжка.

— Он был темный заклинатель, да?

Про темных заклинателей каждый хоть раз, да слышал, а кое-кто и страшилки рассказывал. А-Ин сам одну помнил: как года три назад такой пришел с востока и увел с собой старшую дочку семьи И, а она потом вернулась к родителям голая, изрезанная ножом, где попало, и мертвая, конечно. Его еще ловили всем городом, да не поймали. Сейчас, когда А-Ин увидел, как двигаются заклинатели, он понимал почему. Этого поди удержи! Проще воду в корзинке принести.

— Да. На праведном пути нет похожих ритуалов, — заклинатель взглянул на безголового чужака. — Скорее всего, он хотел идти на Луаньцзан. Заманчивое место для отступников.

— Луаньцзан — это гора? — А-Ин никогда раньше не думал, что у нее может быть имя. Гора — и все тут. Торчит за окраиной, небо закрывает, тварей кормит. А у нее, оказывается, имя есть. Красивое даже.

— Да.

Ненадолго А-Ин задался вопросом: а знает ли об этом кто-нибудь в городе? Он ведь ни разу не слышал, чтобы гору звали по имени, хотя жил тут, сколько себя помнил. Потом плюнул: какая разница-то?

— А что чужак там забыл? — Вот это было уже гораздо интереснее. — На Лунь… Луаньцзан?

Заклинатель помолчал, потом снова пожал плечами:

— Наверное, мертвецов. Отступники их поднимают.

— Зачем?! — вытаращился на него А-Ин. — Их ведь и так полно! Куда еще-то?

Может, в тех землях, откуда пришел чужак, мертвяков и мало, но не в городе же! Плохая ночь придет — бери, какого хочешь, тебе еще и спасибо скажут!

— Или хотел кого-то проклясть, — не стал спорить заклинатель. А-Ин покивал. Про такие вещи он слыхал, было дело. И про черное ханьфу с красными узорами, которое душило хозяев. И про зеркальце, в которое раз глянешь — и глаз не отвести, а если ухитришься отвернуться, они вывалятся и к оправе прилипнут. И про зачарованный гребешок — только что от него был за вред, А-Ин не знал, ему тогда пришлось удрать на середине сказки. Но зачем идти на гору, если хочешь кого-то проклясть? С высоты лучше видно, что ли?

— А прямо отсюда он не мог разве? — спросил А-Ин. — Ну, проклинать. Вон, рисунки свои он чертил, и ничего.

Отчего-то заклинатель нахмурился.

— Ты прав. Стоит проверить дом.

— Да! — охотно согласился А-Ин. — Он ведь чужаку уже не нужен, верно?

Что ему дадут тут пожить или хоть утащить чего-нибудь ценное, А-Ин и не мечтал. Добыча-то не его — заклинателя. Но на драные тряпки тот не польстится, особенно если грязные. А А-Ину очень бы пригодилась теплая одежка на зиму. Говорят, у богатых взрослых ханьфу изнутри набиты ватой, вот бы такое найти!

Дом у семьи Си и правда был большой, прямо здоровенный. И комнаты, и галереи с красивыми колоннами, и коридоры… На кухне у А-Ина чуть голова не закружилась от восторга: горшочки какие-то, рис в мешке — не ячмень, взаправдашний рис! — корзинки с овощами. Две мелких редьки он утащил, пока заклинатель осматривал подозрительный угол у окна, и сунул за пазуху. Там уже жили лепешка и напрочь позабытая гулева лапа, но А-Ин рассудил, что они в тесноте не поссорятся.

В той кладовке, куда А-Ин заглядывал через окно, заклинатель весь напрягся, как что-то плохое почуял. Кучу завлекательного хлама он переворошил ножнами от меча, а два огарка от свечей и длинный обрывок вышитой ткани зажал в ладонях, и вокруг них снова засветилось сиреневое, как тогда, рядом с чужаком. Правда, от тряпки ничего не отвалилось и в пыль она не рассыпалась. А-Ину, покосившемуся с любопытством, заклинатель нехотя бросил:

— Дурной ци больше нет.

Еще здесь же, в ящике у стены, нашлась жуткая тварь: будто кучу рук слепили вместе, а сверху пришлепнули голову с оскаленным ртом. Хорошо хоть зверюга была маленькая, смирная и вообще засушенная. А-Ин и так, когда ее увидел, чуть в дверь спиной не вмазался от избытка чувств.

— Это зачем? — он махнул рукой куда-то в сторону ящика. — В суп покрошить? Припасы на самый черный день?

Теперь передернуло и заклинателя.

— Скорее, яды варить, — ответил он. — Я не рискнул бы такое есть. Чем бы оно ни было при жизни.

Тут нежгучим сиреневым огнем не обошлось. Зверюгин труп заклинатель перетащил в пристройку для слуг и там спалил на костре. Воняло гадостно, А-Ина даже затошнило чуть-чуть. Или это оттого, что он слишком сытый был? Да нет, давешняя лепешка-то уже куда-то подевалась из живота.

Другие комнаты на первом этаже оказались неинтересные — то есть, интересные, и даже очень, но для одного А-Ина. Заклинателю теплое одеяло, циновки и настоящий железный ножик явно были не нужны. Он прошел через коридор, поднялся по лестнице и остановился только в спальне наверху. Видать, тут раньше жил старый Си Фучжоу: вон кровать какая широченная, втроем на ней улечься можно. Или впятером, если мелким, вроде А-Ина.

Дверцу слева А-Ин сперва и не разглядел. Низкая, узкая, еще и свитком с черно-белыми узорами завешенная — ее и не заметишь, если не знать, куда смотреть. Заклинатель вон знал, сразу полез картину отодвигать. А-Ин сунулся было за ним — а потом что-то сухо щелкнуло, свистнуло, и заклинатель тяжело шатнулся назад.

— Там мертвяк? — А-Ин стиснул в кулаке нож из черепка.

— Нет. Не подходи, — заклинатель говорил, будто через полгорода одним махом пробежал и теперь никак не мог отдышаться. — Ловушка. Не ожидал.

Из груди у него торчал длинный тонкий штырек. Стрела, наверное: А-Ин видел такие у охотников. В той каморке за свитком что, лучник сидел?

— Самострел, — пояснил заклинатель, шагнул было к кровати и осел на пол, как под колено ударенный.

— Ой, — сказал наконец А-Ин. Дернулся к нему, потом обратно к двери: закрыть, запереть, пока оттуда ничего не выбралось! Или нет? Или бесполезно?

Конечно, он видел уже не раз и кровь, и как человеку глотку перегрызают, и еще много чего. Но сейчас-то ранили не абы кого — знакомого. Его заклинателя. Нужно было что-то делать, срочно, немедленно — а что, А-Ин не представлял. Наверное, перевязать? Порезы меньше болят, если их замотать чем-нибудь…

— Помоги, — попросил заклинатель, и А-Ин подлез ему под руку с правой, здоровой стороны. На плечо навалились, и до кровати он еле добрел. — Нет. Не на постель. Рядом.

Наверное, не хотел кровью пачкать.

— Я могу вытащить, — подумал вслух А-Ин, когда заклинатель сполз-таки обратно на пол и оперся о кровать спиной. — Ну, стрелу.

Заклинателя почему-то перекосило, как будто А-Ин его похлебкой из гнилого мертвяка угостить решил. И с чего бы? Если в ладонь щепку засадишь, ее обязательно выковырять надо, а то будет болеть и дергать. А тут не щепка — вон какой штырь длиннющий!

— Не надо. Сам.

Он неловко дернул себя за ворот, ощупал грудь там, где торчала стрела, и посветлел лицом. Потом сунул руку в рукав и начал в нем рыться, совершенно точно рыться, будто в глубокой корзине с просом монетки искал. А-Ин не сообразил сразу, в чем дело, а потом вспомнил того, с колокольчиком и все понял. Видать, рукав был такой же, как вышитый мешочек: изнутри больше, чем снаружи.

Сперва заклинатель запихнул в рот маленький шарик, похожий на конфету: явно лекарство, вон как травами пахнуло. Затем достал талисман, да не защитный вроде тех, что на богатых домах висели, а незнакомый, со сложным узором. А-Ин замер в предвкушении: сейчас что-то будет! А зря. Заклинатель сжал талисман в руке, а потом застыл лицом и беспомощно посмотрел на исчерченную бумагу.

— Не работает? — не поверил А-Ин. Нет, бывало, конечно, что какой-нибудь шарлатан продавал в городе поддельные талисманы. Они красиво висели у входа, а от нечисти не защищали совсем, даже сушеные цветы лучше помогали. Но неужто взаправдашнему заклинателю выйдет такую дрянь втюхать?

— Не могу влить ци, — в глухом голосе А-Ин услышал отчетливую досаду и сомневаться перестал. Ну да, он же ранен. Вот, видать, и разладилось что-то внутри.

— Дайте я попробую? — предложил А-Ин.

Вообще-то он был уверен, что заклинатель не согласится. Еще чего, полузнакомому бродяжке свои вещи давать! Но тот подумал и кивнул:

— Пробуй. Темную энергию ты… чувствовал. Может получиться.

Талисман оказался на ощупь гладкий-гладкий, А-Ин такой бумаги никогда в руках не держал. И узор на нем и правда на привычные не походил. Запутанный весь, с загогулинами и полосками, как будто кто-то долго тренировался водить кистью туда-сюда.

— А что делать-то надо? — А-Ин с трудом отвлекся от талисмана.

— Напитать ци, — заклинатель оборвал себя, потом заговорил снова: — Как согреть. Дать немного своего тепла. Поделиться.

Огонек зажечь, что ли? А-Ин потер талисман в пальцах. Огоньки греют отлично, но тут явно не это нужно. Бумага ведь мерзнуть не умеет.

С первой попытки, конечно, ничего не вышло. Со второй тоже, и с третьей. Заклинатель взглянул на бумагу у него в кулаке, неглубоко вздохнул и достал из рукава длинную полосу белой ткани.

— Я сейчас, — упрямо пробормотал А-Ин. Нечего тут смотреть, как на малышню бестолковую! Он, между прочим, самый чуткий бродяжка во всем городе!

Он тискал бумажный обрезок уже раз десятый, если не пятнадцатый, когда тот вдруг засветился в пальцах и стал очень плотным и даже немного твердым.

— Ой, — от неожиданности А-Ин едва не выронил талисман. — Я это… вот.

Судя по глазам, заклинатель удивился не меньше.

— Держи пока, — сказал он после короткого молчания. — Выну стрелу. Тогда сдвинешь ворот. И прижмешь к коже. Сразу же.

— Может, одежду разрезать лучше? — неуверенно проговорил А-Ин. Ханьфу, конечно, было жалко: крепкое, почти новое, красивого темно-серого цвета с черной вышивкой. Но прямо через тряпки доставать… А если зацепится что? Болеть ведь будет.

— Зачарованная, — мотнул головой заклинатель. — Защищает. А починить не сумею.

Как ткань, пусть и дорогая, может защищать, А-Ин не понял, но спорить не стал.

Стрелу заклинатель тащил жутко медленно. Тянул вперед, прерывался, помогал себе маленьким ножичком — тут А-Ина начинало потряхивать, и он старался не смотреть, — потом нажимал какие-то точки у шеи и опять брался за древко. Под конец он был весь бледный и взмокший, и пальцы у него дрожали.

— Давай, — выдохнул он и уронил стрелу на пол.

Что лепить талисман надо быстро, А-Ин помнил. Ворот ханьфу он раздернул почти до пояса, подивился мимоходом на здоровущий синяк в полгруди — откуда, неужто это он так лбом припечатал? — и торопливо пришлепнул светящийся талисман поверх маленькой раны слева. Тот вспыхнул ярче и остался висеть, будто А-Ин его костяным клеем намазал.

— Хорошо, — заклинатель нетвердой рукой сунул в рот сразу несколько шариков-пилюль и взялся за белую ткань. — Помоги. Нужно перевязать. Туго.

Тут А-Ин не оплошал: и намотал поверх талисмана, что дали, и концы закрепил. Заклинатель кивнул, приподнялся, забрался кое-как на кровать и замер неподвижно. А-Ин осторожно потрогал его за запястье. Теплое, и бьется под пальцами чуть-чуть. Живой.

— Нестрашно, — заклинатель говорил тихо и все так же отрывисто. — Затянется. Мы выносливые. Отлежусь. Спасибо.

— Ага, — сказал А-Ин. Глянул на него, на испачканную в крови стрелу, на дверь за свитком.

Стоило, наверное, уйти. Выскочить из комнаты вроде как за водой или еще куда, забежать в ту каморку с хламом или по шкафам пошариться насчет чего полезного, а потом и улизнуть незаметно. Он ведь все сделал, что надо. А чужак больше никого не убьет. И вещи в доме ему уже не пригодятся, а значит, это будет не воровство, а трофейство, вот.

Но на постели лежал заклинатель, настоящий и почти что свой. Раненый и слабый. Даже сапоги не сбросил: сил не хватило. Проголодается — как до кухни дойдет? Или вдруг плохая ночь и какая-нибудь тварь заберется в окно? Он и беды-то не почует, вон, еле ресницами шевелит. А А-Ину поверил. И помог.

Только если А-Ин решит остаться и за раненым заклинателем ухаживать, на улицах его быстро забудут. Подумают, что мальчишку съели горные твари, и все. К тетушке Бу вместо него начнет шляться кто-нибудь другой, и свое право рыться на помойках потом придется доказывать заново… Но ведь в доме семьи Си тоже есть еда, А-Ин сам видел кухню. И никто не запретит брать ее не только раненому, но и себе. Хотя потом, когда заклинатель уйдет из города, А-Ина отсюда живо выставят…

А-Ин потихоньку выскользнул за дверь, спустился во двор. Закрыл одну за другой все ставни на первом этаже, чтобы никакая дрянь не залезла внутрь. Проверил засов на воротах.

Наверх он вернулся нескоро, зато с тяжелым ведром в руках. Заклинатель, кажется, и с места не двинулся: так и лежал на здоровом боку.

— Вот, — А-Ин поставил ведро рядом с кроватью. — Я воды согрел. Если пить захотите или еще чего.

От его слов заклинатель вздрогнул и приоткрыл глаза.

— Ты не ушел? — В голосе отчетливо прозвучало недоумение, и А-Ину вдруг сделалось очень стыдно. А он еще думал, оставаться ли!

— Нет, — буркнул А-Ин. — Вы же помрете тут без воды и еды. И вообще, это неправильно.

Может, конечно, и не помер бы. У него вон какие рукава, там точно что-нибудь съедобное откопается, если порыться как следует. Но все равно!

— Мы вместе целого темного заклинателя победили, — упрямо добавил А-Ин. — Ну, вы победили, а я помогал. А боевых товарищей бросать нельзя.

Последнее он, наверное, зря сказал. Заклинатель моргнул и будто бы улыбнулся, но одними глазами, губы даже не дернулись. Засмеяться, что ли, хотел, но больно было?

— Товарищ. Как звать тебя?

Точно. Они ведь и не познакомились даже, пока по дому бегали. Да и не думал А-Ин, что понадобится. Не слови заклинатель стрелу под ребра, ушел бы, едва с чужаком разобрался. И не спросил бы ни о чем.

— А-Ин. А вас?

— Чжао Чжулю, — ответил заклинатель. Тяжело перевел дыхание. — А-Ин. Ребенок по имени Ребенок?

Получилось странно. Как будто у А-Ина настоящего имени и не было никогда.

— Меня все так зовут, — А-Ин пожал плечами. — Может, мама с папой и другое придумали, но они умерли давным-давно. Я их и не помню уже.

Он зачерпнул из ведра плошку горячей воды и протянул заклинателю.

— Хотите? Или я какую-нибудь еду принесу. На кухне есть.

Варить просо или рис А-Ин, конечно, не умел: откуда на улице очаг с котелками? Но как это делается, знал. Согреть воду на огне, чтоб запузырилась, насыпать крупы и ждать, пока не помягчеет. Можно мешать чем-нибудь, тогда быстрее сварится.

Заклинатель мотнул головой.

— Посплю.

А-Ин понятливо замолчал и вернул плошку с водой на столик. По-хорошему, стоило забиться в соседнюю спальню и тоже чуть-чуть отдохнуть: сейчас, когда все приключения уже прошли, глаза сами начали слипаться. Но дом был такой большой и пустой. А если в нем еще какая дрянь найдется? Лучше уж вместе с заклинателем, хоть и больным, да взаправдашним.

Ту дверь за бумажным свитком, из-за которой прилетела стрела, А-Ин все-таки закрыл. Сбегал вниз, в комнату с обломками и дохлой многорукой образиной, принес оттуда длинную палку и ей издалека задвинул. Получилось: ничего опасного из-за картины не выстрелило.

Устроиться А-Ин решил рядом с заклинателем: было до жути интересно, как это — лежать на настоящей кровати. Оказалось, мягко и непривычно. А-Ин повертелся немного, замотался в теплое покрывало, а потом заснул.

***

Утро было странное. Не холодное и не мокрое от ночного дождя, а еще очень тихое. Никто не скрипел телегами, не завывал с окраины грустно и голодно, не гавкал, в конце концов. И тряпки, в которые А-Ин замотался для согрева, не отсырели совсем. Только в нос лезли бахромой. Или это была кисточка?

А-Ин чихнул, открыл глаза и увидел потолок и деревянные балки наверху. Обалдело моргнул — что еще за новости? — и как-то разом вспомнил и чужака с рисунками на полу, и забег по городу, и неулыбчивого заклинателя в черном. И что спал он в настоящем доме и на кровати, тоже вспомнил.

Вот это было приключение. Не то что к горе лезть и от мертвяков потом удирать, как старшие мальчишки болтали. Да о таком и не расскажешь никому, не поверят ведь! А-Ин в восторге зажмурился, сел — и с коротким взвизгом подскочил на постели, потому что что-то больно ткнуло в пузо. Он, конечно, сразу догадался, в чем тут дело, но все равно!

— Что?.. — заклинатель рывком приподнялся и болезненно застыл лицом.

— Не, ничего, — А-Ин торопливо помотал головой и полез себе под одежку. — Это у меня тут… вот.

Конечно, про несчастную гулеву лапу он вчера забыл начисто. Так она и валялась за пазухой, сложенная в кулак и перевязанная для надежности. А ночью А-Ин вертелся во сне, обрывок веревки сполз, и теперь когтистый мизинец высунулся и кололся куда попало.

— У, мертвячья отрыжка, — с чувством сказал А-Ин лапе. — Еще и лепешку мне помяла!

Ну, или она сама помялась, если А-Ин на нее лег случайно. Но скорее всего виновата была именно лапа.

Заклинатель — Чжао Чжулю его вроде бы звали — смотрел так, будто А-Ин эту лапу у себя из уха достал, как заезжий фокусник.

— Зачем? — после короткого молчания спросил он.

— Надо, — объяснил А-Ин. — Я хотел подложить ее этому гаду. Чтобы перепугался и икал потом два дня.

Он вспомнил засушенную зверюгу с кучей рук и зубов, которую они вчера сожгли в пристройке, и добавил:

— Только, по-моему, он бы икать не стал.

Все-таки улыбаться Чжао Чжулю умел. Просто делал это одними глазами да уголками губ, словно ему все лицо приморозило намертво.

— Не стал бы. Материал для опытов прямо на дом. Хорошо.

Тут А-Ин невольно задумался: это про лапу было или про него? Но всерьез гадать не захотел: открыл ставни и швырнул гулев кусок наружу. Больше-то он явно не пригодится, а спать с такой когтистой штукой в обнимку… Нет уж.

Лепешка за ночь затвердела и раскрошилась на десяток обломков. А-Ин кое-как разделил их поровну и протянул одну кучку Чжао Чжулю.

— Вот. Свежая, мне ее вчера дали.

Кроме лепешки, за пазухой жили две маленькие редьки, но они явно выкатились, когда А-Ин на кровати ворочался. Ну и ладно, после поищет. А на кухне еще были. И редьки, и морковка, и бататы, и копченое мясо, с потолочных балок свисающее, и крупа в мешках… А-Ин сглотнул слюну, запихнул в рот последний кусок и облизнул пальцы.

— Дядя Чжао, давайте я еще чего-нибудь вкусного принесу? — предложил он. Явно же заклинателю лепешка не понравилась: вон, до сих пор едва один маленький кусок сжевал. — Мяса там или рыбки.

Тот вздрогнул здоровым плечом, посмотрел странно.

— Почему дядя? — уточнил он, и А-Ин озадаченно моргнул. А почему нет? На дедушку не тянет, молодой совсем. Или… да нет, А-Ин сам его полуголым видел, пока перевязывал! Быть не может, чтобы у заклинателей женщины так на мужчин походили!

— Извините… тетя Чжао? — неуверенно поправился А-Ин.

Если честно, тетя из Чжао Чжулю была, как из старого Цана — градоначальник. Но мало ли. Вдруг он под проклятие угодил или еще чего.

Лицо у Чжао Чжулю стало немного перекошенное, будто у него смех в горле застрял и никак наружу не выкашливался.

— Дядя, — согласился он наконец, и А-Ин облегченно кивнул. Оно и к лучшему. А то вышло бы ужасно невежливо.

Мясо на кухне было так просто не достать: высоко под потолком болталось. А-Ин пододвинул под самый вкусный на вид окорок ящик, забрался на него и даже оттуда еле-еле сбил добычу длинной палкой. Еще немного — и пришлось бы прыгать на копченую ногу и повисать на ней, как коту в лавке у мясника.

Можно было без затей напластать окорок ломтями и принести в спальню. Но А-Ин отлично помнил, как сам зимой болел и жутко мерз, особенно поначалу. Чжао Чжулю вроде бы не трясло, но мало ли? Лучше попробовать сготовить ему что-нибудь горячее. Кашу, например, или похлебку. Печь-то в кухне стояла большущая, в ней раньше на всю семью еду варили.

Дров А-Ин кое-как натаскал, котелком зачерпнул воды. Зарылся в крупы: их было сразу много, а что именно надо класть, А-Ин не знал. А-Ли из «Лунного серпа» пару раз выносила ему остатки от трактирного варева, но что туда сыпали, конечно, не говорила. Всего и сразу, наверное: вон как вкусно было.

В воду А-Ин бухнул по горсти проса, ячменя и риса, накромсал дайкона, бататов и вяленой тыквы. Потом нашел сушеные грибы в ящике, с которого лез за копченой ногой, и их тоже покрошил. Мясо он резал последним и не удержался: сунул в рот пару кусочков. Надо же было попробовать, вдруг оно уже попортиться успело? Заклинатели тухлого не едят, А-Ин это еще со случая с гулем помнил.

Сколько варят похлебку, не сказал бы никто из уличных мальчишек. А-Ин прождал так долго, что хватило бы дойти до подножья горы, а в котелке ничего не менялось. Зато он порылся в коробочках с яркими порошками и в одной из них нашел всамделишный перец! А-Ину случалось такой пробовать, но цельный: тогда у заезжего торговца опрокинулась телега, и куча овощей в пыль высыпалась, налетай — не хочу. Мальчишки постарше похватали бататов да капусты и деру, а еще мелкий А-Ин утянул яблоко и длинный красный стручок. Тот оказался жгучим, А-Ин жевал его долго-долго и в ту ночь совсем не мерз. Жалко, больше такой вкуснятины раздобыть не выходило. Зато теперь А-Ин знал, что за красный порошок завлекательно пах из маленькой коробочки, и в похлебку его сыпанул от души. Перец при болезнях точно полезен, вон как греет замечательно.

Пробовать еду пришлось раз пять, и на угощение А-Ли она, если честно, была напрочь не похожа. Зато густая получилась и горячая. А-Ин, пока котелок наверх тащил, даже через тряпки чуть не обжегся.

— Вот, — гордо сказал он и поставил похлебку рядом с кроватью. — Я приготовил обед!

Наверное, Чжао Чжулю задремал: вон как вскинулся на голос.

— Это суп? — осторожно уточнил он.

— Похлебка, — поправил А-Ин. — С мясом.

И готовил он ее явно кстати. Вон, лепешку-то Чжао Чжулю так и не доел. Точно раненым надо что-то понаваристее делать.

С постели Чжао Чжулю, конечно, не слез. Устроился чуть-чуть поудобнее прямо на кровати, взял было миску левой рукой и сжал губы от боли. А-Ин подлез рядом и придержал, чтобы не пролилось.

После первой ложки Чжао Чжулю долго молчал.

— Невкусно? — неуверенно спросил А-Ин. Как по нему, вполне себе неплохо вышло, но заклинатели — народ богатый. Привыкли небось что посолиднее есть.

— Остро, — ответил наконец тот.

— Это чтобы грело лучше, — пояснил А-Ин. — Меня, когда болел, всегда жутко трясло. А перец жжется.

Чжао Чжулю слегка кивнул и отправил в рот вторую ложку. Видать, тоже мерз, да не показывал. Ну, или А-Инова похлебка ему больше лепешки понравилась, но это вряд ли.

Весь котелок они за раз не съели, но А-Ин не расстроился. В доме семьи Си и стены были прочные, и ставни он так и не открывал с вечера. Ни одна собака не проберется и припрятанное на черный день не сглодает. Можно и оставить кое-что, а наутро не искать, чего в рот сунуть. Хотя готовить ему понравилось: интересно, не хуже, чем на крыс или ящериц охотиться. Надо будет после еще что-нибудь сварить. С перцем.

***

На завтрак котелка хватило, только Чжао Чжулю стало совсем худо. Похлебки он съел от силы пару ложек, проглотил маленький шарик из рукава и закутался в одеяло по самые уши. А-Ин пощупал ему лоб и запястье: горячие. Не помогла, значит, острая еда.

Второе одеяло отыскалось в соседней спальне. А-Ин притащил его и накрыл Чжао Чжулю поверх первого. Потом подумал и сделал огонек: большой, в целую ладонь величиной, аж голова закружилась с непривычки. Сам-то он обходился мелкими, но взрослый заклинатель А-Ина был вдвое выше и вчетверо тяжелее, ему абы какой искорки не хватит.

Огонек А-Ин сунул Чжао Чжулю куда-то к груди. Тот неглубоко вздохнул, завозился и заметно расслабился. Согрелся, наверное.

А-Ин успел вывалить из ящика все зимние ханьфу Си Фучжоу и как следует их перетряхнуть, когда Чжао Чжулю проснулся. Открыл глаза, увидел рядом огонек и вытаращился так, будто А-Ин ему в постель ежика подложил, причем с ленточкой на носу.

— Это не пожар, — торопливо объяснил А-Ин. — Он не жжется, дядя Чжао, не бойтесь. От него ничего не загорится, я проверял.

А жаль. Если бы огоньки не только грели, но и жглись, жизнь у А-Ина стала бы куда проще и интереснее. Можно было бы, скажем, собак отгонять. Или костер разводить быстро, а не как обычно.

— Что это? — у Чжао Чжулю даже привычное равнодушие из взгляда куда-то убежало.

— Огонек, — А-Ин пожал плечами. — Чтобы теплее было. Жалко, он держится едва полночи.

Может, и меньше. Таких здоровенных А-Ин раньше не зажигал, не знал, сколько они горят.

Смотрел Чжао Чжулю долго и пристально: то на огонек, то на А-Ина.

— Тебя учил заклинатель? — спросил он наконец.

— Не, — удивился А-Ин. — Кому бы в голову взбрело-то?

Он и не вспомнил бы, как начал делать огоньки. Может, еще совсем мелким. Но зимой А-Ин только ими и спасался: дожди в городе шли просто кошмарные, продрогнуть и застудиться ночью было легче легкого. А если один такой зажечь и с ним в обнимку спать, вроде бы и не холодно. Устаешь, конечно, но А-Ин предпочитал немножко походить сонной мухой, чем пару дней чихать и кашлять.

Но, если подумать, другие мальчишки этого могли и не уметь. Ругались ведь каждую зиму, что мокро и промозгло, и носами сопливыми шмыгали. А-Ин с ними про огоньки не болтал, злился, что гоняют с самых жирных помоек. Но если бы умели, не мерзли бы сильно, ведь так?

— Дядя Чжао, — осторожно проговорил А-Ин. — А эти штуки, они заклинательские, да?

Тот уверенно кивнул.

— И я, значит, тоже чуть-чуть заклинатель? — А-Ин живо вспомнил: с талисманом-то вчера получилось!

— Сможешь им быть, — Чжао Чжулю потрогал огонек. — Ци у тебя течет по твоей воле. И воплощается… во что-то. Не видел такого раньше.

— И стану летать на мече и сражаться с мертвяками? — выдохнул А-Ин. — Дядя Чжао, а поучите меня, ну хоть немножко, ну пожалуйста! Я вам каждый день буду похлебку варить, вот!

Сначала Чжао Чжулю заметно помрачнел, но на последних словах чуть дернул уголком рта. Обрадовался, видать.

— Да, лучше это устроить, — сказал он. — Иначе ты начнешь учиться сам. А Илин — неплохая земля.

— Ага! — А-Ин торопливо затряс головой. — У меня обязательно что-нибудь бабахнет, и весь город провалится к демонам в преисподнюю! Или куда поглубже! Я могу!

Чжао Чжулю бережно прижал огонек к ребрам.

— Устрою, — повторил он и прикрыл глаза. — Отлежусь только.

***

Через пару дней А-Ин выяснил, что они забыли кое о чем важном. И ладно бы один Чжао Чжулю забыл! Он пришлый, с него какой спрос, — а А-Ин-то в этих местах вырос, мог бы и не хлопать ушами.

— Дядя Чжао, — заявил А-Ин, когда прокрался к спальне и прикрыл за собой дверь. — А у нас проблемы.

Чжао Чжулю сегодня наконец-то полегчало. Его уже не колотило, он даже с постели потихоньку вставать начал. Вот и теперь приподнялся, посмотрел с беспокойством.

— Тот гад, который тут жил, — объяснил А-Ин. — Он ведет себя неподобающе, вот.

Именно это слово использовала тетушка Бу, когда была чем-то очень недовольна, а ругаться стеснялась.

— Встал он, — растолковал А-Ин в ответ на озадаченный взгляд. — Мы ж его так и не прикопали, комнату заперли и все.

Вернее, запер А-Ин, и то только сейчас, когда дом обходил. Надо ведь проверять, не пробрался ли кто в их место! Вот А-Ин этим и занимался каждое утро. Правда, в комнату, где убили чужака, он не лез: ту сторону двора можно было и из соседнего окна рассмотреть. А сегодня шел мимо и услышал, что скребется.

— Прямо без головы и встал, — добавил А-Ин. — Я дверь приоткрыл, а он там шарится по углам, голову свою ищет. Смешной.

— Не испугался? — Чжао Чжулю говорил чуть-чуть удивленно, и А-Ин фыркнул. Испугался? Какого-то дурацкого ходячего, от которого в доме да по лестницам разве что безногий не удерет?

— Это Илин, дядя Чжао, — важно сказал он. — Тут они, бывает, просто так по городу бродят. Когда плохая ночь и с горы идет холод, вообще приползает такое, что даже взрослые, если через ставни наружу выглядывают, потом по полдня штаны стирают. А я по этим улицам бегаю. И ничего, живой пока.

Чжао Чжулю моргнул и дернул здоровым плечом: впечатлился, видать.

— Я дверь кривулиной из сарая зажал, и все, — решил пояснить А-Ин. — Он же на первом этаже, а мы на втором. Не допрыгает. А окно и так закрыто наглухо.

— Тебе придется осторожно ходить на кухню, — Чжао Чжулю нахмурился.

— Пф, лучше один мертвяк, чем собачья стая, — отмахнулся А-Ин. — Или… Дядя Чжао! А у вас есть волшебный талисман, чтобы раз — и упокоить? Я тогда спущусь и этого гада уложу!

В городе обычно делали проще: брали вилы, прикалывали мертвяка к сараю или забору, а дальше топорами на куски рубили. Но вилами А-Ин бы в жизни не замахнулся как надо. Да и кто его знает: вдруг не поможет? Голову-то чужаку уже откромсали, а вон, встал как миленький.

Талисмана Чжао Чжулю не дал. Только головой мотнул:

— Через день-другой отлежусь. Тогда упокою сам. Не рискуй.

— Точно? — А-Ин помнил, как его трясло совсем недавно. Да и дырка от стрелы еще не до конца затянулась, он сам видел утром, когда помогал повязку менять. Только синяк вокруг нее пожелтел и был уже не такой здоровенный, как раньше.

— Заклинатели живучие, — повторил Чжао Чжулю. — А рана неопасна. Ханьфу защитило.

— Эта тряпочка? — не поверил А-Ин. Нет, заклинательские одежки, конечно, из хорошей ткани шили: гладкой, прочной, дорогущей даже на вид. Но стрела-то острая была!

— Здесь зачарованная вышивка, — Чжао Чжулю провел ладонью по вороту. А-Ин пригляделся. И правда, меленькие стежки черными нитками. Он их и раньше видел, просто не рассматривал толком. — Она ослабила удар. Рассредоточила его силу вширь.

— Это называется ослабила? — возмутился А-Ин. — Вам тот штырь глубоко засадило!

— Самострел с двух шагов пробивает человека насквозь, — ответил Чжао Чжулю. — Мне сломало ребро и прокололо грудь. Даже до легкого не достало. Думаю, тот темный заклинатель дурно ухаживал за своей западней.

Говорил он равнодушно так, будто и не о себе совсем. А-Ин невольно поежился. Насквозь… А ведь он сразу за Чжао Чжулю в ту каморку лез. Мог и получить. Хорошо, что у чужака что-то там отсырело или рассохлось в его ловушке.

— И все равно, — буркнул А-Ин. — Вы болеете. Куда вам к мертвяку ходить? Закогтят еще.

Честное слово, дать ему упокаивающий талисман было бы разумнее. А-Ин ведь уже доказал, что справится! Ну, если ему хватит времени этот талисман зажечь, конечно.

— Подожду сутки или двое, — согласился Чжао Чжулю. — Пока безопасно и нет незваных гостей.

Вот это А-Ина, если честно, не радовало. Сколько они тут: пятый день или шестой? И никому дела нет, что хозяин дома запропал куда-то. Ну не бывает так! Давно бы уже кто-нибудь из уличных мальчишек забрался чего стащить или соседи в закрытое окошко стукнули. А у них тихо-пусто, будто снаружи уже всех сожрали до последнего бродяжки.

— Не тревожься, — покачал головой Чжао Чжулю, когда А-Ин поделился опасениями. — На доме мощные отвлекающие печати. Никто не войдет.

— Но я-то смог! — возразил А-Ин. — Когда гулев кусок подсунуть хотел!

А вдруг Чжао Чжулю скажет сейчас, что А-Ин — такой сильный заклинатель, что ему все эти штучки побоку? Вот бы было здорово!

Чжао Чжулю не сказал. Сначала помолчал, потом усмехнулся самым уголком рта.

— Только одно объяснение, — проговорил он. — На детей эти печати иногда действуют хуже. Особенно если ребенок точно знает, куда и зачем идет.

— Например, делать гадость? — вытаращился на него А-Ин. То есть если бы не гулева лапа, чужак успел бы утворить чего он там хотел?

— Да, — кивнул Чжао Чжулю. — А меня провел под печати ты. Удачно.

А-Ин вспомнил последнюю плохую ночь, когда от горы тянуло почти так же знобко, как от рисунка на полу у чужака, и от души согласился. Удачно. Где-то даже очень.

***

Что заклинатели живучие, Чжао Чжулю не соврал. Как полегчало ему, так больше хуже и не делалось. Бродил потихоньку по дому, даже сунулся было А-Ину на кухне помочь. Тот, конечно, не пустил. Ну куда раненому котлы ворочать или за копченостями под потолок лезть? Обольется, ушибется. А А-Ин и так справлялся: у чужака нашлось столько запасов, что готовить получалось много и каждый день разное. То мясо с сушеной рыбой и непонятными твердыми корешками, то какую-то полужидкую штуку из риса, чеснока и боярышника, то кашу из редиски с ячменем… Чжао Чжулю, правда, ел помалу, а на гороховую похлебку с копченой рыбой сегодня смотрел странно, но А-Ин не сомневался: это он от неожиданности.

Через три дня Чжао Чжулю спустился-таки по лестнице вниз.

— Мертвец, — коротко объяснил он А-Ину. — Нужно упокоить.

— Дядя Чжао, — А-Ин замялся. — А может, не будем?

Ему за это время пришла в голову идея, и ее нельзя было не высказать.

— Он ведь не мешает. Сидит себе в комнате, шуршит иногда. Даже не рычит: головы-то нету! Дверь ему не отпереть, иначе выбрался бы уже. Давайте его оставим?

Взгляд у Чжао Чжулю стал ну точь-в-точь как у того заклинателя в лиловом, когда А-Ин про гуля спросил.

— Будем его на ночь во двор выпускать, пусть дом охраняет, — развил А-Ин мысль. — А что? Некоторые вообще собак держат, и ничего. А мы мертвяка заведем. Сторожевого.

Чжао Чжулю помолчал немного, а потом все же ответил:

— Мы не останемся здесь.

Как то есть — не останутся? Разве их кто погонит? А-Ин открыл было рот возразить, но осекся. Вот он дурак. Бродячие заклинатели ведь почему так зовутся? Потому что они бродят! По дорогам!

— Мы пойдем путешествовать? — У А-Ина что-то сильно стучало внутри, как если на дерево забраться и дохлого кусачего осла веткой дразнить: и весело, и страшно, и не знаешь, когда под тобой сук обломится.

— В великий орден, — подтвердил Чжао Чжулю. — Из тех, что ближе. Юньмэн Цзян или Цишань Вэнь.

Зачем им в орден, А-Ин не спросил. Ясно же: для каких-то совершенно особых, заклинательских целей! Гораздо интереснее было другое. Цзян, Цзян… Где-то он это слово уже слышал, совсем недавно причем.

— Юньмэн Цзян — это не те, которые в лиловом ходят? — спросил он наобум. Угадал: Чжао Чжулю снова кивнул. — Давайте не к ним тогда. Они добрые, но дурные.

Удивленным Чжао Чжулю не выглядел.

— Обидели тебя?

— Не, — А-Ин мотнул головой. — Говорю же, добрые. Лепешку вон дали, даже две. Но когда я про чужака рассказал, не поверили! Решили, я сочиняю, чтобы еды побольше выклянчить!

За это до сих пор было чуть-чуть обидно, а почему, А-Ин не знал. Его не в первый раз обвиняли в какой-нибудь ерунде: то что врет, то что овощи с прилавка таскает, а кто же станет воровать там, где в урожай пускают яблоки от гнилья перебрать? Уличным мальчишкам часто не верят. А вот все равно сердило почему-то.

— Сочли, что темный заклинатель не отпустил бы гостя, — предположил Чжао Чжулю.

— Угу, — буркнул А-Ин. — Будто меня так легко поймать. Особенно когда по полу на карачках ползаешь.

Он покосился на дверь, гнутой железкой заклиненную, и встряхнулся. Нечего тут дуться! Все равно своего заклинателя он уже нашёл.

— Тогда, может, с собой его возьмем? — А-Ин ткнул пальцем в комнату с мертвяком. — В путешествие. Пусть нам лагерь сторожит!

Нет, точно Чжао Чжулю эта идея не нравилась. Он не кривился, как старый Цан с похмелья, даже не хмурился толком, но по лицу было видно, что не одобряет. А-Ин вздохнул и спорить перестал. Мало ли, подумает еще, что такого упрямого мальчишку в ученики брать себе дороже.

Мертвяка Чжао Чжулю уложил прямо по-местному. А-Ин-то ждал, что он талисманом запустит или какое-нибудь длиннющее заклинание прочитает — из-за двери, понятно, чтобы на полуслове когтями не заехали. А Чжао Чжулю отодвинул железку, зашел и пару раз махнул мечом, да так хитро, что из безголового чужака пяток отдельных кусков получился. Не хуже мясника из семьи Ма, когда к нему по весне зверюга с шестью лапами залезть хотела.

— Дурно так упокаивать, — сказал он потом. — Но сейчас не смогу иначе.

— Да ладно, — отмахнулся А-Ин. Ему Чжао Чжулю велел собрать нарубленное в мешок и закопать, и теперь он рыл яму у пристройки для слуг. — У нас все так делают, если мертвяк нападет. Разве что кусочков обычно больше получается. Не волнуйтесь, дядя Чжао, я ему молитву почитаю потом.

Что пробормотать над трупом, чтобы он хотя бы немножко полежал смирно, в городке знали даже бродяжки, которым приличные похороны не светили. Гора же рядом. Эта, как ее там Чжао Чжулю называл… Луаньцзан.

— В дурную ночь так и так шебуршиться будет, — сказал А-Ин, когда загреб в яму всю выкопанную землю. — Но не отроется, рук-то нету.

Как по нему, этого было вполне достаточно.

— Еще нужно проверить тайник. За свитком. — Чжао Чжулю потер грудь там, куда угодила стрела. — Нельзя, уходя из города, оставлять за спиной неизвестное.

— А то догонит и за задницу цапнет, — со знанием дела согласился А-Ин. — А оно снова не стрельнет?

Чжао Чжулю чуть пожал плечами.

— Надеюсь, нет.

На этот раз он в потайную дверцу лез вприглядку. Открыл сторожко, внутрь сначала кинул камушек: нарочно во дворе подобрал, пока могилу рыли. Тот простучал по полу и затих. Потом Чжао Чжулю пошуровал в проеме метлой, бросил туда тяжелое ханьфу и наконец подтвердил:

— Безопасно.

— Может, вам столом прикрыться? — предложил А-Ин. — Я видел один в комнате справа. Доска толстенная — во!

— Застряну, — Чжао Чжулю покачал головой. — Побудь пока здесь.

Упрашивать А-Ина и не понадобилось. На нем-то не было такого замечательного ханьфу с зачарованной вышивкой! Попадет под самострел или что там Чжао Чжулю проткнуло — и поминай как звали.

Ждать пришлось недолго. Чжао Чжулю шагнул через порог, чем-то пошуршал, а затем махнул рукой из проема: иди, мол. А-Ин, конечно, тут же заскочил внутрь.

Комнатка оказалась маленькая и мрачная, без окон даже. Кое-как темноту разгонял факел в руке у Чжао Чжулю: в заклинательском рукаве тот его хранил, что ли? Но видно все равно было еле-еле, и А-Ин зажег вдобавок свой огонек. Светил он, конечно, хуже, чем грел, но хоть что-то.

Первым на глаза попался стол. Точнее, ворона на нем. Большая, серо-черная, с глазами-бусинками, тусклыми и белесыми, и капельками крови около клюва. Ворона посмотрела на А-Ина и каркнула: не одобрила.

— Ух ты! — Этаких мертвяков А-Ин еще не встречал. Птицы почему-то вставали очень редко, а может, сразу улетали: они же не люди, им по земле ходить не надо. А уж чтобы поднялась ворона, он и не слыхал никогда. Такие ведь на проклятой горе гнезда вьют, мертвяков и тварей едят — и ничего, живые. — Это ее темный заклинатель, да?

— Похоже, — Чжао Чжулю провел над птицей ладонью. — Не нападает. Ей приказали сидеть тихо.

Судя по тому, как ворона косилась на его пальцы, она бы и рада была цапнуть, но что-то и правда не пускало.

— А ее мы с собой возьмем? — А-Ину ворона прямо в душу запала. Как живая же, и тухлятиной не воняет. Не то что дохлый чужак! — Она маленькая, можно в рукаве носить. И смирная! Будет нас охранять по ночам. И каркать, если что.

На ворону Чжао Чжулю глянул косо.

— Представь, что ты суешь руку в рукав, — проговорил он. — А там она.

А-Ин представил. Получалось здорово: будущее, где у него были всамделишные зачарованные рукава, ему нравилось.

— А еще мертвецами управляют только отступники, — добавил Чжао Чжулю. — Нас станут принимать за них. Это неудобно.

Тут А-Ин сразу скис. Ну да. Лежать без головы в собственном доме — это уж точно неудобно. Чужак подтвердит.

Еще в комнате нашлась заковыристая штука из деревяшек, железных блестяшек и тонкой веревки: самострел. А-Ин, когда услышал от Чжао Чжулю знакомое слово, мигом шарахнулся, пока насквозь не продырявило. Зря: штука даже не дернулась.

— Разряжен, — сказал Чжао Чжулю. Пощупал веревку, потом кривые деревянные палки, к которым та была привязана. — И дурно обихожен. Дуга треснула, тетива растянута. Неудивительно, что стрелял слабо.

— Его чужак поставил, да?

— Не знаю. Мог и прежний хозяин. Старая вещь.

Треснул там самострел или растянулся, тыкать его пальцем А-Ин не рискнул. Тем более, тут были вещи поинтереснее. Шитые флажки, заковыристые железки, баночки, шкатулки вроде той, в которой на кухне перец лежал… От одной такой Чжао Чжулю его шуганул:

— Отрава.

Как он это распознал под закрытой крышкой, А-Ин не понял.

— Я думал, склад всяких плохих вещей у него на первом этаже, — заявил он. — Где многорукая зверюга в ящике сидела, помните?

Чжао Чжулю отложил на стол железный кругляшок с палкой и пожал плечами.

— Там могло лежать сломанное. Неудачные опыты. А здесь — успешные результаты.

— Или те, которые точно не покусают, — согласился А-Ин.

Шарить по столу он не рискнул, да и не подойти туда было толком, разве что если с Чжао Чжулю как следует локтями попихаться. Поэтому А-Ин отошел вбок и у самой стены углядел длинный сверток, замотанный в тряпки.

А-Ин честно постарался быть благоразумным и рассудительным. Но от свертка не тянуло ни холодом, ни еще какой дрянью, которую отлично чуяли все уличные мальчишки, а поглядеть свербело ужасно. Он подождал немножко, потом еще чуть-чуть, подырявил взглядом Чжао Чжулю и потянулся-таки к находке.

Почудилось — из-под темной ткани брызнул солнечный луч. А-Ин помотал головой, проморгался и увидел мягкий, не железный и не слюдяной блеск. Под ветхой тряпицей прятался меч. Самый настоящий, взаправдашний заклинательский меч: в ножнах из багровой кожи, с золотым набалдашником на конце и рукоятью тоже золотой, с ярким красным камнем. Он стоял в углу у стены и этим камнем будто бы смотрел на А-Ина в ответ.

— Что у тебя? — Чжао Чжулю резко повернулся от стола, и А-Ин сдвинулся так, чтобы не загораживать.

— Вот, — он облизнул губы и легонько погладил ножны. — Тут стоял. Совсем на ваш не похож, правда?

У Чжао Чжулю меч был, как он сам: темный, потертый, весь какой-то тусклый и приугасший. А этот, хоть и пролежал кучу времени в обносках, только что не светился. Будто его хозяин ни разу в жизни в тень не заходил.

Брать находку в руки Чжао Чжулю не рискнул. Присел рядом, осмотрел со всех сторон.

— Клинок из Цишань Вэнь, — сказал он наконец. — Видишь герб?

В перекрестье рукояти, повыше камня, А-Ин различил круглый завиток и много мелких закорючек вокруг него.

— Вэньское солнце, — пояснил Чжао Чжулю.

— Клановый знак, да? — догадался А-Ин.

— Орденский.

В чем разница, А-Ин не понял, но переспросить решил потом.

— Это его меч был? Ну, чужака?

Сейчас Чжао Чжулю мотнул головой совершенно уверенно.

— Отступники не летают на клинках. Думаю, трофей.

— Он убил заклинателя и взял его меч? — Как на взгляд А-Ина, это разве что в сказке бы случилось. Поди убей кого-то вроде Чжао Чжулю: вон он как прыгает лихо! Хотя стрела-то достала…

— Мог, — Чжао Чжулю выпрямился. — Вэни темных заклинателей не любят.

А-Ин попытался представить себе это сражение: отступника в облаке холода и темно-серого дыма, его противника с сияющим мечом в руках. Получалось плохо. Видел-то он одну-единственную настоящую битву, когда Чжао Чжулю чужака резал. Да и чем бы тот отбивался, А-Ин понятия не имел. Не дохлой же вороной!

Меч он потрогал совсем легонько, по завитку в рукояти. Пальцу почему-то стало тепло, а в груди несильно защекоталось.

— Не касайся, — Чжао Чжулю отпихнул его ладонь. — Духовное оружие не любит чужих рук.

— По-моему, он на меня смотрит, — неуверенно сказал А-Ин. — Уже давно.

Чужие взгляды он замечать умел, не зря же столько лет по улицам бегал. Этот, правда, был совсем незнакомый. Не сердитый, не брезгливый, не добродушно-жалостный. Непонятный.

— Древний клинок, — Чжао Чжулю порылся в рукаве и достал кусок ткани поновее. Стряхнул с меча ветхие обноски, завернул по-новой. — И хозяин был не из простых. Отделка сложная, в рукояти зачарованный накопитель. Пустой: использовали. Рядовому адепту такого не достать.

— Ты его себе возьмешь? — спросил А-Ин.

— Нет, — лицо у Чжао Чжулю на миг стало неподвижным. — Мне он не нужен. А для тебя слишком старый и сильный.

Сперва А-Ин расстроился, а потом вспомнил, о чем они говорили раньше, и у него аж дыхание перехватило.

— А-а мы ведь пойдем в какой-нибудь великий орден, да? А давайте мы его возьмем с собой и поищем хозяина!

Если тот из богатеев вроде Цзянов, за находку может и денег дать. Или еще чего полезного. А даже если и нет — это ж какое будет приключение!

Молчал Чжао Чжулю долго. Обдумывал что-то про себя, косился то на меч, то на А-Ина. Потом все-таки наклонил голову.

— Хорошая мысль. Цишань дальше Юньмэна, но у них нам будет что предъявить.

А-Ин рьяно кивнул. Ну и что, что дальше? Они ведь заклинатели. Ну, Чжао Чжулю то есть, А-Ин пока учится. Но уж не заклинателям бояться долгой дороги! Особенно с зачарованным мечом и приключениями. Лучше бы еще и с дохлой вороной, но тут ничего не поделаешь: полного и безграничного счастья в мире явно не бывает.