Actions

Work Header

Делай что хочешь только не буди

Work Text:

Семнадцать голосовых.
Не человек, а лавина.
Он часто называет его так про себя и проклинает тот день, когда дать свой вичат Ван Ибо показалось неплохой идеей.

Сяо Чжань устал. Устал переводить всё в шутку, устал от постоянного внимания, устал кидать его в черный список на время съемок и извлекать обратно в конце рабочего дня, потому что телефон выключать нельзя, но и постоянно отвлекаться на Ван Ибо тоже не выход.

 

Он бесконечно устал. Поэтому на очередное "я так скучаю, Чжан- гэ" он пишет:

СЧ: Если хочешь — приезжай.

ВИ: Чем займемся? 😏😏😏

СЧ: Делай, что хочешь, только не буди.

ВИ: Нравится ход твоих мыслей, Чжань-гэ 😂😂😂

Он немного завидует. Столько энергии. Даже в этом наборе иероглифов. Скорее всего, когда Ван Ибо приедет (а он не сомневается в этом ни секунды), Сяо Чжань уже будет спать. Он плетется в душ, наскоро чистит зубы и обрушивается на кровать, отключаясь за полсекунды.

**

В 4:57 вибрирует будильник, и Сяо Чжань привычно мажет по нему, откладывая подъём ещё на три минуты. Такой вот маленький протест против системы и жуткого графика.

Рядом с ним кто-то недовольно вздыхает. Сяо Чжань приоткрывает один глаз и видит Ван Ибо: лохматый, сонный, глаза не открыты, но брови делают для этого всё возможное. Могут они, откровенно говоря, не много.

— Сделать завтрак? — спрашивает.

Голос глухой, сиплый ото сна, какой тебе завтрак, ты даже глаз ещё не открыл, бога ради.

— Спи.

Такое с утра, надо признаться, бодрит. Сяо Чжань просыпается окончательно. Встаёт, щелкает включателем кофемашины и скрывается в душе, осмысливая тот факт, что Ван Ибо, конечно, улёгся с ним вместо гостевой комнаты. Он не тратит на эту мысль больше усилий, она не настолько тревожна или ошеломительна. Это было ожидаемо, просто констатирует факт, как и то, что корзина для белья снова переполнилась. В нём зарождается вялая надежда, что однажды он всё-таки сможет вернуться домой так, чтобы уверенно дождаться конца стирки. Мысли об этом снова навевают тоску. Он думал, что можно это всё делегировать специальным людям, но на этапе того, что этих людей надо найти и как-то встроить в свой график, его пыл как-то ослабевал.

Он слышит, как дверь в ванную приоткрывается, и на пороге появляется Ван Ибо. Оба глаза открыты, выглядит практически свежо. В кухне что ли умылся? Сяо Чжань чувствует зависть, граничащую с ненавистью к тому, что Ван Ибо может вот так просто встать в пять утра (сколько он там поспал?), умыться и выглядеть готовым хоть на фотосессию, хоть на сцену.

— Что хотел? — отплёвываясь от воды, спрашивает Сяо Чжань.

Ван Ибо не отвечает. Просто сбрасывает себя одежду и оказывается рядом.

— Тебя, — раздается горячее у самого уха. — Я помню правила. Главное не будить, да?

Глаза у него совершенно безумные в этот момент. Сяо Чжань кивает, понимая, что согласиться просто будет быстрее и так меньше шанс опоздать. Ван Ибо обходится без прелюдий, опускается на колени, и Сяо Чжань вспоминает о том, как пару раз думал о его губах. О том, что они выглядят слишком порнографично для гетеро. То есть. Он не то чтобы мечтал о минете этим ртом. Просто ему казалось, что Ван Ибо был бы в этом хорош. Как и во всем, что делает.

И в общем-то был прав. Его рот в данный момент приносит ему просто фантастические ощущения, и да, член на его губах выглядит ровно так, как он себе представлял. Органично и очень естественно.

Отношений и секса у Сяо Чжаня не было вечность. Он не тешит себя иллюзией, что продержится долго. В общем-то, держаться он особо и не собирается. Во-первых, некогда, во-вторых, впечатлять Ван Ибо вообще не входило в его планы типа никогда.

Ван Ибо с силой притягивает его к себе поближе, заслоняясь таким образом от воды, и теперь смотрит на него во все глаза из-под густых слипшихся ресниц. Он определенно знает, что делает и так наслаждается, что эта картина заменяет Сяо Чжаню всё. Все мысли вылетают из головы, возбуждение разливается по телу, такое громкое, что хочется нажать на паузу. Такое густое, что хочется...

Сяо Чжань не вполне отдает себе отчет, что делает, а главное зачем, но рука сама тащит Ван Ибо за волосы вверх, на себя. Тот отпускает его нехотя, тут же перехватывая ладонью. Сяо Чжань вжимает его лопатками в плитку, получается жёстко, но Ван Ибо, кажется, вообще этого не замечает.

— Твой рот — это нечто, — выдыхает Сяо Чжань ему в губы. Горячие, распухшие, и целовать их тоже охуенно, особенно когда Ван Ибо не забывает ритмично работать рукой.

— Лучше, чем в твоих фантазиях, Чжань-гэ? — он запрокидывает голову, подставляя шею, бледную влажную, краснеющую несимметричными пятнами от возбуждения, и Сяо Чжань с готовностью её вылизывает. Шея, плечи, ключицы, снова шея.

Ладони Ван Ибо двигаются уверенно и чётко, не так, как делал бы он сам, и от этого всё ощущается в разы ярче. Ван Ибо обхватывает обоих, и Сяо Чжань шипит, шумно втягивая воздух сквозь зубы.

— Тебе нравится? — спрашивает Ван Ибо, глубоко заглядывая в глаза. — Скажи это.

Сяо Чжань не вполне уверен, от чего его так прошибает, то ли от того, как темные глаза требовательно и жадно всматриваются в его лицо, то ли от того, что собирался сказать Мне давно не было так хорошо, то ли от того, что его сексуальная жизнь уже давно весьма скудна и неразнообразна.

— Мне.... — пытается Сяо Чжань и захлебывается оргазмом, больно вгрызаясь Ван Ибо в кожу. Он тоже стонет, и какое-то время они просто шумно дышат друг в друга.

На грани слышимости говорит Спасибо, целует куда-то в шею. Дежурное, почти формальное Опаздываю прости, пока выволакивает себя из кабинки. Ван Ибо понимающе кивает и подставляет лицо под струи воды, поворачивая смеситель в синюю сторону практически до упора.

«Ничего», — думает Сяо Чжань. — «Ему это быстро надоест».

Он некоторое время наблюдает, как капли стекают по красиво очерченным фарфоровым позвонкам. Ван Ибо вопросительно поворачивается в его сторону, и он не находит ничего лучше, чем:

— Покормишь Орешек?

— Обязательно.

— Спасибо.

**

С какого-то момента Ван Ибо начинает приезжать без приглашений. Когда есть время и они оба в городе. Иногда, когда Сяо Чжаня в городе нет, он присматривает за кошкой. Они подружились, Сяо Чжань совершенно не удивлён. С Ван Ибо по-другому не получается.

Он возвращается домой, выжатым до нуля, включает какую-то научно-популярную передачу в фоне. Страшно хочется спать, глаза болят так, как будто по ним с любовью прошлись отбойным молотком, всыпали под веки полмешка песка и долго обдували жестокой северной вьюгой. Но он знает, что не уснет. Было два перелета, на съемках абсолютно всё пошло не так, новый проект сорвался из-за какого-то очередного скандала. Достало. Всё достало. Ему хочется выключиться, но организм напряжён, сопротивляется, выйти из боевого режима не так-то просто. Он слушает бубнёж про виды тревоги и техносингулярность, устраиваясь на диване в полулежачее положение, и это немного, совсем немного расслабляет мышцы и нервы. Ван Ибо, сидевший рядом в наушниках и задрачивавший какой-то текст, реагирует моментально.

— Ты спать там собрался? — спрашивает, огромной тенью наползая сверху.

Сяо Чжань переводит рассеянный взгляд от телевизора: лицо так близко, смотрит на него, как щенок на теннисный мячик. От этой аналогии становится очень смешно, потому что он снова завидует этой сверхчеловеческой кипучей энергии. Как это вообще возможно?

— Люблю, когда ты такой, — улыбается, но весь его сияющий вид говорит совсем другое. Говорит что-то в духе Люблю тебя больше жизни, Сяо Чжань, разреши мне.

Сяо Чжань вроде как благодарен, что он не произносит этого вслух. Разрешения раздевать он, кстати, никогда не спрашивает.

— Тебе и правда нравится, — зевает Сяо Чжань, пока Ван Ибо возится с одеждой. — Это почти некрофилия, ты в курсе, да?

— Для трупа дохера болтаешь, — вцеловывает он куда-то в область ключиц.

Сяо Чжань не спорит. Мозг потихоньку продирает ознобом от прикосновений, рассудок сходит на Да, пожалуйста, ещё. Удовольствие шрифтом Брайля отпечатывается на немеющей коже. Он забывает обо всём. Плавится под ним самым злым, самым уставшим из металлов, закаляется и собирает себя заново.

Где-то в подкорке ритмично, в такт с выверенными движениями грохочет “ты задолжал, ты задолжал, ты задолжал на жизни вперед”. Сяо Чжань посылает этот голос нахер. Открывает глаза и ловит всё, чем Ван Ибо так щедро делится. В том месте, где должна быть радужка, две огромные голодные пропасти, следы от выстрела, после которых не выживают.

А потом Ван Ибо целует его в губы, и входит так сочно, что Сяо Чжаню судорогой прошивает всё тело. Он кончает, и мир крошится куда-то мимо, в грудной клетке зарождается и умирает совершенно беспомощный стон.

Сяо Чжань смеется. Ничего смешного не происходит, но он не может перестать хохотать. Глаза становятся влажными, и он совершенно некстати вспоминает про треснувший в них сосуд, который сегодня изрядно поднасрал на работе.

Он не знает, как объяснить свой припадок Ван Ибо, но тот, к счастью, не задаёт никаких вопросов.

Через пару минут дыхание обоих становится совсем ровным.

— Спишь с кем-то еще? — бесцветно интересуется он.

— Ревнуешь к воздуху, Чжань-гэ?

— У тебя засос на шее, которого я не ставил, — пожимает плечами он, а Ван Ибо хмурится, нащупывает на полу телефон, включает фронталку и спрашивает:

— Где?

— Вот, — Сяо Чжань указывает направление, рядом с кадыком, избегая прикасаться к коже.

— А, — тянет Ван Ибо, рассматривая, проводя пальцами по багровой отметке, как будто это грязь, которая так неудачно налипла.

— А, — понимающе повторяет он, а потом прекращает возню, расслабленно надувает губы и делает глупое лицо, толкая Сяо Чжаня в бок и требуя, чтоб тот сделал так же для мерзейшего селфи, которое может запросто разрушить им карьеру, если однажды попадет в сеть.

— Просто а? — переспрашивает Сяо Чжань со своим обычным красивым лицом, так что мерзейшее селфи откладывается на неопределенный срок.

Ван Ибо поворачивается. Ему отчего-то ужасно весело.

— Мне нельзя больше ни с кем спать? — осведомляется он.

— Да, спи ты с кем хочешь, — Сяо Чжань увлеченно рассматривает потолок. — Просто я предпочитаю проговаривать такие вещи на берегу.

Ван Ибо фыркает, но Сяо Чжань знает, что ему хотелось бы сказать что-то типа козёл, но вместо этого он говорит:

— Заколка.

— Что?

— Это след от заколки. Цеплял её вчера куда попало, руки было некуда деть. Вот и остался след.

Какое-то время они молчат.

— А ты спишь с кем-то еще?

— Посмеялись.

— Ответь нормально.

Сяо Чжань тяжело вздыхает.

— Нет. Между перепихоном и поспать я всегда выберу второе.

— Ясно, — соглашается Ван Ибо и поднимается с дивана с решительностью, которая обычно не свойственна людям в такое время суток.

— Ты куда?

— Прогуляюсь.

— Ночь на дворе.

— Ты не поверишь, я в курсе.

Сяо Чжань не находит, что возразить.

И когда Ван Ибо уходит, тихо прошуршав дверью, Сяо Чжань продолжает пялиться в потолок, чувствуя, как огромная снежная масса неотвратимо шевелится у него под ногами и сыпучими ледяными лапами погребает под собой всё.

Как же это произошло. Как.

Сна ожидаемо ни в одном глазу. Пиздец.

Он плетётся в ванную и обреченно вываливает на пол грязное белье. Белое, чёрное, цветное. Футболки Ван Ибо, дурацкие длинные носки. Он загружает светлую кучу в барабан и садится на пол напротив, невидяще пялясь на то, как вещи беспомощно плюхаются туда и обратно. Что-то с металлическим треском царапается о стекло. Так странно, что это всегда равные промежутки времени. Созерцание приятно отупляет.

Затем он ненадолго просыпается от того, что кто-то укладывает его на кровать и укрывает одеялом.

— Там стирка, — бормочет он.

— Знаю. Спи.

**

Утром он просыпается как обычно в 4:57, выторговывает себе ещё три минуты личного времени и наконец встаёт. Ван Ибо спит рядом, его размеренные вдохи и выдохи заставляют немного притормозить. Когда Ван Ибо не просыпается и на второй вибрации будильника, Сяо Чжань потрясенно думает, что, похоже, Ван Ибо всё-таки человек, а не биологическое оружие, и тоже иногда, например, вырубается без задних ног. Во сколько он вчера вернулся, Сяо Чжань, конечно, не запомнил.

Он принимает душ, забирает кофе. Завтракает один, по привычке накрывая на двоих, долго неуютно топчется в коридоре, поправляя пальто, и в сто сотый раз проверяя ключи-деньги-телефон. Ван Ибо так и не выходит его проводить. То, что он чувствует по этому поводу, просто глупо и вообще не должно быть так.

В машине он привычно открывает черный список, собираясь добавить в него верхний контакт, но на полпути передумывает, оставляя телефон на растерзание этому стихийному бедствию. В конце-концов, это не так уж долго сделать в течение дня.

К полудню на телефоне нет ничего, кроме рабочих писем и сообщений от менеджера. Пару фотографий вишневого пирога от мамы. От Ван Ибо нет ничего вообще. Он долго листает галерею, чтобы найти какой-нибудь всратый ненавязчивый мемас и пригласить к беседе, но ничего годного не попадается, перерыв заканчивается, а он чувствует себя глупо, глупо и пусто.

Отснять удается с опережением графика, в итоге все заканчивают пораньше. Звучат предложения весело закрепить успех где-нибудь в караоке.

— Чжань-Чжань, ты с нами? Или с остальными поедешь?

— С нами? — тупо переспрашиват Сяо Чжань, вдруг понимая, что остальные теперь — это все, кроме него.

Улыбаясь польщенно и крайне разочарованно, Сяо Чжань сетует, что на вечер уже назначена встреча и надо успеть переодеться. Дежурные Ты совсем себя не бережешь и Тебе надо больше отдыхать, прощания, смех, похлопывания по плечу, прощания, прощания, и вот наконец мимо проносятся витрины, дома, люди и машины. Телефон молчит, словно разрядившийся и вне зоны покрытия. На улице почти темно.

Он раздевается, не включая в прихожей свет. Ван Ибо так и не выходит к нему навстречу. Сяо Чжань озирается в поисках обуви и, заметив, наконец, знакомую пару кроссовок, немного выдыхает. Вообще-то он не должен чувствовать это все. Вообще-то никто из них не брал на себя никаких обязательств и чего бы то ни было. Просто одному это было нужно, а второму удобно. И всех это устраивало.

А теперь лавина сошла, протащила, перемолола его собой и нещадно давит огромной ледяной массой на такую крошечную грудную клетку. Он не понимает, как это случилось, не понимает, в какой момент времени нужно было отъехать в сторону и завороженно наблюдать со стороны, как она сметает что-то другое, и была ли у него вообще такая возможность.

Запах дома кажется чужим. Пахнет вроде бы стиральным порошком, но и чем-то еще, металлическим и влажным, что он никак не может различить. Он проходит в гостиную и понимает, наконец, в чем дело.

Отпариватель.

Ван Ибо стоит за гладильной доской, слегка пританцовывая в такт движениям руки с утюгом, и мурлычет под нос какой-то попсовый мотивчик. Затычки в ушах, двигается так, что, кажется, способен в этом же режиме провести ещё целую вечность. Или, может быть, шесть.

Сяо Чжань опирается головой о дверной косяк и некоторое время просто наблюдает за происходящим без единой мысли в голове. Справа от Ван Ибо возвышаются стопки переглаженного белья, отсортированного по размерам и цветам, слева — общая куча, от которой уже практически ничего не осталось. Он не должен чувствовать того, что сейчас чувствует, глядя на то, как кто-то делает за него работу по дому. Сколько бы ни копилась эта корзина. Сколько бы раз он ни обещал себе, что может быть завтра, которое никогда так и не наступало.

Он определенно не должен чувствовать себя из-за гребаной стирки так, как будто переломанные кости наконец срастаются под верным углом.

Сяо Чжань делает два шага и обнимает Ван Ибо со спины, обхватывая под руками и прислоняясь лбом к позвонкам. Он теплый и немного влажный от пара, по-дурацки пахнет кипятком, и по-дурацки замирает от неожиданности, как будто и правда совсем такого не ждал. От этого Сяо Чжаню почему-то прожигает грудную клетку, и он немного задыхается.

— Ты чего? — неуверенно тянет Ван Ибо.

— Ненавижу стирку, — врёт Сяо Чжань. — Спасибо.

— Да, мне не в напряг. Делов-то.

— Ты убил на это весь день?

— Ну, я люблю гладить.

— Ты не говорил.

— Ты не спрашивал.

“Действительно”, — думает Сяо Чжань. — “Я вляпался с тобой в такой охуительный овердрафт”.

— Что ещё ты любишь?

— Уверен, что готов к этой беседе? — весело бросает он, пытаясь дотянуться до неглаженной футболки. — Думаю, мне понадобится не меньше двенадцати часов только для перечисления.

Сяо Чжань перехватывает руку, разворачивает его к себе лицом и очень серьезно произносит:

— Они у тебя есть.

И когда Ван Ибо расцветает одной из своих самых мальчишеских, самых обезоруживающих улыбок, от которых у Сяо Чжаня постоянные незаживающие ожоги по всей сетчатке, он думает, что нет никаких шансов однажды полностью погасить этот кредит. Но всё-таки он попробует.