Actions

Work Header

ПРОСТИ, ЭГРАССА!

Work Text:

Он же не виноват, что он такой хороший друг. Правда? Не мог же он просто бросить друга на произвол судьбы. Оставить его умирать. Когда он знал способ лечения. Нет, это было бы совсем не по-товарищески. Тем более он так недавно открыл для себя, что это значит, когда у тебя есть друзья, ради которых стоит рискнуть и, может быть, даже жизнью.
О, Гаррет вполне отдавал себе отчет, что в этот раз, если все выйдет так, как он задумал, ему очень даже придется спасаться бегством. Он знал, на что идет. Он знал, что рискует.

Это началось со снов. Обычные сны обычного Танцующего, так могла бы сказать Кли-Кли, усмехаясь во весь рот. Чертова гоблинша! Хотел бы он, чтобы это были старые добрые обычные сны... Впрочем, нельзя сказать, что ему так уж не понравилось снова повстречаться с тремя ипостасями Хаоса. Багровое пламя, огненные снежинки, ветер... И странное чувство, что охватывало Гаррета, когда он снова был с ними. Их вечные загадки, их – заступничество? Если бы Гаррета спросили, любил ли он когда-либо, он смело ответил бы, что нет. И такое бывало, и спрашивали, и он кривил губы в усмешке и отвечал – нет. Но никто покуда не задавал ему вопроса: а кого бы он мог полюбить. Впрочем, он бы и не ответил. Слишком мало существ поняли бы его ответ. Три танцующие тени – это не было похоже на обычную любовь. Возможно, Кли-Кли бы поняла. Ее старый учитель-шаман понял бы. Еще пара-тройка существ, с которыми Гаррет отнюдь не жаждал свиданья. Но они не задают такие вопросы.
Багровое пламя, летящие снежинки, ветер Хаоса – что они знали о нем? Почему они так заботились о нем? Только ли в надежде будущих услуг? Почему их заботило его понятие о дружбе?
Не самые радужные мысли для путешественника. Особенного, когда ты мчишься на коне, сломя голову, и каждый миг, не проведенный в дороге, потраченный на дорогу, на сон, на обед, оплачивается чужими жизнями. Эпидемия, всего-навсего эпидемия в Темном лесу, среди его обитателей, темных эльфов, умирающих быстро и молча. Что это было: какая-нибудь загадка леса или неожиданная атака родственничков-врагов – орков? Кто знает, Танцующие тени из смутного сна не сообщили об этом. Но они уважали его чувство дружбы – наверное, они знали своего Танцующего лучше, чем он сам себя. Разве он поверил бы еще вчера, если б ему сказали, что он бросит все дела и кинется за тридевять земель, как безумный, только из-за того, что ему приснился плохой сон? Нет, конечно. Что с того, что ему примерещилось, что где-то болен, умирает его друг... и он, Гаррет, его последняя надежда, его спасение?
Именно так.
Три тени Хаоса подсказали ему, что спасение темных в его руках. А также в ногах, голове и прочих частях тела. Если верить снам – а почему он не должен верить своим же снам? – то одно присутствие рядом некоего Гаррета-вора должно спасти темных. Странно? Быть может. Но не менее странно, чем то, чему он был свидетелем (и участником) в последние годы. Не более дико, чем дружба гнома и карлика, эльфа и человека. Вора и короля? Где-то там, в Темных лесах, умирает Эграсса, король Эграсса, один из немногих оставшихся в живых членов их маленького безумного отряда в не менее безумном же походе за Рогом Радуги. Эграсса может умереть – и именно эта мысль не давала Гаррету спокойно спать, есть, заставляла гнать коня, проклиная все на свете, в том числе и свое внезапно проснувшееся чувство ответственности. Друзья... как же с вами хлопотно!

«И что ты скажешь теперь, Гаррет? Что ты скажешь, глядя в эти желтые глаза, которые очень может быть, смотрят на тебя в последний раз в твоей жизни? Говорят, ты бессмертен, Гаррет. Как долго ты сможешь вспоминать этот миг? Сколько времени тебе понадобиться, чтобы забыть этот взгляд? Забыть, что ты мог бы спасти его?»
- Все вон отсюда, – тихо-тихо сказал он.
Почему. Почему одно его присутствие помогло вот этому стражу? Или той девушке? Всем этим глупым эльфам, до которых ему не было никакого дела? Почему эпидемия остановилась так же внезапно, как и началась? Почему больше ни одного заболевшего не появилось среди этих клыкастых? Почему один его взгляд помог госпоже королеве, супруге Эграссы? Почему она сейчас спала в своих покоях тяжелым снов выздоравливающего, а сам Эграсса... Почему дорога была такой длинной, почему он не поторопился, почему тратил время на лишний ужин или лишний час сна? Может быть, именно их и не хватило королю. Эграсса умирал. Даже присутствие Гаррета, так целебно сказавшееся на других эльфах, заболевших чуть позже, не могло помочь их королю. Эграсса умирал...
- Все вон, – чуть громче повторил Гаррет.
На этот раз его услышали. Эльфы-придворные, эльфы-целители, вся эта огромная бесполезная толпа оглянулась на него. Воззрилась на него, как на безумного. Все как один.
- Вон!
- Мастер Гаррет?.. – он сейчас не помнил имени того, кто все же осмелился задать ему вопрос.
Да, наверное, это звучит дико: приказ почти неизвестного никому из них человека убираться вон и оставить его с их королем.
- Я могу спасти его, – прошептал Гаррет, слабо надеявшийся, что это правда. – И мне надо остаться с ним. Наедине.
Почему так захотелось смеяться, истерически, со слезами и катанием по полу, когда они послушались его? Внезапная мысль прорезала нарождающуюся истерику и мгновенно убила смех.
«Они не верят. Они уже сами не верят, что Эграссу можно спасти. Потому они оставили меня с ним. Я уже ничем не наврежу их королю».
Гаррет подождал, пока не вышел последний из эльфов, и запер дверь, прежде чем подойти к постели своего друга. Тот был уже без сознания. Темное худое лицо почти терялось в полумраке огромного затененного покоя. За окнами, огромными витражами, скрытыми сейчас бархатными портьерами, царила ночь. Темное время. Гаррет почти с ужасом смотрел в лицо друга.
«Хотел бы я, чтобы существовал другой способ лечения. И боже, хотелось бы верить, что у меня все получится».
- Прости, Эграсса.
Гаррет откинул одеяло с эльфа. Таинственная эпидемия выжимала все соки из заболевших, они внезапно начинали худеть, теряли силы и умирали едва ли за неделю. Эграссе оставалось совсем немного – день, от силы два. Он ничего не теряет. Если не получится – он даже не придет в себя, чтобы понять. Чтобы рассердиться.
Гаррет опустился на постель рядом с эльфом.
В конце концов, тени утверждали, что одного его присутствия уже достаточно, чтобы темные излечились. Возможно, если он просто побудет близко со своим другом, этого будет довольно.
Очень близко.
«Да ты похудел, эльф». – Рука осторожно отвела с темного лица прядь светло-пепельных волос. – «Неважно выглядишь, клыкастый. А был таким красавчиком».
Было достаточно прикосновения, секундного касания и заболевший эльф приходил в себя. Гаррета передергивало от этого: он начинал казаться себе святым. И почему он думал, что это может быть хорошо и приятно? Это было ужасно. Но он и в самом деле был их единственной надеждой. Конечно, он не мог исцелить всех. Некоторые заболели слишком давно. И слишком ослабли. Он не задерживался возле них. Чем бы он мог им помочь? Но это... это же Эграсса. Его спутник. Его друг. Он не может просто так отвернуться и уйти, пожав плечами. Он должен попытаться. Может, если он подольше побудет рядом, эльф выздоровеет?
Гаррет осторожно положил руку на тощее тельце своего друга. Тот не шелохнулся. Плохо. Гаррет вздохнул и привлек эльфа ближе, тесно обнимая его.
«Эграсса, хватит. Давай же, открой свои желтые глазки. Очнись. Мне как-то не хочется хоронить и тебя».
Эграсса всегда был таким несговорчивым типом. Вот и сейчас он не пожелал прислушаться к словам Гаррета. Что же делать? Внезапный пот прошиб вора при одной мысли о том, что он собирался сделать.
- Не говори потом, что я не предупреждал тебя, – пробормотал Гаррет.
Он осторожно уложил эльфа на спину. В последний раз проверил, не собирается ли тот прийти в себя (а заодно – дышит ли еще). Не собирается. Выхода нет.
Гаррет склонился над неподвижным телом и поцеловал неподвижные же губы.
Эта мысль пришла к нему при первом прикосновении к эльфу. Не тогда, когда он в окружении практически всего двора дотронулся до него, пытаясь исцелить, как какой-то безумный святой. И не чуть позже, когда он понял, что у него ничего получится. Нет. Эта мысль о поцелуе пришла в его голову очень давно, едва ли не в первую встречу с темным. В конце концов, Эграсса так хорош собой! Конечно, пока была жива Миралисса, он всегда оставался в ее тени, молчаливый и исполнительный. Но даже тогда Гаррет иногда позволял себе бросить взгляд на этот тонкий профиль. Только взгляд!
Темный эльф. Это так экзотично! Увлечься темным эльфом – это так самоубийственно! Меньше всего на свете Гаррета можно было назвать самоубийцей. Он же просто вор. Не воин, не убийца, не герой. И, конечно, не святой. Просто вор. И теперь он пытается украсть то, о чем мечталось порой у костра где-нибудь на привале посреди глуши, когда он видел легкую тень ночного часового. Украсть – пока Эграсса без сознания.
«Я похож на некрофила».
Если само его присутствие так чудодейственно против этой таинственной болезни, насколько более сильным будет его объятие? Его поцелуй? Более полное прикосновение, более тесное присутствие, большую близость просто невозможно представить. Разве только...
Губы Гаррета прижимались к теплым податливым губам эльфа. Все равно, что целовать спящего.
«Проснись, Эграсса. Пожалуйста, проснись».
Руки неторопливо освобождали тощее тело эльфа от одежды. Если Эграсса не очнется раньше, Гаррет пойдет до самого конца. И он не уверен, чего будет больше: желания вылечить друга или просто желания. Он не будет лгать самому себе. По крайней мере, Эграсса даже во власти этой болезни остается привлекательным. Или это затуманенное желанием сознание приукрашивает действительность? Или темнота королевских покоев? Или... что такое влажное на глазах?
Он почти удивленно, почти сердито смахнул влагу с ресниц.
«Я думал, что буду улыбаться, если бы однажды оказался достаточно безумен или пьян, чтобы попросить тебя, и ты вдруг оказался бы так же безумен, чтобы согласиться. Эграсса. Все не так, как нам хочется».
Гаррет знал, что должен поторопиться, но не стал отказывать себе в мимолетном удовольствии еще одного поцелуя, лишнего прикосновения к волосам, к гладкой темной коже. У него вся ночь впереди. Удастся ему или нет исцелить Эграссу, вряд ли ему еще раз выпадет такая возможность.
«Давайте представим невозможное, например, что Эграсса может быть очень-очень покорным и пассивным».
Раздеться самому было гораздо проще. Гораздо быстрее. И гораздо неинтересней.
«Это похоже на изнасилование».
Он развел ноги эльфа в стороны. На секунду заколебался – эльф все равно ничего не чувствует? Встряхнул головой, сбрасывая туман, устыдился и обозвал себя чудовищем. Какая разница, чувствует эльф что-то или нет, разве когда-нибудь хотелось причинить Эграссе боль? Честно? – хотелось. Иногда. Все же этот темный мог быть такой скотиной!
«Считай это моей местью, эльф. Или благословением – если все же придешь в себя».
Темная кожа, такая гладкая, несмотря ни на что.
«Эльфы очень хороши собой, когда их раздеть. Надо будет предложить этот метод, когда у них опять будут проблемы с людьми. Ни один нормальный мужик не устоит перед раздетой эльфийкой. Эти темные могут жить, как боги. Что я несу. Никогда бы не подумал, что целовать клыкастых может быть так приятно. Эграсса, давай ты очнешься, но чуть попозже?»
Гаррет послал всю осторожность, столько раз спасавшую ему жизнь, куда-то подальше. Куда-то, где сейчас не было обнаженного тела Эграссы, распростертого под ним. Так открыто. Так откровенно. Так порочно. Так приглашающе. Разлохмаченные руками человека волосы. Тонкое лицо с приоткрытыми, припухшими от поцелуев губами – и закрытыми глазами. Высокая шея. Исхудавшие, но все еще очень красивые руки, заведенные за голову. Талия, которую можно обхватить ладонями. Впрочем, Эграсса и раньше мог похвастаться этим. Стройные длинные ноги...
«Прости, Эграсса!»
Когда сердце бьется, как оглашенное; когда дыхание срывается; когда страсть затмевает сознание; когда глаза не видят ничего, кроме радужных пятен предвкушения; когда по телу пробегает волна за волной обжигающего блаженства; когда сбывается давняя, неисполнимая, но все же нежно лелеемая мечта – когда ты, наконец, обладаешь тем, о ком давно мечтал... Разве можно заметить что-то? Заметить глубокий вздох, дрожь, пробежавшую по коже, которую ласкаешь губами? Легкую судорогу тела, которым обладаешь? Возможно ли это...
Но очень трудно не заметить бесконечно изумленный взгляд приоткрывшихся золотистых глаз, сначала туманных, потом недоуменно моргнувших, и, наконец, неверяще уставившихся в тебя. И уж точно невозможно не услышать этот срывающийся голос:
- Гаррет?
Человек застонал. Если и есть вещи, невозможные даже для самых могущественных Танцующих с тенями, то остановиться в процессе обладания, причем остановиться на пороге стремительно приближающегося конца, относится именно к таким чудесам!
- Что ты делаешь?!!
Эграсса был слишком слаб, чтобы оттолкнуть человека, который, между прочим, находился в данный момент внутри него, но, конечно, этот просто должен был попытаться! Гаррет схватил его руки и прижал их к подушке над головой Эграссы. Спрятав лицо в волосах эльфа (а, не дай бог, еще укусит, клыкастый!), навалившись на него всем телом, Гаррет продолжил свое изумительно прекрасное «лечение», так же не в силах остановиться, как и сказать что-нибудь. Все, что смогло сорваться с его губ, было слишком неразборчиво, чтобы объяснить шокированному эльфу, что тут происходит. А точнее, почему.

Эграсса попытался пнуть человека, но у него совершенно не было сил. Ноги, безжалостно разведенные в стороны, только слабо скользили по простыне, не находя опоры. А с каждый прошедшей секундой в тело возвращалась чувствительность, но не сила, и скоро эльф вынужден был закусить губу, чтобы не вскрикивать при каждом движении человека... внутри. Нет, ему не причиняли боль... просто не каждый день просыпаешься от того, что существо, которое ты привык считать своим другом, вдруг оказывается в твоей постели и более того, занимается с тобой любовью!
Было очень жарко, очень тяжело. И все сильнее разгоралось бешенство, гнев на этого человека, посмевшего сделать... то, что он сейчас делает. Эграсса использовал единственную форму сопротивления, что ему оставалась: замотал головой. В следующий момент его поцеловали, снова приводя в состояние ступора. Насколько надо потерять голову, чтобы целовать эльфа, который этого не хочет? Гаррет решил, что язык ему больше не пригодится? Но последующие действия наглого человека заставили эльфа забыть о своих острых клыках: Гаррет опустил его плененные руки, чтобы... чтобы ласкать его? Чужие пальцы касались его рук, груди, бедра, забирались во влажное тепло между их тесно прижатыми телами, чтобы... чтобы... Эграсса простонал в рот Гаррета. Он не мог предположить, что тот осмелиться зайти так далеко. И уж тем более, не мог ожидать, что прикосновения человека, его грубая ласка так понравятся ему. Действительно, к телу возвращалась чувствительность...
Эграсса обнял Гаррета за плечи. Острые коготки эльфа пробежались по спине человека, оставляя следы, которые еще долго будут напоминать человеку о самой рискованной ночи в его жизни.
А потом Эграссе стало не до мыслей. Чертов Гаррет был мастером не только в воровском искусстве!

Когда Гаррет тихо выскользнул из постели короля, было еще темно. В любой другой день, эльф, несомненно, услышал бы его уход, но не сегодня. Бедняжка слишком устал. Гаррет не сдержал самодовольной усмешки. Да уж, треш Эграсса, вам понадобится хорошо отдохнуть после такой ночи! Самому Гаррету отдыхать не придется. Если он хорошо знает Эграссу. И если он еще хочет жить. И если ему не хочется проверить сказочку о собственном бессмертии. Тогда ему точно лучше не ждать, пока его милый друг проснется и решит, что кое-кто немного переборщил с методами лечения умирающих эльфов.
Гаррет очень быстро оделся, но, даже осознавая весь риск любой задержки, не смог отказать себе в последнем взгляде на эльфа. Эграсса спал очень тихо. Насколько мог понять Гаррет, умирать его друг больше не собирался. Вот и умничка. Но, боже, какой красивый! Хотя, пожалуй, идея о поцелуе на прощанье не стоит жизни.
Гаррет улыбнулся своей осторожности.
- Прости, Эграсса. Когда-нибудь ты еще скажешь мне спасибо.
Темная тень вора беззвучно исчезла за дверью.
Надо было торопиться.