Actions

Work Header

Будет слепой дождь

Work Text:

Сезон дождей на Сайфере-4 в этом цикле начался слишком рано. Ибо через пару дней был готов биться головой о прозрачный купол, настолько одурел от скуки: он уже раз по десять собрал и разобрал все свои наборы лего, прочитал половину загруженных на компьютер книг, включая пособие по разведению кроликов в домашних условиях. Оставшиеся пестрели такими сложными формулами, что Ибо даже от отчаяния не рискнул бы их открыть. А впереди его ожидало не меньше сотни таких же насыщенных унынием сайферовских дней. То есть четыре месяца по-земному.
Все эти четыре месяца Ибо предстояло провести в одиночестве, наслаждаясь чтением и шелестом дождя за куполом. Обычно на это время исследователи на Сайфере не оставались, все равно делать было нечего. Выход за пределы купола означал гибель, скорее всего долгую и мучительную. Капли воды, на первый взгляд безобидные, несли с собой смертельную для людей дозу токсинов. Растения и животные на Сайфере к этому типу ядов давным-давно выработали иммунитет, а вот первые исследователи успели скончаться до того, как провели анализы.
Вне сезона дождей Сайфер выглядел милой, гостеприимной и безобидной планетой. Из тех, где можно отпустить погулять маленьких детей, и они вернутся в целости и сохранности. Цветы здесь росли без шипов, животные водились только пушистые, дружелюбные и без когтей, рельеф выглядел ровным и гладким, без неожиданных ям и расщелин.
В общем, Ибо не стал бы винить исследователей, которые не предвидели опасность, притаившуюся в изумрудных каплях воды. Обычные дожди на Сайфере напоминали земные и повышенной токсичностью не отличались. Исследователи погибли, на время расследования визиты на Сайфер полностью прекратили, а затем построили несколько стеклянных куполов, чтобы предотвратить несчастные случаи. Как оказалось, куполы из стекла, добытого на Эйфории, — единственная надежная преграда для токсичного дождя. Все остальные материалы ядовитая вода растворяла, пусть и не сразу.
Сейчас все куполы, кроме одного, на Сайфере пустовали. Ибо оставался единственным исследователем на всю планету, остальные успели эвакуироваться. Это было не очень справедливо, но кто-то всегда дежурил за пультом, чтобы проконтролировать отход остальных. Обычно дежурный улетал на одноместном шаттле, но в этот раз сезон начался неожиданно, поэтому Ибо не рискнул прорываться сквозь изумрудные капли. Техника безопасности Сайфера-4 была записана кровью. Причем кровью отравленной.
К счастью, припасов Ибо хватило бы на парочку сезонов, а в экстренной ситуации он мог бы добраться до второго купола. Лучше было бы избежать такого путешествия — слишком опасно, хотя вездеход из стекла Эйфории, последняя разработка, неплохо себя показал в смоделированных испытаниях. Но безумцев, которые решились бы проверить вездеход в полевых условиях, во-первых, не нашлось, а во-вторых, никто не дал бы на это разрешения.
На Земле давно поняли, что ничего милого и безобидного на самом деле на Сайфере не водилось, особенно в сезон. Однако на планете оказались такие огромные запасы природного тварценита, что пришлось смириться. Тварценит был незаменим для космических кораблей, реакторы, построенные с применением этого материала, могли перемещаться в гиперпространстве с огромной скоростью. Космические путешествия, которые раньше занимали годы и годы, теперь сократились до пары месяцев, а то и недель. Никто в здравом уме не сумел бы отказаться от такого подарка, несмотря на все опасности Сайфера-4. Главное — не заниматься разработками во время сезона дождей. Мало того, что само по себе это было крайне опасно, так еще и тварценит — как и другие материалы, растения и даже животные — в этот период менял свои свойства, становясь такими же токсичными, как вся планета.
Ибо посмотрел на стекающие по куполу бледно-зеленые струи и невольно поежился. Не хотел бы он оказаться на корабле, реактор которого построен из дождливого тварценита, попавшего под токсичный дождь. Никто из исследователей не согласился бы на подобное путешествие, хотя Ибо слышал, что на Земле есть фанатики, уверенные в магических свойствах материалов, добытых во время сезона дождей. Ни один из этих фанатиков на Сайфере, разумеется, не бывал даже в благоприятные месяцы, иначе не пытался бы проповедовать всякую чушь.
Он тяжело вздохнул и встал, чтобы налить себе еще одну чашку кофе. Время тянулось невыносимо медленно, будто его специально останавливали, нажимая на кнопки огромного пульта. В который раз за последние несколько недель Ибо проклял тот момент, когда его назначили дежурным по куполам. Больше всего на свете он боялся скуки, он и в исследователи записался, лишь бы не сидеть на месте.
Теперь ему пришлось замереть — как муха в янтаре. Ибо видел таких в музее, куда их еще в школе водили на виртуальную экскурсию. Он почему-то тогда очень захотел подержать в ладонях кусок камня, хотя всегда боялся насекомых.
Экскурсовод с улыбкой протянул ему янтарь — перчатки дополненной реальности создавали полную иллюзию прикосновения, — и Ибо аккуратно сжал его в ладонях. Камень оказался ледяным, таким ледяным, что он чуть было его не выронил. Холод янтаря потом еще пару дней ощущался на кончиках пальцев.
Ему было почему-то до сих жаль муху, которая умерла миллион лет назад. Наверное, даже не поняла, что случилось.
Если Ибо погибнет на Сайфере, родители и друзья не скоро об этом узнают. Продолжат жить обычной жизнью: смотреть фильмы, пить кофе, ходить по виртуальным музеям и театрам, — пока он превращается в ядовитую зеленую лужу. От него не останется ни холодного камня, ни заклепок униформы. От этих мыслей Ибо окончательно затосковал.
Он сделал еще глоток остывшего кофе и вновь уставился на стекло купола. Дождь не собирался заканчиваться. Возможно, стоило пойти поспать — во сне время летело быстрее, но Ибо, казалось, выспался на пару лет вперед. Может, ему повезет и он сумеет разобраться с формулами в оставленных учебниках — вернется на Землю практически ученым.

Ибо развернулся, сделал шаг к планшету, который еще утром оставил на столе. И в этот момент в купол постучали. С той стороны.
Ибо выронил чашку, и теперь кофе растекался по голубому полу уродливым пятном.
В сейфе хранилось оружие — пара пистолетов, положенных по технике безопасности всем исследователям, вот только он сомневался, что земное оружие ему поможет. Он сглотнул ком в горле и беспомощно огляделся по сторонам.
Ибо понятия не имел, что или кто может ждать его за куполом. Еще никто не оставался на Сайфере во время сезона дождей.
Стук раздался снова. Стекло с Эйфории хорошо пропускало звуки, а Ибо сегодня еще выкрутил проницаемость на максимум, чтобы послушать шорох дождя. Настроенная на чужое вмешательство система безопасности подозрительно молчала.
Ибо еще раз зачем-то оглянулся и только потом надел очки, которые показывали вход в купол. Если не знать точно, где он находится, случайно не найдешь.
Перед входом обнаружился вездеход из стекла с Эйфории и длинная механическая рука, которая долбила в дверь. Металл на руке уже начал оплывать от токсинов.

Ибо с силой ущипнул себя за руку: ему показалось, что он спит и видит очень детальный кошмар. Не удержавшись, ойкнул от боли. Кожа на месте щипка тут же покраснела. Ибо не спал. Но если бы его сейчас кто-нибудь спросил, он бы выбрал кошмар.
На Сайфере-4 не осталось людей, кроме Ван Ибо. Тем не менее, кто-то на стеклянном вездеходе приехал к его куполу и сейчас стучал в ворота.
Разумнее всего было не открывать. Сделать вид, что действительно приснился кошмар или начались галлюцинации из-за ядовитого дождя. Включить звуконепроницаемость купола, забраться в постель и закрыть глаза.

Ибо глубоко вздохнул. Снял очки и посмотрел на коричневое пятно от кофе — то уже начало подсыхать. Очертаниями оно напоминало знак вопроса. Вопроса, на который у Ибо ответа не оказалось.
Он склонился над пультом и ввел код доступа. Через пару секунд ворота купола разъехались, открывая вход в ангар.
«Мама, прости», — успел подумать Ибо.

В инструкции по технике безопасности исследователей, которая тоже была написана кровью, про этот случай могли бы упомянуть с пометкой «Никогда так не делайте». Повторяем по буквам: Николь — Ирма — Крис — Ольга — Грегори — Дэн — Антонио.
Могли бы, но вряд ли упомянули бы, потому что никогда бы про него не узнали. Ибо так и стоял возле пульта зажмурившись. У него даже лицевые мускулы заболели, настолько сильно он закрыл глаза.
Ибо понятия не имел, чего он так боялся увидеть. Наверное, небольшой смерч, полностью сотканный из струй ядовитого дождя.
Вместо этого он услышал на всемирном:
— Фух, думал, ты не откроешь и придется хлебнуть токсинов на обед.
Ибо сначала приоткрыл правый глаз. Затем левый. И испытал острое желание вновь себя ущипнуть — в этот раз побольнее.
Вместо дождевого смерча перед ним стоял самый обычный парень в защитном комбинезоне. Он снял защитную маску, шлем и улыбнулся.
Волосы на его голове топорщились смешным ежиком, вокруг глаз разбегались морщинки, а от сияния зубов ослепнуть можно было.
— Меня зовут Сяо Чжань. Я исследователь из второго купола, — он протянул руку для приветствия.
— Второй купол весь эвакуировался, — ответил Ибо, но руку пожал.
Ладонь была обычная — суховатая кожа, теплая.
— Весь, да не весь, — пожал плечами Сяо Чжань. — Сезон начался раньше, а я решил опробовать вездеход. Не был в лесу во время сезона? И не надо, нечего там делать.
Объяснение выглядело притянутым за уши. Ибо бы сообщили, что один из исследователей считается погибшим. По инструкции пропавшего следовало искать до последнего — хоть живого, хоть мертвого, — а на Сайфере во время ядовитого дождя никто бы не отважился отправиться в лес.

Ибо хотел улыбнуться в ответ, но вместо этого явно получилась жуткая гримаса, потому что Сяо Чжань вскинул ладони в защитном жесте.
— Честное слово, я живой. И я не кусаюсь.
— Ну, может, не кусаешься. Просто превращаешь в токсичную лужу, — Ибо вновь попытался улыбнуться и вновь потерпел неудачу. Мама всегда ругала его за прямолинейность.
«Хитрее надо быть, малыш», — качала она головой.
Ибо искренне не понимал — зачем. Он обычно говорил что думал и не скрывал, кто ему нравится, а кто не очень. Порой его за это ненавидели, но гораздо чаще любили.
Хотя, возможно, как раз из-за своей честности он и остался дежурным во время отлета команды с Сайфера. Не стоило заявлять командиру, что с кодами настройки купола он разберется сам, а чужая помощь больше мешает, чем наоборот. Командир тогда лишь натянуто улыбнулся в ответ и до конца миссии предпочитал обходить Ибо по дуге. Вот только при распределении дежурств у Ибо оказалось сразу три смены подряд — как раз перед началом сезона. Командир действовал наверняка.

Ибо так задумался о том, почему именно он застрял на Сайфере, что не сразу обратил внимание на робкое прикосновение.
Сяо Чжань кончиками пальцев коснулся его запястья.
— Хочу, чтобы ты убедился: я живой и не ядовитый.
Ибо вздрогнул от неожиданности. Он, оказывается, успел отвыкнуть от таких случайных прикосновений. Он, оказывается, очень соскучился по людям.
— Это хорошо, — в этот раз улыбка у Ибо вышла искренней. — Я слишком молод, чтобы превращаться в лужу.
— Боюсь спросить, какой бедный старик превратился в пятно на полу, — Сяо Чжань уставился на след от кофе.
— Я уважаю старость! — притворно возмутился Ибо. — Но этот был очень противный. Не хочешь кофе, кстати, пока тут убирают?
Робот-пылесос отреагировал на слово «уборка» и съехал со своей базы.

Кофе Сяо Чжань хотел. И обедать тоже.
После второй порции рамена Ибо немного успокоился — животные на Сайфере от человеческой еды всегда отказывались, да и форму людей принимать не умели. На самом деле, на счет последнего факта не был уверен ни Ибо, ни ученые: слишком мало знали о флоре и фауне планеты. До сих пор никто понятия не имел, что именно происходит с растениями и особенно животными во время сезона дождей.
Ибо знал, что исследования реакции растений Сайфера на земные токсины велись и что никаких значительных отклонений не выявили.
Но какая реакция была бы вне Сайфера и сезона — таких исследований пока не проводили. Да и не могли. Как выделить токсины из дождя и доставить их на Землю, еще не придумали.

— Я такой скучный? — неожиданно спросил Сяо Чжань, откладывая в сторону палочки.
— Что, прости? — Ибо чуть не подавился лапшой. Он действительно отвык, что не один теперь под куполом.
— Ты уже второй раз зависаешь, словно меня тут нет. Может, ты все еще подозреваешь, что я тебя отравлю? Или просто людей ненавидишь?
— Нет, конечно. Просто ты так неожиданно появился. Я был уверен, что остался один на Сайфере.
— Командир моего купола, наверное, решил не передавать данные о потере. Решил, что на Земле будет проще объяснить, почему меня оставили.
— Не страшно было там, в лесу?
От одной мысли, что он мог оказаться где-то за пределами купола во время начала сезона, у Ибо по спине побежали мурашки.
— Страшно? — переспросил Сяо Чжань. — Нет, в лесу было не страшно. Жутковато немного, но красиво. Этот дождь — он ведь очень красивый. Страшно мне стало, когда я понял, что под куполом никого не осталось.
— А как ты узнал, что в другом куполе кто-то есть?
— А я не узнал, — Сяо Чжань вновь взял палочки и повертел их между пальцами. — Я решил рискнуть. Иначе бы просто сошел с ума или умер от голода. Наши столько припасов не оставили. Я пытался связаться со всеми куполами, но из-за дождя ничего не работает. Ни связь с куполами, ни с Землей. В конце концов, дома я уже считаюсь мертвым.
Если бы Ибо продолжал есть, он рисковал действительно подавиться. Причем сразу насмерть.
В Академии им постоянно повторяли, что рисковать они могут в компьютерных играх или в экшн-парках на Земле и Марсе. Риск на других планетах обычно приводит к смерти. И хорошо, если самого экстремала, а не целой экспедиции.
Сейчас перед ним сидел и безмятежно жевал лапшу человек, который решился не только отправиться в лес перед самым началом сезона, но и совершить путешествие от купола до купола под токсичным дождем. Пусть еды у него не осталось. Он мог бы вместо этого научиться выращивать картофель.
— Ты все лекции по основам безопасности прогуливал или хотя бы на парочке появился? — не удержался Ибо.
— Обижаешь. Я был лучшим на курсе, — Сяо Чжань вновь широко улыбнулся.
То ли Ибо отвык от людей, то ли эта улыбка так на всех действовала, но в груди неожиданно потеплело. Он улыбнулся в ответ.

Вдвоем под куполом оказалось намного веселее. Сяо Чжань, как оказалось, умел хорошо готовить и совершенно не умел собирать лего.
— Какой винтаж, — восхитился он, когда Ибо показал ему свою коллекцию. — Я думал, такие только в музеях остались.
Лего Ибо получил от дедушки. Тот бережно хранил все свои наборы, деталька к детальке. За все эти годы ни одна не потерялась.
Коллекцию дедушка передал Ибо, когда тот только закончил Академию. До этого ему разрешали лишь смотреть на модели, руками трогать было ни в коем случае нельзя. Для Ибо это был лучший подарок, даже лучше последней модели "Террафуджи". Все равно полетать на своей новой машине он почти не успел, получил назначение на Сайфер.
Сюда хотя бы лего можно было взять с собой.

Сяо Чжань быстро превратился из подозрительной угрозы в «Чжань-гэ», с которым было весело пререкаться, толкать друг друга локтями, вместе проходить квесты в компьютерных играх. На вкус Ибо те выпускали уж слишком реалистичными, поэтому в хорроры один он играть не любил.
Зато сейчас было с кем поорать, убегая от хищных зомби. Порой после того, как оба снимали очки дополненной реальности, Ибо продолжал держать Сяо Чжаня за руку.
Так он чувствовал себя спокойнее.

Третья смена шла без особых происшествий.
Ибо окончательно привык и с небольшой тоской ждал окончания сезона, когда на Сайфер вновь вернутся люди. Сяо Чжань собирался на Землю, чтобы закончить исследования уже в лаборатории, Ибо же планировал продлить контракт и остаться до следующего сезона дождей.
— Плохие новости: у нас закончилась кинза. Хорошие новости: гидропоника работает отлично, скоро у нас будет кинза, — Сяо Чжань вместе с планшетом опустился на диван, устроив голову на коленях Ибо.
Тот невольно вздрогнул. Случайных и неслучайных прикосновений становилось все больше: Сяо Чжань усаживался слишком близко, поправлял на Ибо одежду, устраивал голову на плече или как сейчас — на коленях.
Наверное, если бы так вел себя кто-то другой, кто-то из бывших однокурсников или коллег по куполу, Ибо спросил бы, что происходит, или, как минимум, пытался держать дистанцию.
Но это был Чжань-гэ с его улыбкой, теплыми ладонями и высоким смехом, единственный человек на световые мили вокруг. И вместо попыток поговорить Ибо сам начинал очередную глупую драку, чтобы прижаться потеснее, чтобы ощутить — он не одинок.

Последний день третьей смены начинался как обычно. Пока Сяо Чжань готовил завтрак, Ибо отправился проверить их маленькую теплицу: там теперь росла не только кинза, но еще какие-то ароматные травы и даже огурцы.
Несколько минут он смотрел на совсем маленький огурчик, размышляя, сорвать ли его сейчас или дать ему немного подрасти, когда услышал непривычное хлюпание. Поначалу Ибо решил, что ему показалось. В соседний отсек, где обычно проводились исследования флоры Сайфера, ни он, ни Сяо Чжань никогда не заходили — не было необходимости. Отсек стоял законсервированным, ожидая, когда вернутся исследователи с нужными знаниями и уровнями допуска.
Перед тем как войти, чтобы проверить, все ли в порядке и не почудились ли ему странные звуки, Ибо надел маску — она блокировала все запахи. Но очков и шлема при входе не оказалось.
В инструкции по технике безопасности исследователей, которая была написана кровью, возле этого случаях могли бы поставить пометку с несколькими восклицательными знаками: «Никогда так не делайте!!!». Повторяем по буквам: Натали — Итан — Кейт — Олаф — Гунцзяо — Даниэла — Андрей.
Но вряд ли бы поставили, потому что никто бы о таком не сообщил. Дверь отсека бесшумно открылась. Огромная лиана, которую Ибо помнил еще отростком, вздымалась к крыше купола, и с ее верхушки лились струи дождя — такие же токсичные, как снаружи.
Он успел отшатнуться, на ощупь ударил ладонью по стене, вновь закрывая, запечатывая отсек. Все заняло не больше пары мгновений, но их хватило. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, которые постепенно становились черными. В ушах еще несколько секунд стоял шелест дождя, а затем стих и он — вместе с остальными звуками.
Наверное, Ибо кричал: он чувствовал, как открывает рот, как колотит руками по стене, как пытается идти, падает, ползет. Но ничего не видел и не слышал.
Голову словно укутали в звуконепроницаемое одеяло. Ибо начал задыхаться, попытался снять маску и вместо этого почти окончательно прекратил доступ кислорода.
Грудь жгло и резало, пальцы беспомощно скребли пол.
А затем его щек коснулись теплые ладони, в легкие хлынул воздух, и Ибо с облегчением застонал. Скорее всего, застонал, потому что под одеяло не проникало ни звука.
Он вскинул руки, начал ощупывать пространство перед собой и наткнулся сначала на ворот рубашки Сяо Чжаня, затем на его губы. Они дрожали, словно тот что-то говорил. Может быть, действительно говорил.
— Лиана с дождем, — сказал Ибо. — В отсеке. Его нельзя открывать.
Он очень надеялся, что Сяо Чжань его понял, что фраза прозвучала как надо, а не «фрапдглгдааа».
Сам он себя не слышал.
На глазах выступили слезы. Он чувствовал, как они текут по щекам, как прочерчивают дорожки на шее, ощущал, как трясутся плечи. Чувствовал — и ничего не мог с этим поделать.
Сяо Чжань обхватил Ибо за талию, помогая подняться. Лиана с дождем осталась за стенами отсека. В мире Ван Ибо остались только теплые руки Сяо Чжаня.

Если до этого Ибо думал, что сойдет с ума от скуки и превратится в муху в янтаре только потому, что остался на пару месяцев один, то он ничего не знал о сумасшествии. В первые дни он выл и кричал от тоски и не слышал собственного крика. Ибо пытался вспомнить лицо своей мамы, своего папы, их дом, спрятанный в зеленом саду, но видел только тьму с редкими белыми точками. Он пытался мысленно напевать любимые песни, но даже шороха дождя больше не раздавалось в ушах.
Без своего Чжань-гэ Ибо действительно сошел бы с ума, запертый в ловушку собственного тела. На Земле ему могли бы помочь, заменить исчезнувшие органы чувств чипами, но они вдвоем болтались посреди космоса, окруженные ядовитым дождем.
Сяо Чжань бережно водил Ибо под руки, не позволяя натыкаться на стены. Кормил его с ложечки и вытирал остатки супа или лапши с его подбородка. На третий день он отвел Ибо в душ и забрался вместе с ним под струи воды. Раньше это было бы унизительно. Сейчас Ибо не мог заснуть, пока Сяо Чжань не забирался к нему в кровать и не прижимал к себе. Может быть, он пел ему колыбельные. Может быть, рассказывал сказки. Все, что осталось у Ибо, — горячая кожа и запах с нотками жасмина и шоколада.

Он начал узнавать новый мир именно с тела Сяо Чжаня. Все равно Ибо спал плохо, просыпался раньше и тогда медленно, осторожно проводил кончиками пальцев по лицу Сяо Чжаня, изучая, запоминая форму носа, губ, скул. Он помнил, что под губой у него есть родинка, но не знал о крошечных шрамах на запястье. Теперь они стали новой картой Ибо, его новым алфавитом, новыми чертами, из которых складывались иероглифы.
Порой Сяо Чжань просыпался от таких прикосновений, и тогда Ибо натыкался на его дрожащие веки, на длинные ресницы, но тот никогда не перехватывал его руки, не пытался отстраниться.
Следующим пунктом изучения стал отсек, где они спали и отдыхали. Ибо сначала на коленях, потом уже в полный рост изучил каждую извилину, каждый поворот, каждый перепад в обшивке. Он продолжал считать шаги и периодически касался пальцами стен, когда шел в комнату отдыха, но по крайней мере ползать больше не приходилось. Темнота и тишина никуда не отступили, но теперь Ибо мог вспоминать — и лицо мамы, и голос дедушки, и как он давал клятву исследователей. Где-то там, под куполом, разрасталась лиана, полная токсичной воды, но в их отсеке были только руки Сяо Чжаня, его дыхание в ухо, а еще губы, которые порой случайно касались то шеи Ибо, то щеки.

После четвертого раза он все таки попросил Сяо Чжаня не мыть его, а дежурить за дверью душевой.
— Я не маленький, — убеждал Ибо. По крайней мере, он надеялся, что звучит убедительно. — Я справлюсь сам.
На самом деле он хотел сказать: «У меня встает, когда ты касаешься меня, а я сильно сомневаюсь, что тебе нужен слепой и глухой парень. Я сомневаюсь, что тебя вообще интересуют парни».
Вместо ответа Сяо Чжань провел ладонью по его щеке.
У них быстро появился свой язык.
Погладить по щеке — «да», сжать запястье — «нет», два раза стукнуть по плечу — «осторожнее». Этого было так мало для серьезного разговора, но вполне хватало, чтобы понимать друг друга.
Ибо больше скучал по возможности слышать голос Сяо Чжаня, по тому, как тот ворчит под нос или напевает, когда готовит. Его лицо — каждую морщинку, каждую складочку — он успел запомнить кончиками пальцев. Но об этом ему было некому рассказать.

Кошмары преследовали Ибо почти каждую ночь. Во сне он слышал и видел, гулял по улицам ночного города, летал на своей машине, а потом что-то случалось: катастрофа, нападение зомби, апокалипсис, — и он вновь и вновь просыпался от собственного немого крика. Вновь без голоса, без зрения.
Сяо Чжань всегда обнимал его после таких снов, прижимал к себе, успокаивающе гладил по голове. Ибо трясло — то ли от холода, то ли от жара, то ли от запаха жасмина и шоколада. В такие минуты он ни о чем не думал, он старался прижаться потеснее, чтобы сохранить то немногое, что осталось. Сохранить ощущение тепла под ладонями, сохранить этот аромат и капельку пота под носом Сяо Чжаня.
Ибо поцеловал его первый. Он еще не до конца проснулся после очередного кошмара, он все еще убегал от разъяренной толпы, которая пыталась выжечь его глаза железом. Сяо Чжань успокаивающе гладил его по спине, дышал в ухо, чтобы успокоить. Ибо неловко повернулся, наткнулся губами на нос и не удержался.
Он ткнулся в рот Сяо Чжаня, словно новорожденный котёнок, провел языком по губам. Он еще ни разу не пробовал его на вкус.
Неожиданно Сяо Чжань на поцелуй ответил. Они целовались медленно, томительно, изучая каждый сантиметр во рту друг друга. Теперь Ибо мог бы никому (не) рассказать, что знает Сяо Чжаня не только пальцами и ладонями. Теперь Ибо собирался сохранить его еще на кончике языка.
А затем Сяо Чжань осторожно провел рукой по его щеке, словно спрашивая разрешения. Ибо энергично кивнул в ответ.
Через секунду он уже лежал на спине, широко раздвинув ноги, а Сяо Чжань кусал его соски, оставлял дорожки поцелуев на груди и животе, гладил бедра — все это почти одновременно, словно отрастил еще парочку рук. Холодный воздух спального отсека коснулся разгоряченного тела, когда с Ибо стянули сначала пижаму, потом трусы. На секунду ему захотелось прикрыться, но Сяо Чжань вновь провел ладонями по его щекам, и он вновь закивал. Он бы точно умер, если бы они сейчас остановились.
Ибо ничего не видел, не слышал, в его мире окончательно остались только эти губы, эти тонкие пальцы, запускавшие сотни крошечных электрических зарядов ему под кожу. Он поднял руки и вцепился в плечи Сяо Чжаня, чтобы хоть как-то удержаться, чтобы окончательно не раствориться в темной тиши.
Скорее всего, он опять кричал и стонал, когда головки его члена коснулся язык, когда на яйца легла ладонь, когда влажный от смазки палец проскользнул между ягодиц.
Ибо выгнулся и кончил, чувствуя, как теплые капли оседают на животе.
— А ты? Ты? — повторял он, надеясь, что его слышат, а Сяо Чжань целовал его в ответ.
Каждым миллиметром своего тела, каждой клеточкой кожи Ибо ощущал его тепло и больше всего на свете боялся отодвинуться, боялся, что все исчезнет.
В следующий раз он сам себя растянул в душе, морщась от боли. Но любая боль стоила цветных фейерверков перед глазами, пока Сяо Чжань толкался между его ног. Ощущение его члена внутри оказалось даже лучше, чем его пальцы.

Ибо настолько потерялся во времени и пространстве, что сначала не поверил, когда Сяо Чжань выложил ему детальками из лего: «Осталось три дня».
— Три дня до чего? — глупо переспросил он и сам же себе ответил: — Ты думаешь, три дня осталось до окончания сезона дождей?
Сяо Чжань погладил его по щеке.
Значит, у них осталось где-то три дня и еще неделя до того, как сюда прибудет корабль с Земли. Сердце Ибо болезненно сжалось.
Земля означала, что ему, возможно, вернут слух и зрение. А еще — что, скорее всего, Сяо Чжань вернется к своим исследованиям в лабораторию и к сотне, если не тысяче прекрасных парней и девушек. Зачем ему тогда Ибо с дурацкими чипами в мозгу, которые то ли сработают, то ли нет. Осталась всего-то пара жалких недель.
Он отодвинул от себя лего, встал и ушел в спальный отсек, впервые за долгое время умудрившись споткнуться на ровном месте.
Этой ночью Ибо спал один.

Разбудил его, как ни странно, не кошмар, а Сяо Чжань, который буквально стащил его с кровати и поволок за собой. Он умудрился где-то вымокнуть, потому что сначала ладони, потом пижама Ибо стали влажными.
— Что ты делаешь? Прекрати!
Он попытался сопротивляться, пытался оттолкнуть Сяо Чжаня, но тот погладил его по щеке, коротко поцеловал и вновь потянул за собой.
От неожиданно холодного воздуха Ибо задрожал. Он внезапно понял, что они находятся не в комнате отдыха, не на кухне, а рядом с одним из выходов из купола.
Понял и заорал от ужаса. А затем Сяо Чжань сильным толчком выпихнул Ибо наружу.
В инструкции по технике безопасности исследователей, которая была пропитана кровью, про этот случай могли бы написать: «Никогда так не делайте». Повторяем по буквам: Ноэми — Ибрагим — Каролина — Оливер — Гвен — Дахён — Анна.
Но вряд ли бы написали, потому что никто не признался бы в неоправданном риске.

В прошлый раз ему хватило всего нескольких секунд, чтобы потерять слух и зрение. Ибо думал, что ядовитый дождь убьет его гораздо быстрее, за доли мгновения.
Но время шло, а он стоял босыми ногами на влажной земле, и струи дождя стекали по его волосам.
Крупные капли оглушительно стучали по крыше купола за его спиной. Стучали и стучали — словно били молотками по обнаженным нервам.
Ибо заткнул уши ладонями, затем опустил руки. Только сейчас он сообразил: он так зажмурился от страха, что у него болят все мышцы на лице. Только сейчас он сообразил: он слышит звуки дождя. Его затрясло — то ли от холодной дождевой воды, то ли от стресса.
— Чжань-гэ, — тихо позвал Ибо и открыл глаза.
Яркий свет болезненно резанул по зрачкам, пришлось опять покрепче зажмуриться.
— Прости, прости, — голос Сяо Чжаня прозвучал как выкрученный на максимум сигнал тревоги, слишком неожиданно, слишком больно.
Ибо вздрогнул, и тут на него быстро надели защитные очки. Сквозь них он видел и лес в отдалении, и целый ковер необычных цветов, и встревоженное лицо Сяо Чжаня. Он видел!
И тогда Ибо закричал: впервые за долгое время — от счастья. И впервые за долгое время он услышал свой крик.

— Понимаешь, еще на Земле у меня возникла теория, — объяснил Сяо Чжань уже под куполом. Они оба успели принять душ, высохнуть, и теперь Ибо хотел получить ответы на свои вопросы. — Когда мы возвращались на Сайфер, абсолютно вся флора, фауна, все материалы не несли на себе ни следа токсинов. Я подумал, а что если перед окончанием сезона дождь перестает быть ядовитым, если он наоборот вымывает все токсины, а заодно их последствия? Лечит таким вот образом.
Ибо сделал глоток кофе, внимательно посмотрел на чашку в своих руках. Он все еще не мог привыкнуть, что может видеть предметы, а не искать их на ощупь.
— И что дальше?
— И дальше я попросил разрешения остаться на Сайфере, чтобы подтвердить или опровергнуть теорию. Но мне не дали разрешения. Пришлось прятаться в лесу во время начала сезона. Кто же знал, что мне совсем не оставят еды…
— И ты решил рискнуть и попытаться найти еду в других куполах?
— Риск — мое второе имя, — улыбнулся Сяо Чжань. — Ни о чем не жалею.
— А если бы твоя теория не подтвердилась? Я бы погиб? — Ибо не знал, то ли ему злиться, то ли сразу беситься от такой беспечности.
— Ты бы не погиб, — улыбка Сяо Чжаня немного померкла. — Я успел провести экспресс-анализ воды. И сначала я вышел под дождь один.
Ибо хотелось заорать: «Ты вышел один? А я? А я бы что делал, если бы твоя теория не подтвердилась?», — но вместо этого он смотрел и смотрел, сопоставляя все его морщинки и шрамики с ощущениями на кончиках пальцев. Сяо Чжань оказался гораздо лучше, гораздо красивее всех воспоминаний, и Ибо никак не мог оторвать от него глаз.
Впервые в жизни Ибо целовался с открытыми глазами. И ему понравилось.

На Землю они вернулись вместе. А еще через год вновь отправились на Сайфер. Дольше чем на пару дней расставаться у них так и не получилось. Может быть, они не особенно этого хотели.
Никто их не спрашивал, но они бы все равно не рассказали. Тот, кто попал под дождь на Сайфере, не оставался прежним.