Actions

Work Header

Скоро здесь будет шторм

Work Text:

- Опять эту уродскую панаму натянул, - ворчит Джемин, делая резкий выпад вперёд, но Донхёк оказывается быстрее, - да не дёргайся.
Донхёк перекатывается от Джемина подальше и на всякий случай придерживает панаму двумя руками, при этом чуть не сваливаясь с камня в море. С локтя на правой руке сцарапывается кожа, с хвоста чешуя, но Донхёк этого не чувствует – смеётся счастливым придурком.
Носить панаму – странно, она закрывает небо, волосы под ней не сохнут, ещё непривычно жмёт. Она уже даже не пахнет Минхёном, только водорослями и солью, потому что Донхёк не выпускает её из рук даже на глубине японского моря. Особенно на глубине японского моря.
- Ужас какой, - цокает Джемин языком, удобнее устраиваясь на тёплом камне, подставляя своё тощее тело под лучи июньского солнца, - он, наверное, ещё и курит. Какие-нибудь жутко горькие сигареты, а потом полезет целоваться.
Джемин на Донхёка старается не смотреть, на пляж тоже. Там, где ещё холодный песок и выброшенные чёрные коряги после вчерашнего шторма, в любой момент может появиться двуногое существо, желающее забрать у Джемина лучшего друга. Сколько бы тому не стирали память - судьбу не изменить. Грёбаная магия.
- Не завидуй, - просит Донхёк. Ему тоже больших усилий стоит не бросать скучающий взгляд на пляж. Туда, где в любой момент может появиться Минхён.
- А я не завидую, - признаётся Джемин, пропуская сквозь пальцы лучи солнца. Оно ещё холодное, но яркое. Отражается от чешуи, мажет по рукам, животу, шершавому камню под спиной мозаикой витража, бликами драгоценных камней и блёстками. От Донхёка отражаются самые красивые солнечные зайчики, - я ревную.
Признание тонет в всплеске воды, Джемину даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать причину.
- Я ревную?

***

- Это моя? – спрашивает Минхён и неуверенно тянется к панаме на макушке Донхёка. У него в голове сгоревшая библиотека воспоминаний, от которой остались лишь обугленные стеллажи. Он может поклясться всем известным богам, что впервые забрёл на этот участок пляжа, впервые видит подобное существо, впервые видит эту выцветшую панаму. Но при этом совсем не страшно, потому что Минхёну иррационально кажется, что существу с любопытным взглядом карих глаз подходит имя Хэчан.
- Я больше не буду, - обещает Донхёк, игнорируя вопрос, - Джемин сказал, вы от этого тупеете.
- Что не будешь? – осторожно интересуется Минхён, стараясь не опускаться взглядом ниже донхёкова пупка, но тот словно специально бьёт хвостом о прибрежную волну и мокрый песок, привлекая внимание.
- Стирать тебе память, - объясняет Донхёк, стыдливо отводя взгляд.
Минхён, до этого сидевший перед Донхёком на корточках, заваливается на влажный песок и смотрит куда-то за горизонт. Туда где о прибрежные скалы ещё каких-то сто лет назад разбивались корабли. Туда где подводное течение опасно-сильное. Туда где греется под солнцем Джемин.
Донхёк отчего-то резко и немного испуганно оборачивается, проследив за чужим взглядом, но Джемина, к облегчению, не находит.
- Ты куришь? – Донхёку вспоминаются слова Джемина. Мысль о том какими могут быть губы Минхёна на вкус блокирует весь мыслительный процесс.
Минхён, что всё это время смотрел в воображаемую точку у горизонта, опираясь руками в песок позади себя, на секунду хмурится, испуганно скашивая взгляд к Донхёку. На его фиолетового цвета волосы, кожу оттенка жженного сахара и океанскую глубину зрачков.
У Минхёна во взгляде плещется страх. Логичный, обоснованный, разумный. Донхёк способен в любую следующую секунду опять стереть Минхёну память, вне зависимости от ответа и своего обещания. А ещё разгрызть горло и утащить на дно океана. И Минхён всё это видит в его кроткой улыбке, вьющихся кончиках волос выглядывающих из под его панамы, россыпи родинок по коже.
У Минхёна в мыслях космическое ни-че-го, и Донхёк его старается понять, но только больше раздражается. Вместо молчания у Минхёна (Донхёк уверен, единственного на этой планете) есть шанс задать Донхёку тысячу вопросов, даже самые глупые, Донхёк с удовольствием ответит на каждый. Он готов раскрыть все тайны океана: про подводные пирамиды, про Бермудский треугольник, про себя.
«Ну спроси меня хоть что-нибудь» готов взвыть Донхёк, ударяясь затылком о песок.

***

- Минхён не курит, - отчего-то ликует Донхёк, резким движением смахивая воду с челки.
Притворившийся спящим Джемин лениво приоткрывает один глаз, морщится, загораживая лицо ладонью от солнца и от Донхёка тоже, потому что тот светится не хуже.
- Как узнал? – спрашивает Джемин пытаясь в безразличие, но сердце предательски бьётся где-то в глотке. Он приподнимается на локтях, чтобы увидеть хитрый прищур друга и как тот ведёт выглядывающем из воды округлым плечом.
- Поцеловал, - бесстыдно врёт Донхёк, растягивая губы в самодовольной ухмылке, - на вкус как…
Донхёк делает задумчивый вид, облизывая и кусая губы, и Джемин не выдерживает.
- Ой заткнись, - и отмахивается жестом руки, переворачиваясь на живот, лишь бы не видеть сияюще-счастливое лицо друга. Он ему не верит. Не целовались они. Насколько бы не был Хэчан смел и с дыркой в башке, но скорее растает как медуза на песке, чем первый полезет целоваться. Остаётся Минхён, а Джемин его видел. И давайте будем честными.
Не унимающийся Донхёк оплывает камень на котором развалился Джемин и хватается мокрыми пальцами за выступ, намеренно касаясь чужой тёплой руки.
- Ты завидуешь, потому что от твоего человека воняло сигаретами, а от моего нет? – искренне интересуется Донхёк и Джемин готов не сдержаться от смеха.
Донхёк милый в своей глупости и наивности.
- Донхёк, своего человека я давно убил, - спокойно отвечает Джемин и следит за реакцией.
Пальцы вздрагивают, но руку не выпускают.
- Потому что он курил? – совсем невинно и немного по-детски спрашивает Донхёк.
- Нет, - смеётся Джемин, - потому что я не хотел ни с кем делиться.

***

Оказывается Минхёну нужно было время. Не много. Всего какие-то пара встреч и он заваливает Донхёка желанными вопросами и о бермудском треугольнике, и о проблемах экологии, и о каких-то пиратах карибского моря. Донхёк отвечает на всё максимально искренне, делает вид что подпускает к себе ближе, хотя у самого ладони горят в желании налететь на Минхёна с объятиями. Благосклонно даёт потрогать свои волосы, кожу, хвост и с удовольствием замечает, что прикосновения с каждым разом длятся всё дольше.
Минхён снимает с Донхёковой головы панаму и перебирает длинными пальцами мокрые прядки на загривке. Донхёк поддаётся на встречу прикосновениям, млеет когда тёплая ладонь на мгновение касается шеи, оставляя солнечный ожог. Донхёк подозревает, что ещё пара таких прикосновений и он высохнет как медуза, только не красиво испарится, а уродливо засохнет. Даже не смотря на то что над головами клубятся синие тучи, а ветер словно сражается с неспокойным морем. Донхёк изворачивается чуть ли не с неудовлетворённым стоном и ловко вырвав панаму обратно, ревниво прижимает её к животу. Взгляд Минхён сразу же тускнеет, переходит со своих пустых рук на скомканную панаму прижатую к загорелой коже и падает в песок.
Донхёку даже не нужно читать чужие мысли чтобы знать о чём сейчас так громко думает Минхён.
«- Тебе настолько неприятны мои прикосновения?
- Нет-нет-нет я умру под твоими руками, я умру от твоих прикосновений, я нырну в самую чёрную пропасть и достану самые красивые сокровища, я отдам тебе всё утонувшее золото, но в замен не забирай единственное что у меня есть твоё».
Донхёк признаётся Минхёну в любви фразой:
- Тебе лучше быть как можно дальше от воды, скоро здесь будет шторм.
Минхён отвечает ему взаимность:
- А как же ты?
И Минхён выглядит настолько обеспокоенно, что Донхёк не сдерживается – смеётся.
- А что я? – улыбается Донхёк и напускает задумчивый вид, - что со мной может случиться.
Случиться может многое. Бывали случаи когда по неосторожности разбивались вместе с волнами о скалы, когда без сознания выбрасывались на берег, когда отключался инстинкт самосохранения.
У Донхёка рядом с Минхёном отключается всё.
- Пережду там, где спокойно.
- А потом? – осторожно спрашивает Минхён, - вернёшься?
- Не знаю, - издевается Донхёк, - зависит от того будут ли меня здесь ждать.
Минхён ничего не обещает, но Донхёку это и не нужно. Смущенная улыбка, покрасневшие уши, то как Минхён прячет лицо и подрагивающими пальцами зарывается в песок, говорит намного больше слов.
Донхёк как обычно прощается первым, потому что кожу уже привычно стягивает сухостью, а лёгкие жжёт. Минхён сидит на песке, завороженный хэчановыми показушными нырками со взмахами хвоста, а потом неожиданно для себя подрывается на ноги срываясь на бег.
Донхёк слышит надрывающийся голос даже под водой. Реагирует шестым чувством, звериным чутьём, знает, что Минхён в воде и чувствует его сердцебиение.
Минхён зовёт его по имени, идя на встречу бушующему морю, а то гонит его волнами-лезвиями.
- Донхёк, - голос Минхёна словно тепло первых дней сентября, когда он видит макушку и пару удивлённых глаз, - я буду.
Донхёк словно волна цунами накрывает Минхёна с головой.
И для Минхёна неожиданно исчезает море, волны не бьют ледяными осколками, потому что Донхёк оказывается слишком близко. Обнимает заслоняя грудью, обвивает хвостом минхёновы ноги, руками плечи и шею.
- Я знаю, знаю, что будешь, - улыбается Донхёк Минхёну в висок, - тебе нужно на землю, а то замёрзнешь, заболеешь.
Но в разрез своим словам Донхёк только сильнее прижимает Минхёна к себе, целуя мокрое, обтянутое тканью, плечо. А затем, словно опомнившись отпускает совсем, и делает это так неожиданно, что Минхён уходит под воду.
Донхёк в следующую же секунду вылавливает его под мышки, не сдерживая смех, но тут же замолкает когда Минхён, с мокрым лицом, с всё ещё зажмуренными глазами и милой морщинкой на носу, утыкается Донхёку в шею под линией челюсти. А затем, так и не открыв глаза, наощупь находит чужие губы своими.
Донхёка прошивает током, от копчика вверх к шее и разрядами расходятся по подушечка пальцев. Он этими пальцами придерживает Минхёна и неразумно волнуется как бы того не задело. Минхёна панически хочется уберечь от любой боли, даже приятной. В Донхёке столько любви и нежности в этот момент, что можно их силой лечить болезни, растворять тучи, греть море.
У Донхёка до мурашек холодные, но мягкие губы. И у Минхёна ломаются все инстинкты когда он размыкает свои в поцелуе, мешая слюну с морской водой.
- Укуси меня, - шепчет Минхён в поцелуй, обжигая чужие губы своим дыханием, - чтобы я стал таким как ты.
- Это так не работает, - улыбается Донхёк, слизывая соль с горячих минхёновых губ, - глупый ты человек.

***

Джемин умеет врать. И он врёт Донхёку так много и часто, что сам удивляется когда получается сказать правду. Например про причину смерти его Джено. Джемин уже даже не помнит, как тот выглядел, зато помнит разрывающее чувство ревности и злости. Чувство бессилия когда понимаешь, что любимый человек никогда не будет принадлежать тебе полностью, до последнего кусочка горячей плоти, до последний капли вязкой крови, до осколка изломанных под пальцами костей.
Джемин обещал себе впредь не любить людей. Они слабые, быстро тонут и бегают. И если убегут то ищи потом свищи. Поэтому Джемин не разделяет донхёкову одержимость и каждый раз просит заткнуться когда тот начинает мурлыкать серенады.
Джемин однозначно в Донхёка не влюблён. Это что-то намного больше обычной любви и влюблённости. И его бесит донхёково изменившееся поведение. Например, то что теперь с ним невозможно говорить на отстранённые темы не касающиеся Минхёна. Как дороги ведут в Рим, так и любой разговор скатывается к воздыханиям по человеку. Джемину бы с колокольни своего опыта – забить. Ему ли не знать, как это бывает. Люди долго не живут, а рядом с опасным морем так тем более. Только и нужно что подождать пока Донхёк своими же руками не угробит своего человека по неосторожности.
Джемин ждать не готов.
Характер такой.
Минхён красивый. И Джимин, кажется, понимает почему Донхёк так глупо в него влюбился. Джимин заманивает Минхёна песней. Дурит голову гипнозом. И перед тем как свернуть ему шею – целует. Чтобы хотя бы так почувствовать вкус донхёковых губ.

***

- Да сними ты эту панаму, - ворчит Джемин, опасливо косясь на непривычно спокойного Донхёка, но лезть к нему не торопится.
Смотреть за тем как Донхёк неотрывно наблюдает за любым изменением на пляже, хуже чем если бы тот на этом пляже был. Не один.
- Люди существа не постоянные, - вздыхает Джемин, подставляя лицо долгожданному солнцу после затянувшегося шторма, - говорят, что будут ждать, а сами женятся, переезжают, забывают.
Донхёку философское джеминово настроение до лампочки, он говорит:
- От тебя пахнет Минхёном.
Джемин отворачивается от солнца, чтобы увидеть всё тот же отточенный профиль и взгляд устремлённый на ебаный пляж. Стоило догадаться, что Донхёк почувствует.
- Да ты настолько им провонял, не удивительно что и меня задело, - отшучивается Джемин и не прекращая улыбаться.
Донхёк молчит, даже не удостаивает его взглядом. И Джемин идёт на попятную, предлагает:
- Давай представим, что у него всё хорошо?
Донхёк трёт лицо раскрытыми ладонями и оборачивается, смотрит глазами полными боли, разбитой надежды и отвращения.
- Убей меня так же как и его.

Джемин сначала целует.