Actions

Work Header

И моё сердце бьётся, бьётся, разбивается

Work Text:

«Как с тобой сложно»

Расставаться тяжело. А изучив друг друга от и до, запомнив каждую морщинку, чувствуя каждое движение ещё до того как оно будет совершенно, расстаться кажется вовсе невозможным.
Ещё недавно ссоры были топливом, хоть как-то подогревали их отношения, пусть и уничтожая заодно. Теперь же всё постыло, они будто бы стоят на пепелище, где только пепел - воспоминания, иногда пролетает, а сажа мажет пальцы сожалением. Здесь ничего не осталось, нечего возрождать.

И они медлят, оттягивают неизбежное, до сих про живут вместе и друг к другу не прикасаются. Зато всё ещё "женатики".

Ровно также как раньше они не могли быть порознь, сейчас они не могут быть вместе. Они больше не едят за одни столом, не засыпают вместе, они много чего ещё "не-", и Гриша не знает - знает - замирает ли на секунду её сердце, когда они, уже привыкнув обходить друг друга по дуге, вдруг сталкиваются у двери. Ни один из них не верил в предопределённость или судьбу, но на Гришиной руке её подарок - часы, с обратной стороны которых аккуратно выведено "Fatalistic love" и это единственное исключение.

«Как сложно без тебя»

На часах пять минут десятого, сын отказывался ложиться, а Нателлы дома нет, чтобы одной только ей данными силами уложить мальчишку спать. Максимка носится по всему дому со старым плюшевым кенгуру, что-то лепечет сам с собой, играет в спасателя. В полосатых колготках, коричневом свитерочке, он как заведённый скачет по всем комнатам уже второй час и пока ещё ни разу не попытался выскочить на улицу к овчаркам. Они его любят, виляют хвостами и так и норовят лизнуть лицо, да только всё равно Грише неспокойно на это глядеть. Не видел бы он собственными глазами, как эти же ласковые звери бросаются в погоню за добычей, порой – человеческой, было бы легче. И хоть знает, по себе же и знает, что Ната дрессировать умеет как никто другой, не доверяет, и сына одного к Её псам не пускает.

Максимка на полном ходу врезается в отца, ойкает, смеётся, жмурясь от ласково прошедшейся по макушке ладони, и мчится дальше, продолжая свою игру. Вдалеке слышен гул машины, Стрельников подходит к окну и видит, как из шестисотого выходит жена, небрежно хлопая дверью, и направляется к дому. Он старается держать шаг, но всё равно слишком торопливо идёт к входной двери, распахивает её и замирает, как был, не замечая морозного ветра. В домашних штанах, майке, стоит и смотрит, как Нателла прямо в снег опустилась на колени у своих любимцев, позволяет им обступить её и гладит, гладит каждого ласково, обнимает, улыбается совсем как раньше, искренне, открыто.

Иногда Грише кажется, что эта свора видела больше искренности от Наты, чем он сам.

Она тем временем поднимается и разворачивается к нему. Улыбка меркнет, подойдя к крыльцу она останавливается и позволяет себя осмотреть, обвести взглядом усеянные снежинками волосы, осыпавшуюся тушь под глазами, сжатые губы, чуть смазанную помаду. Россыпь едва заметных веснушек у носа, «гусиные лапки», углубившуюся складку между бровей. В последние годы она уже даже не пыталась его обвести – нет смысла. Стрельников сам как ищейка – он какой-то собственной чуйкой понимал её без слов. Он смотрит-смотрит-смотрит и молчит, молчание разлито между ними как густой сироп, вязкое, осязаемое, заставляет их стоять и смотреть друг на друга – кто знает, когда они вот так вот просто, без хуйни, взглянут друг другу в глаза.
Магия момента, какая-то совсем не красочно-детская, хрупкая, разрушается, за секунду до того как она всё же открывает рот.

«Молчи»

- Уже поужинали?

- Да. Тебя долго не было, Максимка бы не дождался.

- Хорошо.

Нателла свободно проходит мимо него в дом, больше на него не смотря и не говоря ни слова. Сбрасывает шубу, точно зная, что Гриша подберёт её через минуту и повесит, как полагается. Проходит в гостиную и ловит несущегося к ней Максимку, поднимает на руки и целует, спрашивает что-то и относит в сторону детской, ловко обходя на высоких каблуках разбросанные игрушки. Гриша смотрит как она уносит сына на второй этаж, слышит стук двери, и только после этого идёт закрыть входную дверь, почувствовав как продувает спину и плечи. Вешает шубу, одну за другой поднимает игрушки. Честно старается не думать и не чувствовать, но в груди тоскливо скребётся сожаление.

«Я скучаю»

Он бродит внизу, дожидаясь когда Нателла выйдет из детской, чтобы он он мог занести игрушки. Но время идёт, в доме стоит полная тишина, и Гриша, сжав челюсть, берёт игрушки в охапку и идёт в детскую. Ему с утра ехать на дело, и он не может ждать пока Нателла, птица вольная, ляжет спать. Переступая скрипящие ступени, он тянет на себя дверь в детскую и тут же тормозит, едва не спотыкаясь о скинутые у двери туфли. Ната, поджав ноги, сидит у кровати Максимки, и оба – спят. Свет включен, Ната задремала на сборнике сказок, Максим лежит лицом к ней, свернувшись вокруг большого плюшевого зайца. Гриша никому об этом не расскажет, но вот такие моменты он любит и ненавидит больше всего. Сожаление в груди беснуется, и Грише хочется только выключить свет и сесть рядом с Натой. А ближе к утру проснуться от того что она рукой своей нежно в волосы зарывается и тянет, зовёт шёпотом, чтобы не будить дитё, и тянет за собой в их спальню – поспать хоть пару часов нормально.

Он так блядски сильно скучает по её руке в своих волосах.

По тому, как она щурит глаза в ответ на сомнительный флирт, как целует в щёку по утрам, как в задумчивости сжимает губы, а потом видит, что за ней наблюдают и не может не улыбнуться – потому что наблюдает именно он.
И как она провоцирует его в неподходящие моменты, как смеётся заливисто когда он пытается её соблазнить, как дрожит под его губами, когда он понижает голос и прихватывает зубами мочку. Как абсолютно не умеет сдерживаться.

Гриша чувствует себя ещё одним её псом, когда выключает в детской свет и легко подхватывает Нату на руки. В полусне она жмётся к нему и чуть трётся носом, вызывая приступы неконтролируемой нежности. Он кладёт её на их кровать и не может решиться – разбудить её или не стоит. Он стоит так, по ощущениям, целую вечность, пока всё же не решается. Ресницы начинают дрожать, как только он склоняется над ней и негромко зовёт.

«Как в глупых мультфильмах»

Сонным взглядом она смотрит на него несколько секунд совершенно открыто и расслабленно, и Гриша ждет, когда она снова станет непроницаемой, так же как ждут последствий необратимой катастрофы, которая уже произошла. Но Ната продолжает молча смотреть, поднимает руку и гладит его по щеке, и на её языке это сродни сожалению.

- Я так устала, Гриша. Длинный был день.

Собственное имя травит душу, но Гриша безмолвно встаёт на ноги и помогает подняться ей – подаёт руку, помогает раздеться, и, не выпуская её из рук, захватывает с собой её халат. А через пару минут стоит с ней под теплой водой и смывает ей макияж. Когда заканчивает – она перехватывает его руки и целует кисти, а это всё вместе уже больше, чем было за последние месяц-другой. Ната прижимается грудью к груди, и если бы только Гриша не знал, что её нутро из мрамора, решил бы, что слышит её сердце. Не меняя положения он водит губкой по её спине, когда чувствует невесомые поцелуи от плеча до челюсти. Грише кажется, что у него дрожат руки.

- Досчитай до десяти.

Только что была в его руках – и уже через секунду выходит из ванной, на ходу заворачиваясь в полотенце. Нелепый, мокрый, Гриша стоит в ванной и смотрит на оставшийся на крючке халат. Вздыхает, вытирается сам и снова берет его в руки, чтобы через несколько секунд набросить его на плечи жене.

- Как там Малина? – спрашивает он, всё ещё видя перед глазами виднеющиеся засосы на её спине, уже скрытые под халатом.

- Живее всех живых.

Ната отвечает не оборачиваясь, продолжая рыться в комоде. Гриша смотрит на своё отражение и даже пожалеть себя не может – в том, что теперь они общаются вот так, его вины ничуть не меньше чем её. Только она оправилась, более или менее, а он не может, похоже, не сможет совсем. С преданностью советского пионера будет делать всё что она захочет, вне зависимости от того сколько они уже не вместе. Он прокрутил обручалку на пальце. Если бы развод действительно мог решить проблему.

«Как долго мы с тобой будем продолжать вот так?»

Когда снова поднял взгляд на зеркало, её руки уже обнимали его за талию, а губы грели выступающий позвонок. После недель без даже простых касаний, вот такие явные вызывают слишком много эмоций. Ната ловит его взгляд в отражении, и он не может сказать ей нет. Никогда не мог.

Наутро он жарит блинчики с творогом, к тому моменту как она выходит из спальни её любимая кружка уже стоит на столе, а над ней поднимается пар. Она стаскивает блинчик из тарелки и уходит будить Максимку. Они непривычно шумно завтракают, включают в гостиной мультики и оставляют сытого сына там, а сами сидят ещё за столом, и каждое случайное касание будит в Гришиной груди что-то похожее на надежду. И солнце впервые за долгое время наполняет кухню светом, заигрывает с соломенными волосами Наты, бросая на них яркие блики, а Грише так по мирному спокойно впервые за долгое время, что он не сразу понимает что родная его ему говорит.

-…так что за малышами моими присмотри, рассчитываю на тебя.

Она ждёт ответа несколько секунд прежде, чем легонько его толкнуть.

- Ты меня услышал?

- Услышал, небоись, ничего с твоими овчарками не случится.

Севший голос, который он не смог полно взять под контроль  волновал его ещё, наверное, минуты две, пока на территорию их дома не въехал чёрный гелик Малиновского. Ната кивает и уходит попрощаться с сыном, Гриша только сейчас замечает сумку с вещами в прихожей и отстранённо понимает, что она собрала её вчера, после душа. Нателла хлопает дверью и идёт прощаться с собаками. Самому Грише она не сказала даже простого "Пока". Садится в машину, тянется к этому медведю за поцелуем, и Стрельников резко дергает шторку, закрывая себе обзор, но всё ещё не может отойти от окна. Показалось, или её улыбка после прощания с собаками всё ещё осталась на лице, когда она подошла к Малине? Гриша не хочет знать.

Зимнее солнце потускнело только что или оно было таким же и час назад? 

Максимка зовёт папу и показывает на экран, где бездомного чёрного кота гоняют по улице, говорит, что хочет такого же. Гриша обещает кота, он ведь, вообще-то, всегда был кошатником. Но ещё в школе он сошёлся с Нателлой и следующие пятнадцать лет всегда уступал ей в вопросе домашних животных. Да и не только в этом. В этом мультфильме он - Чучело-Мяучело, только его девочка с соломенными волосами уже к нему не вернётся.
И это оставалось только принять.