Work Text:
В аэропорт Юнги надевает шорты, и как и каждый раз, когда он в шортах, его дразнят за это. В этот раз это Хосок, с нежной улыбкой дразнящий его военным сироткой. Юнги отвечает ему самой кислой из своих ухмылок.
— Точно, — поддакивает Сокджин, вспоминая какой-то древний фильм. — Твоих родителей пристрелили. Вот ты и бродишь по окрестностям в поисках кого-то, кто наверняка тоже мертв. Вслед за тобой плетутся твои крохотные братики или сестрички. — Он протягивает руку и сжимает коленку Юнги. — Столб дыма из твоего догорающего дома взвивается в небо на фоне заходящего солнца. Рыдают все.
Юнги пытается пнуть Сокджина, но тот уклоняется, сидя в странном кресле в зоне отдыха аэропорта, и держится за него изо всех сил.
Юнги всегда сравнивают с ребенком, но Сокджин на самом деле этого сходства не видит. Разумеется, он мелкий, но его острые углы не похожи на черты ребенка. Тэхен порой ведет себя по-детски. Намджун серьезен серьезностью, доступной только ребенку. Чонгук и есть ребенок. Но Юнги всегда выглядит… не то чтобы старым, но как будто он заслужил каждый прожитый им год. Однако Сокджин готов поддержать шутку, потому что, во-первых, заставлять Юнги корчить злобные рожицы весело, а во-вторых, мгм. Есть что-то такое в его коленках.
— Нам нужно тебя откормить, — говорит он, снова сжимая коленку Юнги. Тот пинается другой ногой, и Сокджин убирает руку.
— Ну, будет тур, — отвечает Юнги. — В туре мы все растолстеем.
— И все равно твои ноги останутся ножками насекомого, — печалится Сокджин. Он снова смотрит на коленки Юнги. Они просто… такие угловатые. Интересно, думает он, все ли колени выглядят так под слоем жира и мускулов (которых у Юнги не хватает)?
— Юнги-хен никогда не поправляется в ногах, — соглашается Хосок. Он вытягивает собственные ноги вперед, смотрит на них и вздыхает.
Сонджин с нежностью пихает его локтем и объявляет торжественным голосом:
— У тебя прекрасные ноги.
Хосок смеется, но тут подает голос Юнги.
— А что тогда у меня?
— Красивые коленки, — признается ему Сокджин. Юнги смотрит на него, будто хочет что-то сказать, но потом качает головой, мол, не стоит оно того. Это немного обидно. Сокджин надеялся его рассмешить.
В самолете они сидят рядом. Сокджину достается место у окошка, а Юнги — у прохода. На самом деле им обоим нужно сидеть у окна: Сокджину — потому что он любит вид сверху, а Юнги обычно спит весь полет и, если он сядет у окна, никому не придется переступать через него, чтобы сходить в туалет. Но Юнги доверяет Сокджину, тот не будет надоедать ему в моменты, когда его реально лучше не трогать, а Сокджин не против перебираться через Юнги, поэтому обычно во время длинных перелетов они садятся вместе (хоть и не всегда — во время коротких). И это славно. Обычно это славно. Было славно, пока Сокджин не начал без особой на то причины залипать на коленки Юнги.
Они взлетели минут двадцать назад, не больше, и Юнги уже дрыхнет, скрючившись в кресле, которое он даже не успел откинуть. Его коленки почти касаются кресла сидящего перед ним Намджуна, а одеяло так и запечатано в пластик и зажато под его левым локтем. Кондиционер в самолете, как обычно, чересчур холодит, и Сокджин может рассмотреть мурашки на ногах Юнги.
Его коленки просто такие тощие, такие бледные. Выглядят незащищенными и очень трогательными. Сокджин уверен, что, когда он надевает шорты, его собственные колени выглядят, будто им положено быть на улице. А коленки Юнги нет.
Но это не объясняет, почему Сокджину так хочется до них дотронуться. Он достает свое одеяло, распаковывает его и укутывает им Юнги. Самому ему приходится обходиться толстовкой, пока на шестом часу полета во время второго похода в туалет ему не удается наконец вытащить одеяло Юнги из-под его локтя.
В Лос-Анджелесе печет. Ну разумеется. В Калифорнии и должно быть жарко. Но когда они едут в Стейплс Центр на саундчек, на Юнги снова шорты. И дело даже не в том, что Сокджина волнует, почему он не может перестать пялиться, но — что сдерживало его раньше. Некоторые люди обладают особым магнетизмом, и выражение “некоторые люди” по идее должно включать в себя всех бантанов, но Сокджину кажется, что остальные не притягивают к себе взгляды так, как это выходит у Юнги. В нем есть эта интригующая и сбивающая с толку комбинация изысканности и твердости, и его глупые коленки символизируют это.
В интернете есть целые статьи, посвященные ногам Юнги. Сокджин хотел бы этого не знать, но поступки, которые ты совершаешь, пока у тебя джетлаг, не считаются.
Стоит им переодеться в сценические костюмы, Сокджин должен был почувствовать облегчение, но надолго оно не приходит. Свободные белые штаны, блестящие красные, даже в рваных джинсах — каждый раз, глядя на Юнги, он думает: “Под ними”. Думает: “Коленки”. Ему самому за себя стыдно.
В аэропорту был момент, когда Сокджин подумал: “Ну, по крайней мере, это безопасно. Что может случиться, если просто смотреть на его коленки”. Очевидно, он ошибался.
Юнги довольно долго его не осознает, что происходит. Сокджин лелеет надежду, что так будет продолжаться всегда. Но затем Юнги снова надевает шорты в Техасе, и Сокджин даже не понимает, что пялится, пока Юнги не спрашивает у него:
— У меня что-то на ноге?
— Нет, — отвечает Сокджин. — Что? Нет.
Не самый изящный ответ, но Юнги просто тянет: “окееей”, и отходит в сторону. После этого Юнги, кажется, начинает замечать, как Сокджин пялится на его ноги, подглядывает за ним, когда они переодеваются, или как, вставая, Сокджин опирается на его колено. И это лишь капля в море причин, по которым Сокджину пора прекратить делать эти вещи. Но он у них красавчик, а не умник.
В автобусе по дороге в аэропорт Нью-Джерси Юнги изворачивается на месте, чтобы продолжить разговор с Намджуном. Сокджин бросает на него злобный взгляд (который, он уверен, никого не обманывает), но позволяет подоткнуть ноги под сокджиновы бедра. Пару минут спустя, он обнимает рукой коленки Юнги, чтобы, с одной стороны, стало поудобнее, а с другой — совсем наоборот. Он не может смотреть на Юнги до конца поездки, всю дорогу глядит только вперед и молится, чтобы в тусклом автобусном освещении никто не заметит его покрасневшего лица.
В свое оправдание Сокджин не знал о тех чувствах, которые вызовет у него этот жест. С другой стороны, не факт, что это знание бы его не остановило.
В самолете Юнги поднимает разделяющий их подлокотник и скручивается на боку, упираясь коленками в бедро Сокджина. Коленки острые, и Сокджину немного больно, но он слишком долго тянет, чтобы начать жаловаться. Когда он наконец набирается смелости, чтобы бросить на него взгляд, Юнги глядит на него в ответ, глядит и ждет, когда Сокджин что-нибудь скажет. Сокджин молчит, отворачивается к окну и смотрит в него долго-долго.
В Чикаго Юнги достается самая большая комната, и они все собираются у него на ужин: без менеджеров, без камер, просто они всемером, огромное количество еды и расслабленное настроение. Нет, разумеется, это здорово, что они здесь и сейчас. Просто в данный момент они слишком вымотаны, чтобы это демонстрировать. И дело даже не в концертах (хотя немного в концертах), но в основном их выматывают переезды.
Сокджин, вроде как случайно, усаживается на полу, привалившись спиной к стулу Чонгука. Когда Чонгук встает в туалет, Юнги с Тэхеном бросаются к освободившемуся стулу, и неожиданно оказывается, что стул, к которому привалился Сокджин, принадлежит Юнги.
Тот сидит, развалившись и широко расставив ноги, а его коленка прижимается к плечу Сокджина. Сокджин старается не шевелиться, но он слишком устал, чтобы сидеть в таком напряжении слишком долго, и в какой-то момент он тоже расслабляется, прижимается к коленке Юнги в ответ и старается об этом не задумываться.
Это априори проигранная битва, конечно. На Юнги те самые адидасовские шорты из аэропорта, и стоит Юнги повернуть голову, он мог бы… Кожа Юнги мягкая, и интересно, какова она будет на ощупь, если прижаться к ней губами, сможет ли он распознать кости и хрящики под ней. Сокджин не хочет позволять себе этих мыслей, но сейчас он слишком устал, чтобы их не думать, так что он просто кладет голову на колени Юнги и разрешает себе расслабиться. Коленки слишком костлявые, чтобы на них было удобно лежать, и это немного помогает.
Когда Юнги начинает гладить его по волосам, Сокджин снова напрягается, и в этот раз он реально хотел бы расслабиться, но никак не получается. Закрыв глаза, он заставляет себя, поворачивает лицо в бок, пока между его губами и ногой Юнги не остается всего пара сантиметров. Пальцы Юнги мягко движутся по его голове, и Сокджин чувствует себя, будто не может вздохнуть, хотя на самом деле проблем с дыханием у него нет. Все остальные спокойно болтают, но Сокджин никак не может сосредоточиться на теме разговора. Он слишком занят тем, что тает, превращаясь в теплую медовую лужицу.
Может, Сокджин засыпает, а, может, и нет. Вновь открыть глаза его заставляет рука Юнги на его плече и звук только что захлопнувшейся за кем-то двери.
— Ты не спишь? — спрашивает Юнги тихим и мягким голосом.
— Ага, — подтверждает Сокджин. Он кладет руку на коленку Юнги, чтобы подняться, и… замирает. Он поднимает глаза на Юнги, и у него то же выражение лица, как в самолете. Как будто он чего-то ждет. Сокджин не знает, что ему делать. Он гладит пальцем согнутую коленку один раз. Второй.
— Хен, — зовет его Юнги.
Сокджин чувствует в этих словах вопрос, на который у него должен быть ответ, но на самом деле у него ничего нет. Ни ответа, ни вопроса. Он поспешно встает на ноги и говорит:
— Все уже ушли.
— Да, — говорит Юнги.
— Мне пора идти, — продолжает Сокджин.
Юнги ничего не отвечает, просто провожает его до двери, положив свою широкую ладонь Сокджину на спину.
— Ты… — начинает он.
Сокджин прикладывается лбом к полотну двери.
— Хорошо, — говорит Юнги. И через мгновение добавляет: — Я здесь.
— Понял, — подтверждает Сокджин, хотя на самом деле он без понятия, что все это значит.
Сокджин собирает в кучку все свои душевные силы. Он берет себя в руки, думает только о том, о чем он хочет хотеть думать, и ведет себя, будто от этого правила зависит его жизнь, потому что так и есть… и было всегда. В его сумасшедшей айдольской жизни нелегко забыть, что всегда надо иметь что-то про запас. Но человек может привыкнуть к чему угодно, и Сокджин уже смирился с этим и забыл о необходимости вести себя аккуратнее даже внутри собственной головы.
Они дают сногсшибательный концерт в Чикаго. А потом еще один. Сокджин тусит с Чонгуком как с наименее требовательным из своих знакомых, и изо всех сил демонстрирует свое отличное настроение, по ощущениям на 70% искреннее.
Каждый аэропорт похож на другие аэропорты, особенно когда речь идет об Америке, так что возвращение в Нью-Йорк слегка напоминает путешествие во времени. Они опять здесь. И они опять летят туда. Сокджин садится рядом с Юнги в самолете. В этот раз он делает вид, что спит, закрыв глаза еще до взлета. Через какое-то время Юнги снова прикасается к нему плечом, но Сокджин продолжает размеренно дышать и продолжать притворяться. Вот только Юнги наверняка его раскусил. Он может разгадать, когда кто-то только делает вид, что спит, в десяти случаях из десяти.
В конце полета они вместе собирают свои вещи, и Юнги склоняется над ним и говорит:
— У меня не очень хорошо получается быть терпеливым.
— Я знаю, — извиняется Сокджин, потому что Юнги не прав, но он понимает, что тот имеет в виду. На самом деле Юнги тяжело дается потеря контроля. Обычно он может терпеливо подождать, если в то же время позволить ему двигаться навстречу этой цели.
Выходя вслед за ним из коридора, Сокджин наблюдает за столь хорошо знакомой ему фигурой Юнги: его шляпа, мешковатая толстовка, ножки-палочки. Если бы сейчас Сокджин бросил свои вещи и обнял Юнги со спины, как делают это актеры в дорамах, никто бы ни на секунду не удивился. Все только бы разозлились, что они загораживают проход. Но Сокджин не делает этого не поэтому.
Он ужинает с Намджуном и Чонгуком, а потом делает короткий и ниочемный вилайв, настолько смешной, насколько у него получается, будто если достаточно его фанатов рассмеются, у него самого получится расслабиться. Затем он переодевается в пижаму, ходит из стороны в сторону несколько минут и отправляет Юнги: “не будь со мной терпеливым. просто оставь это”. Он перечитывает текст несколько раз, прежде чем отправить сообщение, проверяя, что хочет сказать именно это.
Потом он ложится в кровать, глядя на проникающий сквозь занавески свет, и надеется, что Юнги каким-то волшебным образом поймет, что дело не в том, что Сокджин этого не хочет. Просто он хочет слишком многого, а так много никогда не получишь.
Сокджин не знает: стук в дверь значит, что Юнги его не понял, или наоборот, но точно знает, что это он. Юнги решительно заходит внутрь, минуя Сокджина, и садится, оперев руки в бедра. На нем снова шорты, подлиннее, такие мешковатые, одолженные у кого-то, думает Сокджин. Они заканчиваются прямо над коленками.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Сокджин. Скрещивает на груди руки.
— Если ты хочешь потрогай, просто… потрогай уже их нахрен, — выпаливает Юнги.
— О, — произносит Сокджин. Интересно, стоит ли сделать вид, что он не понимает, о чем идет речь, но на самом деле он очень, очень хочет их потрогать. Он падает на колени перед Юнги и смотрит на него снизу вверх:
— Ты… хочешь, чтобы я это сделал? — спрашивает он. Юнги коротко, отрывисто кивает.
Сокджин тихонько кладет руку Юнги на коленку. Самые шишечки попадают ему в центр ладони. Большим пальцем он поглаживает кожу. Когда Сокджин снова поднимает глаза, Юнги смотрит на него в ответ, на его лице застыло практически бесстрастное выражение, а ноздри раздуваются. Сокджин ждал… не этого.
Он не знает, что должен делать. Что он делает сейчас. Он легонько сжимает коленку Юнги и, не убирая ладони, дотрагивается кончиками пальцев до второй.
Слышится резкий вдох, и Сокджин снова смотрит вверх, чтобы встретиться взглядом с Юнги. У того порозовели щеки и слегка приоткрыт рот, и Сокджин даже мог бы вынести его взгляд, если бы отвернуться не было во сто крат тяжелее.
— Ты можешь… дотронуться до чего-то еще, кроме моих коленей, если хочешь, — произносит Юнги.
Сокджин отводит глаза и смотрит на свои руки, коленки Юнги, узкие тени, которые падают от шорт на его бедра. На мгновение возвращает взгляд на лицо Юнги и снова закрывает глаза. Он никогда не мог наглядеться впрок, и это уже вошло у него в привычку. Он размеренно вдыхает и выдыхает, повторяет несколько раз. Хочется удостовериться, что его мозгу сейчас хватает кислорода.
— Юнги-я, — начинает он, и снова вздыхает. Он опускает руки и садится на пол, прислонившись спиной к кровати.
— Пожалуйста, скажи, что дело не только в моих коленях, — говорит Юнги. — Если дело лишь в моих гребанных коленях, я тебя прикончу.
Сокджин смеется, закрыв лицо руками.
— Чимин поможет мне спрятать твое тело, — продолжает Юнги. — Я не сказал ему, что ты сделал. Он сразу согласился, даже не не спросив причину.
— Чимин, — уточняет Сокджин. — Правда что ли?
— А кого бы ты попросил спрятать тело? — спрашивает Юнги, и, ну.
— Окей, — соглашается Сокджин. — Да, звучит разумно.
— Так правда дело…
— Не только твои коленки, — перебивает его Сокджин. Кто бы мог поверить, что ему нужно это произносить вслух. Он так и не поднимает на него глаз и не будет этого делать. Он чувствует, как краснеет. — Твои коленки — это самая уродливая часть тебя, — продолжает он. — И они... — он замолкает, пытаясь подобрать правильные слова. Любой другой вариант смущает его еще больше: — ...красивые. Я не могу… — он снова сбивается, не зная, как объяснить абсолютную невозможность позволить себе дотронуться до Юнги так, как он… как, кажется, хочет этого Юнги.
— Ты уже это говорил однажды, — говорит Юнги.
Сокджину требуется целая минута, чтобы вспомнить, о чем он.
— Я правда имел это в виду, — уверяет он. Уголки его губ приподнимаются. — И даже больше, чем осознавал тогда.
— Хорошо, — мягко отвечает Юнги. Они так и сидят в тишине еще некоторое время. Интересно, думает Сокджин, сможет ли он когда-либо смотреть Юнги в лицо после того, как признался ему, что считает его коленки красивыми? Он не представляет, о чем Юнги сейчас думает.
— Прикоснись ко мне, — говорит Юнги, и в этот раз это не просьба, так что Сокджин протягивает руку и берет его за лодыжку, гладит большим пальцем выпирающую косточку и прижимается к изгибу стопы. Это просто его нога, думает он. Его нога. Ничего особенного. Но это Юнги, так что как бы да.
— Хен, — шепчет Юнги, но Сокджин пока не готов на него посмотреть. Он очерчивает пальцами острую линию его голени, ведет вниз по мягкой коже на икре и назад — до задней стороны коленки. Юнги издает тихий звук, вскрик или четвертинку стона, и Сокджин забывает не смотреть. Они глядят друг на друга едва ли несколько секунд — хотя они кажутся бесконечностью — и затем Сокджин подается вперед, прижимаясь щекой к коленке Юнги. Юнги рукой убирает сокджинову челку с его лба, и тот закрывает глаза.
Кожа на внутренней стороне бедра Юнги — наверное, самое мягкое, что Сокджин когда-либо трогал. Он прижимается к этому месту губами, прямо над коленкой, и слышит, как Юнги с шумом втягивает воздух. Рука Сокджина легко проскальзывает под свободную ткань шорт. Он просто… чувствует. Он знает, что у Юнги стоит, но он не готов пока признать это.
Юнги издает еще один короткий оборванный звук и просит:
— Прекрати.
Сокджин отнимает руки и смотрит вверх.
— Ты не можешь… — начинает Юнги и останавливается, чтобы прочистить горло. Он выглядит, будто его только что разбудили, но Сокджин никогда не видел его таким: с широко-распахнутыми глазами и сияющим румянцем.
— Прости меня, — извиняется он.
— Ты попросил, — говорит Сокджин, хотя, честно говоря, он не понимал тогда, что просил от него Юнги, и не понимает и сейчас. Он просто продолжит отказываться понимать что-либо до конца своих дней. Это единственный разумный вариант.
— Нет, просто, — говорит Юнги. — Ты не можешь дотронуться до моего члена до того, как хоть раз поцелуешь меня.
Сокджин делает глубокий вдох, выдыхает — хватая Юнги за воротник. Сперва это не похоже на поцелуй, просто их лица сталкиваются друг с другом, но это превращается поцелуем. Неуклюжий — Сокджин все еще стоит на коленях, а Юнги склонился над ним, путаясь пальцами в его волосах — но Сокджин бы не променял его ни на что другое. Затем Юнги сползает со стула на колени Сокджина, и все становится только лучше.
— Ты такой глупый, — шепчет Юнги, когда рот Сокджина перебирается к его шее.
— Я знаю, — бормочет Сокджин. — Знаю.
— Ты меня совсем запутал, — жалуется Юнги, садясь прямо и глядя на него.
— Знаю, — говорит Сокджин, хотя до этого не знал. — Я заглажу свою вину.
— Можно ты просто... перестанешь быть таким странным? — просит Юнги.
Сокджин смеется.
— Я даже не знаю, возможно ли это, — говорит он, и Юнги улыбается, признавая… что шутка смешная и что Сокджин прав.
— Что угодно другое, — экстравагантно обещает Сокджин. — Только назови — и оно твое.
Юнги проводит руками по рукам Сокджина.
— Все, что захочу, да?
— Вся моя спальня превратиться в твой переполненный гардероб, — предлагает Сокджин. — Я готов заранее проиграть все наши будущие партии в камень-ножницы-бумагу. Частный самолет.
Юнги смеется.
— Все вместе?
— Э, нет, — говорит Сокджин. — Выбери что-то одно.
Юнги прижимается лбом к лбу Сокджина.
— Я просто хочу, чтобы ты со мной вел себя нормально, — говорит он. Его лицо полно серьезности и смысла, и Сокджин может этого не пережить.
Он ухмыляется и целует Юнги.
— Мин Юнги, — говорит он, — ни одного дня своей жизни я не относился к тебе нормально. Я даже не знаю, с чего начать.
Юнги улыбается и сдается.
— Ты сказал — что угодно.
— Ты продолжаешь желать невозможного, — жалуется Сокджин.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — терпеливо объясняет ему Юнги.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — соглашается Сокджин.
— И?
— И что?
Юнги не даст ему сорваться с крючка так просто.
— И это тоже невозможно?
Сокджин смотрит на него, на его маленькое, серьезное и до ужаса счастливое лицо.
— Поцелуй меня, — просит он, и Юнги коротко его целует.
— Снова.
Юнги целует его, и продолжает целовать его, и… они уже давно знакомы с Сокджином. Иногда Юнги тяжело даются простые вещи, но в его исполнении сложные задачи выглядят легкими. Терпеливо ждать Сокджина, который плавится под его прикосновениями… Юнги продолжает прикасаться к нему, как будто это просто, и Сокджин практически уверен, что в действительности это означает совсем противоположное.
— Что ты чувствуешь сейчас? — спрашивает Сокджин.
Юнги ухлыляется ему, демонстрируя десны.
— Так напуган, — говорит он. — Типа, Чимину придется закапывать оба наших трупа. И… — его улыбка гаснет, — я счастлив, кажется.
Сокджин притягивает его ближе и держит крепко. Если Юнги может делать вид, что все просто, он тоже сможет.
— Нет ничего невозможного, — обещает он.