Actions

Work Header

Тернистый путь

Work Text:

Джон Монтэгю никогда не считал себя творцом легенд. Они подчинялись ему, выходя на экраны, но никогда не возникали в его собственной голове. Однако, придумывать их самому не было необходимости. Гораздо приятнее было контролировать процесс.
Тысячи историй и образов — от романтических сказок до картин о смысле жизни, созданных до нас. Джон давал им шанс появиться и стать еще ярче.
И так вышло, что легенды стали вплетаться в его жизнь. Он не был против, лишь сделал выбор, остановившись на пути вечной красоты. Вы назовете это неверной дорогой, полной иллюзий, но в случае Джона красота лишь усиливала его власть.
Ту самую власть, которую он подчас считал безграничной.
Красота приносила доход. Не запредельно высокий, но достаточно большой и стабильный, — репутация господина Монтэгю как человека, с которым можно иметь дело, играла свою роль.
За годы работы Джон твердо усвоил несколько вещей. Он знал, что нужен им. Скромные безродные гении, отчаянные романтики, парни с соседней улицы, наделенные блистательным и великолепным, бесподобно извращенным воображением, — все они приходили к нему рано или поздно. Напряженно замирали в кресле или развязно доказывали неоспоримость своего искореженного таланта.
Многим из них Джон отказывал, над многими откровенно посмеивался. Но так же многим он давал «зеленый свет».
Написанные ими сценарии, романтические комедии, леденящие кровь жаждущих зрелищ обывателей триллеры, кино для ценителей... Ничто из этого не прошло мимо Джона. Досадными статейками критиков или громкими премиями, но картины, выпущенные на студии «Хэллфайр» редко оставались незамеченными.
Точно так же Джон знал и то, что красота, которой он в любых ее проявлениях умел любоваться, может быть и уродливой. Сломленной, хрупкой и подавленной. Готовой на все.
Каждый раз новая, каждый раз разная, — с определенной долей сдержанного самодовольства Джон считал себя в некотором роде коллекционером.
С насмешливой улыбкой выставляя за дверь сразу же, или выставляя на посмешище, иногда он давал им шанс. Зачастую они готовы были прозакладывать и душу, и тело, и голову за свой непременно звездный час на экране.
И пребывая в должном расположении духа, иногда Джон всерьез подумывал о том, чтобы дать им шанс. С тонкой улыбкой на губах впитывал чужую дрожь, распаленный привычным ощущением удобной рукояти в ладони. «Хвосты» плети опускались по согнутой спине, и Джон видел, — всегда одно и то же. Замешанное на испуге и готовности ползать на брюхе перед любым сильным подобострастие, безликая покорность, заготовленные для экрана чувства.
Джон прогонял их, заканчивая, не успев начать, или доводил игру до конца и вышвыривал переломанными еще больше, чем они были, с предвкушением и любопытством переступая порог его апартаментов.
После он пил или находил на эту ночь кого-то другого, потому что неудовлетворенность внутри была хуже неудовлетворенности физической. Джон хотел чувствовать, осязать, стирать эмоции и чувства с их кожи вместе с пущенной им кровью.
Его считали чуть ли не богом. Те, кто продавал ему свой талант и те, кто вел с ним дела. Джон построил собственную империю так, что никому и в голову не приходило сомневаться в его руководстве. Творцы, отдающие свое тело взамен признания, молчали, а дела владелец «Хэллфайр» вел умело. Он создавал совершенство из ничего и желал оставаться совершенным сам.
В отношении самого себя Джон был столь же требовательным. С недавних пор им овладела почти безумная идея, но вполне совместимая с достижениями камазенских ученых. Джону было мало острого ума и управленческого таланта, он хотел сделать идеальным и свое тело. Его собственная красота притягивала взгляды, и Джон не желал потерять ее в одночасье. Он придирчиво рассматривал кандидатуры ведущих медиков, что могли помочь осуществить его план.
Нужный человек нашелся неожиданно. Выбор Джона пал на главу одного из медицинских центров, некоего Вольфганга Забериска. Согласно добытой тайно информации, доктор Забериск продвинулся в вопросе преображения человеческого тела намного дальше, чем многие другие, буквально бросив вызов самой природе. Джону стало известно, что тот давно балансировал на грани раскрытия своих секретных дел, и почти не сомневался в плодотворном сотрудничестве. Ему стоило предложить Вольфгангу идеальный материал для изучения — самого себя.
Не мучимый ни сомнениями, ни опасениями, Джон представлял себе стерильность палаты, мягкий сон от наркоза, алую кровь на медицинских инструментах. Но чаще всего — желаемый результат. Свою неувядающую кожу, совершенное лицо, крепкое и сильное тело.

Вольфганг Забериск пришел в его офис тринадцатого апреля.
— Добрый день, доктор Забериск, — Джон поднялся навстречу ему, не торопясь, но достаточно учтиво. Отдавая себе отчет в том, что кто-то другой на месте его визитера мог бы и не удостоиться такой чести.
Короткое рукопожатие, и принимая приглашение сесть, Забериск выглядит спокойным, лишь чуть заинтересованным.
Джон откинулся в кресле, улыбаясь коротко, лишь самыми уголками губ, дабы не нарушить деловой этикет.
— Я слышал, что вы преуспели в своих исследованиях, господин Забериск. Весьма и весьма преуспели.
— Не предполагал, что представителей киноиндустрии интересуют медицинские исследования. А впрочем, пластическая хирургия в некотором смысле так же часть вашей профессии, если не ошибаюсь? — во взгляде Вольфганга настороженность и напряженное, надежно скрытое любопытство.
Теперь Джон позволил себе улыбнуться.
— Я имел в виду другие ваши исследования, доктор. Те, о которых мне может быть известно лишь конфиденциально, и о которых мы оба, я думаю, не заинтересованы говорить вслух.
— Конфиденциально? — Вольфганг чуть изогнул бровь. — О чем вы, господин Монтегю?
— О ваших исследованиях, — улыбка словно застыла на губах Джона. — Тех, что мне необычайно интересны, господин доктор. Более того, тех, в которых я хотел бы принять непосредственное участие. Вы понимаете, о чем я?
Пальцы доктора Забериска огладили подлокотник, но внешне он остался спокоен.
— Мне следует уточнить лишь одно — я не люблю боли. В остальном, уверен, мы сумеем придти к соглашению.
В ответ на его слова Вольфганг сдержанно улыбнулся.
— Тогда вы должны оценивать риск, на который идете.
Джон лишь подвинул к нему бумаги:
— Уверяю вас, я все взвесил задолго до вашего прихода.
Не дожидаясь ответа, он поднялся и, обойдя стол, остановился за спиной своего собеседника:
— Я гарантирую вам безопасность, стабильный доход и полную свободу действий, — тихо произнес он, почти склоняясь к Забериску.
Тот все еще не притронулся к документам, задумчиво глядя в окно.
— Ваше предложение весьма заманчиво, — произнес он, наконец. — Даже слишком. Но я способен оценить преимущества риска.
Он взял бумаги, чтобы изучить их.
— Я очень рад этому. — Джон протянул ему ручку, не задавая больше вопросов.
На этот раз Вольфганг не стал медлить, и Джон мог с удовольствием наблюдать, как тот выводит свою подпись.
— Вы не будете ни в чем нуждаться, доктор Забериск. Я предоставлю все условия для успешной работы.
Вольфганг кивнул, возвращая бумаги. На его лице не отразилось ни одной эмоции.
— Я буду ждать вас завтра, — ответил Джон, поднимаясь.
Он почти не боялся, что задуманное может плохо закончиться. Разработки Забериска были многообещающими, хоть и не дали еще результатов. Но Джон полагал, что официальное разрешение рискованных экспериментов скажется на работе врача положительно и вскоре принесет свои плоды. Он был убежден в разумности Вольфганга, хоть и понимал, что сразу повлиять на него не получится. Но Джон был терпелив. Его план был сродни искусству, а оно требовало жертв.
К тому же, Забериск показался ему достойным внимания человеком, несмотря на столь короткую встречу. Джон подумал, что тот будет с ним максимально честен — как бы он ни любил всеобщее поклонение, лесть довольно быстро приедалась. Если Забериск захочет полный простор для своих действий и крепкое тело для опытов, — он даст ему это. А взамен ему больше не солжет ни одно зеркало.
Остаток вечера Джон провел в почти не свойственном ему одиночестве. Он не притронулся к алкоголю и рано лег спать, пытаясь заснуть без помощи снотворного. Сон пришел не сразу, но долго Джону ждать не пришлось. Наутро он проснулся почти отдохнувшим и вполне был готов принять важного гостя.
Вдобавок ко всем остальным его, пусть пока и гипотетическим, достоинствам доктор Забериск оказался пунктуален. Появившись точно в срок, он выглядел сдержанно-серьезным и готовым к работе.
Его взгляд, скользнувший по лицу и телу Джона, тому понравился. Господин доктор и великий исследователь изучает нового подопытного...
В этот момент он ощущал себя исследователем тоже.
Джон действительно подготовился, — для работы доктора было отведено целое крыло. Быстро, но не суетливо проводя Вольфганга длинным коридором, Джон будто хвастался, демонстрируя не свои, но искусно выбранные им достижения современной техники, и не считал нужным это скрывать.
Равно как и доктору Забериску нравилось то, что он видел. Мало что комментируя вслух, искорки удовольствия и предвкушения в глазах он тоже не прятал. Воистину, лучших условий для его исследований нельзя было и вообразить.
— Вы действительно выполняете условия своего контракта, господин Монтэгю, — проговорил он наконец, когда они вернулись в смотровую, откуда начали свой обход. — Я осмотрел предоставляемые мне помещения и остался весьма доволен. Теперь мне хотелось бы осмотреть то, с чем мне предстоит работать. Разденьтесь.
С определенной долей удовольствия Джон избавился от одежды. Не спеша, но и не провокационно медленно, ненавязчиво демонстрируя себя. Чтобы доктор видел, что перед ним именно то, что действительно стоит сохранить.
— Повернитесь, — взгляд Вольфганга, тяжелый и внимательный, скользнул по его спине, задержался на пояснице и бедрах.
— У вас прекрасная кожа. Думаю, в первую очередь мы займемся тем, что сохраним ее в таком состоянии. И, разумеется, сделаем еще лучше, — Вольфганг едва заметно улыбнулся. — Чему еще вы хотели бы в первую очередь уделить внимание, Джон?

Обращение по имени заставило Джона улыбнуться. Было в этом нечто интимное. Общая тайна и, в некотором смысле, общая цель. Свежо и определенно привлекательно.
— Мне нравится ваш подход к делу, доктор Забериск. — Джон чуть склонил голову, изучая Вольфганга. — Меня интересует сохранность всего моего организма. Но я полностью полагаюсь на ваше мнение.
— Я понял вас, господин Монтегю, — Вольфганг едва заметно улыбнулся, и его взгляд задержался на подтянутом животе Джона, снова скользнул по бедрам. — Можете одеться.
В интонации, с которой это было произнесено, слышалась некая доля самодовольства, словно получив желаемое, он приказывал убираться, и нечто внутри Джона отозвалось, заставляя одеваться не спеша, попутно наблюдая за действиями исследователя.
Вольфганг же, казалось, забыл о нем, открывая принесенный с собой кейс и отыскивая что-то в его недрах.
— Возьмите, — когда Джон оделся и подошел ближе, чтобы взглянуть, Забериск протянул ему коробку с ампулами, содержащими препарат темно-синего цвета, без пометок и маркировки. — Принимать внутривенно по вечерам. Вы сумеете сами сделать укол, или хотите, чтобы его сделал я?
Джон коротко рассмеялся:
— Я бы предпочел доверить все процедуры знающему человеку.
— В таком случае, я должен приходить к вам и по вечерам?
Джон поправил рубашку.
— Именно.
Вольфганг остался невозмутим.
— Я приду.
Джон внимательно следил за тем, как тот сворачивает стетоскоп и проверяет содержимое несессера.
— Я буду вас ждать, доктор Забериск.
— Я не опоздаю, — Вольфганг остался невозмутимым, давая, однако, неуловимо понять, что более Джона не задерживает и хотел бы заняться более детальным изучением предоставленного ему оборудования.
Джон улыбнулся невольно, немного хищно и отчасти обещающе, и вышел, предоставив доктора и его новую лабораторию друг другу.
Забериск появился точно в оговоренный срок, поставив несессер у двери, он снял пальто, оставаясь при этом абсолютно серьезным.
Джон вышел ему навстречу, коротко поприветствовав. Уже оказавшись в лаборатории, он расслабленно устроился на кушетке, ожидая дальнейших действий Забериска.
Тот, как и накануне, измерил его давление, записав результаты. Джон смотрел на врача с легкой улыбкой, словно прикидывал, до чего они оба могут дойти.
Не замечая его взгляда или просто делая вид, Вольфганг наполнил шприц и подошел ближе.
— Вашу руку, — посмотрев на свет, он сделал первый укол прямо в вену, осторожно и практически безболезненно.
Джон прикрыл глаза, буквально чувствуя, как препарат попадает в его кровь и начинает ток вместе с ней, принося нечто невиданное и неизведанное. То, что может быть и будет только у него. У него первого, по крайней мере.
— Как вы себя чувствуете, господин Монтэгю?
Джон приоткрыл глаза:
— Вполне терпимо.
— Головокружение? Слабость?
Джон прислушался к своим ощущениям и покачал головой.
— Советую вам раньше лечь спать для лучшего усвоения препарата.
— Ну, разумеется, доктор, — на губах Джона мелькнула саркастичная полуулыбка, но глаз он не открыл. И не мог видеть выражение лица Вольфганга, с интересом и налетом легкого недоверия наблюдавшего за ним.
Интерес исследователя или простое человеческое любопытство: на какие ограничения готов пойти его добровольный испытуемый ради достижения желаемого эффекта?
— Мне помочь вам дойти?
Джон приподнялся.
— Я смогу сам.
— Ваше право.
Не говоря больше ни слова, Вольфганг чуть отступил назад, наблюдая за тем, как его пациент встал, приводя себя в порядок.
— Во сколько мне ждать вас завтра?
— Я приду утром. После девяти. — Забериск сверился с блокнотом.
Джон кивнул.
— Я провожу вас.
Вольфганг окинул его быстрым взглядом:
— Вы сможете?
Джон поморщился:
— Я еще не болен, доктор.
— Я этого и не предполагал.

Заперев дверь в лабораторию, они не спеша спустились по лестнице. Вольфганг как будто специально не торопился, отслеживая реакции Джона.
Джон на мгновение остановился. Голова не кружилась, только сердце билось чаще.
— Я не чувствую значительных изменений, — он подошел к двери. — Я не удивляюсь — вы врач, — добавил Джон, обернувшись, — для вас это важно.
— А в чем заключаются незначительные? — Вольфганг едва заметно насторожился.
— Участилось сердцебиение. Так и должно быть?
Вольфганг нахмурился, потом посмотрел на него.
— Это не опасно. Но если в течение часа не успокоится или усилится, вам нужно будет позвонить мне. Признаться, мы оба рискуем от того, что я оставляю вас сегодня без присмотра.
Джон усмехнулся:
— Вы уже беспокоитесь?
— Любой врач беспокоится о последствиях того, что делает, господин Монтэгю, — внешне Вольфганг остался невозмутим и сдержан, но взгляд его потемнел, и на дне зрачков зажглась непонятная пока искорка.
Джон присмотрелся к нему:
— Оставайтесь, доктор Забериск. Я прикажу выделить вам комнату.
На секунду Вольфганг задумался, очевидно что-то оценивая, потом кивнул.
— Думаю, это разумно.
Джон отдал распоряжение начет Забериска, не раздумывая. Он позаботился о том, чтобы нужная комната отвечала всем требованиям. Когда Вольфганг ушел, Джон вернулся к себе. Теперь можно было готовиться ко сну.
Вольфганг появился в его спальне двумя часами позже.
— Как сейчас ваше самочувствие, Джон? – спросил он, входя.
Тот повернулся на звук его голоса:
— Сердцебиение пришло в норму.
Вольфганг кивнул, и, приблизившись к его кровати, присел рядом, чтобы проверить пульс. Джон молча протянул ему руку. Сейчас он был вполне расслаблен и чувствовал, что скоро может заснуть. Ему определенно нравилось, что Забериск назвал его по имени.
— Судя по всему, вы действительно в норме, — Вольфганг поднял на него по-прежнему внимательный взгляд. — Обычно вы хорошо засыпаете?
— Когда как. Но в последние дни я отказался от снотворного. Я думаю, оно только помешает.
— Вы правильно рассудили, — Вольфганг сложил руки на коленях. — Вы принимаете какие-то еще препараты? Стимуляторы?
Джон отрицательно покачал головой:
— Только алкоголь.
— Вы можете пить, но умеренно. Иначе придется делать очень долгий перерыв, а после начинать все сначала.
— Я понимаю. Я готов следовать любым вашим предписаниям, — ответил Джон серьезно.
— Я не сомневаюсь в этом, — Вольфганг же улыбнулся, хотя и устало. — Иначе вы бы не предоставили мне таких условий. И все же мне хотелось бы взглянуть на вашу медицинскую карту. У вас был лечащий врач до меня?
— Был, но он не занимался моей текущей... проблемой. Я предоставлю все сведения днем. А вам тоже следует отдохнуть. Надеюсь, комната вас устраивает?
— Вполне, — Вольфганг поднялся. — Я зайду к вам утром.
— Вы можете остаться в моем доме на столько, сколько нужно. Добрых вам снов.
— Я учту это, — по выражению лица Забериска невозможно было понять, о чем он на самом деле думает. — Хорошего вам отдыха, Джон.
Когда за ним закрылась дверь, Джон откинулся на подушку, прислушиваясь к себе. Он действительно не ощущал ничего особенного, и мог лишь представлять себе со всей яркостью воображения, как лекарство действует, растворившись в его крови, делая ее более чистой, более сильной и молодой.
На следующее утро Вольфганг корректно постучал, прежде чем войти.
— Доброе утро, Джон. Вы хорошо спали?
Тот проснулся задолго до его прихода и был уже готов к визиту Забериска.
— Без кошмаров. Интересно, они могут быть побочным эффектом? — он усмехнулся, садясь в кровати.
— Вас часто мучают кошмары? — Вольфганг присел на край постели рядом с ним, снова прощупывая пульс.

— Нет, что вы. Но сегодня мой сон был на удивление спокойным. И раз уж я спросил о побочных эффектах... Каковы они у данного препарата?
— Ничего такого, чего бы вам следовало опасаться, — губы доктора Забериска чуть дрогнули. — Ваше сердце будет биться чуть быстрее после инъекций на первых порах, и это все.
— Благодарю. Хоть я и согласен на многое, я хочу быть максимально осведомленным о способах лечения. Предупрежден — значит, вооружен. Знаете, вы первый, кто затронул тему максимального преображения человеческого организма. Поэтому я и выбрал вас.
— Но пока я не добился официального признания в этой области. Вы станете своего рода открытием, Джон. Думаю, вам будет это импонировать. Со своей же стороны я гарантирую, что сделаю все для того, чтобы этот курс причинял вам минимум неудобств.
— Я польщен. — Джон чуть потянулся. — Вы присоединитесь ко мне за завтраком? Или у вас неотложные дела?
— Отчего же, с удовольствием, — Забериск поднялся, секунду глядя на него сверху вниз. — Теперь вы — мое самое неотложное дело, господин Монтэгю.
— Я весьма рад этому, — про себя Джон отметил, что официальное обращение из уст Забериска ему нравится куда меньше.
— Не скрою, я тоже.
Коротко кивнув, Вольфганг направился к двери, и уже на пороге обернулся, будто только теперь вспомнив о правилах приличия.
— До встречи в столовой, Джон.

Джон проводил его взглядом и поднялся, когда за врачом закрылась дверь. Такое начало дня его несказанно радовало. Одеваясь, он подумал о том, кем бы мог стать для него Забериск. Джон мог сделать из любого, даже сильного и уверенного в себе человека покорного слугу, но от Вольфганга он неожиданно хотел сотрудничества. Он отдавал себе отчет и в том, что сам Забериск мог легко использовать его в своих целях, а попадаться в ловушку собственных прихотей Джону категорически не хотелось. "Время покажет", — подумал он, спускаясь в столовую. В конце концов, он не наивный юнец и слишком многое испытал в своей жизни. А вот развлечься определенно стоило.
Вольфганг ждал его за уже накрытым столом, впрочем, еще не притрагиваясь к еде. Джон коротко кивнул ему, заняв место во главе стола. Ему казалось интересным наблюдать за врачом в неформальной обстановке.
— Вы вернетесь сегодня вечером?
Вольфганг кивнул:
— Я буду у вас в шесть часов.
— Отлично, — Джон коротко кивнул, приступая к завтраку. — Меня это вполне устроит.
Некоторое время они ели молча.
— Вы позволите один несколько неэтичный вопрос, доктор Забериск? — спросил Джон неожиданно, когда уже принесли кофе.
Вольфганг вопросительно изогнул бровь.
— Сколько испытуемых у вас уже было? И что с ними стало после? — Джон посмотрел на него прямо, хотя и с нечитаемым выражением на лице.
— Не слишком ли поздно вы задали этот вопрос? — спокойно произнес Вольфганг, размешивая сахар.
Джон нахмурился, словно о чем-то вспомнив, но не поддался на провокацию:
— Любое воздействие можно отменить в самом начале.
Вольфганг не сводил с него взгляда:
— Вы так в этом уверены? Или предусмотрели?
Джон развернул салфетку:
— Второе.
Он решил сидеть спокойно, когда Вольфганг поднялся и медленно подошел к нему, остановившись совсем рядом:
— Мои пациенты еще не жаловались на оказываемые им услуги, Джон.
Джон усмехнулся:
— Они были довольны или уже не могли их оценить?

 

— Я не собираюсь причинять вам вреда, господин Монтэгю. – Вольфганг отошел к камину, изучая оружейную доску.
— Я удовлетворяю свое любопытство, доктор Забериск. Я имею на это право.
— Разумеется. — Вольфганг был безразлично спокоен.
Джон подошел к нему:
— В любой работе есть мелочи, о которых не упомянут ни в одних источниках.
— Вы правы, господин Монтегю.
— Вы заинтересованы во мне столь же сильно, как и я в вас, — тихо добавил Джон.
— Не могу не согласиться. Но я волен разорвать контракт первым.
Джон чуть улыбнулся:
— Разумеется, доктор Забериск, — он медленно прижал руку к груди. — Но сколько людей говорило вам до меня: "Я вверяюсь вашим рукам целиком и без остатка?" — голос Джона звучал едва слышно, словно он признавался в некой сокровенной тайне.
— Немного, — ответил Забериск, помедлив. — Но в свою очередь я могу добавить, что не многим бы поверил, услышав нечто подобное.
— Вот как? — Джон выглядел лишь чуть заинтересованным. — Отчего же?
— Потому что я знал разных людей, господин Монтэгю, — Вольфганг открыто посмотрел ему в лицо. — Но мало кто из них был тщеславен в той же степени, что и вы.
— Вы считаете тщеславие большим грехом?
— Разве я сказал это? — Вольфганг выразительно изогнул бровь. — Но это весомый аргумент для того, чтобы верить вам, не находите? Равно как и для того, чтобы за вами увлекательно было... наблюдать.
Джон негромко рассмеялся, откидывая волосы назад.
— На это я и рассчитываю, доктор Забериск. И прошу простить мне некоторые вольности.
Вольфганг внимательно посмотрел на него:
— Я прощу действительно вольности, — он выделил слово "действительно", отчего фраза прозвучала жестко.
Голос Джона стал серьезным: — Я вас не разочарую.
— Я ни секунды в вас не сомневался, — теперь Вольфганг позволил себе короткую на грани нереальности порочную улыбку. — Вы не из тех, кто разочаровывает.
— Я рад, что у вас сложилось мнение обо мне. — Джон протянул ему руку. — Верное мнение, должен сказать, — он склонил голову. С каждой минутой Забериск казался ему все более интересным.

Джон было подумал, что его жест останется незамеченным, но пальцы Забериска коснулись его ладони, пожимая ее. Кожа Вольфганга была теплой, а прикосновение — ощутимо сильным, но не приносящим дискомфорта.
— Вы будете первым, кто увидит результат моей работы, — произнес Забериск, не отпуская его руки.
— Я польщен, — Джон позволил себе прищуриться. Он признавал, что просто наслаждается моментом.
Вольфанг медленно разжал пальцы:
— Нам следует вернуться к завтраку. Кофе быстро остынет, — отойдя от камина, он вернулся к столу.
Джон последовал за ним и вновь опустился в кресло, не сводя глаз с гостя. Вольфганга же, казалось, ничуть не смущало столь пристальное внимание.
— Благодарю вас за завтрак, — произнес он, наконец, отставив тарелку.
Джон поднялся, чтобы проводить Забериска.
— Не смею вас задерживать, — он терпеливо ждал, пока тот наденет плащ.
— Вы — гостеприимный хозяин, — Вольфганг оказался неожиданно серьезен.
— Таков мой долг, — пожал плечами Джон, — Хорошего вам дня, доктор Забериск.
— И вам, Джон, — мягко ответил Вольфганг, открывая дверь.
Когда он ушел, Джон поднялся к себе. Его самого ждали дела, но на мгновение он застыл перед зеркалом, мечтательно улыбаясь.
Вольфганг пришел ровно к назначенному времени. Встретив его, Джон без слов повел его в лабораторию. Лежа на кушетке, он следил за тем, как тот раскрывает несессер, как достает все необходимое, как набирает лекарство в шприц. Джон вновь протянул руку, прикрыв глаза, лишь коротко вздохнув, когда игла вошла в вену.
— Как долго будет длиться курс лечения? — спросил он, когда Забериск ввел лекарство до конца.
— Срок приема данного препарата — два месяца. Затем мы перейдем к следующему.
— У вас уже есть определенный план?
— Разумеется. Но и в него могут быть внесены коррективы, в зависимости от вашего состояния.
Вольфганг вновь взял его за руку, нащупывая пульс.
— Ваше сердцебиение участилось, как я и предупреждал накануне. Пока не вставайте и не делайте резких движений.
Джон кивнул. Руки Забериска оставались теплыми, и любое прикосновение казалось приятным.
— Я провожу вас до спальни. На первых порах пациенту требуется повышенное внимание.
Джон улыбнулся:
— Я уже понял это.
Забериск вновь достал свой блокнот:
— Вам оно неприятно?
Джон покачал головой:
— Что вы. Наоборот, я ценю вашу предусмотрительность, — ответил он без малейшего сарказма.
Измерив температуру и прослушав легкие, Вольфганг помог ему подняться. Джон не чувствовал слабости, а сердцебиение приходило в норму. Оказавшись в спальне, он присел на край кровати, повернувшись к Забериску.
— Вы останетесь на ночь, доктор? — спросил он, глядя на него снизу вверх. Снова хотелось спать, накопившаяся днем усталость давала о себе знать, но Джон не мог дремать в присутствии своего врача.
Вольфганг посмотрел на часы:
— Думаю, да. Как вы себя чувствуете?
— Я устал. Но больше ничего необычного.
— Тогда отдыхайте. Постарайтесь снова расслабиться. Я зайду к вам позже, Джон.
Джон почти задремал, когда Вольфганг постучал в дверь его спальни.
— Вы уже спите? – спросил он, входя, когда Джон откликнулся на его стук.
Джон кивнул, садясь в ожидании осмотра. Он не любил, когда его заставали врасплох. Однако, смог промолчать, сохраняя спокойный и чуть отстраненный вид.
Вольфганг улыбнулся неожиданно мягко, взяв Джона за руку.
— Через пару недель ваш сон станет приходить в норму.
Джон счел нужным прислушаться к его словам.
— Надо отдать вам должное – согласно результатам анализов, вы изрядно щадите ваш организм, что не может не радовать. — Вольфганг замолчал, отсчитывая пульс.
— Мне приятно это слышать, — усмехнулся Джон, когда Забериск вновь склонился над блокнотом, записывая данные. — Никогда не понимал тех, кто бездумно испытывает свое тело на прочность, не имея ни малейшей возможности восстановить его.
Вольфганг посмотрел на него с интересом:
– Я вижу, вы решили помочь своему телу всеми силами, — он отложил блокнот в сторону, — Вы любите развлечения, Джон?
Сонливость и раздражение Джона постепенно отступили на второй план.
— Кто же их не любит, доктор Забериск? Особенно в кругу искусства. Но я стремлюсь к тому, чтобы разочарование от последствий не превосходило радость от развлечений.
— Вы часто испытывали подобное разочарование?
Джон поморщился, опираясь о спинку кровати:
— Случалось, доктор Забериск. Но, как я уже говорил, я вовремя принял нужные меры, и ваше лечение, безусловно, входит в их число.
— Вы благоразумны, Джон. — Вольфганг в знак согласия коснулся его руки. Прикосновение не было ни фамильярным, ни заискивающим, и Джону был приятен такой знак внимания.
— Не будь я таковым, я бы уже давно лежал в могиле.
Они одновременно рассмеялись.
— Мне пора, Джон, — Вольфганг поднялся, прощаясь. — Спокойных вам снов сегодня.
— И вам, доктор Забериск, — говоря это, Джон успел подумать, что если Вольфганг будет ночевать в его доме чаще, чем планировал, их разговоры перед сном могут стать особым ритуалом.
Забериск вышел, неслышно притворив дверь. Джон погасил свет сразу, как врач ушел и привычно вытянулся под одеялом, готовясь спокойно заснуть. Если лекарства Вольфганга были действительно столь сильны, то восстановление организма пойдет куда быстрее, чем обещали другие ученые. Больше всего Джону не хотелось разочаровываться в выбранном пути.
Сон, охвативший его, оказался, оказался, вопреки пожеланию Вольфганга, на редкость тяжелым. Джону снилось, как он тонет в вязкой темноте, словно со стороны наблюдая, как она затапливает его тело. Он пытался призвать самого себя бороться, но слова не покидали его рта, он давился ими, задыхаясь от невозможности помочь себе.
Темнота отступала, но ее место занял мелкий кровавый дождь, льющийся из ниоткуда. С ужасом Джон наблюдал, как густые капли оседают на его коже, медленно пожирая его красоту. Он проснулся с громким криком, путаясь в покрывале, не понимая, что происходит.
Пока Джон приходил в себя, осознавая, что произошло, дверь в его спальню распахнулась. Он резко вскинул голову, приготовившись подняться, но знакомый голос окончательно вернул его к реальности.
Вольфганг зажег свет, и Джон мысленно обозвал себя идиотом за то, что не догадался сразу дотянуться до ночника.
— Вас все-таки одолели кошмары? — неожиданно тепло спросил Забериск.
Одна эта простая фраза, как ни странно, почти сразу успокоила Джона. Он кивнул, переводя дыхание.
Пальцы Вольфганга вновь обхватили его запястье, Джон молчал, пока тот проверял его пульс, но потом ответил:
— Обычно они крайне редки.
— Ваш организм только начинает привыкать к перестройке, Джон. Ваше подсознание не может не реагировать.
— Возможно. Мне снилось, что мое тело… исчезает. В физическом смысле. Хотя, — Джон нервно усмехнулся, — это вполне можно объяснить.
Вольфганг чуть сжал его пальцы:
— Вам не стоит бояться какой-либо угрозы для вашего тела. Я буду полностью контролировать процесс вашего обновления.
— Уже понял это, доктор Забериск.
— Но вы не можете до конца поверить, — по голосу Забериска было понятно, что он ни в чем не убеждал Джона, лишь констатировал факт, известный ему самому. Будь это не так, Джон бы разозлился.
— Я принесу вам воды, — Вольфганг было поднялся, но его остановили.
— Я уже пришел в норму, — устало ответил Джон.
— Ваше сердцебиение еще учащено, — пояснил Забериск. — Вам снова нужно расслабиться.
— Я смогу это сделать.
— Тогда я еще побуду с вами, — ответил Вольфганг. – Когда вы начнете засыпать, я уйду.
— Вы выспитесь сами? — в голосе Джона, однако, не было ни капли заботы.
Забериск лишь коротко кивнул.
Джон уснул довольно скоро и, на этот раз, совершенно спокойно.
Вольфганг, пришедший утром, выглядел вполне отдохнувшим.
— Рад видеть вас в хорошей форме, Джон — произнес он вместо приветствия, садясь рядом.
— Мне удалось избежать сновидений.
— Мне тоже.
— Поблагодарим Мироздание за его благосклонность, — с коротким смешком подвел итог Джон.
Забериск улыбнулся:
— Вы не теряете чувство юмора.
Джон пожал плечами:
— С чего бы мне его терять? Я не разорен, не умираю, не загубил свою репутацию. А редкие кошмары — объяснимое дело.
— А вы боитесь разорения, Джон? Или позора?
— Скажем так… Опасаюсь. Как и любой состоятельный человек.
— И принимаете меры.
— Естественно. А вот чего боитесь вы?
Вольфганг не выглядел удивленным этим вопросом:
— Узнать однажды, что моя цель не оправдала затраченных средств.
Джон склонил голову набок:
— И что же вы понимаете под целью?
—Собственный вклад в науку, — на лице Забериска не было и тени улыбки.
Джон медленно кивнул:
— В этом мы с вами похожи — оба готовы идти по единственному пути, поставив все на кон.
Вольфганг внимательно посмотрел на него и кивнул в ответ, словно Джон угадал его мысли.
— И оба не готовы отступать даже под страхом смерти? — наконец улыбнулся Забериск.
— Смерть — это меньшее, чего нам стоит бояться.
—Вы сегодня удивительным образом читаете мои мысли, Джон, — рассмеялся Вольфганг.
— Как и вы мои, — Джон, наконец, почувствовал себя вполне проснувшимся. Разговор с Забериском серьезно его увлек.
— Боюсь, я не останусь сегодня на завтрак, — добавил Вольфганг, поднимаясь, — но вечером я уже буду у вас.
Джон не был разочарован этим. Их утренний разговор развлек его, вполне заменив совместный завтрак. Было приятно общаться с кем-то на равных, после многих лет всеобщего одностороннего обожания. Пожалуй, подумал Джон, он пока насладится подобным общением, а уже потом сделает из Забериска кого будет угодно.
За обещанные две недели сон Джона действительно пришел в норму. Кошмары отступили, и больше не приходилось прибегать к помощи снотворного. Время шло, Джон приучал себя жить по режиму — он не хотел из-за глупых ошибок начинать все с начала. Забериск был доволен его состоянием. О значительных изменениях говорить было рано, но прием лекарства шел на пользу. Вольфганг внимательно следил за самочувствием Джона, почти поселившись в его доме. Его общество не успело надоесть Джону, хотя многие люди утомляли его достаточно быстро. Но, несмотря на общую тайну и множество общих тем для разговоров, Джон был предельно осторожен. Кто знает, сколько масок было на лице Забериска? Могло статься, что куда больше, чем на его собственном.
И хотя временами они оба раскрывались друг перед другом, Джон не спешил очаровываться. У Забериска была собственная цель в отношении него, и Джону предстояло обезопасить себя от возможных последствий.
Забота Вольфганга была неотъемлемой частью контракта, и его участием и предусмотрительностью невозможно было обмануться. Хотя играть с Забериском было истинным удовольствием.
Так подошел к концу первый месяц. Побочных эффектов от выбранного лекарства не наблюдалось, и не было нужды в резкой смене лечения, что весьма радовало Джона.
— Надеюсь, я вас не разбудил? — Вольфганг привычно вошел без стука — одна из вольностей, к которой Джон успел привыкнуть за время их знакомства.
— Отнюдь. Я ждал вас, — он расположился в кресле, отдыхая после тяжелого дня и ставших необходимыми процедур.
— Как ваше самочувствие? — на этот раз Вольфганг почему-то еще оставался стоять, проигнорировав второе кресло.
— Прекрасно. Мое сердце бьется не быстрее чем обычно, — позволив себе мимолетную двусмысленную усмешку, Джон жестом указал на свободное кресло.— Садитесь, прошу вас.
Коротко кивнув, Вольфганг принял приглашение. Его волосы все еще были немного влажными после душа, но на лице не читалось и следа вечерней расслабленности.
— Вы удовлетворите мое любопытство, доктор Забериск? Раз уж мне выпал случай спросить вас.
— Я попробую, — улыбка Вольфганга вышла усталой.
— Чего вы хотите добиться в итоге? — Джон сплел пальцы в замок и положил на них подбородок. — Я не имею в виду фактический результат нашего эксперимента. Что вы получите для себя? Кроме, разумеется, признания.
— Весьма скандального, надо заметить, — Забериск медленно вдохнул, словно приготовившись долго говорить, но ответил коротко. — Власть. Я получу власть, господин Монтэгю. Над людьми подобными вам. Заметьте, я не говорю "такими, как вы", потому что считаю вас в своем роде уникальным.
— Похвально, что вы не стали уходить от честного ответа. Иными словами, вас интересует власть надо мной? — теперь улыбка Джона стала такой, какой она была, когда он разговаривал с теми, кто мечтал попасть на большой экран через его постель. С той лишь разницей, что с доктором Забериском никогда нельзя было знать наперед, во что этот разговор выльется.
— Что ж, если вы ставите вопрос так, — Вольфганг плавно поднялся и подчеркнуто неторопливо подошел к Джону.
— И это тоже, — произнес он негромко.
Сердце Джона при звуке его голоса вновь забилось быстрее.
— И в чем же будет выражаться ваша власть... надо мной?
Внешне Джону удавалось сохранить спокойствие, однако Вольфганг, казалось, мог уловить частоту биения его пульса, не прикасаясь, лишь взглянув внимательнее.
— Вы ждете, чтобы я продемонстрировал наглядно? — в тоне Забериска проскользнули опасные ноты.
Джон едва заметно облизнул губы.
— Почему бы и нет? — произнес он, чувствуя, как медленно отступает желание уснуть. Вольфганга стоило подпустить к себе довольно близко, следовало лишь соблюдать осторожность.

— Что же, — Забериск выпрямился и отступил на шаг. — Встаньте.
Железные интонации в его голосе заставили Джона иронично изогнуть бровь. Однако, вальяжно потянувшись, он поднялся и раскинул руки в стороны, с полунасмешливой улыбкой на губах демонстрируя открытость.
Вольфганг лишь негромко хмыкнул, явно оценив его несерьезность. И обошел своего испытуемого кругом, окидывая тяжелым, откровенно оценивающим взглядом.
Происходящее сейчас отчасти веселило Джона и безмерно развлекало. Он гордился своим самоконтролем даже в разгар бурных ночей. Никому и в голову не приходило подчинить его себе. Джон отчасти рассчитывал на то, что Вольфганг, подойдя к грани, остановится. В конце концов, им не так сильно нужна была физическая близость. Он представил обнаженное тело Вольфганга под собой, сильные руки, обвивающие его шею, сорванное дыхание, но в этой картине не было ничего особенного. Джона, безусловно, влекло к Забериску, но не так, чтобы при первой же возможности провести с ним ночь. Он мог представить Вольфганга своим деловым партнером, своим сообщником, даже равным себе, — непозволительная для всех остальных роскошь, — но не постоянным любовником. Можно было позволить себе опасное развлечение на один вечер и больше не вспоминать об этом. "Воздержание плохо сказывается на мне", — мысленно усмехнулся Джон.
— Разденьтесь, — велел Вольфганг с легким раздражением в голосе, будто говорил об очевидных вещах, которых Джон по нелепой случайности не понимал или забыл.
Все с той же улыбкой на губах, Джон начал развязывать пояс халата.
— Медленно, Джон, — теперь Забериск остановился за его спиной, точно так же, как останавливался сам Джон в их первую встречу.
— Как скажете, доктор, — сдержанная издевка в негромком голосе, но Джон снова подчинился, медленно, напоказ, опуская ткань с плеч, позволяя шелку стечь к своим ногам.
— Вы довольны, доктор?
— Почти, — Вольфганг сделал шаг, приближаясь вплотную, и провел костяшками согнутых пальцев вдоль его позвоночника, вынуждая инстинктивно прогнуть спину.
Пальцы остановились на пояснице, как раз там, где пусть и неопределенная пока игра граничила с вожделением.
— Как я и сказал, ты будешь моим особенным пациентом, Джон, — голос его звучал немного отстраненно, немного задумчиво, но никак не настойчиво, как будто он и правда имел дело с научным пособием в лаборатории. — Хотя и не требуешь больших усилий с моей стороны.
Пальцы другой руки он вплел в волосы Джона и несильно дернул на себя, заставляя податься назад всем телом и запрокинуть голову.
— Ты и так весьма хорош, — неожиданно горячее дыхание обожгло кожу, когда он склонился к самому уху.
На пояснице лежали не кончики пальцев, а раскрытая ладонь, и по спине Джона побежали мурашки.
Голос Вольфганга, его интонации, неторопливые изучающие прикосновения, в которых явственно читалось желание и интерес, и этот внезапный переход к более демократичному, — личному? — обращению, сделали свое дело. Джон задышал чаще и напрягся, вытягиваясь в струну.
Он тяжело сглотнул, когда ладонь Вольфганга огладила его поясницу. Тело, не привыкшее к даже недолгому отсутствию секса, требовало свое. Если бы Вольфганг не держал его, Джон бы развернулся и посмотрел прямо в его глаза. Сам бы поцеловал, заставил откинуться назад, прогнуться в его руках. Подумав об этом, он попытался отстраниться.
— Разве я тебя отпускал? — Забериск сильнее натянул его волосы, не делая слишком больно, но давая в полной мере прочувствовать свою власть.
С поясницы ладонь скользнула на бедро Джона, а после на живот. Пальцы чуть сжались, вдавливаясь в кожу, погладили и замерли.
— Ты ведь хотел прочувствовать мою власть над собой, ведь так, Джон? — Вольфганг снова склонился к его уху, на этот раз мазнул по раковине губами, не целуя, просто прикасаясь.
— Не хотел и не собирался. Я все еще рассчитываю на твою сознательность, — его голос звучал хрипло и чуть устало.
Джон дернулся, пытаясь дать понять, что настолько далеко он не собирается заходить.
— Я вижу, что тебе, как и мне, крайне трудно отказать, — Джон напряженно выдохнул, — но данной демонстрации силы мне достаточно. Ты здесь не за этим, Вольфганг.
— Ты настолько уверен в этом? — теперь дыхание Забериска коснулось его шеи.
Джон чувствовал его губы в предельной близости от своей кожи. Почти прикосновение, почти поцелуй…
— Для чего же я здесь, по-твоему?
Джон заставил себя мыслить связно:
— Для того чтобы помочь мне сохранить молодость. Как мы и договаривались.
Голос Вольфганга стал тише:
— Ты дал мне полную свободу действий, Джон.
Тот поежился:
— Только в вопросе медицины, — он неожиданно рассмеялся: — Ведь ты не считаешь происходящее сейчас — лечением?
— Как сказать, — по движению губ Вольфганга он мог понять, что тот тоже улыбается. — Все происходящее вполне можно отнести к области духовной медицины, Джон. Освобождение души, — он склонился еще ниже. — В этом есть своя красота, ты не находишь?
Его ладони, продолжая свое путешествие по телу Джона, скользнули выше, легко и щекотно огладили ребра, потом сжали так, что тому пришлось задержать дыхание.
Про себя Джон отметил, что Вольфганг силен. И судя по всему, не гнушается своей силой пользоваться.
— Я не люблю... — Джон резко выдохнул, — ненужную философию. И ненавижу боль, — бросил он, нахмурившись. — И, по-моему, я уже говорил тебе это.
Происходящее начинало его раздражать. Былая веселость исчезла и Джон вновь напрягся, уже не находя события этого вечера приятными.
— Разве тебе больно? — ладони Вольфганга скользнули ему на грудь, пальцы накрыли соски. — Да и с философией пора заканчивать.
Подавшись вперед, Забериск прижался губами к основанию его шеи, коротко приласкал языком выступающую косточку.
— Что ты чувствуешь, Джон? Говори правду.
Джон сглотнул, стараясь подавить короткую дрожь. Прикосновения Забериска были умелыми, так же, как и в иные ночи, его собственные. Но меняться с ним местами Джон не собирался.
— Не скрою... — он тщательно подбирал слова, — что моему телу сейчас хорошо, но я не собираюсь доходить до конца.
— Почему бы не позволить ему решить за тебя?.. — губы Вольфганга скользнули по его плечу.
Теперь он поглаживал предплечья Джона. Тот, хотя и выражал недовольство, не сопротивлялся в открытую, и это обнадеживало.
— Ты меня боишься? Или гордость мешает?
Снова обхватив Джона поперек груди, Забериск притянул его к себе, прижался бедрами к его бедрам.
Джон тихо рассмеялся:
— Дашь мне себя трахнуть, Вольфганг?
Тепло кожи Забериска передалось и ему, а ласка ненавязчиво расслабляла. Джон отвел руки назад, касаясь бедер Вольфганга и слегка поглаживая.
Забериск рассмеялся в ответ:
— Это ты дашь мне себя трахнуть, Джон. И не просто трахнуть. Ты сделаешь все, что я тебе велю, — теперь руки Вольфганга двинулись вниз, поглаживая бедра Джона, тесно прижатые к его собственным.
Пальцы скользнули по полувозбужденному члену, и Джон дернулся, все еще напряженный, не желающий идти на уступки.
Его острые ногти оцарапали бедра Вольфганга, несильно, но ощутимо. Джон не хотел причинять ему вред, но напомнить, кто здесь хозяин, не мешало.
— Ошибаешься, — процедил он сквозь зубы.
Пальцы Джона прошлись по свежим царапинам, но Вольфганг лишь едва заметно поморщился. Его ладонь сжалась на члене сильнее, неспешно лаская, так что Джон невольно зашипел и рванулся прочь, но Забериск удержал, стиснул в своем полузахвате-полуобъятии почти до боли. И снова провел ладонью по его члену, не сжимая, лишь намекая, подразнил кончиками пальцев.
— Да неужели? — он прижался губами к шее Джона, целуя жадно и собственнически. — Ты ведь даже не знаешь, как это бывает, верно, Джон? Или с тобой так давно этого не делали, что успел забыть? Ты ведь жаждал поставить эксперимент...
Втянув запах волос Джона, Вольфганг продолжил поглаживать его член. Другой рукой скользнул выше, сжал левый сосок, перекатывая между пальцами, провел языком по шее Джона от плеча вверх, коротко лизнул за ухом…
Джон коротко выдохнул, тряхнув головой. Он толкнулся в руку Вольфганга, возбужденный почти до предела.
Любой, даже самый неожиданный поворот событий Джон старался обернуть в свою пользу. Чуть расслабившись, понимая, что вырваться из захвата Вольфганга не удаться, он откинул голову ему на плечо, чуть сильнее расставив ноги.
— Ты… мог бы повернуться ко мне лицом, — усмехнулся Джон, вскидывая бедра в такт движениям руки Забериска. — Мы можем, — он говорил хрипло, на чуть растягивая слова, словно в забытьи, — развлечься этой ночью... Но только на моих условиях.
— Хочешь видеть мое лицо? — Вольфганг хмыкнул ему на ухо. — Попроси.
Начав двигать рукой быстрее, он снова лизнул Джона в шею.
— Попроси меня, Джон, — в самый неожиданный момент чувственная ласка превратилась в короткий болезненный укус. — Здесь условия ставлю я.
Не привыкший сдаваться, Джон подавил глухой стон:
— Слишком... многого хочешь, — его голос стал почти злым. — Не забывай, в чьем доме ты находишься, Вольфганг.
От остроты ощущений он кончил, с силой сжав руку Забериска.
— Убирайся, — прошептал Джон, на мгновение прикрывая глаза.
В ответ на это Вольфганг сильнее сжал его бедра, дернул на себя, давая в полной мере прочувствовать, насколько он возбужден.
— Не забывай, от чьих рук ты кончил, — горячее дыхание опалило кожу Джона.
Забериск медленно потерся об него, а потом резко развернул, толкая на постель.
Заведя руки Джона за голову, он стиснул его запястья, свободной рукой расстегивая ремень в своих брюках.
— Это тоже часть эксперимента, Джон, — на губах доктора играла почти блаженная улыбка. — Признайся, ты не был готов к тому, что твоя красота будет производить такой эффект?..
Теперь, имея возможность смотреть, он снова провел пальцами от ключиц Джона до паха, и вверх, перекатывая в пальцах сосок, оставляя красные полосы от нажима на коже.

Джон тяжело сглотнул, вновь пытаясь освободиться. Вольфганг был сильнее, но и Джон не считал свое тело хрупким.
— Даже в дешевой мелодраме не говорят так, как ты, — отрывисто произнес он. — И я знаю о своей красоте гораздо больше, чем ты думаешь.
Вольфганг засмеялся, чуть откидываясь назад.
— О дешевых мелодрамах ты знаешь все, несомненно, — больно заломив руку Джона, чтобы тот не вздумал сопротивляться, он наклонился и коротко прикусил его сосок, тут же заласкал укушенное место языком, скользнул им щекотно по ребрам. А потом так же резко подался назад, подхватывая своего испытуемого под колено, поднимая его ногу к своему бедру, погладил под коленом и вверх, до напряженной ягодицы.
— Что ты чувствуешь, Джон?
Джон выгнулся, стараясь свести к минимуму их тесный контакт. Движения Вольфганга причиняли ощутимый дискомфорт, а возбуждение начало спадать, уступив место раздражению.
— Теперь мне больно, — отчетливо произнес Джон каждое слово, внимательно и слишком серьезно глядя на Забериска.
Он дернул рукой, пытаясь хоть немного ослабить хватку на своем запястье.
— А я ненавижу боль.
Забериск склонился к нему очень близко, и мягко поймал его губы своими.
— А теперь?
Нежная кожа на внутренней стороне бедра Джона терлась о ткань штанов Вольфганга, и вопреки ожиданиям, как раз это не было неприятно.
Джон поцеловал его сам — впервые, резко и почти голодно. Будь его руки свободны, он бы притянул Вольфганга к себе, вцепился бы до боли в волосы, царапая затылок. Он усмехнулся в поцелуй, прикусывая губы Забериска.
Вольфганг позволил. Не уступая, впрочем, инициативы, позволил Джону кусать свои губы, подался вперед, прижимаясь теснее в ответ на его движение, сильно, но предусмотрительно не до боли стиснул пальцами его колено.
Затем отстранился, и по-прежнему контролируя каждое движение лежащего под ним мужчины, стал избавляться от одежды сам. Забериск не торопился, словно в награду за проявленное Джоном терпение, давая рассмотреть себя.
Сильные плечи, подтянутые мышцы живота, чистая и гладкая кожа... То, что он видел, Джону определенно нравилось. Он заложил руки за голову, устраиваясь удобнее, чтобы в полной мере насладиться шоу.
Оставшись обнаженным, Вольфганг снова наклонился для поцелуя, и теперь уже Джон завладел ситуацией в полной мере. Вплел пальцы в его волосы, дергая грубо, протолкнул язык ему в рот, прижимая к себе так сильно, что обоим стало неудобно, но протеста Вольфганг не выказал.
Позволяя Джону вести в поцелуе, он снова погладил его бедро, скользнул кончиками пальцев на внутреннюю сторону, разводя его ноги шире. Его прикосновения становились все более настойчивыми и откровенными. Такими, как Джон уже очень и очень давно никому не позволял по отношению к себе.
Привыкший быть объектом чужого подобострастного поклонения, единственным и полноправным хозяином ситуации, сейчас он сам разметался под Вольфгангом, открытый и... возбужденный. С определенной долей раздражения на самого себя, он вынужден был это признать.
Обессилевшее после напряженного сопротивления и недавнего оргазма тело реагировало вяло, но по позвоночнику уже бежала холодная змейка, предвещающая скорую дрожь и нетерпение, почти болезненный страстный угар.
Наконец опустив руки, Джон осторожно начал растирать запястье. Мысли о сопротивлении на время отступили — собственный комфорт был гораздо важнее. Джон пытался восстановить дыхание, массировал затекшую руку — кожу неприятно покалывало, и он морщился от собственных прикосновений.
Вольфганг соскользнул ниже и коротко лизнул прохладную кожу под ребрами, мягко приласкал бедро, а потом резко подался наверх, вновь с силой целуя Джона.
Джон вздрогнул от неожиданности, но ответил. Притянув Вольфганга к себе, резко провел ногтями по спине, царапая кожу до крови. Подался вперед, вновь прикусывая губы Забериска, ощутимо потирая спину, бередя свежие царапины.

Коротко поцеловав Джона в плечо, Забериск снова дернул его на себя, переворачивая на живот, провел кончиком языка от шеи вниз, прижался губами к пояснице, и накрыл Джона своим телом, перенося вес на руки.

Джон зашипел сквозь сжатые зубы, стараясь вывернуться. В их нежелании уступать друг другу было что- то запредельное, и Джон начинал получать от этого удовольствие. От самой борьбы, не от предполагаемого исхода. Ему хотелось оставить шрамы на теле Вольфганга, словами задеть его самолюбие, довести до грани. Джон не желал проводить впустую ни один вечер. Он заставит Забериска остановиться, пусть даже тело начинало предательски привыкать к бесцеремонным ласкам. Джон шел на поводу лишь собственных капризов, сколько себя помнил.
— Не хочешь смотреть мне в глаза, да, Вольфганг? — возбуждение вновь охватило его, и Джон не пытался это скрыть.
— В глаза тебе я посмотрю после, — язык Забериска коснулся меж его лопаток. — Когда буду в тебе. Пока я хочу просто посмотреть.
— На что? — Джон не смог сдержать дрожи от прикосновения. Его волосы растрепались, черная лента соскользнула на постель. Он не хотел представлять себе, каким его видит Вольфганг.
— На то, — теперь Забериск провел языком по его шее сзади. — Как тебе нравится. Как ты хочешь меня, Джон.
Несильно, но настойчиво сжав, Вольфганг заставил его приподнять бедра, чтобы снова скользнуть пальцами в ложбинку между ягодицами.
Подцепив ленту из волос Джона, он поднес ее к глазам, чтобы рассмотреть, а потом небрежно отбросил на подушку так, чтобы Джон непременно увидел.
Затем Забериск запустил пальцы ему в волосы и надавил сильнее, заставляя уткнуться в подушку, сильнее надавливая пальцами на вход.
— Так я тебя не хочу, — инстинктивно сжавшись, чтобы не допустить проникновения, прошипел Джон. — И сомневаюсь, что вообще хочу.
Он был почти прав — влечение к самому Вольфгангу почти исчезало, уязвленное самолюбие брало верх, а тело ждало разрядки само по себе. — Надеюсь, на твоей коже останутся шрамы.
— Надейся, — Вольфганг снова засмеялся, и развернул Джона, к себе. Закинул его ноги себе на плечи и прижал головку члена к его входу.
— Ты захочешь, Джон, — обещал тихо и горячо, двинулся вверх и снова вниз, проводя членом по нежной коже. — Где ты держишь гель? Или предпочтешь обойтись без него?
— Проникновение — еще не залог успешного секса, — бросил Джон. — Правый ящик. Посмотри там, — его голос так и сочился ядом.
— Разумеется, — согласился Вольфганг.
Дотянувшись до ящика, он нащупал тюбик со смазкой, лежа при этом на Джоне всем телом. Выдавив гель на пальцы, Забериск снова прижался губами к его шее, и надавил пальцем, проталкивая его внутрь.
Зашипев сквозь зубы, Джон дернулся, но освободиться не попытался, словно просто принимая неизбежное.
Вольфганг не слишком-то в это верил.
Проникновение было достаточно неприятным, слабо помогал даже гель. Джон не чувствовал себя униженным, скорее утомленным. Не хотелось признавать досадную неудачу, и Джон злился на свой просчет, на самоуверенность Вольфганга. Он найдет другого врача, а для исполнения желаний сгодятся привычные молодые дарования. Хватит с него экспериментов. Одно-единственное поражение стоило признать.
— Я расторгаю контракт, — выдохнул он, вцепляясь пальцами в простыни.
Вольфганг не ответил на это. Лишь согнул пальцы внутри, мягко разминая, растягивая.
Хмыкнул негромко, и соскользнул ниже, покрывая поцелуями бедра Джона, скользнул языком по пояснице вниз, проникая кончиком в тугое и горячее, чуть солоноватое от смазки отверстие.
Джона выгнуло дугой. Ткань в его пальцах затрещала.
Вольфганг толкнулся языком глубже, подразнил и пощекотал, а потом снова заменил его пальцами.
Двигаться стало легче, и Забериск ввел их глубже.
Джон под ним часто и неглубоко дышал. Когда Вольфганг вынул пальцы и без лишних комментариев снова приставил член к его входу, чтобы уже через секунду настойчиво и плавно толкнуться внутрь, растягивая, заполняя собой, Джон дернулся, плотно сжимая губы, чтобы сдержать прерывистый стон.
Больно почти не было, скорее, казалось оскорбительным ощущение чего-то чужеродного и нежеланного глубоко внутри.
Вольфганг двигался медленно, давая привыкнуть. Джон молчал, стараясь выровнять дыхание и снова расслабиться, ибо сопротивляться было глупо.
Вольфганг склонился к нему, обманчиво нежно целуя шею, заставляя замереть. Пока он был осторожен, но Джон чувствовал, что Забериск едва сдерживался. Теперь Джон ждал, когда тот сорвется — осторожность казалась ему издевкой. Он сам подался навстречу с полубезумной улыбкой, давая понять, что теперь ему плевать на нежность.
Вольфганг ответил на его просьбу не сразу, — мягко огладил ребра, приласкал еще напряженный живот, и лишь потом вошел глубже и резче. Джон захлебнулся воздухом.
Забериск потянул его на себя, и Джон подался вперед, вжимаясь в его тело.
— Я тебя не хочу, — шептал он сорванным голосом, — Я тебя почти ненавижу.
Ему не хватало воздуха, сердце болезненно быстро билось. Он вцеплялся зубами в плечи Вольфганга, прокусывая до крови, размазывая ее по коже.
— Закончишь, — убирайся, чтобы я больше тебя не видел. Никогда… — выдыхал Джон, облизывая губы. Вкус крови Вольфганга казался ему горьким, и он прижимался к губам Забериска, целуя так глубоко, как мог.
Движения Вольфганга были сильными и размеренными. Неторопливый ритм сводил с ума, Джон запрокидывал голову, сжимая коленями бедра Забериска. Даже сейчас он не чувствовал, что отдается, хоть не мог контролировать Вольфганга.
Черт с ним, с контролем, с былым влечением, пусть это поскорее закончится.
— Уходи… И я о тебе забуду.
Вольфганг же молчал, лишь входил глубже, склоняясь к нему со странной улыбкой на губах. Джон яростно встряхивал головой и жмурился, лишь бы этого не видеть.
Он сможет забыть, Забериск оставался никем, ибо возжелал слишком многого. И дело было вовсе не в физическом обладании — он решил диктовать свои правила, находясь даже не на своей территории.
Тело Джона болезненно ныло, требуя разрядки, он толкался в руку Вольфганга, закусывая губы.
— Высечь бы тебя… Так, чтобы достать до мяса… — слова давались с трудом, но ему так хотелось выплеснуть на Забериска свою боль и ненависть.
— У тебя есть плеть? — чуть насмешливо, сдерживая собственный стон, спросил Вольфганг.
— Есть… — протянул Джон, не открывая глаз. — Она многим нравится…
— Нам она не понадобится, — заключил Вольфганг, двигая ладонью резче.
Джон выгнулся, наконец кончая. Его почти трясло от подавленных эмоций, от вынужденного удовольствия. Разжав руки, он опустился на постель, чувствуя, как Забериск кончает в него. Джон не открывал глаз, он не хотел видеть его лица, он хотел, чтобы Вольфганг перестал на него смотреть. Коротко простонав, когда тот вышел, Джон отодвинулся на край кровати. Тяжелая рука коснулась его волос, но он дернулся, пытаясь сбросить ее.
— Убирайся, — Джон уже не мог сказать, в который раз за эту ночь он произнес это слово. — Можешь даже сходить в душ первым, — он подавил истеричный смешок.
На этот раз его послушались. Джон слышал, как Вольфганг поднялся, слышал звук удаляющихся шагов, хотя подумал, что тот все равно вернется.
Он приподнялся, стирая с живота семя. Поясница ощутимо ныла, сердце успокаивалось с трудом.
Оставалось хоть как-то проспать остаток ночи, чтобы придти в себя.
Джон почти не слышал, как Вольфганг вернулся. Не смотря на него, он молча поднялся и прошел мимо. Добравшись до душевой кабины, он оперся на стену, медленно смывая с себя семя. В голове почти не было связных мыслей, и Джон чувствовал себя опустошенным.

Он был благодарен Вольфгангу за то, что тот не произнес ни слова, хоть и никуда не ушел, устроившись в одном из кресел. Пройдя мимо него и опустившись, наконец, на постель, Джон с запоздалым удивлением отметил, что простыни уже были свежими.
— Спасибо за внимательность, — зло бросил он, накрываясь одеялом почти с головой.
Цепкие пальцы неожиданно перехватили его запястье. Джон было дернулся, но Вольфганг удержал его, привычно проверяя пульс.
— Отпусти меня, — прошипел Джон, — ты больше не мой врач.
— Я не подписывал расторжение договора, — тихо, но уверенно ответил Забериск.
— Подпишешь.
— Сейчас тебе нужно отдыхать, — ладонь Вольфганга легла на его лоб.
— Тебя не спросил, — Джон мотнул головой, болезненно застонав.
Забериск отстранился, но потом повернулся к нему со стаканом в руке.
— Выпей, Джон.
Тот сжал зубы:
— Не собираюсь.
— Мне не нравится твое состояние.
Джон резко сел, невзирая на вспыхнувшую боль:
— Раньше надо было думать! — выкрикнул он, отталкивая руку Забериска.
Сердце вновь с силой забилось, но Джона не так сильно волновало физическое состояние.
Вольфганг поддержал его, прижимая к губам стакан.
— Пей медленно, — приказал он, поглаживая Джона по спине.
— Я усну без помощи лекарств, — возразил тот, отстраняясь от его руки. — Не ты ли мне говорил про естественный сон?
— Я сомневаюсь, — перебил его Забериск, игнорируя издевательский вопрос. — К тому же, это не снотворное. Оно просто поможет твоему сердцу биться ровнее.
— Оставь его здесь и уходи. — Джон отвернулся от него, давая понять, что не желает его больше слушать.
— Ты не станешь пить.
— Разумеется, — в голосе Джона звучала усталость.
Ладонь Вольфганга вновь легла на его спину.
— И ты говорил, что ценишь свое тело… — усмехнулся Забериск.
— Ценю. Но тебя это уже не касается. — Джон чувствовал, как возвращается былое напряжение, как злость вскипает в нем с новой силой. — Мне больно, — произнес он отчетливо, — я разочарован и хочу, чтобы ты избавил меня от своего общества.
Джон с силой сжал кулаки, вонзая ногти в ладони:
— Эксперимент закончился провалом, и наше сотрудничество подошло к концу, — он говорил через силу, чувствуя, что начинает задыхаться. — Уходи. Запиши у себя в ежедневнике, — Джон едко усмехнулся, — что господин Монтэгю… оказался никудышным экземпляром. Так и запиши. — Его вновь начало трясти.
Вольфганг обхватил Джона обеими руками, прижав к себе с силой, не давая уже вырваться.
— Ты вредишь нам обоим… — прошептал он, удерживая его, — Я тоже не железный, Джон, а за сутки еще не ложился.
— Хочешь,… чтобы я пожалел тебя?..
— Прояви благоразумие. — Забериску, наконец, удалось напоить его.
Джон тяжело дышал, вцепившись в плечи Вольфганга. Тот мягко гладил его по спине, веки Джона тяжелели, и истерика медленно угасала. Постепенно его дыхание выровнялось, и он погрузился в сон, тяжелый и душный, но без кошмаров и тревожного чувства.
Он проснулся от голоса Забериска, легко трясшего его за плечо. Джон нехотя открыл глаза, приподнимаясь на постели. Тело все еще болело.
— Как ты себя чувствуешь, Джон? — негромко спросил Вольфганг.
Он тяжело сглотнул:
— Что ты здесь до сих пор делаешь?
— Я сверился с твоим расписанием. К сожалению, эту встречу ты не можешь пропустить.
Джон закашлялся:
— Ты… не мой личный секретарь.
— Я твой врач, и не разрывал контракта. — Забериск был абсолютно спокоен.
— Так подожди полчаса.
— Нет. — Забериск невозмутимо сел рядом, привычно беря его за руку.
Джон отстранился:
— Прекрати ломать комедию.
— Только после того, как прекратишь ломать ее ты, — Вольфганг остался невозмутим. — Твой пульс снова участился.
Одной рукой продолжая удерживать запястье Джона, другой он пододвинул к себе стоящий на полу несессер и откинул крышку.
Доставать так ампулу было неудобно, поэтому руку Джона он вынужден был выпустить.
Набрав шприц, Вольфганг посмотрел очень пристально.
— Не вздумай дернуться.
Сделать себе укол Джон все же позволил, и тут же снова откинулся на подушку, прикрывая глаза.
Выждав пару минут, Вольфганг снова взял его руку, и Джон, не открывая глаз, поморщился.
— Мне неприятны твои прикосновения.
— Тебе придется их потерпеть. Потому что у меня теперь есть весьма весомый дополнительный повод заботиться о твоем теле, — губы доктора все же тронула сдержанная усмешка.
— Оставь свои умозаключения при себе, — Джон, наконец, повернул голову и посмотрел на него. — Можешь наслаждаться моим телом в своих воспоминаниях, так уж и быть.
Сжав пальцы на его запястье чуть сильнее, чем требовалось, но не до боли, Вольфганг наклонился и легко коснулся губами его губ.
— Боюсь, этого мне будет недостаточно.
Джон дернул головой, уворачиваясь, и губы Забериска мазнули по его подбородку, вызвав волну мурашек по спине.
—Убирайся, — приказал он устало, не желая прислушиваться к собственным ощущениям.
— Я вернусь вечером, — Вольфганг же, как ни в чем не бывало, подхватил несессер и поднялся. — Надеюсь, днем тебе станет лучше.

Оставшись в одиночестве, Джон подтянул одеяло повыше и закрыл глаза, позволяя себе еще немного полежать, прежде чем подняться и приступить к делам.
Сосущая пустота внутри не прошла ни после крепкого сна, ни сейчас, когда Вольфганга не было рядом.
При этом Джон вовсе не чувствовал себя грязным или использованным. Ярость пополам с холодным возмущением клокотали в нем, заставляя весь день рычать на секретаршу или чересчур выразительно бросать на стол ручку, подписав не глядя очередной не слишком важный документ.
Смета на целевые расходы, довольно длинный список жаждущих его аудиенции самородков, встреча с молодым и амбициозным режиссером... Все это Джон воспринимал словно издалека, не думая ни о Забериске, ни о потенциально упущенной возможности, но все же не будучи в силах выбросить это из головы.
Был ли ощущаемый им эффект плодом его воображения, или препарат, не имеющий даже названия и в самом деле уже начал действовать на него, отчасти Джону было жаль терять это ощущение, — молодости, вечности и вседозволенности, собственной исключительности, хотя это чувство и не было для него новым. И осознание того, что он может лишиться всего в один момент, заставляло до скрипа сжимать зубы и ломать в пальцах карандаши.
Размышляя об этом, Джон плеснул себе полстакана виски и откинулся в кресле, вернувшись домой. Отключив телефон и велев прислуге никого к нему не пускать, Джон хотел спокойно подумать.
Забериск никак не напомнил о себе в течение дня. Вероятно, следует отправить доктору заверенный и подписанный самим Джоном документ, подтверждающий расторжение контракта...
Джон улыбнулся, не открывая глаз.
— Я рад видеть, что тебе лучше.
Вольфганг стоял на пороге с неизменным несессером в руках.
— Кто тебя впустил?
— Дворецкий, — оттолкнувшись от дверного косяка, Забериск подошел ближе. — Ты велел никого не пускать, но для личного врача открыты все двери.
— Уже нет. — Джон поднялся. — Следуй за мной.
Вольфганг не стал с ним спорить.
Распечатать нужный документ не составило труда.
— Я хотел его отправить, но ты вернулся сам. Подписывай, — холодно произнес Джон, протягивая ему бумаги.
Забериск едва ли удостоил их взглядом.
— Подписывай, — повторил Джон твердо, бросая на стол ручку.
Ручка покатилась и грохнулась на пол.
Вольфганг проводил ее глазами, а затем посмотрел на Джона.
— Нашел кого-то лучше, чем я?
Джон кивнул. Это было ложью, но он слишком сильно хотел вычеркнуть Забериска из своей жизни.
Вольфганг скрестил руки на груди.
— Полагаю, ты ждешь, чтобы я оставил указания для нового специалиста?
— Можешь этого не делать.
Забериск усмехнулся:
— Как же так? Ты совсем не осведомлен в вопросах лечения, Джон?
Джон лишь нахмурился. Не следовало начинать новую опасную игру, но его упрямство было велико.
— Мне на это нужно время. А тебе — должный уход и внимание.
Джон дернулся:
— Мне хватило... твоего внимания.
Вольфганг шагнул к нему ближе.
— Тебе не кажется это глупым, Джон? Забывать о своем здоровье из-за собственных мелких прихотей?
— Мелких прихотей? Ты заявил на меня права, унизил меня в моем собственном доме и нарушил соглашение! И после всего ты ждешь, что я оставлю тебя при себе?!
Ответом на его гневную тираду был негромкий смех Забериска:
— Ты первым перешел за грань деловых отношений, Джон. И мы оба это знаем, — он поднял руку в жесте, предупреждающим протест собеседника. — К тому же… «Я вверяюсь вашим рукам», — так ты сказал?
— Рукам врача и исследователя.
Вольфганг покачал головой:
— Ты со второй встречи хотел меня в своей постели, Джон.
Джон тихо сглотнул — в голосе Забериска слышались опасные ноты. Так часто говорил он сам, с теми, кто сомневался в его покровительстве.
— Сейчас уже нет, — коротко ответил Джон, не двигаясь с места.
— А вот в этом я сомневаюсь.
— Ты ошибаешься.
— Не буду спорить, — я могу, — Вольфганг посмотрел на часы. — Но сейчас я вернулся, как врач.
— Я отказываюсь от твоих услуг.
— Ты не нашел нового специалиста, Джон. Иначе бы он уже связался со мной, — он вновь помешал Джону ответить. — Ты считаешь, что я унизил тебя, оскорбил твою гордость, но если бы этой ночью все бы пошло по-твоему, тебя вряд ли бы заботили мои чувства.
— Меня они и сейчас не заботят.
— Речь сейчас не об этом. Я нужен тебе, Джон. И прежде всего, как человек, который знает о малейших потребностях твоего тела.
Монтэгю заметно скривился:
— Не говори о моем теле.
— И снова тебе не дает покоя уязвленное самолюбие. — Вольфганг тихо рассмеялся. — На самом деле, ты легко можешь найти другого врача, хоть сегодня, хоть завтра. Найти того, кто будет даже компетентнее меня и даст твоей молодости больше, чем могу дать я. Но…
Джон решил пока не перебивать его, ожидая услышать что-то важное для себя.
— Дело в том, что больше всего тебе нужен я сам. Уже не талантливый ученый, а тот, кто будет видеть тебя насквозь. Кто поймет тебя сильнее, чем ты сам.
— И кто не будет считаться с моими желаниями? — не удержался Джон.
— Я исполнил твое главное желание, — мягко улыбнулся Забериск.
— Какое же?
— Я снял для тебя маску. И ты меня таким принял.
Джон встряхнул волосами. Ему не хотелось больше вслушиваться в слова Вольфганга, насколько бы правдивыми они ни были.
— Принял, Джон. И ты, и твое тело. Знаешь, по чему ты будешь скучать сильнее всего? По моим пальцам, сжимающим твое запястье, пока я проверяю пульс.
Джон замер.
— Я угадал, — тихо добавил Вольфганг, подходя совсем близко.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — Джон зло прищурился. — И понятия не имеешь о настоящих потребностях моего тела.
— И что же это за потребности, по-твоему? — Вольфганг подцепил пальцами его подбородок, заставляя поднять лицо. — Наслаждение исключительно чужой болью?
Воспоминания о вчерашней ночи накрыли Джона с головой. Ощущение было похоже на удар током. Он дернулся, сбрасывая руку Забериска, и вскочил.
— Убери от меня руки!
— А иначе что? — усмешка Вольфганга была откровенно победоносной. — Боишься не сдержаться, Джон?
Когда он шагнул вперед, Джон попытался вывернуться, защититься, не позволить прикоснуться к себе, но Вольфганг неожиданно оказался сильнее. Пусть и с некоторым усилием, но преодолев сопротивление, Вольфганг взял его одной рукой за шею, удерживая, пальцами другой руки пробежав по светлым волосам.
Хозяйским, не допускающим возражений движением раскрыл губами губы Джона, протолкнул язык внутрь, словно заявляя свое бесспорное право.
Почувствовав прикосновение, Джон немедленно использовал представившуюся возможность, чтобы укусить. Забериск дернулся и отпустил его. Снова ощутив во рту вкус его крови, Джон ухмыльнулся, почти празднуя победу.
— Я знаю о тебе больше, чем ты сам, — Вольфганг снова шагнул вперед, и на этот раз Джон не успел сделать родным счетом ничего, только замахнуться. Забериск с поразительной ловкостью перехватил его запястье, сжал горячими и сухими пальцами и развернул, вынуждая Джона упереться грудью в спинку кресла. Подавшись вперед, он наклонился, практически ложась на него всем телом, вдыхая запах волос.
Кончик его языка скользнул по шее Джона. Уверенным собственническим жестом он огладил и сжал его ягодицы, выразительно скользнув пальцами по ткани брюк между ними.
— Ты слишком много себе позволяешь, — прошипел Монтэгю сквозь плотно сжатые зубы.
— Зато ты позволяешь мне меньше, чем хотел бы сам, — ладони Вольфганга скользнули по его груди, воскрешая и без того свежие воспоминания, задели, дразня, соски.
Джон тихо и тяжело застонал.
— Я убью тебя, — прошептал он. — Если сделаешь это, я не пожалею ни сил, ни времени, ни средств, чтобы получить твою голову!..
— Моя голова и так в достаточной близости от тебя, — в ответ Вольфганг усмехнулся. — И даже в некоторой степени принадлежит тебе. В рамках контракта, разумеется.
По телу Джона прокатилась волна дрожи. Он подался назад, пытаясь уйти от прикосновений, но лишь вжался в Забериска сильнее, давая тому лучший доступ к своему телу.
Не замедливший воспользоваться этим Вольфганг начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Затем опустил ее с плеча Джона, и тот сдавленно охнул. Чем больше его кожи открывалось мучительным и запредельно уверенным ласкам Вольфганга, тем более беспомощным и опустошенным он себя чувствовал, слишком хорошо осознавая, что ждет его дальше.
"Я не хочу" не остановило Забериска в пришлый раз, не сработает и сейчас...
А тем временем язык и губы Вольфганга скользнули по его спине вверх, к основанию шеи.
Джона затрясло в тот момент, когда тот расстегнул его брюки, легко провел пальцами над резинкой белья. А потом развернул, все еще, однако, не позволяя отойти от кресла.
— Ты наконец одумался? — Джон хотел, чтобы его голос звучал насмешливо, но получилось нервно.
Вольфганг же его реплику и вовсе проигнорировал.
— Раздень меня, — не просьба и не предложение. Приказ.
Джон готов был бросить тысячу оскорблений в ответ. Но вместо этого расплылся в злорадной ухмылке.
Что ж, он не прочь сыграть. Но сегодня игра будет по его правилам.
Приблизившись к Вольфгангу и глядя тому прямо в глаза, Джон запустил ладонь под его джемпер, скользнул по красиво, — такой ценитель человеческой красоты, как Джон Монтэгю, не мог этого не признать, — очерченным мышцам, нашел пальцами сосок и сильно, болезненно сжал. Вольфганг лишь слегка поморщился, так же прямо глядя ему в глаза.
Медленно, оставляя за собой право насладиться открывающимся зрелищем, Джон потянул джемпер вверх, а потом так же не торопясь принялся расстегивать на Забериске брюки.
— Тебе нравится? — вопрос звучал скорее как утверждение, а по голосу Вольфганга ничего понять было невозможно.
— Да, — ответил Джон честно. — Ты достаточно красив, чтобы я был не прочь на тебя посмотреть.
— И только? — Забериск хмыкнул, перехватывая его запястья.
На этот раз Джону удалось вывернуться.
— Этого достаточно, — усмехнувшись, он взялся за ремень Вольфганга. Сунул руки сразу под белье, зажал напряженный уже член в своих ладонях.
— И с тебя этого достаточно тоже.
Вольфганг хмыкнул и подхватил его под ребра, привлекая к себе, скользя ладонями ниже, сжимая ягодицы.
— Сейчас мы проверим, что будет "слишком" для тебя.
Словно опомнившись, Джон попытался оттолкнуть его, освободиться, но уже не успел. Вольфганг подтолкнуть его к креслу, развернулся и потянул на себя, вынуждая сесть себе на колени.
Проведя ладонями по телу Джона, удерживая за ребра, прижал к себе так сильно, чтобы Джон как следует прочувствовал прижатый к своему животу напряженный член.
Джон дернулся, сжимая коленями бедра Забериска.
— Не слишком ли много ты хочешь? — спросил он, усмехаясь. — Тебе не кажется, что я заслуживаю компенсацию после прошлой ночи?
Он прижался к Вольфгангу теснее, потираясь об его возбужденный член.
— Разумеется, — Вольфганг хищно улыбнулся. — Не только компенсацию, но и сверх того.
Погладив ноги Джона от коленей до бедер, он стиснул его ягодицы, скользнул пальцами между ними, так, чтобы тому приходилось держаться за его плечи.
Тот удивленно выдохнул и сжался, пытаясь избежать этой ласки:
— У меня еще болит все тело, — прошипел он, вонзая ногти в плечи Забериска.
— Всегда найдутся варианты, Вольфганг скользнул ладонями по его рукам, несильно сжал запястья. — Как далеко ты готов зайти, Джон? Или... — он подался вперед, чтобы шепнуть в самое ухо любовника, — лучше спросить, как глубоко?..
Джона пробила короткая дрожь, больше похожая на судорогу. Он замер, застыл как изваяние, крепко прижатый к Забериску.
— Сегодня — никак, — выдохнул он. — Щади мое тело.
Возбуждение накатывало волнами, и Джон старался пока сдерживать себя. Хоть что-то он просто обязан был сделать по-своему.
Склонившись к Забериску, он провел губами по его плечу, поцеловал, прикусывая кожу. Приподнялся, чудом отстраняясь от сдерживающих его рук, и обхватил член Вольфганга, прижав к своему. Джон коротко усмехнулся, поймав едва заметный стон, и сжал пальцы, лаская их обоих. Уже не считая нужным сдерживаться, он глухо простонал, запрокидывая голову. Пусть момент торжества был короток, Джон хотел насладиться им в полной мере.
Но Вольфганг не препятствовал, лишь откинулся на спинку кресла, устраиваясь удобнее. Одной рукой он крепко держал Джона за бедро, не то опасаясь, что тот сбежит, не то так символически напоминая ему, кто тут главный, а другой обхватил запястье его правой руки, которой Монтэгю ласкал их обоих. Могло даже показаться, что доктор вздумал считать сейчас его пульс... Или так оно и было. Но Джон постепенно начал терять контроль над собой и над ситуацией в целом, конвульсивно содрогаясь всем телом, он кусал губы, начиная двигать ладонью все быстрее, почти наваливаясь на Забериска, даже прижался на секунду влажным и прохладным лбом к его лбу.
Лежащие на запястье пальцы и правда сводили с ума, и ощущение было настолько упоительным и жутким одновременно, что казалось, не было в мире вокруг ничего достаточно значимого и действенного, что бы заставило его сейчас остановиться.
Джон кончил со стоном, чувствуя, как содрогается под ним тело Вольфганга. Прикрыв глаза, облизал пересохшие губы и медленно разжал испачканную семенем ладонь. Забериск все еще не отпускал его запястье, но Джон, приходя в себя, не пытался высвободить свою руку.

— Так мне нравится больше, — прошептал он, улыбаясь. — Гораздо больше. И на сегодня это все.
Вопреки ожиданиям, Вольфганг не стал настаивать, лишь едва заметно пожал плечами:
— Как тебе будет угодно.
Придержав Джона за бедро, он поднялся и помог подняться любовнику.
На мгновение волна злости и необъяснимой досады захлестнула Монтэгю.
— Теперь ты наконец уберешься?
— Теперь нам нужно сделать тебе инъекцию, — все такой же раздражающе невозмутимый Вольфганг выдернул из несессера пачку салфеток и оставив несколько себе, остальные бросил в кресло для Джона. — Твой курс пока никто не отменял.
Напоминание об изначальной цели отрезвило Джона:
— Ты сам сказал, что я могу его изменить, — пробормотал он, не особо протестуя. Откинувшись на спинку кресла, он вытер живот и бедра и медленно поднялся с кресла.
— Я буду ждать тебя в лаборатории, — бросил он, проходя мимо.
Вольфганг ничего не ответил, лишь как-то тяжело и чересчур выразительно усмехнулся ему вслед.
Время еще было, поэтому Забериск, одевшись, направился в комнату, где ночевал в позапрошлую ночь. Приняв душ, он захватил все необходимо и направился в лабораторию.
Джон действительно ждал его, уже лежа на кушетке.
Позволив себе еще одну вполне определенного толка улыбку, Вольфганг взял его запястье, проверяя пульс. Затем, по-прежнему ничего не говоря, наполнил шприц и сделал укол.
В тот момент, когда игла вошла под кожу, Джон прикрыл глаза, не переставая, впрочем, наблюдать за доктором из-под полуопущенных ресниц. Неожиданно он подумал о том, что Вольфганга в нем слишком много, — в его мыслях, в его теле, даже эти нелегальные разработки, бегущие тонкой струйкой по его венам.
Забериск же тем временем откинулся на стуле рядом, свесив сцепленные в замок руки между разведенных коленей, ожидая, пока введенное лекарство начнет действовать.
Выждав достаточное количество времени, он снова взял руку Джона.
— Как твое сердце?
— Бьется не быстрее, чем обычно после укола, — Джону пришлось приложить некоторые усилия, чтобы голос прозвучал достаточно равнодушно.
— Из-за укола? — пальцы сдавили запястье чуть сильнее, но тут же разжались. — Уверен, Джон?
Мужчина наконец распахнул глаза и посмотрел на Забериска.
— От чего бы еще?
— В случае лечения крайне важны точные выводы, — взгляд Вольфганга был очень внимательным. — Если хоть что-то пойдет не так, я должен принять меры.
— Ну так узнай, — устало отозвался Джон. — Осмотри меня, возьми кровь, если нужно.
— Анализ крови еще ничего не покажет, — теперь Вольфганг выглядел предельно серьезным. — Препарат все еще воспринимается ею как инородное вещество, отсюда и твое усиленное сердцебиение. Что-то увидеть станет возможно только через пару недель, поэтому мне так важно знать все о твоих ощущениях.
Отпустив руку Джона, он поднялся.
— Идем, я помогу тебе дойти до спальни.
Джон хотел бросить в ответ язвительный комментарий, но сдержался, — в конце концов, он действительно чувствовал сейчас сильную слабость после всего произошедшего и находясь под действием лекарств.
В спальне Вольфганг усадил его на кровать, осмотрел критично и очень внимательно, а потом откинул покрывало, помогая Джону лечь.
Когда тот устроился, Вольфганг принялся раздеваться сам.
Сил говорить было, поэтому Джон лишь приоткрыл глаза, чтобы иметь возможность наблюдать за ним.
— Не припомню, чтобы обо мне нужно было заботиться... так.
— Хочешь, я скажу, что это просто мера предосторожности? — Вольфганг усмехнулся едва заметно, забираясь под одеяла.
А потом неожиданно обхватил Джона поперек груди, прижал к себе, осторожно и ласково погладил везде, куда могли дотянуться пальцы.
— Спи, Джон, — доктор, вызвав у Джона всплеск вполне натурального изумления, сам закрыл глаза.
Сил спорить не было, и Джон последовав его примеру, тоже уснул, и сон его был на удивление здоровым и глубоким.
Утром Вольфганг снова проснулся раньше него, не слишком бережно разбудив Джона.
— Ты еще здесь? — привычно спросил Джон, медленно приходя в себя.
Забериск едва заметно улыбнулся:
— Твое лечение продолжается, так что видеть меня в своей спальне ты будешь еще долго.
Джон тихо выругался, приподнимаясь.
— Как ты себя чувствуешь? — Вольфганг склонился над ним, словно заботливый семейный доктор.
— Неплохо, — недовольно бросил Джон.
Забериск снова взял его за руку, заставив замереть и Джон, прислушавшись к своим ощущениям, с удивлением отметил, что ему действительно лучше.
— Хорошо, — хотя он этого и не озвучил, Вольфганг все понял без слов. — Постарайся не слишком сильно уставать.
— Это предписание врача? — Джон кривовато ухмыльнулся.
— В том числе, — Вольфганг кивнул, поднимаясь. — С твоего позволения, я распоряжусь о завтраке.
Не дожидаясь этого самого позволения, он вышел и мягко прикрыл за собой дверь.
Оставшись один, Джон ненадолго откинулся на подушки.
Тело уже не болело, хотя и полноценно отдохнувшим он себя тоже не чувствовал.
Что было гораздо неприятнее, как бы Джон не пытался подогреть в себе неприязнь, присутствие Вольфганга в его доме уже не вызывало такого раздражения, как вчера. Он все еще испытывал досаду от того, что его переиграли. Но сам по себе Забериск неожиданно не стал ему противен.
Джон легко улыбнулся, опуская ресницы, и вспоминая рельефные, четко очерченные мышцы, красивое и сильное тело, уверенные руки, властные прикосновения... И так упоительно было представлять его такого обнаженным и на коленях, готовым подчиняться и служить самому Джону.
Монтэгю потянулся, откидывая одеяло, и быстро направился в душ. На мысли о подчиненному ему, отдающемся Вольфганге тело реагировало вполне определенным образом, однако же под теплыми струями, Джон сделал для себя еще одно ошеломляющее открытие, которое скорее не решился, чем не смог сформулировать для себя окончательно. Фантазиям о подчинении Забериска суждено было остаться нереализованными, и вовсе не потому, что тот не хотел этого. Джон вынужден был признать, что его телу властные прикосновения неожиданно понравились больше, чем перспектива самому обладать Забериском. Он отогнал эту мысль, списав на последствия двух последних ночей, но так и не смог убедить себя в обратном.

Завтракали они в молчании, но тягостным его назвать было нельзя. Изредка Джон бросал взгляды на Забериска. Тот вел себя спокойно, даже непринужденно, так, словно ничего из ряда вон выходящего и не происходило в последние два дня, и он был просто внимательным врачом, ради блага своего пациента заночевавшим в его доме.
В течение дня Забериск никак не напомнил о себе, хотя Джон не забывал и так.
Сложно было выбросить из памяти жар его тела, ощущение крепких рук на плечах, одновременно спокойный и самоуверенный голос.
Когда Вольфганг появился вечером, Джон впустил его, хоть и засомневался на мгновение.
Начался новый месяц. День ото дня переносить постоянное присутствие постороннего, — или уже не совсем постороннего? — человека Джону к величайшему его удивлению становилось все проще. Особенно поразительным ему казалось то, что чем больше проходило времени, тем меньше они нуждались в разговорах, или тем более, спорах, постепенно приходя к не требующему лишних слов взаимопониманию. Вольфганг задержался около него надолго, гораздо дольше, чем кто бы то ни было, и Джон сам не мог бы сказать точно, радует ли это его, удивляет, или все-таки в большей степени интригует.
Вольфганг остался в его доме, окончательно заявив на Джона права, как на своего любовника.
Забериск оказался прав — Джона по-прежнему влекло к нему, к его присутствию, прикосновениям, даже к его ласкам. Джон спорил с ним до хрипоты, срываясь, впивался до крови в губы, отталкивал и сам же вцеплялся, стремясь то ли ранить, то ли притянуть к себе сильнее.
Каждый раз, оставаясь с Вольфгангом наедине, он признавал, что этот непредсказуемый человек дает ему гораздо больше, чем все его прежние поклонники.
Вольфганг продолжил лечить его, усовершенствовав предложенный ранее курс. И чем дальше он продвигался в своих исследованиях, тем сильнее Джон убеждался в том, что Забериск ему не солгал, обещая сохранить красоту его тела.
Он заметил, однако, что Вольфганг все реже смотрел на его тело, как на ценный материал, переключившись на роль любовника. Хотя, может для Забериска их близкие отношения уже перестали быть игрой. Тем не менее, Вольфганг заботился о его здоровье и его старания приносили результаты.
— Мне кажется, — Джон задумчиво облизнул губы, — в плане науки тебя уже не сильно интересует мое тело.
Вольфганг склонил голову набок, на этот раз не перебивая.
— Однако, оно действительно становится сильнее. Твое лечение идет мне на пользу. Но ты… явно не страдаешь альтруизмом. – Джон повернулся к нему, — тогда в чем дело?
— Ты ищешь подвох?
— Я пытаюсь понять, — ответил Джон так серьезно, словно этот вопрос был для него важен.
Забериск шагнул к нему и коснулся бедер, легко оглаживая их, словно любуясь совершенными формами.
— У тебя действительно красивое тело, Джон, — сказал он вполголоса, — и я рад обладать им.

Слушая его, Джон задержал дыхание.
— Рядом с тобой нетрудно стать ценителем прекрасного, — продолжил Вольфганг. – Я же могу помочь тебе сохранить свою красоту.
— В таком случае, когда закончится срок нашей сделки?
Руки Вольфганга скользнули выше, прошлись по ребрам:
— А как ты думаешь, Джон?
Джон хмыкнул:
— Я предполагаю, что никогда.
Забериск медленно притянул его к себе:
— Правильно предполагаешь.
Джон резко тряхнул головой:
— Хранишь мою красоту для себя?
Взгляд Забериска неожиданно стал серьезным:
— Прежде всего, — для тебя, Джон. Я — человек слова.
Джон негромко выдохнул:
— Тогда позаботься о моем теле.
Вольфганг коснулся губами его виска:
— Непременно, — он тут же усмехнулся.
Джон резко отстранился, было замерев.
— Что ты задумал на этот раз? — бросил он, нахмурившись.
— Ничего особенного, — Забериск дотронулся до его волос, мягко погладив. — Я лишь думаю, что совершенствование одного тела безмерно мало для тебя.
— Хочешь отшлифовать мою душу? — хрипло рассмеялся Джон.
— Твой внутренний мир слишком для меня ценен, — тихо ответил Вольфганг, — к столь хрупкой материи я не могу прикоснуться, чтобы не навредить.
Смех Джона стал громче:
— Хрупкая материя моей души изменилась слишком давно, чтобы кто-нибудь мог ее разрушить.
Пальцы Забериска легли на его губы:
— Я — не все, Джон. Ты для меня важен, телом и душой, целиком и полностью.
Неожиданно Джон отвернулся:
— Я боюсь тебя, когда ты говоришь подобное.
— Почему же? — Вольфганг, казалось, чуть удивился.
— Не могу объяснить, — недовольно произнес он, по-прежнему не глядя в его сторону.
— Мне или себе? — Забериск был неумолим.
— Какая разница? — Джон легко выходил из себя, стоило тому застать его врасплох.
Ладони Забериска мягко легли на его плечи:
— Ты боишься принять меня всего? Принять таким, какой я есть?
Джон не ответил. Отчего-то было трудно говорить, слова упорно не желали произноситься.
— Но ты принял меня, — голос Вольфганга звучал почти нежно, — еще до нашей первой ночи.
Джон сглотнул, замирая на месте. Забериск был прав, но упрямство Джона все еще мешало ему признать это.
Ладони Вольфганга бережно погладили его плечи.
— Или ты до сих пор не можешь согласиться с этим?
Джон попытался вновь отступить, но Забериск вновь удержал его.
— Я могу доказать тебе правдивость своих слов этим же вечером, — неожиданно добавил Вольфганг.
— И одного вечера тебе хватит?
— Вполне, — Забериск сдержанно улыбнулся. — Ты примешь мое предложение?
Помедлив, Джон все же кивнул. Он и так отступал позорно долго.
— Жди меня в шесть, — Вольфганг убрал руки, отпуская его. — Я уверен, что смогу победить твои сомнения, — он вновь улыбнулся, окидывая любовника быстрым взглядом.
Джон лишь хмыкнул, опережая его, чтобы открыть дверь.
Вольфганг пришел вовремя, как и обещал. Отказавшись от ужина, предложил подняться в спальню. Джон кивнул, решив пока не задавать вопросов. Оказавшись в его комнате, Забериск сразу опустился в кресло, не дожидаясь приглашения.
Джон хотел было возмутиться, но его перебили, озадачив неожиданным вопросом:
— Я могу взглянуть на твою плеть?
Джон удивленно взглянул на него, пытаясь понять, не ослышался ли он.
— Ты все понял правильно, — ответил Вольфганг. — Покажи мне ее.
Джон задумался, стоит ли отвечать на просьбу Забериска, но тот смотрел слишком внимательно, словно предупреждал, что не собирается ждать слишком долго.
Джон нарочито пренебрежительно пожал плечами и выполнил его просьбу, достав плеть из тайника.
Вольфганг взял ее в руки и погладил рукоять.
— Ты говорил, что она нравится многим? — спросил он с улыбкой, возвращая плеть Джону.
Тот молча кивнул, опустив двухвостку на кровать и вновь повернулся к Забериску.
— Неудивительно, — согласился с ним Вольфганг. — Она превосходно изготовлена.
Джон приподнял бровь:
— Ты разбираешься в этом?
— Немного, — небрежно ответил Забериск, поднимаясь. — Разденься, Джон.
— Ты слишком быстро перешел от слов к делу, — недовольно ответил тот, отвернувшись.
— Разденься, — повторил Вольфганг. — Сегодня я пришел не просто так, ты помнишь?
— Я надеялся на обстоятельный разговор, — скривился Джон, начиная снимать одежду.
— Он обязательно будет, — отстраненно ответил Забериск, словно любая беседа сейчас интересовала его меньше всего.
— И что меня ждет? — поинтересовался Джон, раздевшись полностью.
Вольфганг обошел его кругом, как в их первую ночь, и остановился, прислонившись бедром к спинке кровати.
Так и не получивший ответа на свой вопрос Джон плотнее сжал губы, ожидая, что последует дальше.
— А теперь, — голос Вольфганга звучал доброжелательно, и в то же время твердо. — Поприветствуй меня, как подобает. Зная тебя, я не жду, что ты опустишься передо мной на колени. Но скажи, что будешь делать все, что я велю.
— Я не подчиняюсь ничьим приказам, — Джон сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. — В особенности твоим.
— В таком случае, — взгляд Забериска стал задумчивым. — Скажи, что тебе не интересно.
— Я обещал тебя выслушать, а не повиноваться каждому твоему слову. Ты выводишь меня из себя.
— Я не спрашивал о твоих чувствах ко мне, — в мягком свете лампы на долю секунды показалось, что в глазах Вольфганга сверкнули красные огоньки. — Скажи, что не хочешь узнать, что будет дальше, и я прекращу.
Не смотря на досаду и выводящее из себя чувство беспомощности, Джон вынужден был признать, что не может произнести такого. Сама небрежная поза Забериска, его взгляд, голос и его интонации действовали на Джона гипнотически. И приятный холодок внизу живота вкупе с волной мурашек по позвоночнику красноречиво говорили сами за себя.
— Я сделаю то, о чем ты попросишь, — произнес он со всей холодностью, на которую был сейчас способен.
— Хорошо, — Вольфганг медленно приблизился и зашел ему за спину.
Вытащив ленту из волос Джона, он разгладил ее в пальцах, и в следующее мгновение накинул ее тому на глаза.
Джон рефлекторно вскинул руки, но тут же опустил.
Тем временем ладони Вольфганга легли на его плечи и скользнули ниже, сжав несильно локти. Звякнула пряжка ремня, и тонкая полоска кожи перехватила запястья Джона, фиксируя руки за спиной.
— Если почувствуешь, что не можешь больше терпеть, — дыхание Вольфганга обожгло казавшейся необычайно тонкой и чувствительной кожу, когда он склонился к уху Джона. — Скажи "пламя". Но не советую слишком с этим спешить. Тебе понравится, Джон.
Горячие губы мягко прихватили мочку уха, а потом ладони Забериска снова легли ему на плечи, надавливая, заставляя опуститься на колени.
— Ты заигрываешься, — процедил Джон сквозь сжатые зубы, чтобы не выдать дрожь.
Вольфганг не ответил.
Джон слышал его мягкие шаги, а потом по спине легко, будто предупреждая, скользнули тонкие полоски кожи.
— Я много думал над твоими словами о порке, Джон. И пришел к выводу, что плеть нам все же пригодится, — голос Вольфганга казался обманчиво мягким, бархатным в то время как он водил по обнаженной спине Джона хвостами его собственной плети. — Не бойся, я не буду бить сильно. Сколько ударов — выбери сам.
Джон вздрогнул и попытался встать, но уверенная рука Забериска тут же вернула его на ковер.
От осознания того, что он стоит обнаженный на коленях перед человеком, не признающим ни границ , ни установленных правил, Джона затрясло.
Каждое прикосновение к спине отзывалось невольным судорожным вздохом. Вольфганг возвышался над ним, ожидая ответа.
Губы Джона дрогнули, но все же он ответил:
— Пять.
Забериск не увидит его просящим и сломленным, никогда, ни за что.

— Хорошо, — по голосу Вольфганга слышно было, что он почти улыбается. — Считай сам. Вслух.
Когда плеть в первый раз опустился на его спину, Джон выгнулся и зашипел, сквозь стиснутые зубы отсчитал:
— Один...
Вольфганг сдержал свое обещание. Он бил не сильно, стараясь не попадать по одному и тому же месту и причинить Джону минимум боли, просто дать прочувствовать всем своим существом нынешнее положение. И от этого перед глазами Джона, в кромешной темноте при каждом ударе вспыхивали разноцветные пятна. Силясь избавиться от них, он несколько раз быстро моргнул. Влажные ресницы задели повязку.
Влажные? Он, Джон Монтэгю, плакал?!..
— Пять, — выдохнул Джон наконец, так, словно ему не хватало воздуха.
И неожиданно для самого себя низко опустил голову, пытаясь выровнять дыхание и разобраться в разрывающих изнутри чувствах.
Боли почти не было, кожа лишь слегка саднила, но ощущение было такое, как если бы его выпотрошили, вывернули наизнанку, прополоскали ледяной водой и собрали заново. Внутри было пусто и холодно, и так неожиданно... полно.
— Молодец, — Вольфганг опустился на пол позади него и нежно коснулся губами бьющейся на его шее жилки. — Ты очень хорошо это перенес. А теперь...
Подушечки его пальцев нежно скользнули по потревоженной коже.
Потом Вольфганг снова отошел. Джон попытался насколько мог выпрямиться, и тут Забериск вернулся, опустился на одно колено рядом с ним.
Джон зашипел от короткой мимолетной боли, почувствовав маленькие металлические зажимы на своих сосках.
— Хватит, — выдавил он просто для того, чтобы услышать собственный голос. — Перестань.
Вольфганг ничего не ответил. Закрепил на зажимах тонкую цепочку и коротко лизнул Джона в плечо.
— Хочешь, чтобы я вошел в тебя?
— Нет!..
Дыхание по-прежнему срывалось, и от этого голос звучал хрипло и загнанно, с оттенком вполне недвусмысленного нетерпения, откровенно непристойно. Так, что Джон испытал смятение, близкое к панике, услышав самого себя.
— А если подумать? — слышно было, что Вольфганг улыбается, не насмешливо и не зло. Скорее... нежно?
— Не лги мне, Джон. И не обманывай себя.
Джон дернулся от этих слов, как от пощечины.
Тем временем Забериск встал на колени позади него, сильно сжал его бедра, и прижался к нему.
— Так что же?..
— Да, — выдохнул Джон на грани слышимости.
— Что "да", Джон? — Вольфганг приласкал языком его ухо, чуть проникая самым кончиком внутрь.
— Я... хочу...
"Не заставляй меня говорить такое!", — Джон хотел закричать, но не мог. Горло будто сдавило, и целый мир сузился до горячих и уверенных пальцев Вольфганга, лежащих на бедрах, его голоса и дыхания, и твердого, даже через разделявший их тела слой ткани горячего члена, прижатого к нему сзади.
— Чего ты хочешь сейчас? — тем временем пальцы Вольфганга соскользнули ниже, едва ощутимо пробежали по уже почти ноющему от возбуждения и всеобъемлющего, заставляющего теряться в собственных ощущениях, желания члену. — Скажи мне.
— Хочу, чтобы ты вошел в меня!
Теперь, когда самое страшное было произнесено, силы будто покинули Джона. Он задышал глубже и чаще, пытаясь хотя бы отчасти вернуться к реальности.
Тем временем Вольфганг окинул его внимательным, немного недоверчивым, но при этом искренне восхищенным взглядом, и повесил небольшой груз на цепочку, соединившую зажимы на сосках Джона.
С глухим протестующим стоном тот наклонился вперед, вслед за тянущим вниз грузом.
Бедра его приподнялись, и Вольфганг, откровенно наслаждаясь развернувшимся перед ним видом, дотянулся до тюбика со смазкой. Выдавив большое ее количество на пальцы, он, не слишком церемонясь, протолкнул один внутрь.
Разумеется, Джон попытался запротестовать, не произнеся ни слова, лишь выгнул спину, подаваясь назад, но Вольфганг тут же легонько потянул за подвешенный на цепочку груз, и Джон снова наклонился, практически сгибаясь на полу.
Несильно шлепнув его по удобно приподнятой ягодице, Вольфганг протолкнул палец глубже. Подвигал им, давая привыкнуть и вспомнить ощущение, которое Джон и так не мог забыть, и очень быстро добавил второй палец.
Теперь Джон застонал в голос, заметался то вперед, вслед за цепочкой, то назад, — навстречу Забериску.
Пальцы Вольфганга двигались ритмично, проникая глубоко и уверенно.
— Что ты чувствуешь сейчас, Джон?
Джон задыхался. Воздух будто отказывался проходить в легкие. Он чуть приоткрыл губы, не то тихонько постанывая, не то пытаясь коротко и часто дышать ртом.
Что он чувствовал…
«Как ты имеешь меня пальцами» — хотел бросить Джон со всем доступным ему презрением, но собственное тело будто отказывалось ему подчиняться, подаваясь навстречу, чтобы Вольфгангу удобнее было брать его глубже.
Чем тот не замедлил воспользоваться, начав двигать пальцами резче, то почти вытаскивая их, то вставляя снова, сгибая, растягивая.
Извиваясь под ним, Джон невольно двигался навстречу, облегчая ему проникновение, раскрываясь для него.
— Достаточно? — голос Вольфганга был хриплым и нетерпеливым. — Войти в тебя, или продолжать так?
От услышанного по спине Джона пробежал холодок, и в позвоночник будто загнали кол.
— Иди к черту!.. — рыкнул он в ответ, за что, впрочем, тут же поплатился.
Забериск сильно дернул его за волосы свободной рукой, заставляя с тяжелым протестующим стоном прогнуться назад, и одновременно ввел пальцы глубже.
— Отвечай, когда тебя спрашивают.
Но ответить Джон по-прежнему не мог. Накатывающее волнами наслаждение будто вытягивало из него все оставшиеся силы. Он дернулся, пытаясь освободиться из захвата, но Вольфганг лишь потянул его за волосы сильнее, без слов напоминая, что все еще ждет ответа.
— Сейчас... — прохрипел Джон. — Ну давай же!
— Молодец, — Забериск отпустил его, почти оттолкнул, так что Джон упал бы, если бы сильные руки не подхватили его за плечи, заставляя снова встать на колени.
— Держать позу, — приказал Вольфганг глухо, как будто издалека.
Уже беспрекословно подчиняясь, Джон просто опустил голову очень низко, почти что роняя подбородок на грудь.
Его все еще била дрожь, все тело будто сводило судорогами, он невольно дергался назад и тут же замирал, инстинктивно признавая главенство Забериска, подчиняясь ему.
Тем временем Вольфганг снова склонился к его уху, целуя, всасывая кожу так, чтобы непременно оставить отметину, коротко лизнул красный след на светлой коже под волосами.
— С резинкой или без? Решай.
Хватая ртом воздух, сам не зная, от возмущения ли, возбуждения, или растерянности, Джон рефлекторно подался к нему.
— Без.
Ответ сорвался с губ сам собой. При одной только мысли о члене Забериска в нем, горячем и влажном, внизу живота, казалось, свернулся тяжелый ком.
Джон снова дернулся, но вспомнив приказ относительно положения, в котором должен находиться, неожиданно подчинился, неимоверным усилием воли заставив себя остаться стоять на коленях, лишь чуть нагнувшись вперед.
Тем временем Вольфганг освободил его соски, которые тут же заныли, вырвав у Джона еще один стон.
Он не мог видеть, но слышал, как щелкнула крышка тюбика с гелем, представил себе, как Забериск выдавливает смазку на пальцы, готовится сам.
А потом Вольфганг вошел в него, — сильно, сразу, плавно и на всю длину, без предупреждения. Так, что стон Джона перешел в слабый вскрик.
Забериск замер буквально на секунду, позволяя Джону не столько привыкнуть, сколько прочувствовать себя внутри на всю длину. А потом начал двигаться неторопливыми движениями, почти выходя и вводя член глубже снова, слушая, как музыку стоны и хрипы Джона, которыми сопровождался каждый его толчок.
Одной рукой он придерживал партнера за бедро, другой плотно обхватил его возбужденный член, сильно огладил по всей длине, пощекотал кончиками пальцев головку.
— Скажи, что хочешь меня, — потребовал негромко, склонившись к самому уху Джона так близко, что казалось, что голос звучит вовсе не извне, а внутри его головы.
— Не дождешься, — задыхаясь, огрызнулся тот, забыв обо всем на свете.
Очевидно в качестве наказания за вольность, Вольфганг стал двигаться в нем быстро и резко, почти до боли, вырывая откровенные, на грани пошлости вскрики.

Одновременно он начал интенсивнее ласкать член самого Джона.
— Скажи, — повторил он свой приказ. — И я позволю тебе кончить... Джон.
Вольфганг сам задыхался. Перед глазами плыло, острые вспышки удовольствия в голове и в паху лишали воли, контроля и разума.
Коротко рыкнув, он дернул Джона на себя сильнее, заставив закричать в голос и изогнуться так, что тот рисковал потянуть мышцы. Одновременно Забериск сдавил его член у основания, лишая возможности получить разрядку.
Тихонько заскулив, Джон попытался сбросить его руку, и когда не вышло, запрокинул голову так, что натянулась повязка на глазах, часто-часто задышал ртом.
— Дай мне кончить! Хочу тебя, хочу, хочу...
Последнюю фразу он прошептал почти в беспамятстве, не чувствуя и не осознавая самого себя. Только Вольфганга, — на себе, в себе, так устрашающе близко.
— Молодец, — уже в который раз одобрил его Забериск, поощрительно поцеловал за ухом, и снова двинул рукой на его члене, торопливо и резко, почти грубо доводя Джона до финала, и кончая всего на секунду позже него, долго и сильно изливаясь.
Джон обессилено опустился на ковер. В голове был туман и спина ощутимо саднила, но он не чувствовал ни отвращения, ни неприятия. Сдавленно застонав, когда Вольфганг вышел из него, Джон остался лежать на полу, приходя в себя.
Пальцы Забериска коснулись ленты, развязывая ее. Джон пока не открывал глаз, чтобы свет не причинил ему боли. Вольфганг помог ему подняться и усадил на край кровати.
Его пальцы легко и почти нежно скользнули по щеке Джона к его губам, мягко погладив.
— Все хорошо? — такая забота со стороны Забериска была удивительной, и Монтэгю устало, но вполне довольно улыбнулся.
— Какой ответ ты ожидаешь услышать?
— Должно быть, правдивый, — слышно было, что Вольфганг улыбается.
Джон повернул голову так, чтобы Забериск оказался в поле его зрения и открыл глаза.
— Ты разобрал меня на части, — устало ответил он, чуть поморщившись от света.
— Тебе от этого плохо?
— Я не знаю, — Джону совершенно не хотелось ему отвечать.
— Тебе хорошо, — подвел итог Вольфганг, опускаясь на постель рядом с ним.
— Я не знаю, — упрямо произнес Джон, но отворачиваться не стал.
— Тебе хорошо, — повторил Вольфганг тихо, склонился и легко коснулся его губ своими.

Двигаться совершенно не хотелось, но Джон все же подался навстречу, неторопливо отвечая на поцелуй.
Вольфганг целовал его почти бережно, так, что можно было легко потерять бдительность. Отстранившись, Забериск коснулся его щеки, словно стирая уже высохшие слезы.
— Потому что мне хорошо, — губы Вольфганга продолжали скользить по его лицу, не целуя, просто обозначая его близкое присутствие, и в какой-то степени, должно быть, крайнюю степень его расположения к своему испытуемому. — Очень. Потому что… — добавил он негромко, — сейчас ты увидел, что давно принял меня без моих масок. Полностью.
Мягко, отчасти даже лениво, Забериск взял руку Джона, поднес ее к своим глазам, и привычным уже жестом положил пальцы на запястье, чуть сдавливая, считая пульс.
— Даже сейчас не можешь остановиться? — Джон тихо усмехнулся.
Отчего-то разговор в полный голос казался ему сейчас совершенно неуместным.
Впрочем, Вольфганг, похоже, считал так же, потому что тоже почти шептал, будто боясь нарушить некий хрупкий, но очень важный, не восстановимый в случае неудачи процесс.
Джону даже подумалось, что за разработкой своих чудо-вакцин он выглядел так же.
— Я не намерен подвергать твое тело опасности, — Забериск не подхватил его тон, оставшись предельно серьезным. — Даже небольшой.
— Сдается мне, ты заботишься больше о себе, чем обо мне, — против обыкновения миролюбиво хмыкнув, Монтэгю поднялся и не слишком твердой походкой направился в ванную.
После наскоро принятого душа все еще пробегавшая по всему телу дрожь наконец отступила. Спину саднило, но Джон, к своему удивлению, не придал этому значения.
Зеркало в его ванной было огромным и занимало целую стену от пола до потолка. Джон специально расположил его так, чтобы не видеть себя раскрасневшимся и растрепанным после принятия ванны, но так, чтобы после, приведя себя в порядок, можно было подойти и спокойно, не торопясь рассмотреть все, — каждый изгиб, каждый контур, каждую скрытую под одеждой деталь.
Теперь, разглядывая собственное тело, он в очередной раз думал, что сделал это не зря.
Инъекции, которые делал ему доктор Забериск были лишь началом долгого пути, но уже сейчас начавший становиться заметным эффект того стоил.
Джон невольно прикрыл глаза, позволяя себе на секунду насладиться мыслью о том, что его кожа, — чистая, светлая, упругая, — выглядит совершенной. Такой, что ее должно быть очень приятно трогать…
Взгляд Монтэгю упал на выразительно алеющую на шее отметину.
Не должно быть… Так и есть.
Даже оставленная любовником метка не портила общей картины, скорее даже…наоборот?

— Ты можешь считать это маленьким побочным эффектом от моих действий, — Вольфганг неслышно подошел сзади, остановившись за его спиной. — Или не побочным… Как тебе больше нравится.
Если бы не зеркало, в котором отразился Забериск, Джон, вероятно, даже не узнал бы о его приближении заранее.
— Твои действия приносят плоды, — Джон чуть повернул голову, подразумевая, казалось бы, медицинскую деятельность Вольфганга, но отчего-то у обоих возникло ощущение, что речь идет вовсе не об этом.
— Тебе нравится? — ладонь Забериска скользнула по его животу. — Надеюсь, что да.
— Боишься потерять выгодный контракт? — от этого двойного присутствия Забериска, в зеркале и за спиной, по позвоночнику Джона пробежал будоражащий одновременно и тело и воображение холодок.
— Отдаю должное твоей красоте, — подняв пальцами его подбородок, Вольфганг коротко коснулся губ Джона своими. — Я нахожу, что ты прекрасен, Джон. Ты был хорош и до меня. Так что, можешь считать, что для меня в некоторой степени честь придать твоей красоте более совершенную форму.
Он чуть склонил голову, чтобы невесомо поцеловать Джона в шее, как раз там, где оставил свою метку.
— Равно как и обладать ею.
Джон склонил голову набок, прикрывая глаза, чтобы холодный и ненастоящий Вольфганг в зеркале не отнимал его внимания у настоящего, прижавшегося к нему всем телом.
И должно быть впервые в жизни не нашелся, что ответить, молча признавая чужую правоту.
Путь к совершенной красоте был тернистым, но он того стоил.